КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 393846 томов
Объем библиотеки - 511 Гб.
Всего авторов - 165783
Пользователей - 89550

Впечатления

стикс про Шаргородский: Неживая легенда (Героическая фантастика)

не плохо написано ждем продолжения

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
ZYRA про Романов: Бестолочь (Альтернативная история)

Честно сказать, посмотрел обложку и читать сие творение расхотелось. Не в обиду автору.

Рейтинг: -2 ( 0 за, 2 против).
DXBCKT про Дудко: Воины Солнца и Грома (Фэнтези)

Насобирав почти всю серию «АМ» (кроме «отдельных ее представителей») я подумал... Хм... А ведь надо начинать ее вычитывать (хотя и вид «на полке» сам по себе шикарный)). И вот начав с малознакомого (когда-то давным-давно читанного) произведения (почти «уже забытого» автора), я сначала преисполнился «энтузиазизма», но ближе к финалу книги он у меня «несколько поубавился»...

Вполне справедливо утверждение о том что «чем старей» СИ — тем более в ней «продуманности и атмосферы» чем в современных «штамповках»... Или дело вовсе не в этом, а в том что к «пионерам жанра» всегда уделялось больше внимания... В общем, неважно. Но справедливо так же и то, что открыв книгу 10 или 20-ти летней давности мы поразимся степени наивности (в описании тех или иных миров), т.к «прошлая» аудитория была "менее взыскательна", чем современная...

Так и здесь — открыв для себя «нового автора» (Н.Резанову), «тут однако» я понял что «пока мне так второй раз не повезет»... Дело в том что данная книга разбита на несколько частей которые описывают «бесконечную битву добра и зла», в которой (сначала) главный герой, а потом и его «потомки» сурово «рубятся» со злом в любом его обличии. Происходящее местами напоминает «Махабхарату» (но без применения ЯО))... (но здесь с таким же успехом) наличествует древняя магия «исполинов», индуиские «разборки» и прочие языческие мотивы»... Вообще-то (думаю) сейчас автора могли бы привлечь за «розжигание религиозной...», поскольку не все «хорошие места» тут отведены отцам-основателям веры...

Между тем, втор как бы говорит — нет «хороших и плохих религий», и если ты денйствительно сражаешься со злом, то у тебя всегда найдутся покровители «из старых и почти забытых божественных сущностей», которые «в нужный момент» всегда придут на выручку. И вообще... все это чем-то похоже на некую «русифицированную» версию Конана с языческим «акцентом»... Мол и до нас люди жили и не все они поклонялись черным богам...

P.S Нашел у себя так же продолжение данной СИ, купленное мной так же давно... Прямо сейчас читать продолжение «пока не тянет», но со временем вполне...

P.S.S... Сейчас по сайту узнал что автор оказывается умер, еще в 2014-м году... Что ж а книги его «все же живут»...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
plaxa70 про Чиж: Мертв только дважды (Исторический детектив)

Хорошая книга. И сюжет и слог на отлично. Если перейдет в серию, обязательно прочту продолжение. Вообщем рекомендую.

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
serge111 про Ливанцов: Капитан Дон-Ат (Киберпанк)

Вполне читаемо, очень в рамках жанра, но вполне не плохо! Не без роялей конечно (чтоб мне так в Дьяблу везло когда то! :-) )Наткнусь на продолжение, буду читать...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Смит: Вселенная Г. Ф. Лавкрафта. Свободные продолжения. Книга 2 (Ужасы)

Добавлено еще семь рассказов.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
MaRa_174 про Хаан: Любовница своего бывшего мужа (СИ) (Любовная фантастика)

Добрая сказка! Читать обязательно

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Меч Господа нашего-2 [СИ] (fb2)

- Меч Господа нашего-2 [СИ] (а.с. Период распада [СИ]-9) 1.05 Мб, 319с. (скачать fb2) - Александр В. Маркьянов (Александр Афанасьев)

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



Афанасьев Александр Меч Господа нашего

Что касается твоего самоуспокоения далекими надеждами, страхом перед суровой жизнью, беспокойством о смерти, которая неизбежно произойдет и страхом перед тропой, которой надо идти, клянусь Аллахом! Поистине! Смелость не сокращает жизнь смелых, также как отсиживание не удлиняет жизнь тем, кто сидит дома

Книга Джихада

Меч Господа нашего (Третья мировая война) Часть 2

Арабская весна

Все произошло неожиданно для тех, кто наблюдал за событиями арабской весны у экрана телевизора — и в то же время ожидаемо для профессионалов — арабистов и тех, кто знает Восток долгое время. На Востоке не проходят игры в демократию, при виде которых умилительно сюсюкают как с новорожденными западные политики — власть здесь берется для того, чтобы уже никогда ее не отдавать. Демократия в арабских странах не означает и то, что нужно идти на какие-то уступки меньшинству — победитель обычно получает все, часто — с правом отнимать имущество и сами жизни побежденных. Вот почему — демократический процесс на Востоке двигается плохо, а если и двигается — то с большой кровью. Здесь если ты проиграл выборы — это не значит, что ты уйдешь в оппозицию с перспективой вернуться к власти через несколько лет. Здесь это означает, что ты теряешь имущество, безопасность, возможно, будешь вынужден отправиться в изгнание — а то и вовсе тебе могут отрезать голову или бросить на растерзание разъяренной толпе. На Востоке за все, в том числе и за проигрыш — приходится платить полной мерой.

Первые выборы, проходившие под наблюдением международных наблюдателей — выиграла партия Братья Мусульмане через свою легальную политическую партию — Партию свободы и справедливости. Но не триумфально. За них отдали голоса примерно сорок пять процентов египтян, большей частью из бедноты и из глубинки, не связанной с туристическим бизнесом. В Каире они потерпели поражение, а на туристическом побережье, где люди связаны с обслуживанием туристов и понимают, что будет, если в стране придут к власти исламисты — они проиграли. Капитально проиграли.

Под давлением международной общественности — Партия свободы и справедливости сформировала коалиционный кабинет, причем не с мелкими партиями — а с оппозиционной, Национал-демократической партией, которую создал бывший президент Мубарак и которая представляла образованное население Египта, в основном не-мусульман. Возможно, давить не стоило, надо было дать возможность сформировать кабинет с мелкими партиями и окончательно взять власть, тогда не произошло бы того, что произошло. Но историю — не пишут в сослагательном наклонении и получилось так, как получилось.

Правительство, которое было сформировано двумя антагонистическими партиями — оказалось недееспособным, как была бы недееспособной упряжка, состоящая из лебедя, рака и щуки. Им не удавалось провести ни одного нормального, взвешенного решения, в парламенте доходило до драк. Какой-то идиот придумал сделать Египет из суперпрезидентской республики — республикой парламентской и это аукнулось. До кризиса весны двенадцатого года — в стране сменилось четыре премьер-министра.

Очередной премьер, из Братьев-мусульман — только получив свой мандат, объявил о роспуске парламента и назначении досрочных выборов через два месяца. Никто толком подготовиться не успел, международное сообщество уже не могло контролировать ситуацию — дефолт Греции прошил всю систему и сейчас что США, что Евросоюз — спасали банковскую систему и пытались не допустить полного коллапса расчетов. Рядом — разгоралось пламя гражданской войны в Ливии, в Триполи зверски расправились с миссией ЕЭС. Предоставленные себе братья-мусульмане пошли на выборы уже не с фиговым листов Партии свободы и справедливости — а под своим истинным наименованием. На всех митингах — ораторы, в основном муллы — заявляли, что тот, кто голосует против Братьев-мусульман, голосует против самого Аллаха. Все знали, что это означает — жизнь такого человека разрешена и его имущество разрешено. Все эти митинги — шли при полном бездействии полиции, армии, при деморализованных спецслужбах. По стране прокатилась волна убийств высокопоставленных чиновников и полицейских, пытавшихся навести порядок. Братья-мусульмане не хотели порядка, они хотели власть. Всю.

Кто такие братья-мусульмане? Чтобы ответить на этот вопрос — нужно вернуться назад порядка на век. Движение Братья — мусульмане было организовано школьным учителем Хасаном аль-Банной. В те времена Египет, да и весь исламский мир находился под пятой колонизаторов, которые пытались привить колонизируемым народам западные ценности, заставить отдавать детей в светские школы. Все это — они делали наверное не из плохих побуждений — но арабские националисты и религиозные экстремисты понимали, что идет перекодирование их наций, приобщение их к чуждым ценностям, чуждым моральным и этическим установкам. Приход англичан или французов сулил разорение многим местным богачам и падение авторитета религиозных деятелей. Поэтому — начиналось сопротивление, но оно было разрозненным и колонизаторы его давили. А вот Хасан аль-Банна, учитель и образованный человек — задумал нечто иное.

Изначально, Братья-мусульмане строили свою организацию не как движение сопротивления — а как систему для коллективного выживания и сохранения себя как арабов и мусульман. В основе идеологии братьев-мусульман — постулат о том, что Коран является конституцией для любого мусульманина. Британцы, французы создавали вассальные государственные образования, ставили на троны императоров, кое-где бывала и Конституция. Братья — мусульмане говорили, что в Коране и хадисах — находится все, что нужно мусульманину, все нормы поведения в повседневной жизни, все нормы для хозяйственной жизни, все, что нужно для правосудия. Следовательно — все законы, издаваемые светскими властями — не нужны и мусульманин им подчиняться не должен.

Братья — мусульмане начали хозяйственную деятельность. Прежде всего — они организовали собственные мечети и начали собирать закят сами. Закят, один из пяти столпов ислама, он выплачивается богатыми в пользу бедняков — но братья — мусульмане впервые придумали пускать его в дело. Они открывали лавки, где работали только братья, небольшие производства, вкладывались в торговлю — разрешенным, естественно. Примерно через два десятка лет — братья-мусульмане были одной из самых богатых общественных организаций Востока, на получаемые от бизнеса деньги они строили больницы и школы, но только для правоверных. Постепенно — всем в стране стало понятно, что состоять в Братьях-мусульманах выгодно не только для настоящего, но и для возможного будущего.

Хасан аль-Банна был убит в сорок девятом году неизвестными убийцами. Но дело его — выжило и развивалось с каждым годом. Насер, египетский Ленин — жестоко боролся с братьями — мусульманами, массово казнил их. Пришедший ему на смену литератор Сеид аль-Кутб был повешен в шестьдесят шестом, по обвинения в заговоре с целью убийства президента Гамаля Абделя Насера. Но маховик — уже было невозможно остановить…

Дальше было восстание в Хаме, Сирия, полностью разрушенном — и новое восстание, уже одиннадцатого — двенадцатого годов. Дальше был ХАМАС — палестинское отделение Братьев — мусульман. Дальше были организации в Афганистане — а ведь исламская зараза в эту мирнуюи сонную горную страну была занесена еще в самом начале семидесятых, когда туда вернулись люди, прошедшие обучение в престижных каирских исламских университетах. Дальше было везде…

Наверное, нет смысла пересказывать историю Братьев — Мусульман и их многочисленных отделений по всему миру. Кому надо — тот может зайти в Интернет и найти все нужные данные. Гораздо важнее, на мой взгляд, понять — как так получилось, что в двадцать первом веке мир раскололся на две части и одна из частей стала глобализованной большой деревней с безграничными возможностями, а другая — погрузилась в дичайшее мракобесие девятнадцатого века, а то и раньше. Как вообще могло такое получиться: вряд ли когда то на земле соседствовали две столь разные по культурным, ценностным устремлениям цивилизации, отстоящие друг от друга минимум на век с лишним. Это еще более удивительно, если принять во внимание прогресс со средствами массовой информации и транспортом: теперь практически любая информация была доступна по одному щелчку мышки, а кругосветное путешествие можно было совершить за пару дней, не более.

Когда мы учим историю — мы учим историю, прежде всего цивилизованного мира, то есть Европы, США, России — хотя на Западе Россию не относят к цивилизованным странам и ее историю не изучают. В то же время — это лишь одна четвертая от общей истории, которую нужно знать — и именно в той истории — кроются разгадки.

Примерно к десятым годам двадцатого века Ближний Восток и Африка окончательно перестали быть субъектами геополитики и стали ее объектами. Практически все свободные земли были разделены между великими державами в качестве колоний. На них — насаждалось европейское право, европейские ценности. Последнее крупное восстание — восстание Махди Суданского — было подавлено при помощи технической новинки — пулемета Максима, что закрепило кардинальное технологическое превосходство Запада над Востоком. Вероятно, если бы история так и текла неторопливо по этому широкому и ровному руслу — не было бы ни Хизб ут Тахрира ни Аль-Каиды, а страны Африки и Востока сейчас лишь немного уступали бы западным странам по жизненному комфорту и обеспеченности объектами инфраструктуры. Но увы…

Подлинным самоубийством Запада стала Первая мировая война. Вторая, последовавшая за ней, была всего лишь продолжением первой, Германия попыталась взять реванш за унижение. Эта война, бессмысленная, кровавая, жуткая — привела к катастрофическим результатам. Было искалечено целое поколение людей, непоправимо выбит генофонд целых народов. Пошатнулись базовые понятия, на чем держалась европейская цивилизация — рациональность и справедливость — в этой войне не было ни того, ни другого. Все те, кто прошел эту войну на передовой — уже не могли жить как прежде, озлобление постоянно напоминало о себе. Первая мировая война привела к крушению веры в Бога и зарождению двух самых чудовищных политических движений двадцатого века — германского фашизма и советского коммунизма. Прогресс из гражданской сферы перешел в военную — теперь люди, вместо того, чтобы думать, как им обустроить жизнь, как им обустроить свою страну — думали о том, как быстрее и эффективнее убить других людей. Эти войны непоправимо подорвали и финансовое благополучие Европы — было обращено в пыль добро нажитое поколениями предков, города превратились в руины, сельская местность — в безжизненную искореженную пустыню. Ни о каком обустройстве заморских территорий теперь не могло быть и речи — хватило бы сил восстановить свои. Эти войны выбили главный класс колонизаторов — небогатых военных и землевладельцев, жестких и правильных, соль земли, жестких и правильных. В чудовищном масштабе произошел отрицательный естественный отбор — лучшие шагнули под пулеметный огонь на Сомме или остались гореть в танке под Сталинградом. Худшие, более трусливые — выжили и дали потомство. Такое же трусливое как они сами.

Первая и вторая мировые войны привели к изменениям и в Третьем мире. Теперь — самих белых стало мало, но при этом они стали меньше вкладывать в свои колонии и больше из них вывозить — чтобы компенсировать потери от войны. Нехватка людей привела к тому, что туземцев стали вооружать современным оружием и показывать современные методы ведения войны — после Первой мировой мир все время только и делал, что готовился к тотальной войне. Потом, уже после Второй мировой — разросшиеся до невероятного предела оборонные концерны станут поставлять на Восток самое современное оружие. Наконец, две крупнейшие из проигравших Первую мировую державы — германский Рейх и Советский союз — станут предпринимать целенаправленные действия на слом колониальной системы и разжигание восстаний и мятежей в Третьем мире. Автору до сих пор непонятно — каким чудом Германия не подняла мятеж в богатом нефтью Ираке (вместо того, чтобы гонять по Африке Роммеля) и не обеспечила вступление в войну прогерманских Турции и Ирана (Персии). Советский Союз — в течение всего времени Холодной войны предпринимал титанические усилия по вооружению и модернизации стран Третьего мира — и это, в конечном итоге сыграло немалую роль в том, что происходит сейчас.

После второй мировой войны и последовавшего за ней слома колониальной системы (Британия, подорванная двумя мировыми войнами больше не могла нести бремя империи) — на Востоке сложились четыре основных конкурирующих проекта: коммунистический, исламистский, капиталистический и баасистский.

Коммунистический и капиталистический проект — были по сути двумя сторонами одной медали. И та и другая модель была занесена на Восток извне и со строго определенными целями — это было противостояние между двумя последними великими державами — США и СССР. И тот и другой проект опирался на поддержку государства — донора, финансовую, идеологическую, а если требовалось, то и военную. И в том и в другом случае — чаще всего этот проект реализовывался в формате военной диктатуры.

Разница была вот в чем: США сумели создать механизм, благодаря которому продвижение капитализма приносило значительную прибыль. Обязательным условием включения страны в капиталистический проект было признание доллара в качестве резервной валюты и передача прав на природные ископаемые или иные имеющиеся в стране ценные ресурсы американским компаниям, прямо или косвенно. Использование доллара давало возможность американским компаниям поставлять в такую страну производимые в США изделия — что давало прибыль, рабочие места в Америке и четкую привязку страны к США — достаточно прекратить поставки запчастей и обслуживание и…

В то же время СССР, приходя в какую-то страну, не мог предложить рубль в качестве резервной валюты — в СССР не было финансовой системы в капиталистическом ее понимании, и она не могла подпитываться от стран, движущихся к социализму. Зато — риторика о справедливости и интернациональной помощи заставляла выдавать кредиты и начинать строительство крайне капиталоемких сооружений, которые не могли принести мгновенную прибыль — таких, как Асуанская плотина в Египте. Но Асуанская то плотина еще ладно, она хоть ток вырабатывает, ток можно продать. А вот какую прибыль может принести построенная бесплатная больница? И самое смешное — что СССР таким образом поднимал уровень жизни в бедных, общинных странах, после чего общинники переселялись в города, начинали торговать, общинность рушилась и создавались условия для перехода к… правильно, капитализму. Потому что капитализм — возможен лишь при уровне ВВП на человека, превосходящего определенный уровень, что позволяет накопление капитала. Как только этот уровень перейден — жди смены общественной формации — а перейдя под крыло США такая страна, конечно же, отказывалась платить по советским кредитам. При полной и безусловной поддержке США. Получалось, что как в той притче про вершки и корешки — СССР постоянно доставалось все невкусное, как тому глупому медведю…

Два других движения — БААСизм и исламский экстремизм всех родов и видов — имели свои автохтонные корни на Востоке.

БААСизм — был разновидностью арабского фашизма, его основатель, Мишель Афляк разделял Сати аль-Хусри. Тот был сирийцем, Сирия в то время была колонией Франции и аль-Хусри учился во Франции, где мог наблюдать за национализмом и за фашизмом, за европейским представлением о нации. В идеологии баасизма главным субъектом исторического действия на Востоке объявлялась нация — но не отдельные нации в тех странах, в каких они есть — а единая, арабская нация. Эта нация, как и в германском фашизме объявлялась главенствующей, а у бассистов появлялась цель — объединить всех арабов в единое государство. Естественно, это не нравилось элитам самых разных стран — никто не хотел делиться властью — но очень нравилось офицерам самых разных стран. Офицеры по другую сторону границы — им были ближе, чем военные советники из разных стран, а БААСизм предполагал власть военных, потому что для создания единой арабской нации требовалась власть военных и свержение режимов в различных странах военным путем. БААСизм победил всего в двух странах — Ираке и Сирии — но его влияние на арабскую политику пятидесятых — девяностых годов двадцатого века нельзя недооценивать. Это была светская идеология, она допускала сотрудничество как с США так и СССР — но по акту БААС больше сотрудничал с СССР, потому что американцы имели контакты с элитами по всему региону и идея цепи военных переворотов США заинтересовать не могла. С другой стороны БААСисты не были и не могли быть верными союзниками СССР — потому что их идеология признавала примат именно арабской нации перед всеми остальными. Они могли сотрудничать — но обрывали сотрудничество сразу, как только им становилось это выгодно.

Наконец последнее. Исламизм.

Исламизм… в нем есть много течений, про него вообще можно говорить очень долго. Идеология исламизма тоже предполагает объединение арабов — и не только арабов — но на основе религиозной, а не национальной идентичности. Коран и шариат — провозглашаются необходимыми и достаточными источниками права для государства, объединение предполагается осуществлять военным путем (джихад). Поскольку большая часть населения этого региона мусульмане — исламистам всех мастей и видов было легко распространять свои верования через систему религиозных университетов, куда съезжались студенты со всего региона. Но до восьмидесятых — исламисты не сумели силой захватить ни одну страну в регионе. К исламистским странам можно было отнести Саудовскую Аравию — но там возможность совмещения ислама и модернизации давала нефть, запасы нефти. Король просто нанял — да не кого-нибудь, а американцев — модернизировать свою страну за нефтяные деньги. А его подданные — могли жить точно так же, как и сто и двести лет назад, просто сменив верблюды на Мерседесы. В не столь богатых нефтью странах — исламизм и модернизация были несовместимы и люди, большинство людей это понимало.

Дальше началась катастрофа.

В семьдесят третьем в ответ на войну Израиля — страны Залива объявили нефтяное эмбарго и цены на нефть взлетели в четыре раза. Таким образом, Америка потеряла экономическую гегемонию — свободные деньги надо было куда-то вкладывать и шейхи приняли покупать западные предприятия и строить небоскребы в песках. Америка, наверное, смогла бы силой подавить этот бунт — но только не в семьдесят третьем, на завершающем этапе Вьетнамской войны. Все таки Вьетнам сломал Америку, от победительницы во Второй мировой не осталось и следа и закат мировой американской гегемонии начался именно оттуда. Слабость Америки на Востоке заметили и отметили — ее перестали бояться. В восьмидесятом — Америка подтвердила свою слабость, отказавшись от вооруженного вмешательства в ситуацию в Иране — в результате, в Иране пришли к власти исламские экстремисты, а ключевой модернизационный проект на Востоке потерпел неудачу: страна быстро скатилась в мракобесие. Но самое страшное произошло в восьмидесятых — желая дать СССР свой Вьетнам — Соединенные штаты Америки сами, своими руками создали инфраструктуру глобального джихада. Именно против СССР, имевшего планы решительного продвижения на Восток — была создана инфраструктура террора. Идеология — радикальный ислам ваххабитского толка с направленностью на глобальный джихад и уничтожение всех неверных. Система финансирования — через сбор денег в мечетях по всему миру и пожертвования нефтяных шейхов. Центры подготовки с американскими инструкторами — потом они научатся справляться сами. Система закупки и добывания оружия — из рухнувшего в девяносто втором Афганистана оружие расползлось по всему миру, равно как и джихадисты, умеющие применять его. Наконец, система пиара и поддержки — до одиннадцатого сентября все западные СМИ относились к исламским экстремистам с сочувствием, называя их «борцами за веру». Таким образом — США сами дали в руки Востоку механизм уничтожения империй через войну, показали как надо вести войну, чтобы разрушить и уничтожить любую западную страну, любую империю. Нужно просто не признавать поражения — и непрекращающийся террор сделает цену победы слишком высокой. Всегда. альтернатива — только геноцид, на который Запад по многим причинам пойти не может.

В девяносто первом — рухнул СССР, но и США находились на последнем издыхании. Холодная война не просто отняла силы — она поставила США на грань банкротства: или мирового кредитора в сорок пятом страна превратилась в крупнейшего мирового должника. Оружие, которое создавалось для последней войны — оказалось просто ненужным. Сложилась та же ситуация, что и после Первой Мировой — США не только не могли больше вкладывать в Восток, но и должны были для собственного спасения изъять оттуда как можно больше ресурсов. Как и после Первой мировой — Восток не хотел с этим мириться и теперь — у него было оружие, чтобы победить США. Долгая война.

Изъятие ресурсов США решили производить за счет низких цен на нефть. Вообще — они упали во второй половине восьмидесятых, когда США собрали шейхов Саудовской Аравии, ОАЭ и Кувейта, показали им секретные данные по состоянию своей экономики и сообщили — что если не уронить цены на нефть, то США примерно к девяностому году рухнут, многомиллиардные вложения шейхов в западный мир — в недвижимость, ценные бумаги, акции — обесценятся, а американская армия — уже не сможет защитить шейхов от возможного вторжения Советской армии как в Афганистане. Первыми поверили кувейтяне, за ними — саудиты. СССР рухнул — но американцы тогда просто кинули ближневосточных друзей и не стали поднимать цены на прежний уровень, как это было обещано при заключении тайной сделки. Сделать с этим — ближневосточные шейхи прямо сразу ничего не могли — нефть торговалась на Западе и прямо влиять на цены они не могли. США остались единственной сверхдержавой, попытка эмбарго или искусственно спровоцированного конфликта мгла вызвать быстрый и жесткий ответ. Но именно тогда — ближневосточные шейхи стали считать США своим врагом и стали готовить долговременную операцию с целью разрушения США как государства и организации всемирного джихада — в том числе и как инструмента поддержания высокого уровня цен на нефть. С этой целью — была создана организация Глобальный джихад Салафи и ее военное ответвление — Аль-Каида. Во главе Аль-Каиды встал радикальный мусульманин с опытом террористической и подрывной деятельности в Афганистане и Пакистане, саудит из семьи саудовского миллиардера по имени Осама Бен Ладен.

Довольно быстро удалось найти контакты с людьми в Америке, которые тоже были заинтересованы в войне — не такой, конечно, как планировали шейхи — быстрой и победоносной, но достаточной, чтобы оправдать расходы на перевооружение и поднять котировки цен на нефть до некоего приемлемого уровня. Контакт осуществлялся по линии деловых связей, на одной стороне цепи была саудовская королевская семья, на другой — семья техасских нефтяных миллионеров Бушей. Джордж Буш старший был зол на весь мир за проигранные президентские выборы в девяносто втором — и это после военной победы! А Джорж Буш младший был феноменально туп даже по американским меркам, внушаем и вполне мог сделать глупость. Он ее и сделал — в Ираке, превратившемся из места, смертельно опасного для исламистов — в гигантский реактор экстремизма и терроризма. А когда стало понятно, что в Афганистане сопротивление не прекращается — шейхи вложили деньги и туда.

Второй этап «разводки» начался в одиннадцатом году и назывался «арабская весна». К этому времени стало очевидно, что Соединенные штаты Америки, единственная сверхдержава находится в крайне тяжелом финансовом положении, она загнана в угол, ее предыдущая политика на Востоке полностью обанкротилась. Все девяностые годы и начало нулевых были потрачены на то, чтобы не дать возродиться СССР или усилиться России и противостоять при этом Китаю как потенциальной сверхдержаве номер два. Однако, в конце нулевых — Соединенные штаты Америки подвели баланс и с удивлением увидели, что все преимущества, полученные в конце восьмидесятых — начале девяностых полностью утрачены, а с точки зрения как экономики так и политики — страна находится в гораздо более худшем положении, чем тогда. Надо было что-то делать.

Американцы — с подачи саудитов — не нашли ничего более умного, чем попробовать применить один из немногих оставшихся у них рычагов — демократизацию. Трудно было придумать что-то более глупое… а может и выхода у них не было, кто девушку ужинает, тот ее и… поняли, в общем, а денег с Ближнего Востока в американской экономике было навалом. Демократия на Востоке — совсем не то же, что демократия на Западе. Шейхи — провели серьезную предварительную работу. За двадцать лет без СССР и США Восток кардинально изменился. Массовое обнищание, отказ от модернизации, крушение успешных модернизационных проектов (как следствие глобального капитализма и глобальной экономики), наличие такого средства как Интернет, позволяющего мгновенно мобилизовать наиболее радикальные слои общества, наличие в любой из стран некоторого количества людей с боевым и террористическим опытом, вернувшихся с джихада и теперь готовых принести джихад в свою страну. В условиях отсутствия идеологической альтернативы — единственной значимой идеологией на Востоке оказался радикальный ислам, но политическая структура не соответствовала изменившимся за двадцать лет реалиям — было много светских диктаторов, кое-где сидевших еще с советских времен, либо оставивших наследников — Каддафи, Асад, Мубарак. Вот и перекроили политическую карту этой части земного шара. Такие изменения, какие произошло здесь за пару лет — обычно происходят раз в столетие — а то и реже. На место светских режимов — пришли радикально-исламистские. И в авангард мирового джихада — стремительно вырвался еще пять лет назад спокойный, туристический Египет. От страны — витрины арабской модернизации и катализатора объединения арабов при Насере эта страна мутировала сначала в дешевый туристический рай при Мубараке — а потом, после одиннадцатого — в депо мировой исламской революции. Девяносто миллионов нищих, озлобленных, фанатичных египтян — Саудовская Аравия без нефти — ждали своего часа. И только Израиль — остался у них на пути.

В начале две тысячи двенадцатого года в структуре армии Израиля было создано Командование глубинных операций, под эгидой которого были собраны все флотские и армейские части спецназначения. Противостояние началось…

Исламская республика Египет Каир, улица Аль-Муиз 23 июня 2014 года

И затрубили три отряда в шофары, и разбили кувшины, и держали в левой руке своей светильники, а в правой руке шофары, и трубили, и кричали: меч Господа и Гидеона!

Суд. 7:16

Как же мало времени прошло…

Фотокорреспондент и репортер иорданской газеты Аль-Шихан по имени Мустафа аль-Джихади (фамилию свою он получил за то, что участвовал в джихаде в Афганистане в восемьдесят восьмом) прибыл в Каир рейсом авиакомпании Катар Эрвейс — одной из немногих авиакомпаний, которые еще летали в Каир. Нет, другие, конечно, тоже летали — но с ними могли быть проблемы, с повальным обыском пассажиров или двухчасовым ожиданием таможенного досмотра, при том, что кондиционер ломался часто, а температура в помещениях летом запросто доходила до пятидесяти по Цельсию. Катар Эйрвейс, Иттихад Эйрлайнс и некоторые компании Залива летали точно по графику и без каких либо проблем, получая весь пассажиропоток, все сильнее иссякающий с каждым годом. Такие предпочтения — яснее всего показывали, кто финансирует все это безумие…

Документы у него были — на имя гражданина Германии Рихарда Мюллера — это был его псевдоним прикрытия, легенда для того, чтобы въехать в Каир и тут же пропасть. Легенда иорданского репортера была не слишком выгодной здесь — во-первых, он был агентом длительного залегания и не хотел разрушить свою легенду пребыванием в Египте, осложненным риском столкновения с исламистами. Во-вторых — в Иордании до сих пор правил король и радикальные исламисты эту страну ненавидели потому что считали, что страной правит тагут и требовали от иорданцев восстать против монарха. В третьих — легенда аль-Джихади

Египет взорвался в одиннадцатом. Арабская весна, которую теперь один проклинал открыто, а десять — тайно, оглядываясь по сторонам, потому что проклинать открыто сейчас было очень опасно. Демонстранты, собравшиеся на площади Тахрир… о, нет, это были не исламисты, исламистов на Тахрир было днем с огнем не сыскать, а первички Братьев-мусульман использовали только для объединения и оказания взаимопомощи, не более. На площади Тахрир были образованные горожане, молодежь, которой не находилось работы, люди среднего возраста, которым надоело всевластие полиции и несменяемость Мубарака — да и просто люди, которым надоела власть. Если в то время подойти и спросить любого из них — вряд ли он смог бы внятно ответить, что именно он хочет. И вряд ли бы эти ответы были одинаковыми. Но зато — если спросить, чего не хотят эти люди, против чего они вышли на площадь — здесь, они могли говорить долго, и мнение их было единым. Что ж, эти люди были глупы — и за глупость свою наказаны были уже достаточно. Вот только новую власть — свергнуть было не так то просто, как постаревшего и потерявшего хватку Мубарака…

Первое, что видел приезжающий в Каир турист — если он рисковал сюда приехать — это флаг и лозунг. Флаг был не египетским, нет — черное полотнище с белыми буквами, такое можно было увидеть раньше только в афганских пещерах и на видео, где отрезали головы заложникам — но никак не в аэропорту крупнейшего государства арабского мира. На полотнище по-арабски было написано «Нет бога кроме Аллаха и Мухаммед — пророк Его», это было официальное знамя Братьев — мусульман, которое использовалось наряду с государственным, египетским. Под полотнищем на стене было написано: Здесь действуют законы шариата! — и чуть ниже были прикреплены листы ватмана с кратким содержанием запретов шариата на разных языках мира. Тот, кто игнорировал это — потом мог пенять только сам на себя.

Человек по имени Рихард Мюллер, рано поседевший, с короткой, аккуратной бородкой, с видеокамерой «гражданского стандарта» в небольшом кофре через плечо и небольшим чемоданчиком в другой руке — в числе прочих прошел на таможенный досмотр, подставил свои вещи на «бегущую дорожку». Она не работала — и вещи приходилось тащить самому при каждом движении очереди по липкой, распаренной на жаре резине. Народа было немного, не то что раньше, раньше на пирамиды приезжали посмотреть со всего мира — а теперь самые радикальные Братья предлагали взорвать пирамиду Хеопса. Пограничники, роль которых исполняли исламские гвардейцы — неуместная на жаре черная форма, автоматы Калашникова, подозрительные, пронзительные и недобрые взгляды — работали медленно, обыскивали добросовестно…

— Харам! Харам!

Мустафа вздрогнул. Крики раздавались совсем рядом.

Он — таки повернулся, хотя в его положении делать этого не стоило. Красный от ярости, брызжущий слюной пограничник тыкал автоматом в распотрошенный чемодан, рядом — что-то бубнил высокий, мосластый мужик в яркой гавайке. Женщина — намного ниже его ростом, сухая, с навеки отпечатавшейся на лице озлобленностью — тараторила как пулемет по-русски, наступая на вооруженного автоматом пограничника. Тот — теперь в его стране женщину за такое поведение побили бы камнями — от этого краснел еще сильнее и ярился еще больше.

Все понятно. Русские. Нашли в чемодане водку. Несмотря на то, что жители цивилизованных стран уже избегали Египта — русские продолжали сюда ездить, привлеченные дешевизной туров и полупустыми, некогда в сезон заполненными под завязку отелями и пляжами. То, что русские на новом востоке были злейшими врагами, крестоносцами, ненамного меньшими врагами, чем американцы и израильтяне — их не волновало. Водку можно было купить — правительство Египта, понимая, что без туризма не выжить, выделило специальные резервации для туристов, где спиртное продавалось, правда, втридорога. Этим же русским захотелось сэкономить, вот и попались…

— Эй, мистер.

Он не заметил, как очередь дошла до него.

— Was? — недоуменно спросил Мюллер и тут же «понял» — о, аусвайс… Битте.

Пограничник подозрительно на него посмотрел, взял паспорт. Когда его отправляли сюда… верней не так — когда выбирали человека, чтобы отправить сюда — выбирали в том числе и по легенде, которую может сыграть этот человек. Мустафа хорошо подошел благодаря прекрасному немецкому — среди его родителей были и евреи и поволжские немцы и русские, сам он родился в Израиле, но родители совершили алию из СССР. В Египте — до сих пор побаивались немцев и предпочитали с ними не связываться — помнили генерала Эрвина Роммеля. И в то же время — до русского нашествия Египет был одним из тех мест, куда предпочитали выезжать недельки на две небогатые бюргеры. У итальянцев собственное море, французы тоже отдыхают либо на своем побережье либо в Марокко. И только немцам, потерпевшим поражение во второй мировой — чтобы урвать кусочек средиземноморского загара приходилось ехать в страну пирамид. Так что немцев в Египте, особенно старшего поколения — помнили отлично…

— Цель вашего приезда?

— Туризм — коротко ответил Мюллер

— Где намереваетесь остановиться?

— Рамзес Хилтон.

Он не бронировал там номер — но был уверен, что номер в этом, на крайний случай в соседнем отеле — найдется.

Пограничник еще раз подозрительно посмотрел на него — все-таки внешность у «Мюллера» была типично восточная. Но все же проштамповал паспорт, сунул его обратно, потянулся за следующим.

Вооруженные автоматами пограничники озлобленно осмотрели на иностранных туристов, приехавших в их страну, чтобы пить харам, загорать голыми на пляжах, совращать их женщин и нарушать все мыслимые и немыслимые законы шариата.

В зоне встречающих аэропорта — Мюллер остановился у одного из киосков. Купил СИМ-карту от МобиНил, одного из египетских операторов связи. Эту СИМ-карту он передаст, кому нужно, тому, кто будет изображать отдыхающего на пляже немца Мюллера. Мелочи — но именно из таких мелочей и строится выживание. У Аль-Каиды было двадцать лет на то, чтобы научиться выживать во враждебном мире. У евреев — две тысячи лет.

У аэропорта — вереница такси, как нормальных, легальных — так и обычных машин. Водители — темные лицом, усатые — лезут чуть ли не в драку. В стране голодно, работы практически нет — подработка таксистом неплохой заработок для тех, у кого есть хоть какая то машина. На машинах — портреты самых разных религиозных лидеров, если в городе начнутся беспорядки — то наличие того или иного портрета дает какую-то гарантию, что машину не перевернут, не подожгут и не украдут, а тебя самого не изобьют до полусмерти. Поэтому — многие таксисты возят портреты за стеклом и меняют их в зависимости от политической ситуации в стране и от района, по которому им приходится ехать. Сейчас — за стеклами многих из них было лицо одиозного проповедника, лидера радикальных исламистов (еще более радикальных, чем братья-мусульмане) шейха Абу Ишака аль-Хувайни, который в одной из проповедей сравнил женское лицо с влагалищем…

На немецкого туриста накинулись сразу с нескольких сторон. Выбрав машину поприличнее — аж Фольксваген Пассат — немецкий турист приказал себя везти в нильский Хилтон. Когда они отъезжали от аэропорта — о багажник машины ударился камень и водитель разразился бранью…

Ехали быстро. Бензин вздорожал, мало, кто мог себе позволить свободно покупать его и ездить как раньше. Тротуары были полны народу, в некоторых местах — пешеходы выхлестывали на проезжую часть. Ездили здесь как и раньше лихо, только теперь плохих водителей сменили лихие пешеходы и ослы, впряженные в повозки. Первые перебегали улицу, где вздумается, вторые — гадили где пришелся, вставали, где вздумается и злобно ревели за всю улицу, осыпаемые бранью и ударами своих погонщиков…

Несмотря на белый день — многие магазины закрыты. Кое-где — на тротуарах неубранное стекло, следы предыдущих погромов и многие машины тоже выглядят побитыми. В одном месте — немецкий турист увидел остов сожженной машины. Кое-где на стенах — следы крови, лица на немногочисленных рекламных плакатах и изображениях на стенах замазаны за исключением лиц популярных проповедников и шейхов. Их изображение — почему то не считается харамом. Впрочем, салафиты считали и это харамом, а Братья- мусульмане — нет и это была один из поводов для долгих и агрессивных споров в египетском обществе. Наряду со спорами о том, какая у правоверных будет эрекция в раю, обычная, продолжительная или постоянная и будут ли в раю только семьдесят две девственницы — или для желающих будут и юные отроки?[1]

Мужчины — бородатые, многие уже надели типично арабские дишдаши. Женщины в парандже, кто-то в глухой, кто-то в обычной. Шутить с этим — после того, как женщин забивали камнями, насиловали всем районом, обливали бензином и поджигали — желающих не было.

Машина пролетела по пустым улицам, вывернула в бывший деловой район — это у побережья Нила, там отели и посольства. На мосту аль-Тахрир был совместный блок-пост итальянских миротворческих сил и частных охранников. Тяжелый бронетранспортер и два внедорожника Субурбан, у которых в салоне — бронированная капсула и пятая, задняя дверь снята целиком, чтобы можно было стрелять в преследователей. Напротив столь явно присутствующих на земле Ислама кяффиров — собралась молодежь из числа радикальных, они кричали «Смерть Америке», «НАТО убирайтесь вон!» и тому подобное — но камни не швыряли. Научены горьким опытом — у охранников помимо карабинов ружья с оранжевым цевьем и прикладом, они стреляют пластиковой дробью и капсулами с веществом, которое пачкает одежду. Что-то вроде клея, который не отмоешь ничем, и оставляющего желтые пятна на одежде. Над мостом — буквально силовыми полями между двумя группами людей, которых разделяло метров двадцать — протянулась ненависть…


Рамзес Хилтон — роскошная башня, выдержанная в египетских мотивах — не была такой уж пустой, как это представлялось — но номер все же нашелся. Воды не было. На прикроватном столике — лежал Коран и составленная Министерством туризма инструкция, чего нельзя делать в стране победившего ислама. Или — победившей шизы…

Турист Мюллер — проверил все комнаты, задернул шторы, подпер дверь стулом и, не раздеваясь — упал на кровать, чтобы забыться тяжелым сном. Кондиционер — тоже не работал…


Когда он спустился поужинать — его едва не раскрыли…

Человек — сменщик, который и должен был исполнять роль туриста Мюллера — задерживался и он спустился поужинать. Там то и наткнулся на коллегу, с которым они познакомились в Хомсе — под обстрелом сирийской армии и снайперов, преданных Асаду.

Отделаться удалось с трудом. Произошедшее — поставило под вопрос достоверность самой легенды, он не сомневался, что исламисты внедрили в прислугу отеля множество своих агентов. Когда он готовился к поездке сюда — то изучал аналитические справки по местной обстановке и уяснил, что помимо полуразгромленных сил безопасности Египта — существует тайная разведка исламистских группировок. Это еще не дошло до той стадии как в Ливане, когда боевики из разных группировок контролировали свои районы города — но контрразведка экстремистов была силой, с которой приходилось считаться. Исламисты в течение долгих лет существовали в обстановке противостояния с государством, провал означал пытки, тюрьму, возможно что и смерть. Поэтому — как у большевиков в семнадцатом — партийные силы безопасности оказались эффективнее разрушенной государственной машины и частично подменили ее. В отличие от государственных служб, которые хоть как-то соблюдали закон — эти в своей деятельности руководствовались лишь ненавистью к неверным и законами шариата, говорившими о том, что все имущество, женщины и жизнь неверных разрешены за исключением тех случаев, когда неверные слишком сильны чтобы отобрать у них это…

Ровно в двадцать четыре ноль — ноль турист Мюллер спустился на третий этаж отеля по пожарной лестнице, захламленной и воняющей. Пост — с «давящим на массу»[2] бородатым — был на первом этаже. Он знал, как сбежать из этого здания — потому что проделал это в девятом году и его не поймали…

Улица была пустынна — комендантского часа не было, но по ночам в Каире воровали людей. Дискотеки кое-где были — но их стало заметно меньше после того, как по одной из них выстрелили из гранатомета…

Машины стояли ровным рядом, припаркованные у тротуара и многие без топлива. Как и было оговорено — Мустафа пошел налево. Увидел небольшой фургон Форд, мигнувший фарами.

Он подошел к нему, открылась боковая дверь. Фонарь высветил его.

— Салам алейкум.

— Ва алейкум ас-салам. Садись.

Мустафа — или Мюллер — сел в фургон. Там были двое, один из которых был похож на него внешностью и фигурой.

— Переодевайтесь! Быстро!

Они переоделись, поменявшись одеждой друг друга. Мюллер вручил своему двойнику пакет с документами — тот ему свой, в числе которого был паспорт гражданина Египта.

— Слева от основного входа. Увидишь трос. Сможешь вскарабкаться?

— Да.

— Веди себя тихо. Не привлекай внимания.

— Я понял. Да здравствует Израиль.

Мюллер — теперь уже гражданин Египта Захи Ибрагим — ничего не ответил. По его мнению это было непросительной глупостью.

Дверь открылась, «Мюллер-2» шагнул на тротуар. Фургончик — вырулил на проезжую часть, задев бампером впереди стоящую машину. Набирая скорость покатился по улице…

Ибрагим — перебрался на переднее сидение, рядом с водителем — благо, машина была такая, на какой перевозят почту, то есть без перегородки между кабиной и грузовым отсеком.

— Ночью ездить опасно.

— Я знаю — отозвался водитель — здесь недалеко.

Они замолчали.

— Этот парень — араб — вдруг сказал тот парень, который оставался в грузовом отсеке

Мюллер — повернулся к нему

— Что?

— Этот парень — араб — повторил израильтянин — он приветствует Израиль, потому что он еще и христианин. Копт. Всю его семью убили салафиты. Он работал на нас, после того, как он сыграет Мюллера — он вылетит в Израиль и Израиль примет его. Он хочет служить в израильской армии, чтобы отомстить.

— Понятно…

Они еще немного проехали. Потом — свернули в какой-то проулок, проехали по нему. Дальше — был забор. И ворота в нем.


— Кто придумал ту легенду?

Израильтянин — он представился как Моше, по-видимому был часть нелегальной разведсети — недоуменно посмотрел на «Захи Ибрагима»

— А что не так?

— Да все нахрен не так! Ты считаешь легенду христианина в Каире четырнадцатого года безопасной?

— Но это настоящий паспорт…

— Ты знаешь русский?

Израильтянин настороженно посмотрел на него

— Нет, а что.

— А я знаю. В русском есть анекдот. Идет человек по улице, навстречу ему другой. Тот, другой и говорить первому: «Мужик, не ходи туда, там дерутся, евреев бьют». Мужик отвечает «Так я по паспорту то русский». А тот, другой ему говорит: «Мужик, там не по паспорту, там сразу по морде бьют». Понял?

Израильтянин ничего не ответил. По виду — обиделся. Но обижаться не стоило — стоило учиться. У тех же русских, которые во второй половине двадцатого века были королями внедрений. У англичан — за плечами которых трехсотлетняя история шпионажа и провокаций. Простые и прямодушные израильтяне — не были приспособлены к шпионажу, МОССАД прославился ликвидациями, а не внедрениями. С классической шпионской работой — у них был полный провал.

Видимо, отставные военные. Черт бы их побрал.

— Машина есть? Надо кое-куда съездить.

— Есть. Алим, иди сюда! Алим!

Вошел вчерашний водитель, протянул Моше кучу распечаток с форума. Исламистские, простые — в которых нс некоторых ветках писали военные и полицейские, и можно было почерпнуть много чего интересного. Наиболее интересные места были отмечены маркером. В современном мире — таким образом, перебирая тонны дерьма, сопоставляя, фиксируя — можно было добыть настоящую жемчужину.

— Поедешь с нашим другом. Мустафой. Ему нужно помочь.

— И перестань называть меня этим именем!

Шутить с этим не стоило. Все это были мелочи — но на таких мелочах как раз и прокалывались. А в арабских странах, тем более по нынешним временам, проколоться — порой означало быть растерзанным разъяренной толпой. Аль-Джихади уже проклял тот день и час, когда согласился на это задание — видимо, предыдущая резидентура была полностью засвечена, она провалилась а на замену прислали таких вот… Орлов. Только не тех, которые высоко летают, а тех, которые сверху — и прямо на голову… Бывшие армейские, стажеры, с примесью арабской крови, а то и арабов, которых никто не знает. Люди, готовые умереть за Израиль и его народ — только этого здесь недостаточно…

— Пошли. И помалкивай, пока я с тобой не заговорю.

Они спустились вниз, фургон стоял в небольшом дворике, рядом с ним стоял небольшой Рено — такси. Мустафа Аль-Джихади хоть и не был специалистом по антитеррористической борьбе — но навидался всякого и сейчас мог с ходу определить уязвимые места резидентуры. Высокий глухой забор — это плюс только на первый взгляд, на самом деле это минус. Не видно, что делается за забором и нет секторов для обстрела, как только толпа прорвется через забор, стрелять будет уже поздно. Если даже поставить следящие камеры — это тоже не выход: надо постоянно садить человека, чтобы следил, а людей нет, да и сами камеры привлекут внимание к этому месту. Дворик тесный, фургон развернуться не может, выезд только один, если надо будет драпать — то на своих двоих. Любой, кто заглянет во дворик увидит стоящий фургон и рядом такси. Удивится, начнет задавать вопросы — а мир так устроен, что на каждый вопрос рано или поздно находятся ответы. И хорошо если пацан заглянет — а если беспилотник или разведывательный самолет над районом барражирует? В общем и целом — место для резидентуры подобрали дилетантски.

Алим сел на место водителя, видимо, он чувствовал, что гость негативно к нему относится. Мустафа сел рядом.

— Куда?

— Офис DHL.[3] Знаешь?

— Да…

Они выехали на улицу. Мустафа привычно проверился — никого. В Иордании — за ним часто следили сотрудники местной службы безопасности, он много общался с бывшими саддамовскими военнослужащими и потому считался потенциально ненадежным.

— Я, между прочим, в армии служил — сказал Алим, когда они ехали по улицам

— В какой?

— В вашей. Бригада Гивати, бедуинский батальон следопытов…

Мустафа хмыкнул

— Ну и зачем ты мне это рассказал?

Водитель помолчал несколько секунд

— Мне просто кажется, что вы нас за каких то… слабаков держите. Мы уже здесь шестой месяц.

— Вы и есть слабаки — безжалостно ответил Мустафа — слабаки и дилетанты. Я не спрашивал тебя про бригаду Гивати, но ты мне все рассказал. И ты, и твой друг слишком много болтаете. Рано или поздно — это доведет вас до большой беды — но у меня нет никакого желания учить вас. И времени тоже нет. Скажу лишь одно — никому не верьте и не болтайте лишнего, даже своим и даже в разговорах между собой. В разведке своих нет, предателем может оказаться любой. Если ты это поймешь — может, доживешь до моих лет. Теперь — давай, помолчим…


Из здания DHL — иорданский журналист вышел с запасным комплектом документов на свою основную легенду, на испытанную легенду Мустафы аль-Джихади, иорданского журналиста. Их он послал срочной доставкой в Каир. Если бы они не понадобились — уже в Аммане он был зашел на почту и попросил вернуть посылку, если она не востребована получателем из-за того, что он ошибся в написании его адреса.

Паспорт, журналистская аккредитация, водительские права. Иорданские права, здесь они недействительны, но написано по-арабски, значит — сойдут. Самое главное богатство — коллекция фотокарточек, на которых он был снят с самыми разными людьми, некоторые — с подписями. Самая ценная — где он был снят в компании шейха Ахмеда Ясина, духовного лидера ХАМАСа.

— Езжай назад — коротко сказал Мустафа, приоткрыв дверцу фургона. Затем — закрыл ее и пошлел по улице.

— Эй! А мне что делать? — высунувшись из кабины, заорал Алим

— Что хочешь.

Исламская республика Египет Гелиополис, близ Каира 28 июня 2014 года

Задание, которое должен выполнить Мустафа аль-Джихади — заключалось в оценке ситуации в армейском сообществе Египта. Причем — оценка должна была быть по возможности точной, подкрепленной интервью, фактами, свидетельствами. Если бы он выполнял такое задание в любом цивилизованном государстве — с этим не было бы проблем. Но он — выполнял его в Египте — исламистская власть жестока, а еще не устоявшаяся исламистская власть нечеловечески жестока. Он подозревал, что в египетской армии прошли серьезные чистки — и чистки эти продолжаются и сейчас.

Можно было бы нанять помощников, тех же безработных журналистов — но он не стал этого делать, опасаясь неприятностей. Вместо этого — он прибыл в Гелиополис, место где располагалась штаб-квартира Первой полевой армии, Центрального военного командования и много других разных частей и соединений. Он рассудил — исламисты натерпелись от армии, и значит, как и в постреволюционном Иране — будут чистки. Не такие как в полиции и силах безопасности — но все же. Но не всех же расстреляют, верно? Значит, многих просто уволят из армии. И куда им податься, чем заработать на жизнь?

Так Мустафа аль-Джихади стал постоянным пассажиром такси. Довольно общительный, он быстро прикидывал, кем может быть очередной таксист со стоянки и в зависимости от ситуации называл либо короткий маршрут, либор длинный — например, в долину пирамид, да еще просил за дополнительную плату провести экскурсию. Конечно, не каждый выстрел бил в цель — но он сознательно выбирал частные, дикие такси. До исламской революции — офицерский корпус в Египте считался привилегированным, Мубарак заботился о нем как о единственной опоре его власти. Значит, у каждого младшего офицера — точно должна быть машина. А куда может пойти, чем может заняться выброшенный на улицу офицер, который ничего кроме службы и не умеет. Самое примитивное и сразу приходящее на ум — такси, экскурсии к пирамидам. Машина есть, особых умений на надо — да и защитить пассажиров он сможет, а с этим теперь просто беда, людей как кур воруют.

Он разговаривал. Больше слушал. Смотрел. Понимал недосказанное. Делал выводы. Почти ничего не записывал. Что-то вроде журналистского расследования — только тут за это могут голову отрезать. Микрокарта за микрокартой — в тайник ложились микропленки, их он намеревался отправить в Иорданию как только закончит здесь работу и переместится подальше, к штабу третьей полевой армии на Синайском полуострове. По понятным причинам — израильтянам состояние этой армии было крайне интересно.

Пока что он понял следующее: массовых репрессий не было до сих пор. Исламистская власть все-таки не так сильна, она опасается объединения офицеров и вооруженных ответных действий. Поэтому — такого, чтобы в какой то части расстреляли весь офицерский корпус или даже отстранили весь офицерский корпус — такого не было. Но исламисты понимали, что в том виде, в каком есть, армия Египта представляет собой источник постоянной угрозы для их власти и их гегемонии. И исправляли ситуацию, как умели.

Первое — во всех частях от роты — был назначен некто, одновременно и приглядывающий за ситуацией и обучающий солдат исламу. Что-то вроде комиссара в Советской России первых годов. Ситуация в частях после назначения комиссаров — очевидно разнилась, элитные части вряд ли бы стали прислушиваться к доморощенному пропагандисту, в обычной пехоте, которую — как не крути — приходится набирать из простого народа — скорее всего прислушивались. Одинаковым было то, что офицеры относились к наличии в частях пропагандистов чистого ислама крайне отрицательно. Двоих — как раз за это и уволили.

Применялись и методы чисто физического устранения, правда не в открытую. От троих офицеров — таксистов (правда, в двух случаях Мустафе показалось, что речь шла об одном и том же случае) он слышал историю, как неугодный офицер был убит бандитами на улице, возвращаясь со службы или идя на службу. В двух случаях это был командир полка, в третьем — командир батальона особого назначения. То есть старшие офицеры или офицеры, командующие крайне серьезными частями, представляющими значительную опасность в случае вооруженного мятежа. Такие меры нельзя было применять массово или открыто во избежание бунта — но они применялись. Исламисты считали, что у них много времени… пять… десять лет. Через пять — десять лет египетскую армию будет не узнать…

Применяли исламисты и другие методы. Год назад — было совместное учение, только не с американцами, как раньше — а с армией Саудовской Аравии. По результатам этого учения, признанного «провальным» было уволено много офицеров — очевидно тех, на которых указали саудиты. В одной из частей — и вовсе появился саудовский советник.

Мустафа знал, что все не так просто и в среде исламистов. Они делились на две большие группы и несколько поменьше. Самая крупная по численности и по влиянию группа — называлась «Братья-Мусульмане», это была автохтонная группа, появившаяся здесь почти девяносто лет назад. Второй по влиянию и по численности — была египетская салафитская партия, прямо связанная с Аль-Каидой, ее политическое крыло называлось «Ан-Нур». В парламенте Египта братья и салафиты были представлены в пропорции примерно два к одному. Разница была в том, что салафиты были более радикальны, они ориентировались на нефтяные монархии Залива и оттуда получали значительное финансирование, у них было не менее мощное чем у братьев боевое крыло, в котором верх держали лица, участвовавшие в Джихаде в Афганистане, в Ираке, в Йемене сидевшие в Гуантанамо за терроризм. Салафиты отрицали национализм и исповедовали (по крайней мере, высшие руководители) ваххабизм, который до этого почти никак не был представлен на территории Египта. Братья-Мусульмане были менее радикальны и агрессивны, они искали поддержку в среде самого Египта и в отличие от салафитов — считали себя самостоятельной силой, а не египетским отделением организации Аль-Каида. Они более лояльно относились к египетскому национализму, в отличие от салафитов — они не выступали за полный запрет спиртного по всей стране, в том числе в туристических зонах, за раздельные пляжи для мужчин и женщин. Короче, они были реалистами, в то время как салафиты были фанатиками. Но им нужно было и внешнее финансирование, Египет был бедным как церковная крыса — и за неимением альтернативы они обратились к Ирану и получили от него помощь. Не такую щедрую в денежном эквиваленте — но все же. К тому же — Иран мог представить и оружие в любых товарных количествах и подготовленных фанатиков, специалистов по экспорту исламской революции.

Их, кстати, можно было различить и внешне, представителей соперничающих исламских партий. Братья — мусульмане носили и бороду и усы, а салафиты — носили бороду, но без усов, как и положено ваххабиту. Многие — кое-кто даже в парламенте — носил короткие штаны по середину голени — чтобы шайтаны за штанины не цеплялись. Наверняка — салафиты не носили и трусов.

Так вот — линия разлома проходила и в армии, Мустафа это точно уяснил. Он узнал про несколько драк в казармах — скорее не драк, а избиений. В одном случае — назначенный «исламский комиссар» приказал высечь солдат — салафитов кнутом.

Это были чрезвычайно важные сведения. Они показывали, что армия Египта, несмотря на наличие достаточного количества современного вооружения, такого как танки Абрамс или самолеты F16 — практически небоеспособна. Развал офицерского корпуса, дрязги среди солдат относительно того, какой вариант ислама правильный, ненависть остающихся на своих постах офицеров. Такая армия не может вести не только наступательные операции — вряд ли она сможет противостоять такой армии как израильская и в обороне.

Мустафа уже собирался сворачиваться, когда наткнулся на этого человека…

Он был среднего роста, внешне ничем непримечательный, чисто выбритый — это было опасно, у мужчины, ходящего без бороды на улицах, могли быть проблемы. Мустафа, уже изрядно уставший — резко свернул, подошел к машине. Это был довольно приличного вида ФИАТ.

— Я турист. Мне бы хотелось посмотреть Долину пирамид. Вы понимаете меня? — сказал Мустафа по-арабски

Водитель несколько секунд изучающе смотрел на него.

— Садитесь…


Вещей у Мустафы аль-Джихади не было, только гражданского образца камера через плечо, руки были свободны. Они выехали в долину Пирамид уже под вечер, народа на улицах было немного и они ехали быстро. Когда был Мубарак — для посещения долины Пирамид было установлено определенно время, поздно вечером туда было уже не попасть. Сейчас такого времени не было — но турист, передвигающийся по улицам по вечерам, рисковал в отель уже не вернуться.

Сейчас — был еще не вечер, но уже близко к этому.

— Говорят, что здесь неспокойно — сказал Мустафа — даже опасно…

— Есть немного — ответил водитель, следя за дорогой

— Вы не боитесь бандитов?

— Эфенди, это моя страна. С какой стати я должен бояться бандитов в моей стране?

— Не знаю… Вы служили в армии?

— Служил — буркнул водитель

— Эх… плохо что армия не принимает меры к наведению порядка. Если бы здесь был порядок — люди жили бы лучше.

— Наверное… — водитель явно не настроен был разговаривать

— Я живу в Иордании — не сдавался Мустафа — у нас там армия следит за порядком. И потому людей не воруют на улицах, как здесь.

Водитель ничего не ответил

— А где вы служили?

— Эфенди, если я буду болтать, мы никогда не доедем…


Долина Фараонов или долина Пирамид до исламской революции представляла собой один из главных источников туристских доходов для страны, почти любой, кто прибывал в Египет. Эти сооружения представляли собой одно из чудес света, возле них была создана целая туристская индустрия. Можно было сфотографироваться на фоне пирамиды или сфинкса, купить миниатюрную копию любого сооружения в Долине, а за большие деньги — даже кусочек «настоящей мумии» — в одном из пригородов Каира с неопознанными трупами творили настоящие чудеса… Еще можно было прокатиться на верблюде — сесть на него бесплатно, а вот слезать — извините, уже за деньги. Были туристические маршруты на самый разный вкус и кошелек, обзорные экскурсии разной продолжительности, экскурсии с заходов в сами пирамиды… в общем, чем здесь только не было.

Мустафа аль-Джихади был здесь несколько лет назад как турист. На фоне тогдашнего столпотворения — стоянки для туристических автобусов, пустые на девять десятых выглядели мрачно и уныло.

Они вышли из машины, пошли к пирамидам, кое-где ноги утопали в нанесенном песке больше чем по щиколотку. Почти не было ни продавцов сувениров, ни верблюдов. Раньше здесь был армейский пост и пост антитеррористической полиции, спецподразделения Мухабаррата — долина Фараонов с ее скопищем туристов считалась целью номер один для террористической атаки. Теперь не было ни того ни другого — стоял внедорожник, проходя мимо Мустафа заметил, как во внедорожнике, открыв рот дрыхнет полицейский, с автоматом, с бородой, но без усов. И больше не было ничего — очевидно, новой власти было все равно, даже если кто-то вынесет отсюда саркофаг Тутунхамона. Или чего-нибудь еще. Все, что было в Египте до ислама, древнейшая и самобытнейшая культура объявлялась харамом. Дошло до того, что в некоторых пирамидах особо фанатичные закрашивали баллончиком лица людей на фресках.

Как оказывается просто оказалось решить проблему терроризма в долине Фараонов. Нет туристов — нет и терроризма.

Они зашли в какую-то гробницу… там было пыльно и пустынно. Мустафа еще раз попытался завести разговор про армию, но получил пару уклончивых ответов и больше ничего. Потом — они зашли в другую гробницу, там было еще и темно. Мустафа шел за своим провожатым, который шагал уверенно, очевидно, зная куда идет. И тут — провожатый обернулся и врезал кулаком Мустафе в солнечное сплетение, да так, что у иорданского журналиста искры из глаз посыпались, и свет в глазах померк.


Мустафа окончательно пришел в себя в какой-то камере, низкой, темной, пыльной и очевидно не имеющей выхода кроме того, откуда они пришли. Строители пирамид были загадочными парнями — в обычной пирамиде было полно каких-то отнорков, коридоров, которые никуда не вели и были построены неизвестно зачем. Возможно, в некоторых из них что-то было — но это украли грабители еще до того, когда сюда пришли археологи. Возможно, это были какие-то ловушки. И сейчас — пирамиды были столь загадочными объектами, что с использованием современных пустотных сканеров — то и дело отыскивалось что-то новенькое.

Луч света светил ему в лицо. Ему было трудно дышать, он подумал, что возможно, у него сломано ребро. Или два ребра.

— Ну и кто ты такой, черт побери?

Вопрос был задан на арабском

— Я журналист. Иорданской газеты.

— Чушь собачья.

На живот ему плюхнулся диктофон. Очевидно отключенный.

— Ты из этих?

— Из каких этих, черт побери?

— Кто на меня донес?

— Я не знаю, о чем ты

— Смотри сюда, шакал.

Перед фонарем, в луче света появилась рука. В ней был пистолет, настоящий Sig 226 с настоящим коротким, очень современным глушителем.

— Видишь? Сейчас здесь не так много народа ходит. Тебя найдут через несколько дней, меня в стране уже не будет. Итак… кто тебя послал?

Мустафа решил рискнуть

— Парень, проверь мой бумажник. Там кое-что есть.

Сказано было по-английски

— Чушь.

Ответ был по-арабски.

— Я сейчас достану бумажник и протяну его тебе. У тебя есть оружие, у меня его нет. Ты ведь не боишься меня?

Для любого араба признаться, что он боится — означало потерять лицо.

Мустафа продолжал говорить по-английски

— Хорошо. Только не дергайся

Мустафа достал бумажник из кожи, телячьей, а не свиной и протянул его водителю такси.

— Посмотри за подкладкой. Там есть небольшой шов. Внизу.

Водитель сделал так, как он сказал. Достал карточку, поднес к свету

— И что это значит, черт тебя дери?

— Это карточка генерального директора новостного вещания CNN. Подлинная.

Водитель помолчал какое-то время.

— Ты американец? — спросил он

— Нет, я араб.

— Но работаешь на американцев?

— Я ищу новости для них. Я репортер…

Водитель сильно ударил Мустафу по ноге.

— За что!?

— Предатели…


На долину Фараонов опустилась ночь. Тяжелая, душная летняя ночь, не приносящая отдохновения…

— Откуда ты? Где ты служил?

Водитель недовольно покачал головой

— Какая разница.

— Я твой друг.

— Американцы больше не друзья. Американцы предали нас.

— Это ложь!

— Это правда! — водитель вспыхнул как порох — американцы приказали нам не вмешиваться в одиннадцатом! Они едва не убили нашего полковника, когда тот решил все же выполнить приказ! Американцы предали нас!

— Так приказ все же был? — Мустафа не знал, что именно за приказ, но понимал, как важно поддерживать разговор

— Конечно! Как он мог не быть! Одного нашего батальона хватило бы, чтобы разобраться со всей этой чертовой площадью! Мы могли исполнить приказ! Мы хотели исполнить приказ! Мы знали, что будет, если мы не исполним приказ! Но американцы… они прибыли к нам… сказали, для совместных тренировок. Они жили бок о бокс нами. А когда пришла пора действовать — они приставили пистолет к нашей голове. Полковника избили, а моего друга убили, когда он пытался вскрыть оружейную комнату! Вот как!

Мустафа внезапно понял, что речь идет о площади Тахрир и о событиях арабской весны.

— Как американцы могли так сделать?

— Это ты мне скажи, эфенди, как американцы могли так сделать? Им нельзя верить, они предали нас!

— Меня они не предавали.

— Значит, еще предадут. Им нельзя верить!

— Где ты служил?

— Восемьсот восемнадцатый батальон — нехотя ответил водитель такси — половина из этого батальона уже на улице.

Мустафа аль-Джихади присвистнул бы, если бы за его плечами не было двадцати с лишним лет опыта выживания в волчьей стае. Аль-Куват Аль-Хасат — спецназ Египта, коммандос. В первой полевой армии они сведены в сто пятьдесят третий полк коммандос, который делится на три батальона — пятьсот пятнадцатый, шестьсот шестнадцатый и восемьсот восемнадцатый. Те в свою очередь делятся на четыре роты каждый. Коммандос Египта нельзя было недооценивать — сначала их готовили советские специалисты, под командованием которых они с минимальными потерями форсировали Суэц, а потом, последние тридцать лет их учили американцы. Боевые пловцы — Аль-Куат аль-Хассат — тренировались даже совместно с SEAL, американскими боевыми пловцами. Несмотря на политическую поддержку Израиля — военная поддержка США была далеко не так очевидна, в последние годы американцы помогали даже врагам Израиля. А арабская весна и последовавшие за ней события — окончательно развели две страны по разные стороны баррикад.

Итак, этот парень из коммандос. И скорее всего — имел прямое отношение к событиям арабской весны. Просто удивительно… что армия не сработала в нужный момент, что отказали все системы безопасности, какие есть в любом государстве, тем более в таком, где убивали на площади президентов и совершались государственные перевороты. Один человек — ничего не может сделать против государственной машины. И тысяча — ничего не может. И даже миллион — ничего не может, если государство построено правильно. Институт государства развивался на протяжении нескольких веков как инструмент господства и узаконенного насилия. И к двадцатому веку этот инструмент развился до такой степени, что стало обыденностью — левое население при правом государстве. Исламистское население — при западном государстве и западных законах как в Египте. Такие государства, которые не выражают волю большинства населения — особенно тщательно подходят к созданию системы безопасности, и чтобы она не сработала в критической ситуации — должен быть какой-то очень и очень серьезный фактор.

Как американцы например.

— Ваш батальон еще существует?

Водитель невесело усмехнулся

— Какая разница, эфенди…

— Большая. Скажи мне правду.

— Правду. Ты хочешь знать правду? Так вот — большую часть нашего батальона расформировали. А те, кто присягнул аллашникам — те сейчас работают в лагерях в западной части страны и в Восточной Ливии. Готовят силы исламской милиции. Там уже не роты — там батальоны и полки. ХАМАС, Исламский джихад, Свободная армия Сирии и кого там только нет. Вы воюете с ними одной рукой — а другой готовите им смену!

Исламская республика Египет Исмаилия 30 июня 2014 года

Исмаилия, город у устья Суэцкого Канала — был ключом к Синайскому полустрову, которым когда то владел Израиль, но теперь им владел Египет. В этом городе был расположен штаб третьей полевой армии Египта, перевооруженной на самое современное оружие. В составе третьей полевой армии тоже были части специального назначения, в том числе элитная сто одиннадцатая бригада морской пехоты, бывший сто тридцатый батальон коммандос. Именно они — первыми форсировали Суэцкий канал в семьдесят втором и прорвали линию Бар-Лева. Относительная близость к Каиру, довольно значительное проникновение западного образа жизни благодаря туристическим центрам и туристам — все это должно было противодействовать проникновению радикального ислама, в том числе салафитского. Важно было понимать состояние дел в этой группе войск — потому что она непосредственно угрожала Израилю.

До Исмаилии Мустафа добрался на электричке. Электричка здесь была грязная, засранная, с выбитыми стеклами. Останавливалась она где попало, в вагонах везли баранов, а некоторые камикадзе ехали на крыше. Он попал на электричку днем — в час дневного намаза она остановилась прямо на путях (!!!) и ехавшие толпой вывалились из поезда, чтобы совершить намаз. Вся эта непредставимая дикость происходила в двадцать первом веке, в стране, которая пятьдесят лет назад готовилась делать атомную бомбу, приглашала бывших германских физиков, ракетостроителей, облетывала прототипы собственных реактивных истребителей. Сейчас прогресс здесь — шел полным ходом, но не вперед, а назад под вой с минаретов и причитания правоверных перед тем, как перерезать кому-нибудь глотку, барану или человеку, неважно.

Вокзал в Исмаилии был точно такой же — грязный, засранный. В отличие от вокзала в Каире — на этом были следы от пуль, но немного. Что здесь произошло — Мустафа не знал и не хотел знать. Он привычно закинул на плечо купленную в Каире грязную сумку — хоть с новенькой камерой с ремнем через плечо означало провоцировать насилие. Первый же таксист — оказался таким, с которым было о чем поговорить…

Потом Мустафа провалился.

Разведчик обычно проваливается по одной причине — неверно принятое решение. Можно искать себе сотню оправданий, но в итоге — всегда приходишь к одному и тому же: неверно принятое решение приводит в застенок Мухабаррата, на шариатский суд в качестве подсудимого, в руки разъяренной толпы. Мустафа просчитался — он не мог понять где, но просчитался. Разговаривая с таксистами — он невольно зарождал у них подозрения относительно себя и понимал, что в части случаев даже щедрый бакшиш их не заглушит. Но он надеялся на то, что бывшие, отставные офицеры пусть и патриоты своей страны — но той страны, которой они давали присягу и которой они были нужны. А не нынешнего Египта, погружающегося в трясину мракобесия как вол — в жидкую черную грязь низовий Нила. До определенного момента это срабатывало — но где-то он просчитался. Он мог предвидеть и это — но в данном случае он рассчитывал на удачу и на грубую, топорную работу местной контрразведки. До исламской революции местный Мухабаррат и так не отличался особой грациозностью — какие к чертям хитроумные комбинации, когда некоторые сотрудники и среднюю школу нормально не закончили, а в каждом городе существует тюрьма, где безнаказанно насилуют, бьют, пытают и держат столько, сколько нужно. А сейчас и вовсе — победившие исламисты расправились с ненавистными мухабарратчиками, на их место поставили своих, еще более тупых и неграмотных. В его понимании — если кто-то донесет — за ним должны были установить слежку, слежку грубую и неумелую — и это стало бы для него сигналом сворачивать удочки — тем более что он пошатался по городу и наел два места, где прекрасно можно стряхнуть хвост. Но получилось совсем по-другому: до самого последнего момента он и не подозревал, что его вот-вот арестуют. А когда понял — что-либо предпринимать было уже поздно.

Он договорился с очередным таксистом, у того был старенький глазастый Мерседес Е, наверное купленный в Европе с пробегом тысяч в пятьсот и здесь прошедший ненамного меньше. Когда они вырулили со стоянки — Мустафа привычно оглянулся — за ними никто не поехал. У него было маленькое зеркальце, умещающееся в ладони, используя которое можно было незаметно проверять, не увязался ли кто за тобой. Но тут он не стал этого делать — потерял бдительность.

И тут же поплатился за это. На одной из улиц — они разговаривали с водителем — и тот вдруг замолчал, чуть притормозил и взглянул в боковое зеркало. В голове Мустафы зазвенел колокольчик тревоги — но было уже поздно. Небольшая легковая Тойота подрезала их, внедорожник Ниссан с тонированными стеклами притерся сзади — и вооруженные люди бросились к машине. Мустафа попытался избавиться от диктофона, центральный замок давал несколько секунд для этого. Но центральный замок каким-то образом оказался открыт — хотя все египетские таксисты закрывают его, чтобы пассажир не сбежал, не заплатив. Люди в масках вытащили его на тротуар и стали бить ногами. Потом — сковали руки наручниками, набросили на голову черный мешок и бросили в багажник внедорожника…


Варианта было два — либо похитители, либо местная контрразведка. Оказалось — второе.

Его привезли в местную тюрьму и бросили в камеру — омерзительную переполненную людьми, негде было не столько спать, сколько даже сидеть. Его приняли нормально, не избили — как выяснил Мустафа, здесь были обычные люди, которые нарушили тот или иной закон шариата и ждали за это наказания. Один побрился. Второй ел или пил харам. У третьего жену увидели без паранджи — в таких случаях арестовывали всегда мужчину. Товарищи по несчастью просветили его относительно того, что будет дальше — шариатский суд и наказание. Нормального суда не было, потому что судью убили, за то, за что сидели здесь они — наказание назначалось в виде какого-то количества ударов кнутом. В тюрьмы сейчас почти никого не сажали — заключенных надо было содержать и кормить. Что же касается Мустафы — он почему-то был уверен, что египетская Фемида не будет к нему особенно благосклонна. И не ошибся.

Часа через два после того, как его привезли сюда — в камере открылась дверь

— Иди сюда! Сын свиньи, жидовский шпион!

Ворвавшиеся в камеру военные в красных беретах — Мухабаррат, силы безопасности — схватили иорданского журналиста, подозреваемого в шпионаже, потащили из камеры. Попытка пойти самому — была вознаграждена сильным ударом по голове, от которого помутилось зрение. Его подхватили под руки и потащили по коридору. Те, кто шел мимо по коридору — пользовались возможностью, чтобы ударить пленника.

Наконец, его втащили в какое-то помещение, бросили на стул. Пристегивать наручниками не стали. В помещении — было полно военных, вооруженных.

Стол. Три стула. Разбитое окно. Зеленый флаг с шахадой.

— Именем Аллаха!

Понятно, исламский трибунал. Или шариатский суд, как правильно.

Один из конвоиров ударил Мустафу

— Говори: Именем Аллаха, свинья!

— Именем Аллаха! — повторил Мустафа.

В трибунале — места занимали судьи. Офицер с погонами полковника, какой-то солдат и бородатый, только без усов мулла. В комнате была духота, кондиционер был — но наверняка сломался и починить было некому. Пахло несвежей пищей, потом, мочой…

Допрашивать принялся мулла

— Ты правоверный? — спросил он подсудимого по-арабски

— Ла иллахи Илла Ллаху Мухаммед расуль Аллах — сказал Мустафа

— Как твое имя?

— Мустафа аль-Джихади.

— А имя твоего отца?

— Ибрагим.

Слова «Аль-Джихади» — не прошли мимо внимания муллы

— Ты сказал, что твоя фамилия аль-Джихади. Что это значит?

— Это значит, что я участвовал в Джихаде Аллаха.

— Где?

Где… Первый раз — он участвовал в Джихаде Аллаха еще в восемьдесят седьмом, когда он и еще несколько израильтян — тайно проникли в Пакистан, чтобы вести разведку и оценить возможность победы моджахедов в Афганистане. А потом… было еще много чего.

— Первый раз я вышел на пути Аллаха в Пакистане. В четыреста шестом…[4]

Мулла подозрительно смотрел на него.

— Он лжет! — выкрикнул солдат, явно весьма польщенный тем, что ему, простому солдату досталось место в исламском трибунале.

Мулла поднял палец

— Нехорошо говорить про брата нашего, что он лжет до тех пор, пока не выслушаны свидетели. Согласно шариату, должны быть два свидетеля мужского пола, а если таковых нет, то допускаются свидетели женского пола или дети, но свидетельство двух женщин приравнивается к свидетельству одного мужчины. Давайте послушаем свидетелей перед тем, как выносить суждение по шариату о виновности нашего брата…

Первым свидетелем оказался тот самый таксист. Второго — он никогда не видел.

Посовещавшись на месте, рассмотрев доказательства в виде цифрового диктофона и видеокамеры — шариатский суд вынес решение: смертная казнь американскому и израильскому шпиону…


Из здания суда — его выволокли двое мухабарратчиков — это оказалась территория воинской части, тоже неприбранная и анархичная. Были видны шатающиеся солдаты, стоящая гражданская техника — машины и мотоциклы, мотороллеры. Свободные от службы солдаты собрались, чтобы поглазеть на американского и израильского шпиона — такое зрелище они видели впервые в жизни, кто-то смотрел с почти детским любопытством, кто-то — со звериной ненавистью. Один из солдат плюнул в него. Его провели к внедорожнику — старый Ниссан иранского производства, распространенный на Востоке — и втолкнули назад, в багажник. Потом — в машину сели еще несколько человек, он понял это по тому, как машина мягко качнулась на рессорах. Потом — заперхал загнанный как дохлая лошадь двигатель и они, хвала Аллаху тронулись. Судя по звуку — за ними шел еще один грузовик, возможно пустой, возможно — с солдатами.

Мустафа начал готовиться к смерти.

Он прекрасно понимал, что рано или поздно умрет, он предполагал, что уже никогда не увидит Израиля. Он не надеялся продержаться столько, сколько продержался на самом деле — и был зол на себя, на то что так дешево попался. Он работал в Пакистане, в саддамовском и постсаддамовском Ираке, в Турции, на русском Кавказе, в Ливии — и то, что он попался здесь, казалось ему дикой несправедливостью. Но есть то, как оно есть — и он понимал, что выпавшая ему смерть наверняка не худшая. Если только солдаты не станут над ним издеваться, а просто исполнят приговор. Для людей его профессии — пожелание быстрой смерти было добрым пожеланием.

Он был солдатом израильской армии, когда-то данным — давно — так давно, что он уже не считал себя израильтянином. Будучи не арабом по крови он уже давно считал себя арабом и никто не мог отличить его от араба. Он работал на Израиль и был одним из ценнейших активов МОССАДа — но при этом он искренне любил арабский народ, арабов. Это были лучшие друзья, когда ты становился их другом и опаснейшие враги, когда ты становился их врагом. Из раза в раз — они выбирали себе вождя, потому что подчинение вождю, сильнейшему было в их генах — вот только вождь раз за разом либо с самого начала оказывался подонком, либо становился таким со временем. Подлинным проклятьем была нефть: израильтяне не имели ничего, кусок просоленной пустыни и горы, вот и все что у них было вначале — поэтому, они вынуждены были всего добиваться тяжелым трудом. Арабы имели нефть, они продавали ее получали деньги и могли ничего не делать, ничего не изобретать, не создавать, не открывать. Получалось так, что страны где была нефть утопали в мракобесии, просто от жиру бесились как Саудовская Аравия — причем таких же как они арабов они ввозили на рабских правах и эксплуатировали без зазрения совести. А те, у кого нефти не были — завистливо смотрели на тех, у кого она была и пытались подражать им во всем — прежде всего в мракобесии. И те, кто обвязывался поясом шахида и шел, чтобы подорваться — даже не подозревали, что смерть их была угодна не Аллаху, а нефтяным шейхам, которым надо было поддерживать высокие цены на нефть и шантажировать Америку. Они знали это… многие, по крайней мере в городах — догадывались, что не все так просто — ведь Интернет был доступен и можно было узнавать самые разные мнения. Однако, они были слишком горды, чтобы признать ошибочность собственного пути, потому что это значило признать ошибочность пути, по которому шли их отцы, деды и прадеды. И они продолжали лить кровь на иссушенную солнцем землю, которая и так впитала Аллах знает сколько крови.

А вот сейчас — она впитает и его кровь. Машина качнулась на рессорах и остановилась.

Захлопали дверцы. Потом — открылась пятая дверь — и его вытащили наружу, поставили на ноги. Потом — его отвели в сторону и кто-то расстегнул наручники. За Нисаном — шел старый американский армейский трехосник, сейчас около него толпились солдаты, пополам в красных беретах Мухабаррата и в обычных, армейских. Они с любопытством смотрели на них.

Исполнителей приговора было двое, они стояли в нескольких шагах от него. Один — тот полковник, который заседал в шариатском суде, среднего роста, плотный, с короткой, аккуратно ухоженной бородкой. Второй — выше его на голову, майор с угрюмым, чернявым лицом. Одной рукой он держал русский автомат, второй — бросил ему короткую саперную лопатку.

— Копай, сын свиньи! — сказал полковник

— Как ты смеешь называть так меня, правоверного, участвовавшего в джихаде!? — Мустафа аль-Джихади решил играть роль до конца.

— Какой ты правоверный! Ты сионист и жидовский шпион. Копай, а то пристрелим тебя и бросим в пустыне на растерзание животным!

Стоявший рядом с полковником майор передернул затвор автомата.

Мустафа аль-Джихади принялся медленно копать неподатливую почту. Лопата за лопатой… каждая лопата означала еще несколько секунд жизни.

— А теперь слушай меня… — вдруг сказал полковник по-английски.

Мустафа аль-Джихади никак не отреагировал, он продолжал копать. Вероятность того, что его расстреляют сейчас — пятьдесят на пятьдесят. Могли и просто пугать, имитируя казнь. Так бывает…

— Можешь ничего не говорить, просто слушай и копай — продолжал полковник — я знаю, что ты израильский шпион, но мне на это наплевать. Я говорю с тобой от имени военных, которым не наплевать, что происходит с нашей многострадальной страной. Американцы предали нас, они продались с потрохами саудитам. Остались только вы…

Мустафа аль-Джихади продолжал копать.

— У нас остались кое-какие силы. Республиканская гвардия — там весь генеральский состав уже не наш, но в командовании осталось достаточно наших людей. Можешь проверить, как выберешься — меня зовут Исмаил Тури, полковник Исмаил Тури, девятая танковая дивизия. Я учился в Соединенных штатах Америки, сейчас занимаю должность начальника разведки дивизии. Моего предшественника — убили только за то, что он отказался присягнуть этим проклятым исламистам. И не только его самого — но и всю его семью. Меня тоже в любой момент могут расстрелять — только за то, что я плохой правоверный. Любой солдат, любой подчиненный может на меня донести, и меня будут судить шариатским судом. Я лучше передавлю всю эту мразь гусеницами танков, чем смирюсь с этим и дам себя зарезать как барана.

Аль-Джихади вспомнил — на вооружении девятой танковой дивизии были танки М1А2 Абрамс. Уступают последним моделям Меркавы — но оружие серьезное…

— Теперь слушай внимательно, что я тебе скажу и передай своему командованию как только выберешься. Наши люди, которые еще остались — скажут исламистам, что они согласны напасть на Израиль. Такое предложение было сделано… они думают, что мы погибнем в боях с вами, а Египет останется для них. Но это будет сделано только для того, чтобы скрыть приготовления к военному перевороту. Мы хотим огнем выжечь всю обосновавшуюся в Каире нечисть. В танковых войсках в ВВС исламистов мало, мы знаем про них и убьем, как только наступит день. И мы не будем воевать с израильской армией. У нас достаточно верных людей в армии — чтобы разобраться со всеми предателями и для через три — зачистить Каир.

Все это звучало достаточно дико и безумно. Но разве не было дикостью и безумием то, что происходило в последнее время по всему региону?

— Запомни мой номер телефона для связи — полковник дважды отчетливо продиктовал ряд цифр — звонить надо только с нашей территории и очень осторожно, звонок отследят. Один раз, потом надо будет придумать какой-то другой способ общаться. Нам нужно держать друг друга в курсе событий, чтобы мы не думали плохо про вас, а вы — про нас. Ближайшая деревня в трех километрах на север. Доберешься до нее, дальше найдешь, как выбраться в Израиль. И помни — я не друг тебе, израильтянин, и никогда им не буду. Но мы жили сорок лет в мире — и я не вижу причин, почему бы не прожить в мире еще сорок лет. Нас предали все — и теперь злейший враг — будет лучше друга, который держит за спиной кинжал, чтобы вонзить его в тебя, как только ты отвернешься. А теперь — давай сюда лопату, сын свиньи и шакала!

Последние слова — полковник выкрикнул. Мустафа аль-Джихади бросил ему лопату — а стоявший рядом майор вскинул автомат и выстрелил Аль-Джихади в голову. Последнее, что он почувствовал — как полковник пинком сбросил его тело в выкопанную им же самим неглубокую могилу…


Первым ощущение Мустафы аль-Джихади была боль. Боль тупая, сильная, она начиналась где-то слева, над ухом, потом распространялась на всю голову. Ломило виски.

Потом — ему вдруг в голову пришла мысль, что если ему больно, значит, он жив до сих пор.

Что с ним? Где он?

Мысли вяло шевелились в голове — как крыса, зад которой переехала машина. Но крысы чертовски живучие твари и даже это не убивает их.

И он — жив.

Он пошевелился — и почувствовал, что шевелиться очень тяжело. Очень тяжело…

Он по-прежнему в тюрьме? Сидит в карцере?

Или он уже в аду? Рай ему — точно не светил и он это хорошо знал…

Он пошевелил пальцами — и почувствовал, что тяжесть, которая давит на него — не монолитна, она сыплется, просачивается между пальцами.

Потом он вдруг вспомнил — как вспышка света. Лопата в руках, слова на английском языке — а потом грохот автомата, оглушивший его навсегда. Его разоблачили как израильского шпиона и расстреляли — но при этом он остался жив.

Потом он понял, что его похоронили заживо. И ужас от осознания этого — впрыснул в кровь ударную дозу адреналина, заставил шевелиться. Даже полураздавленная машиной — крыса не расстанется с жизнью просто так. И он — не расстанется.


Час с небольшим спустя — иорданский журналист Мустафа аль-Джихади тяжело дыша, сидел на краю неглубокой могилы, из которой он выбрался после того, как пришел в себя. Земля была сухая, тяжелая твердая — могилу он успел выкопать совсем неглубокую. Земля была твердая, кусками, это не песок, который похоронил бы его заживо — а командовавший расстрелом полковник не распорядился затрамбовать могилу.

Пуля — прошла по касательной, контузив его. Тот майор был профессиональным стрелком, он выстрелил так, чтобы контузить его — но даже стоявшие чуть вдалеке солдаты смогут подтвердить, что жидовский шпион расстрелян и закопан. То, что старшие офицеры египетской армии поступили именно так — доказывает, что заговор в армии есть и то, что он слышал — не просто слова отчаявшегося офицера-танкиста…

Сухая земля присыпала рану и не дала течь крови, образовалась корка. Земля здесь чистая, солнце жарит так, что аж страшно — даже без антибиотиков заражение вряд ли будет. Болит очень сильно, попытка прикоснуться к ране вызвала такую боль, что аль-Джихади решил даже не перевязывать рану. Может быть, потом.

Он заворочался, высвобождая из земли ноги — и тут пальцы аль-Джихади наткнулись на что-то в земле… какой-то пакет. Сначала он подумал, что от контузии у него просто начался бред… но это и в самом деле был пакет. Трясясь от холода — он вскрыл его. Там оказалась тонкая пачка египетских денег, сотня долларов, небольшая рация, фляга с водой, два куска сушеного мяса, фонарик, дешевые электронные часы с компасом и карта. Он включил фонарик — и увидел, что кто-то поставил на карте Суэца крестик красным карандашом. По-видимому — крестик обозначал это место.

Место, где его расстреляли.

Надо идти…

Иорданский журналист Мустафа аль-Джихади вспомнил молодость. Срочную он служил в бригаде Гивати, в секторе Газа, где и погиб в восемьдесят пятом при подрыве бронетранспортера. Обгоревшее до неузнаваемости тело похоронено на военном кладбище. Гоняли их в бригаде зверски — а если верить карте, то три ночи пути — и он выйдет к морю…

Три ночи пути. Но путь длиной в тысячу миль начинается с первого шага, верно?

И с этими мыслями — журналист заковылял на запад…


К морю — он вышел только на четвертую ночь. Сил — просто не было…

Весь день — он пролежал неподалеку отсюда, набросав на себя песка. Он слышал голоса, но кому они принадлежали — не знал. Да и не интересовался особо этим — если даже и увидят его, то увидят полумертвого, неизвестно кем подстреленного человека в арабской одежде. Наверное, попытаются помочь, а не пристрелят сразу…

На пятые сутки за ним пришли.

Из последних сил он выполз на берег, огляделся. Никого… только далеко — далеко — зарево на горизонте, огни Порт-Саида, города, который объявлен разрешенным для иностранцев и потому там был свет. Никого не было — ни патрулей, ни просто устроившихся на берегу парочек. Он подполз поближе к воде, посмотрел на часы и принялся ждать. Ему было предписано — каждый час, когда будет час ровно — подавать сигналы фонариком.

В два часа ночи — узконаправленный, но мощный луч со стороны моря прорезал темноту. Мустафа аль-Джихади не стал выключать фонарик — он понял, что спасен.

Через несколько минут — небольшая лодка подошла почти вплотную к берегу. Это была необычная лодка — она была как обычные скоростные лодки с жестким днищем — но баллоны по бортам были вдвое меньше стандартных, посередине — был мощный горб как на подводной лодке — в нем находились аккумуляторы. Были и два лодочных мотора — но оба с длинным трубами воздухозаборников. Такая лодка могла идти в надводном состоянии на обычных моторах, в полупогруженном состоянии — так что видны только трубы и изредка выныривает голова рулевого, чтобы осмотреться — и в полностью погруженном, на аккумуляторах. Четыре человека в черных водолазных костюмах и с автоматами Калашникова соскочили с лодки, как только она подошла на несколько метров к берегу и остаток расстояния до земли преодолели вброд. Дальше — двое заняли позиции на левом и правом фланге, а двое — бросились к подающему сигнал фонарику Агенту. Шаетет-13, спецназ израильских ВМФ — прибыл, чтобы забрать подавшего установленный сигнал бедствия агента.

Сильный, но невидимый невооруженным глазом луч света высветил его лицо — в приборы ночного видения он был виден прекрасно.

— Это он.

— Он в плохом состоянии.

Один из спецназовцев, очевидно получивший подготовку санитара начал осматривать лежащего агента. Боль вернула того из забытия — он пошевелился и застонал.

— Тихо, тихо… Ранение головы… вроде кость цела, но это серьезно. Сильное обезвоживание, усталость…полный набор, в общем.

— Дай ему воды.

— Я не знаю, что с ним, Йоси. Может быть, лучше дождаться, пока его осмотрит настоящий врач?

— Мы можем его не довезти. Я дам ему попить. Держи голову.

— Осторожнее…

Один спецназовец поддержал голову, начал накладывать что-то типа пластыря. Второй достал что-то вроде бутылки для спортсменов, с пробкой-дозатором. Осторожно начал давить, выдавливая содержимое в рот найденного ими человека…

— Черт, что ты ему дал?

— Куриный бульон. Жена сварила.

— Вот идиот. А если у него аллергия?

Пострадавший что-то пробормотал.

— Что? Что ты сказал? Ты слышал?

— По моему он сказал «эсрим». Двадцать.

— Двадцать? Чего — двадцать?

— Черт возьми, что вы там копаетесь?! — прошипел в микрофон один из прикрывающий высадку бойцов — давно пора делать ноги!

— Не шуми — ответил санитар — я закончил.

— Он перенесет транспортировку? Я имею в виду соленую воду.

— Главное, чтобы чистая. Дай свою шапочку. Вот… так. Взяли.

Сложив руки в замок — двое спецназовцев взвалили на них попавшего в беду агента и перенесли в воду на лодку. Следом, держа под прицелом берег, отступили и прикрывающие. Лодка, тихо забурчав моторами — пошла в открытое море.

В Средиземном море, в нескольких милях от берега — их забрала ненадолго всплывшая израильская дизельная подлодка.

Тель-Авив, Израиль 03 июля 2014 года Заседание израильского кабинета безопасности

Израильская система власти — мало похожа на системы власти развитых государств и если и схожа с чем-то — так это с системой власти принятой в Великобритании. Общие черты — значительное количество неофициальных комитетов, подкомитетов, комиссий, организаций, создаваемых ad hoc.[5] Ни в одной развитой стране такая система власти невозможна: во-первых, это приведет к лавинообразному нарастанию количества бюрократов, каждый из которых потребует себе кабинет, оклад, помощников, служебную машину, медицинскую страховку и досрочную пенсию. Во-вторых — каждая из таких организаций будет стремиться из временной сделаться постоянной, а своей основной целью существования будет видеть скандалы и грызню с другими организациями и органами власти. В Великобритании такая система власти сохраняется как традиция — а сложилась она потому, что в период ее формирования должности занимали дворяне, которым не выплачивалось регулярное вознаграждение из казны. Выплаты, конечно, были — но только за что-то конкретное, за какие-то конкретные успехи.[6] Таким образом, дворяне не были заинтересованы ни в бюрократизации (людей элементарно не хватало) ни в выцарапывании дополнительных себе полномочий (бесплатный труд). А в Израиле — мертвящий бюрократизм не развивался по другой причине: не все, но многие понимали, что они окружены со всех сторон десятикратно превосходящим по численности противником и забвение целей может привести к тому, что их сбросят в море, уничтожат от первого человека до последнего. Поэтому, каждый делал, что мог и как можно лучше.

Кабинет безопасности Израиля был одним из «пятых колес», призванных поддерживать страну в критической ситуации — а в мирное время уходить в тень. Впервые — этот кабинет был создан Голдой Меир, он с тех пор получил прозвище Кухня Голды. Официально — его существование было признан и каким-то образом урегулировано только в двухтысячном году. До этого — он существовал как неформальный клуб, и от действующего премьер министра страны зависело — созывать его или нет, и если созывать, то в какой ситуации.

Согласно закону от первого года — кабинет безопасности Израиля призван принимать решения в ситуациях, угрожающих безопасности или даже самому существованию государства Израиль. Кабинет состоит из премьер-министра страны и пяти постоянных членов: министров обороны, внутренний безопасности, юстиции, иностранных дел и финансов. Как нетрудно заметить — ни один из директоров спецслужб не состоит постоянным членом Кабинета безопасности, премьер-министр имеет право приглашать их на заседания или не приглашать. Согласно закону — премьер-министр на время своего правления может кооптировать в Кабинет безопасности других министров кабинета по своему усмотрению — но при условии, что их число не превысит половины от общего числа министров кабинета. Когда состав Кабинета безопасности не был урегулирован законом — считалось хорошим тоном приглашать на его заседания лидера оппозиции — тем более, что в те времена лидерами оппозиции часто были прославленные боевые генералы. Но времена изменились — например, на момент написания этих строк лидером оппозиции является женщина по имени Ципи Ливни — и сейчас лидера оппозиции приглашали на такие заседания редко.

Информация, переданная вернувшимся в Израиль после более чем двадцати лет работы на холоде агента, была столь важной, что кабинет безопасности собрался ночью, министров поднимали с постели. Собрались в резиденции Премьер-министра Израиля, под ней был укрепленный бункер — но в него спускаться не стали. Ситуация пока не стала критической — хотя в любой момент могла стать таковой.

На момент, когда состоялось это заседание — Премьер-министром Израиля вот уже несколько лет был человек по имени Беньямин Нетаньяху. По мнению лидеров оппозиции — партии Авода — это был слишком долгий срок, тем более для человека, относительно которого были серьезные подозрения в коррупции. Однако, арабская весна и последовавшее за ней резкое обострение обстановки со всеми соседями сделали миротворческие заявления партии Авода звучащими не слишком убедительно. И если выборы девятого года Ликуд проиграл Аводе[7] с минимальным счетом — выборы тринадцатого года он выиграл, причем так, что не пришлось создавать широкую коалицию как в девятом. Как показали последующие события — ничего хорошего в господстве Ликуд не было, а выборы тринадцатого года стали последними в истории Израиля.

Беньямин Нетаньяху был братом национального героя Йонатана Нетаньяху, погибшего при штурме аэропорта Энтеббе с израильскими заложниками. Сам Нетаньяху учился в США, ходил в американскую школу и учился в престижнейшем MIT,[8] потом служил в армии — но ничем особым не отличился и рано ушел в политику. Среди израильских политиков он считался проводником интересов США в Израиле, твердым сторонником проамериканского курса, что и сыграло катастрофическую роль и в четырнадцатом и в пятнадцатом.

Нетаньяху был внутри намного слабее и хуже, чем это было принято представлять в среде его сторонников, то что он возглавил правый Ликуд после целой череды боевых генералов ничем хорошим не грозило. Он всегда использовал славу своего погибшего брата. Он считался экспертом по борьбе с терроризмом и даже основал институт по проблемам терроризма, названный… догадайтесь, в честь кого…[9] но при этом — он сам никогда не боролся с терроризмом, не понимал, какие мотивы движут террористами и какие реально эффективные методы противодействия терроризму существуют. Возможно, если бы он подольше послужил в армии, поработал в спецслужбах — это понимание появилось бы — но этого не было. Его жесткость в работе с арабским миром была обусловлена не внутренней твердостью и даже не желанием отомстить за погибших от рук террористов и боевиков сослуживцев. Он был вынужден вращаться в среде боевых офицеров — и для того, чтобы не выглядеть там сосунком, он был вынужден занимать самые крайние, самые агрессивные позиции, порой он даже не понимал, что предлагает и о чем говорит. Отсутствие реального боевого опыта и опыта работы в спецслужбах делали его чрезвычайно уязвимым при длительной и многофакторной игре — не имея богатого личного опыта, он не знал, как реагировать в той и иной ситуации и выбирал простейшее — тупо и упорно стоять на своем. Пусть даже было больно и становилось все больнее и больнее.

Негативом для его должности был и его опыт длительного проживания в США. Этот опыт не дал сформироваться подлинному, осознанному патриотизму, когда свою страну любишь не потому, что иначе нельзя — а за что-то конкретное, пусть даже и за березы на пригорке, которых нет больше нигде в мире. И в то же время Нетаньяху подсознательно преклонялся перед США, перед мощью американского государства и в его подсознании постоянно сидела мыслишка, что во что бы они не впутались, Америка придет и выручит. О том, что Америка может играть против Израиля и даже предать Израиль — он даже не задумывался, потому что это означало бы крушение всей системы его жизненных ценностей. Он просто не смог бы дальше осознанно жить с этим.

Подготовку к нанесению удара по Ирану он начал сразу после того, как его партия победила на парламентских выборах. Про удар по Ирану говорили и до этого — но он был невозможен. Невозможен по многим причинам, но главной из них была — неготовность Израиля к его проведению. Соединенные штаты Америки вовсе не горели желанием ввязываться в еще одну войну на Ближнем Востоке, по признакам сулившую быть длительной, жестокой и кровопролитной. Уже в одиннадцатом, после того, как была допущена серьезная ошибка в Ливии — даже республиканцы выразили серьезные сомнения в необходимости вести еще хоть какие-то войны помимо тех, из которых надо как то выпутываться. А когда на Президента сильно давили с нескольких сторон, настаивая на вторжении в Сирию — влиятельная группа конгрессменов и сенаторов, причем среди которых были и республиканцы и демократы — пригрозили начать процедуру импичмента в случае, если начнется еще одна война с участием США.

В самом же Израиле — межпартийная широкая коалиция держалась на соплях, она могла удержаться в мирное и спокойное время, но война почти автоматически приводила к досрочным парламентским выборам с непредсказуемыми результатами. Именно поэтому — Израиль не решился предпринимать активные шаги против арабской весны — хотя в перспективе это угрожало самому существованию государства Израиль. Беньямин Нетаньяху чувствовал шаткость кресла под ним и делал все, чтобы не расшатать его еще больше. Ариэль Шарон наверное поступил бы по-другому, он прежде всего думал бы об Израиле и лишь потом — о выборах. Но Нетаньяху не был похож на Шарона…

Тогда же — Израиль создал временную коалицию со страной, с которой до этого никогда никаких коалиций не создавал — с Великобританией. Происходи дело сто лет — и участь Ирана была бы решена, но не сейчас. Ни у одной из стран не было собственных авианосцев, а значит — не было и флота. Поэтому — такой союз за глаза называли «брачным союзом импотентов».

В двенадцатые — тринадцатые — в США и в Израиле происходил выборный цикл, когда любые телодвижения чреваты. И там и там — бюджет был не сказать, что полон, народ не сказать, что доволен. В итоге — в США власть сменилась, в Израиле нет. В США к власти пришли крайне правые, они в принципе были за войну — но контактов с Израилем не имели. Так прошли два критически важных года, за которые Иран успел выработать достаточно обогащенного урана, чтобы начинить им десять ядерных боеголовок.

Наконец, в четырнадцатом году, под лозунгом «лучше поздно, чем никогда» — решили наступать. Воздушный удар Израиля, затем по необходимости — США и высадка. Цели высадки планировались крайне ограниченными — захват основных нефтегазоносных провинций Ирана (американцами, а не израильтянами, это их фунт мяса), нефтеперерабатывающей инфраструктуры и отгрузочных мощностей. Все было не только удобно расположено на берегу Персидского залива — но и отделялось от остальной территории Ирана длинным горным хребтом, представлявшим собой великолепную естественную линию обороны, не слишком высокую, но и не слишком низкую, в самый раз.

Готовясь к выступлению, Нетаньяху приказал разведывательным службам Израиля оценить боеготовность армий стран — соседей, в основном конечно исламистского Египта и сделать прогноз относительно того, насколько боеспособны эти армии. Как на них сказались чистки исламистов — сильно, слабо, никак не сказались. Что из себя представляет исламская милиция, чем она вооружена и насколько боеспособна. Смогут ли военные выполнить приказ о наступлении на Израиль, если таковой будет отдан. Нетаньяху хоть и не имел достаточного военного опыта и сам, добровольно привязал себя к американской политике — все же он еще не лишился ума, чтобы «насухую» принимать американские обещания. Готовя серьезную операцию против Ирана — он понимал: может случиться так, что ВВС Израиля понесут тяжелые потери, быстро восстановить их боеспособность не удастся. В этом случае вставал ключевой вопрос — смогут ли страны, окружающие Израиль поодиночке или вместе напасть на Израиль, пользуясь его слабостью и осуждением международного сообщества — и если да, то каковы их шансы на успех.

До сего дня — сообщения, какие премьер приказал доставлять ему ежедневно — приходили обнадеживающие. Государственные перевороты, последовавшие за этим междоусобицы и чистки — резко снизили военную опасность всех окружающих Израиль стран. Да, при этом резко выросла опасность террористическая — но это совсем не то. Обстрелы Кассамами, взрывы на остановках — не сравняться с обрушивающейся на страну танковой лавиной как в семьдесят втором. Кроме того — парадоксальным образом, приходящие к власти исламисты считали себя носителями самого чистого ислама и увлеченно грызлись с представителями других стран и других групп. Шансы, что они договорятся о совместных эффективных действиях против Израиля — стремились к нулю. А замена профессионального офицерского корпуса фанатиками, прекращение совместных тренировок с армиями развитых государств, прекращение поставок запчастей к технике, отсутствие нормального технического обслуживания сложной техники из-за резкого падения профессионального уровня военных — делало угрозу военного нападения и вовсе призрачной. Но та информация, какую подали ему на стол сегодня днем — перевернула все.

Он несколько часов не решался активно действовать. Единственно, что он сумел сделать — это позвонить министру внутренней безопасности Авигдору Либерману и попросить его лично навестить находящегося в госпитале ВМФ вывезенного из Египта агента и лично выслушать его. Ему сказали, что агент рос в семье русских репатриантов — и значит, русский Либерман лучше поймет его. Он не знал — что Либерман после сегодняшнего совещания станет его политическим противником.

Поскольку времени было немного — он пригласил на совещание помимо всех членов Кабинета безопасности лишь директора МОССАД как непосредственного начальника агента. Не ожидалось на совещании министра юстиции — тот лежал в больнице.

Министры подъехали один за другим, молча расселись по своим местам за столом. Служащие канцелярии премьер-министра разошлись по домам, осталась только охрана — поэтому премьер сам сварил кофе и оставил его стыть в большом резервуаре. Каждый, кому было нужно — подходил и наливал — но никто не соблазнился остывшим кофе кроме директора МОССАДа. Тот — привык пить любой, лишь бы с кофеином.

— Итак, начнем… — сказал Нетаньяху — два дня назад посланный нами в Египет агент, длительное время работавший под прикрытием подал сигнал бедствия. В соответствии с установленным порядком — его решили спасать путем вывоза морским транспортом, для чего в район была направлена подводная лодка и группа Шаетет — 13 со специальными средствами передвижения. Прошлой ночью, эвакуационной группе удалось обнаружить агента на побережье и доставить его на базу ВМФ в Хайфу, где он был немедленно помещен в госпиталь. Придя в себя — он передал информацию стратегической важности — информацию о возможном государственном перевороте в Египте, и предложение о сотрудничестве и совместных действиях. По странному стечению обстоятельств — примерные даты всех этих событий совпадают с датами планируемой нами операции Гнев Господень. Не полностью, день в день — но совпадают. Посланный нами в Египет агент — ничего о подготовке операции Гнев Господень знать не мог. Ави доложит нам подробнее, он был сегодня в больницу и говорил с агентом

Авигдор Либерман, глава влиятельной Наш Дом Израиль едва заметно поморщился. Развязные манеры премьера, усвоившего их в Штатах — его не радовали.

Из всех собравшихся в этом кабинете — политик и председатель партии выходцев из бывшего СССР «Наш дом Израиль» Авигдор Либерман был, наверное, лучше всего подготовлен к решению подобного вопроса — хотя он не был генералом израильской армии. Но он был, безусловно, умным человеком и способным политиком. Из ничего — он создал партию, которая за десяток лет стала одной из ключевых в Израиле — хотя про партию «Наш дом Россия», создававшуюся одновременно с НДИ помнили лишь старожилы российской политики. Он был крайне правым вообще русские эмигранты, приезжая куда то часто становятся крайне правыми — но при этом он был хитрее коренных израильтян и чувствовал, где можно отступить, а где отступать ни за что нельзя, кто искренен, а кто лжет и выжидает удобного момента. На последних выборах — за партию проголосовали не только бывшие русские — но и коренные израильтяне и она чуть было не обошла Аводу. Имея негативный опыт работы избранного в девятом году кабинета, и опасаясь претензий Либермана на премьерство сейчас или в будущем — Нетаньяху демонстративно обделил НДИ портфелями и назначил самого Либермана министром внутренней безопасности. Это значило, что он не имел возможности контролировать серьезные спецслужбы, в частности ШАБАК — но в его ведомстве были полиция, тюрьмы и спасение людей в чрезвычайных ситуациях. Должность была подрасстрельная — в полиции вечно что-то происходит и можно замазаться так, что уже не сможешь ни на что рассчитывать в публичной политике. Либерман пока держался — но подставу Нетаньяху помнил и не собирался упускать случая поквитаться, если такой представится. Но пока такого не просматривалось — он добросовестно работал в команде и тянул свою лямку.

Не вставая, Либерман коротко доложил о том, что он услышал от агента, вернувшегося в Израиль после двадцати с лишним лет холода. За столом — повисло напряженное молчание.

— Сильно похоже на подставу — сказал министр обороны Моше Яалон, генерал и бывший командующий группой Цаханим

— Но это так — ответил Либерман

— Как мы можем быть уверены в его данных? — не отставал генерал Яалон.

— До сих пор у нас не было оснований сомневаться в данных, которые передавал нам этот человек — ответил генерал Таль Руссо, нынешний директор МОССАДа — агентов, которые успешно внедрились и столько лет проработали под прикрытием — я не припомню.

— Может быть, это потому что он работал на две стороны?

Премьер постучал по столу, требуя молчания

— Как зовут этого человека? Я имею в виду его настоящее имя.

— Михаил. Его звали Михаил… когда-то очень давно.

— Он русский?

— Нет. Родился здесь. Родители — русские.

— Я его знаю лично — сказал генерал Руссо

— Откуда?

— Он служил в бригаде Гивати.[10] Я его помню. Его объявили погибшим для того, чтобы забросить на ту сторону.

— Здорово…

— Мы уклоняемся от темы — сказал премьер — вопрос в том, можно ли ему верить. Ави?

— Да.

— Моше?

— Нет.

— Цви?

— Нет.

— Алек

— Я не знаю — ответил министр финансов, и это было честно.

— Таль?

— Безусловно, да.

— Два на два. Просто здорово — подвел итог премьер

— Биби, ситуация такова, что голосованием здесь ничего не решить — не упустил возможность поддеть политического противника Либерман. Ситуация слишком серьезна для этого.

— И что ты предлагаешь делать?

Либерман задумался. Потом сказал.

— Один из президентов Финляндии — я не помню, кто именно — сказал, что самое умное это дружить с ближними и враждовать с дальними. Мне кажется, это очень мудрые слова и мудрое решение.

— Разве мы не делаем то же самое? — спросил Нетаньяху

— Нет, не то же самое. Мы дружим с Америкой, а враждовать собираемся с Египтом и с Ираном. Я не понимаю, почему именно мы — должны первыми нанести удар по Ирану — не имея авианосцев, не имея стратегических бомбардировщиков, имея ВВС в несколько раз меньше, чем ВВС США даже без учета их морской компоненты. Нам что — больше делать нечего, у нас нет других проблем? Да, Иран угрожает нам — но на данный конкретный момент, находящийся под боком Египет представляет собой несравненно большую угрозу. Так может быть — мы займемся теми проблемами, которые надо решить здесь и сейчас.


С заседания кабинета министров Либерман поехал не к себе домой. Он поехал в Институт — штаб-квартиру МОССАДа за машиной генерала Руссо. Надо было серьезно поговорить…

Их пропустили через усиленный блокпост на входе — после радикализации Египта и нападения на Кнессет безопасности не было нигде, даже в Тель-Авиве. Генерал Руссо — высокий, долговязый, с усталым лицом шел первым, Либерман, ниже его на голову и тяжелее как минимум на тридцать килограмм — едва поспевал за ним. В кабинете директора Службы — генерал Руссо включил свет, открыл сейф и бросил туда защищенную папку с документами…

— Черт бы все побрал.

Они были естественными союзниками — Либерман и Руссо. Первого — назначили на должность, где можно было только облажаться. Второго — сместили с Оперативного отдела Генерального штаба, потом с командующего Южным округом и дали МОССАД — тоже до первого провала. В судьбе и того и другого — особую роль сыграл Биби Нетаньяху, и тот и другой его недолюбливали. Наконец — и тот и другой на заседании Кабинета безопасности выступили единым фронтом, их предложение не прошло — но они чувствовали, что они правы. И это надо было обсудить…

— Как бы то ни были — сказал Либерман, начиная разговор — мы не можем просто так отмахнуться от поступившего сообщения, верно? Есть информация, мы должны ее отрабатывать. Хотя бы для того, чтобы установить, расшифрована ли операция, грозит ли опасность нашим летчикам. Если нас ждут — шансов на успех нет совсем.

— Времени тоже нет совсем — ответил генерал Руссо — и ты это знаешь.

Как и было принято в Израиле — даже чиновники высшего ранга обращались друг к другу на «ты».

— Ты командовал Южным округом. И оперативным управлением Генерального штаба — сказал Либерман — какой план действий на случай наступления с юга?

— Теперь — не знаю, ответил генерал Руссо. Высокий, худой, бывший баскетболист — любитель он нервно ходил по кабинету. Было принято считать, что израильские генералы прикуривают одну от другой — но он не курил.

— Не время — сказал Либерман — кроме Биби есть еще и Израиль. Биби уйдет — а Израиль останется. Или — не останется. Все — зависит от нас.

— Ты чертовски прав… — генерал сел за стул — но мы мало что можем сделать. Только на проверку сообщения уйдет чертовски много времени. Я даже не могу просто послать в Египет человека, сейчас там черти — что творится. Сетей нет, каждый иностранец под подозрением. Раньше хоть туристов было полно — теперь каждый не местный как прыщ на заднице.

— Пошли бедуинов.

— Как вариант…

Либерман вздохнул

— Я начинаю задумываться о том, а не поставить ли в Кнессете вопрос о доверии правительству нашего Биби. Числа этак… пятого.

— Нет — теперь уже не согласился Руссо — это уже будет подстава и подстава чертовски скверная. Мы ударим не по этому напыщенному придурку, а по нашим пилотам, отправляющимся на опасное задание. А я — привык заботиться о пилотах.

Генерал Таль Руссо был израильским аналогом генерала спецвойск Стенли МакКристалла, воюющего генерала. В отличие от Биби опыта у него было предостаточно. Будучи сержантом, заменил отстраненного офицера и командовал ротой, участвовал в боях в Ливане в восемьдесят втором, в штурме Бейрута, затем участвовал в спецоперациях в секторе Газа, в Ливане, командовал полком, дивизией, округом. Осуществлял оперативное управление войсками в ходе операции «Литой Свинец», командовал уничтожением сирийского ядерного реактора, операцией Небесный ветер (захват турецкой Флотилии Свободы). В ходе второй ливанской компании был помощником начальника Генерального штаба по спецоперациям, фактически дирижировал действиями всех спецподразделений во время этой войны. Из всех израильских генералов — он был, пожалуй, наиболее подготовленным к реалиям современной войны — и именно поэтому Биби его не терпел и постарался задвинуть сразу, как смог. Формально, с повышением, а на деле…

Одно время — генерал Руссо служил в подразделении Шальдаг — подразделении поиска и спасения израильских ВВС, в чью задачу входил поиск сбитых израильских пилотов и эвакуация их на свою территорию. Именно это и имел в виду генерал — когда говорил что привык заботиться о пилотах…

— Хорошо. Тогда что будем делать?

Генерал Руссо прикинул, что к чему

— Связи у меня остались. Я постараюсь… поговорить с людьми, чтобы были наготове. На южном округе сейчас — люди, которые служили под моим началом, они не подведут если что. Но ВВС — у нас совсем не остается. И в спецподразделениях — многие заняты текучкой, а остатки — отвлекут на Гнев Господень. Нам бы только в седле удержаться — а мы еще и о наступлении думаем.

— Если бы мы все время думали только о том, как удержаться в седле — Израиля бы уже не было. Я подготовлю запасы. Мне так и так готовиться — в связи с возможной чрезвычайно ситуацией, но особое внимание — я уделю югу. Что-то вроде тыла.

— О, это — хорошо.

Либерман подмигнул

— В полиции, в тюрьмах — служат бывшие военнослужащие, с хорошим опытом. Я приказал составить списки параллельно армейским — кто, где, с каким опытом, какой специальностью. Как думаешь — пригодится?

— Вероятно да — ответил генерал Руссо — я думаю вот о чем. Проблема Сектора Газа — не будет давать нам покоя до тех пор, пока мы ее не решим. Вне зависимости от того, истину нам принес этот агент или дезинформацию — решить проблему Газы можно будет как раз восьмого — девятого. Лучше времени — не найти. А потом — в зависимости от ситуации… посмотрим, что будет делаться в Египте.

Либерман вдруг понял, что он совершенно одинок. Что во всей пирамиде власти Израиля — не осталось ни одного человека, который мог бы мыслить стратегически, с размахом, на десятилетия вперед. Каждый — смотрит тупо перед собой и решает свою маленькую проблемку, которая ему кажется важнее любых других проблем. Биби — решает, как еще эффектнее ему прогнуться перед США. Таль — как решить проблему Газы, которая ему всю плешь проела. Но ни один — не способен подумать, что если они рискнут и сделают неожиданный и сильный ход в Египте — последствия могут быть такими… какие никому и не снились. Египет ослаб… как насчет контроля над Синаем или даже создания Великого Израиля. Как насчет блокирования Сектора Газа со всех сторон — ведь если взять Синай или хотя бы выговорить у нового египетского правительства какой-то особый статус Синая, Сектор Газа не будет иметь сухопутных границ с кем-либо кроме Израиля и не помогут никакие тоннели, ничего — рано или поздно он будет вынужден либо принять продиктованные Израилем условия мира и размежевания, либо будет вынужден напасть первым, подтверждая свою враждебную сущность в глазах всего мира и давая Израилю полное право оккупировать его. А как насчет того, что новая военная диктатура в Египте привлечет внимание мусульман всего мира и соответственно — отвлечет внимание от Израиля. А как начет того, что новое египетское правительство будет просто вынуждено в крайне короткий срок реформировать и перевооружить армию и силы безопасности и ему некуда будет обращаться, кроме как к Израилю. А как начет того, что у Египта территориальный спор с Суданом и как назло — насчет земли с нефтяными скважинами? А как насчет того, что Египет может стать локомотивом деисламизации Сирии, Судана, Алжира, новых военных переворотов сил антиисламского толка. Если была Арабская весна — почему бы не быть арабской осени?

Но, увы. Все предпочитают играть по правилам. Все предпочитают решать свои мелочные проблемы. Все боятся поднять глаза и увидеть в небе журавля — хотя синица в руке давно уже сдохла и смердит.

И еще Либерман понял, что Израиль обречен и будущего — у него нет. Так можно жить на Западе — но не на Востоке.

Исламская республика Египет Каир, исламский университет Аль-Азхар Утро 06 августа 2014 года Шурук эш-шамс (восход солнца)

Время намаза Фаджр (утреннего) символизирует рождение человека. Ведь недаром рекомендуется читать дуа после пробуждения. Фаджр также является своего рода символом детства и ранней юности.

В ночь перед государственным переворотом и началом гражданской войны в Египте — шейх Аль-Хувейи, один из наиболее радикальных имамов Востока — заночевал в университете Аль-Азхар, куда он мечтал поступить в молодости, но на это у него не было денег.

Для шейха и его людей освободили несколько комнат на верхнем этаже одного из зданий, они были удобны тем, что к ним вел единственный коридор, который могли оборонять два… даже один моджахед.

Перед тем, как совершить пятый намаз — аль-иша и лечь спать — шейх собрал наиболее деятельных и преданных студентов университета с последнего курса. Все они — приехали из разных стран, все они учились Шариату и стали свидетелями того, как целая страна сбросила иго ненавистного тагута и погрузилась в исламскую революцию. Многие из этих студентов не остались глухи к страданиям египетского народа, за это время они обогатились и теорией и практикой исламской борьбы и теперь готовы были нести ее в свои страны, как больной чумой — заразившись, несет дальше свою заразу…

Шейх не пожалел времени для этих ребят, ибо в них он видел сам себя три десятилетия назад. Он приехал в этот город и делал грязную работу, он получал за нее так мало, что у него не хватало денег на то, чтобы выпить самые нужные правоверному религиозные книги. И в то же время он видел, как хозяин лавки, где он работал — лицемерно встает на намаз, а по вечерам втихую пьет харам и пресмыкается перед иностранцами, которые иногда захаживали в лавку, перед менеджером отеля, который тут закупался. Именно тогда — шейх (который тогда не был шейхом и даже не был примерным мусульманином), решил, что в этой жизни много что неправильно и надо исправлять это…

Шейх рассказал этим молодым ребятам, у которых горели глаза — что в этом мире очень много неправедного и злого. Что крестоносцы — объявили новый поход против ислама, что они не просто хотят победить правоверных — они хотят уничтожить сами народы, разрушить их среду обитания, привычный образ жизни. Они хотят соблазнить детей запретной пищей и развлечениями, чтобы они становились слугами крестоносцев, а не воинами — джихадистами. Они хотят, чтобы женщины сбросили чадру и стали доступны их мужчинам — сначала взглядами, а потом… Именно поэтому — так важно вести джихад: каждый мусульманин должен вести джихад.

Шейх рассказал этим ребятами, что нельзя останавливаться до тех пор, пока на земле есть хоть один неверный. Шейх рассказал им, как важно вести посильный джихад, вовлекая в него тех, кто по каким-то причинам не может вести джихад оружием. Не можешь воевать — не беда, ты можешь помогать воинам деньгами, предоставление укрытия, ты можешь покупать оружие и боеприпасы для воинов, если тебе это по силам. Ты можешь вести агитационные страницы в Интернете, ты можешь говорить о несправедливости властей и привлекать как можно больше молодых людей к джихаду, ты можешь предлагать им дават — то есть принять ислам. Надо делать так, чтобы как можно больше распространять ислам на земле самих неверных. Нужно говорить про ислам и требовать соблюдения своих прав — неверные слабы и это подействует на них. Нужно покупать землю — на ней можно сделать укрытия и лагеря. Нужно покупать оружие — настанет час, когда волей Аллаха его можно будет пусть в ход. Можно делать списки учреждений, чиновников, членов разных тербанд,[11] где они живут, кто их жены, где учатся их дети — все это может пригодиться. Можно узнавать слабости членов этих тербанд — у кого они берут взятки, где пьют харам и предаются разврату с доступными женщинами — все это тоже пригодится. Наконец, можно самому стать членом тербанды — это не грех, если ты делаешь такое с намерением помогать братьям.

Студенты слушали. Задавали вопросы. Шейх обстоятельно отвечал — он видел перед собой будущее ислама. Детей, которые пойдут и понесут ислам туда, где его до этого никогда не было. Например, в Русню.

Затем, совершив намаз — шейх лег спать на расстеленном на полу тюфяке. Ничего другого — ему было не нужно.


Утром — шейх встал раньше всех, как и положено предводителю уммы. Совершил абдест,[12] после чего громким голосом прочитал азан — призыв к совершению первого намаза. После чего — вместе со своими людьми встал на намаз фаджр, который положено совершать еще до восхода солнца…

Дурные вести — принес один из студентов, как раз, когда они совершили Салават и перешли к дуа. Шейх заметил, как обеспокоился один из братьев, прервал намаз и подвинулся к брату Салему, который воевал в Палестине против банд яхудов. Прерывать намаз — было делом порицаемым, ног шейх ничего не сказал. Но и не прервал намаз — его могли даже убить, но ведь Аллах оставался жив, верно? Скоро — ему придется предстать перед ним, стоит ли отягощать душу еще одним грехом…

… Аллагьумма салли гIала сайидина МухIаммадин гIабдика ва расулика набийина умийи ва гIала али сайидина МухIаммадин ва зурийятигьи. Кама салайта гIала сайидина Ибрагьима ва гIала али сайидина Ибрагьима. Ва барик гIала сайидина МухIаммадин набийиль умийи ва гIала али сайидина МухIаммадин азважигьи ва зуррийятигьи кама баракта гIала сайидина Ибрагьима ва гIала али сайидина Ибрагьима филь гIаламина иннак-аль-хIамид-ум-мажиду…

…Аллагьумма гъфир ли ма къаддамту ва ма аххарту ва ма асрарту ва ма агIланту ма асрафту ва ма анта агIламу бигьи минни анталь мукъаддиму ва анталь муаххиру ла иллагьа илла анта…

…Аллагьумма инни заламту нафси зульман касиран ва ла ягъфиру ззунуба илла анта фагъфир ли магъфиратан мин гIиндика вархIамни иннака анталь гъафуру ррахIим…[13]

Завершив намаз, шейх сказал необязательное «Во имя Аллаха», встал на ноги. К нему немедленно подошел Салем.

— Шейх, происходит что-то плохое. Надо уходить отсюда…

— Приведи вестника ко мне.

К шейху подвели одного из студентов, который и принес вести.

— Говори, да помни, Аллах тяжело карает за ложь… — проговорил шейх.

— Да будет Аллах свидетелем моим словам! Банды яхудов напали сегодня на земли ислама! А вместе с ними были и харбии, да унизит и сокрушит их Аллах!

— О каких землях ислама ты говоришь?

— О Персии, эфенди!

Шейх задумался, прокручивая в уме варианты. Персия — это не совсем земли ислама. Там шииты — а шииты злейшие враги правоверных, убийцы и заговорщики, ослабляющие единство уммы. Нападение на Иран — не так уж неожиданно, его ждали уже несколько лет — решились. значит… Но с другой стороны — там все же ислам. И значит — есть законное оправдание тому, что исламские воины пойдут войной на земли самих яхудов, ведь они атаковали исламские земли первыми!

Надо все хорошо обдумать. Надо все очень хорошо обдумать…

— Откуда ты узнал о нападении?

Молодой человек потупил взор

— Из Интернета? — строго спросил шейх

Молчание было красноречивее любых слов.

— Поскольку тем самым, ты принес пользу умме, это не считается грехом — вынес заключение шейх — прочитай на ночь десять раз фатиху и держи пост два дня. Тем самым очистишься и примиришься с Аллахом…

— Да благословить вас Аллах, шейх…


Через несколько часов — вышла фетва о том, что банды яхудов атаковали исламское государство, нарушив тем самым соглашение о перемирии между мусульманами и неверными. И потому — всем правоверным предписывалось атаковать земли яхудов со всей яростью, какая только возможно, разрешение убивать всех яхудов вне зависимости от пола, возраста и причастности к боевым действиям. Фактически — шейх Хувейи приказал совершить повторный холокост.

За последующие несколько часов — день, вечер и ночь следующего дня — на Израиль обрушилось несколько тысяч ракетных снарядов, в том числе двадцать — долетели до Тель-Авива. Собравшиеся в секторе Газа исламские экстремисты перешли к боевым действиям.

Ночью, как только стало понятно, что первый удар Израиля по иранским ядерным объектам достиг цели, а США перехватили инициативу в войне и начали наносить удары по другим военным и гражданским объектам Ирана — заседавший уже сорок один час военный кабинет министров Израиля отдал приказ «Стальная гроза» — приказ мотопехотным и бронетанковым частям АОИ начать операцию по захвату и ликвидации Сектора Газа…

Сектор Газа, пограничный переход Бейт-Ханун 20 июля 2014 года 188 танковая бригада АОИ, 71-ый танковый батальон Операция «Стальная гроза»

В танке было душно, кондиционер не работал. Проклятая коробка сломалась после того, как они сошли с танкового транспортера и изготовились к атаке. Это — было уже не смешно, предстоял жаркий денек и подыхать от обезвоживания — им совсем не улыбалось.

— Гиди, хорош курить — раздраженно бросил лейтенант Шарец, командир танка — и так дышать нечем…

Гиди, самый старший из всех — жадно затянулся напоследок, погасил сигарету…

— Не на пол, не на пол… Тебе что здесь, помойка? Сунь в карман, потом выкинешь…

Начиналась война, и всех потряхивало. Все уже тогда понимали — хорошим не кончится. Патриотический запал, конечно же, был — отлично выполнили операцию по ликвидации ядерного потенциала Ирана, потеряли всего лишь каждый девятый самолет ударной группы — и это в условиях, когда им противостояли довольно современные системы ПВО, а пилоты израильских ударных самолетов не могли взять почти ничего для самозащиты. Но теперь, когда впереди сектор Газа, с которым война идет уже семьдесят лет, а под боком Египет, который буквально кишит фанатиками всех мастей…

Их подняли вечером, никто ничего толком не знал и не объявлял. В одиннадцать часов вечера пришли транспортеры, и они грузили танки, а потом везли их по забитой машинами дороге — в одном месте гражданские машины пришлось сталкивать на обочину. Сейчас же — они сидели в танке и ждали, пока придет команда «вперед!».

Командир танка — от нечего делать начал осматриваться в прицел. Термооптику он не включал, видно было плохо. За спиной — назревал новый день, но впереди еще царствовала ночь. В прицеле — были видны всполохи огня — израильская артиллерия и авиация наносила удары по позициям боевиков, разведанных спецназом.

Никто не знал, с чем точно им придется столкнуться. Газа образца две тысячи четырнадцатого года — это тебе не Газа две тысячи десятого. Когда в Египте сменилась власть и открылись границы — в страну хлынуло потоком оружие, в том числе противотанковые ракетные комплексы. Они и до этого были — самодельные, из обрезков труб — но это были настоящие. Говорили, что из Сирии сюда попали Корнеты и боевики только и ждут, чтобы пустить их в деле.

— Что там? — спросил механик-водитель по фамилии Аронсон. Все звали его Ари или даже Аря.

— Фейерверк. Сидим тихо…

Столбы разрывов — встали слева от изготовившейся к атаке израильской бронетанковой колонны — и в этот же момент заработала рация.

— Гур[14] один-один, всем позывным Гур — начинаем, повторяю — начинаем. Полный вперед!

Очередная мина — ударила совсем рядом, танк осыпало землей

— Гур один — один, мы под минометным обстрелом!

— Тогда шевелитесь, сукины дети!

Когда настала пора — тронулся и их танк с позывным Гур два — один.

— Командир? — вопросительно сказал Лев, заряжающий

— Давай осколочный. Башню вправо и смотри по сторонам. Я наверх…

Танк качнуло — они сошли с проезжей дороги.


Направления выдвижения бронетанковых колонн они хорошо знали — не раз входили по этим направлениям, последний раз — в две тысячи двенадцатом году, во время первого обострения, тогда исламисты в Египте только что пришли к власти и решили сразу, не откладывая разобраться со своими врагами. Террористы даже не пытались остановить танковые батальоны ЦАХАЛ в чистом поле, вместо этого они использовали фугасы и маневрирующие, танкоопасные огневые точки, используя оросительные системы для быстрого и скрытного перемещения. Свои транспортные средства они маскировали, в том числе и под машины скорой помощи или просто под машины гражданских, укрепленные командные центры создавали в больницах, школах, детских садах. Это нельзя было считать каким-то зверством по отношению к палестинскому народу — даже дети вполне осознавали тот факт, что ими пользуются как живым щитом и были горды тем, что и они — косвенно участвуют в войне. К семьдесят четвертому году противостояния — палестинский народ представлял собой нечто целое, народ-зверь, имеющий только одну цель, только одного врага — и желающий только одной победы, полной и окончательной. Любые перемирия — они воспринимали как тактическое отступление.

Естественно — все дороги, по которым израильтяне выдвигались раньше — были заминированы. Взрывчатки теперь было достаточно и фугасы — попадались такие, что могли перевернуть семидесятитонный (с дополнительной защитой) танк. Впереди шел боевой саперный робот. За ним — танк с дополнительными броневыми щитами, системой активной защиты и катковым тралом, который должен был уберечь от стандартных противотанковых мин, но не мог ничего сделать с противотанковым фугасом, управляемым по проводам (радиопередачи глушились, так что радиоподрыва быть не могло). Третьим шел гусеничный БМП Намер с высокой крышей и антеннами — на нем ехали саперы, а антенны — это чтобы отслеживать и глушить радиосигналы на подрыв. Их предупредили, что впереди будут работать разведгруппы, которые теперь шли не за танками — а перед ними. Следовало быть осторожнее.

Так, черепашьим шагом, они прошли около тридцати минут, за это время — подорвалось два фугаса и около двух десятков противотанковых мин. Несколько раз их обстреливали из РПГ-7 и самодельных ракетных установок Аль-Батар — но это оружие никак не могло повредить их Меркавам с навесным дополнительным бронированием. Каждый раз — на огонь они отвечали огнем.

Лейтенант прикинул — все шло так же, как и обычно. Они пройдут сельской местностью, окружат города — и вот тут то и начнется настоящая работа. Трудная, грязная и кровавая. Но все — началось намного раньше, чем он предполагал.

Ему повезло — он только спустился в танк, закрыл за собой люк — как громыхнуло. В танке — почти не слышишь подрыва, если конечно подорвался не ты сам — но этот взрыв они услышали. Звонкий, мощный, хлесткий грохот, их танк качнуло, осыпало землей и какой-то дрянью.

— Цели справа!

Заряжающий — без команды открыл огонь из спаренного с пушкой ротного пулемета, прикрывая свой танк и колонну в целом от гранатометчиков.

— Целей нет! Целей нет!

— Наши подбиты! Танк!

— Доложить повреждения, доложить повреждения!

— Два — три подбит! Два-три выведен из строя!

— Робот уничтожен! Саперный танк выведен из строя, выведен из строя!

Лейтенант — открыл люк, высунулся наружу, рискуя подставиться…

Танк Гур два — три — шел следом за ними с интервалом в один танк и одну тяжелую бронемашину. Там был не подрыв — он бы увидел подрыв, но танк был подбит. Люки сверху открыты, на башне кто-то суетился, вытаскивал танкистов.

— Гур два-один на связи, всем позывным — что происходит, доложите по повреждениям танка два-три.

— Экипаж пострадал, танк выведен из строя! Танк не боеспособен.

— Что…

Где-то там, впереди, там, где зарождающийся день еще не прогнал ночной сумрак — зародился комочек огня и этот комочек — с поразительной скоростью начал приближаться

Сектор Газа, где-то в окрестностях Газы 20 июля 2014 года

В ожидании сигнала — отряд спрятался в развалинах какого-то здания, которое когда-то было двухэтажным, а теперь — не насчитывало и одного этажа. Саперными лопатками и короткими ломиками — они быстро устроили себе укрытие, в котором можно было укрываться лежа всей их небольшой группе. Накрывшись маскировочными накидками и наблюдая за находящимися всего в нескольких десятках метров от них боевиками ХАМАС — они ждали сигнала.

С Востока — неумолимо наступал рассвет. С Востока же — летели самолеты, сбрасывая тепловые ловушки, с грохотом разворачивались над морем. Отсюда — были видны тонкие стрелы ракетных пусков: огромное количество оружия, в том числе ПЗРК — попало в руки фанатиков после разгрома Ливии и падения Египта. Сейчас — им обстреливали израильских летчиков…

— Скверное место… — приглушенно сказал один из бойцов — не хватало еще здесь подохнуть…

Место и в самом деле было скверным. Когда-то — здесь выращивали оливы, занимались сельским хозяйством, выращивали совершенно чудесный, очень сухой виноград на вино, вино из него получалось терпким, плотным почти как кисель, не водянистым. Выращивали пшеницу, овощи. Сейчас здесь не росло ничего. Бывшие военные укрепления, следы от гусениц, разрушенные дома в результате авиационных и артиллерийских ударов. Эти земли — вот уже семьдесят с лишним лет не знали ничего, кроме ударов и ответных ударов, впитавшихся в кровь и плоть ненависти. И не было этому — ни конца, ни края…

— Судьба никогда не спешит, друг мой… — сказал молодой парень, который шел на задание с группой израильского спецназа Саарет Маткаль в первый раз, как проводник — судьба никогда не спешит…

Ему никто ничего не ответил.


Спецназ подняли первым — в Израиле было много специальных подразделений, по их соотношению к общей численности армии Израиль занимал первое место в мире. Какие-то подразделения были расформированы, какие-то создавались вновь. В связи с некоторыми событиями — сейчас в немилости были Шаетет-13 и, до атаки на Иран — Саарет Маткаль, в фаворе — Дувдеван и Шальдаг. Но когда речь пошла о большой, настоящей операции, возможно войне с Египтом или даже еще с кем-то — в бой поднимали всех, кого только можно. Все понимали — прогулка по сектору Газа будет оплачен большой кровью.

Командир Саарет Маткаль, подполковник Г. - его имя было засекречено, потому что исламисты сразу приговорили бы его к смерти, случись им узнать его имя — вышел из небольшого здания на одной из баз ВВС Израиля, где им ставили боевую задачу. Здесь находились их летно-подъемные средства — небольшие малогабаритные дельтапланы, которые должны были доставить часть его отряда к точкам высадки. Вертолеты — использовать на начальной стадии операции было невозможно из-за чрезвычайно высокого риска поражения ракетами.

Подполковник Г. поморщился, разогнал рукой сигаретный дымок. В его подразделении ни о каком курении не могло быть и речи — противник увидит тлеющий огонек сигареты с полутора километров, учует запах дыма даже через пару часов после того, как тут курили. Но летчики, которые с горьким смехом называли свои летательные аппараты «шарманками» — смолили вовсю, ожидая очередной, чрезвычайно опасный полет через линию фронта.

— Дани…

Подполковник увидел одного из своих офицеров, командира группы.

— Все нормально?

— Не совсем. Помнишь того парня из группы обеспечения, который полетел с нами. Ну, я рассказывал о нем.

— Помню.

— Он здесь, на базе.

— Вот как?!

— Его только что привезли из Курдистана сюда. Вместе со сбитым летчиком. Подобрал спасательный вертолет Шальдага.

— Да… я слышал.

Группу Шальдаг — ориентировали на поиск сбитого летчика. Только дела Рона Арада — сейчас и не хватало.[15] Спецгруппа в составе восьми человек высадилась в опасной зоне. Потом — им пришлось сматывать удочки, и они едва успели это сделать, выскочив из-под самого носа наступающих турков. А теперь оказалось — что летчик жив и каким-то образом спасен.

— Он нашел каким-то образом наших парней… верней, это мои парни нашли его, он тут что-то вроде медицинского освидетельствования проходил. Теперь ему разболтали, куда мы идем, и он хочет идти с нами.

Подполковник Г. присвистнул от изумления

— Здорово. А сам — что думаешь?

— Дани, я опасаюсь его. Он же отморозок конченый. Делает то, что ему въедет в голову в этот момент. Сигануть с летящего вертолета…

Командир группы посмотрел на своего подчиненного

— Такие же отморозки и мы с тобой.

— Да, но мы то с тобой специально подготовлены.

— Он спас летчика. Получается, что он вместе прошел с ним двадцать километров по враждебной территории, уклоняясь от вражеских патрулей и поисковых вертолетов. Не попал под американские бомбы. Ты уверен, что смог бы так же?

Офицер пожал плечами. Ответил честно.

— Нет. Нужно везение.

— И я — нет. И не забывай — если бы он не сиганул с вертолета, ты бы остался там, в Иране. Сгорел бы в сбитом вертолете. Приведи его сюда, я поговорю с ним.

Офицер отправился в сторону ангаров…


Русский оказался примерно таким, каким подполковник Г. его и представлял. Среднего роста, ничем не приметный, явно недоедавший в последнее время — но что-то в нем было. После большой алии начала девяностых — подполковнику Г. приходилось иметь дело с русскими, в том числе и теми, которые прошли Афганистан. Они отличались от многих… в них была какая-то суровость, это были еврее — и в то же время не евреи. Многие из них не уважали ни закон, ни устав, действовали, как им вздумается — но в то же время невозможно было представить их дрогнувшими и побежавшими, они предпочитали скорее умереть. В Армии обороны Израиля — главной ценностью считается солдат, он может выдать военную тайну, попав в плен, он знает, что его обменяют на десять, на сто, на тысячу человек — но вытащат и спасут. А вот русские… по ним можно было бить, и они держали удары до тех пор, пока от них ничего не оставалось. Иногда — подполковник находил в них пугающее сходство с исламскими фанатиками, с которыми они дрались — прежде всего, своей непреклонностью и готовностью на любые жертвы за то, во что они верили. Вот и этот — такой же…

— Как тебя звать? — спросил подполковник. Он и не подумал требовать от солдата много младше его по званию отдать ему честь, в Армии обороны Израиля до этого никому не было дела.

— Михаил. Миша.

— Ты ранен?

— Нет. Просто немного устал.

— Ты должен отправляться в госпиталь. Это нужно.

— Я не хочу в госпиталь. Я хочу освободить мою землю.

— Откуда ты знаешь?

Миша не ответил. Понятно, успели разболтать. Командир специального отряда прикинул, что к чему.

— Ты, значит, с Сектора Газа?

— Да. Я вырос там.

— Где конкретно?

— Укрепленная деревня Незарим.

Неплохо. Заманчиво близко.

— Ты помнишь местность?

— Да. Мы патрулировали тот сектор тоже. Искали ракетчиков и изображали из себя мишени.

— Говоришь по-арабски?

— Я знаю арабский с детства.

— Ты пехотинец?

— Уже нет. Прошел курс специальной подготовки. Я не знаю, как называется это подразделение, оно состоит только из русских.

Подполковник это подразделение знал.

— Почему ты не хочешь присоединиться к своим?

— Я не знаю, где они. Не знаю, какое у них задание. Но я знаю, куда идете вы.

Языки бы оторвать… Но с другой стороны — Йонатан Нетаньяху такому солдату был бы рад до соплей. У него только такие отморозки и служили, вот почему они тогда что хотели то и делали. Почему он — должен послать его подальше?

— Последний вопрос. Тебе кто-нибудь говорил, что ты псих?

Русский не улыбнулся. Как потом понял подполковник — серьезный сукин сын, истинный правоверный.

— Никак нет…


После того, как русский ушел к ангарам — к подполковнику Г. снова подошел тот самый офицер.

— Я решил его взять — коротко сказал подполковник Г. - в качестве проводника. Вторая группа переходит границу южнее Карни, пусть присоединяется к этой группе. Он жил в Незариме, знает арабский и местность. Может пригодиться. Подберите ему снаряжение, лишний комплект, думаю, найдется.

— Он тощий как смерть, вымотанный — привел последний аргумент офицер — отказался от госпитализации. Может не выдержать.

— Ничего. Поест по дороге. У нас есть колбаса?

— Есть. Не кошерная только.

— Русским на это плевать…


— Что там?

Их снайпер, вооруженный винтовкой Matrix: Галиль 308 переделанный специалистами Gilboa Arms[16] и превращенный в бесшумную снайперскую винтовку с интегрированным глушителем — передал винтовку лежащему рядом командиру.

— Двести. Чуть вправо от машины. На крыше.

Термооптический прицел предательски высветил прикрытый маскировочной сетью пост на крыше. По данным израильской секретной карты — здесь был детский садик.

Три человека. У двоих — за спиной нечто похожее на ПЗРК советского производства, возможно старые, у которых уже головки самонаведения на последнем издыхании — а возможно и новые, советские, китайские или северокорейские. У третьего — странного вида винтовка, явно крупнокалиберная. Самое то — чтобы врезать по зависшему для высадки десанта вертолету.

Сукины дети… Эти-то откуда…

Самое страшное — что тут были дети. Они видели детей среди боевиков. Мальчишки, одному на вид и семи лет нет — но на поясе подвешена граната. И ведь подорвет, на самом деле подорвет. Сам погибнет — но ему на это плевать…

— Сеанс…

Командир разведывательной группы — в нее входили двенадцать человек, четыре тройки и проводник, того тринадцать — принял гарнитуру рации.

— Давид три на приеме.

— Давид три, это Голиаф. Двадцать минут, повторяю — двадцать минут.

— Вас понял. Нахожусь на позиции, веду наблюдение. Район укреплен подручными средствами, отсюда могу видеть, что улицы перекрыты заграждениями из колючей проволоки и баррикадами. В моем секторе — на крышах ракетчики с ракетными установками, снайперы, один пулеметный расчет. Цели подсветим лазерами. Будьте предельно осторожны, район опасен для авиации, повторяю — будьте предельно осторожны.

— Давид три, тебя понял. Вопрос — посадочная площадка обозначена?

— Голиаф, положительно, посадочная площадка обозначена. Смотрите, не ударьте по нам, как поняли?

— Давид три, вас понял, десантники знают о вашем присутствии. Ждите сигнала «общий», отбой.

— Голиаф, отбой. Так, разбираем цели. Огонь по команде. Цви, лазер за тобой.

— Так точно…


Считалось, что Израиль не имел вооруженных беспилотников вообще, в отличие от американцев. На самом деле — такие беспилотники были, просто информация о них скрывалось.

Ударный израильский беспилотник назывался Гарпия и относился по размерам к классу средних беспилотников. В отличие от американцев — израильтяне не поставили на него уже разработанное оружие, а начали разрабатывать его с нуля. Если для американцев целями в основном были автомобили и здания, требующие мощного оружия типа Tow — то у израильтян целью чаще всего был одиночный автоматчик. И Израиль — был не так богат, чтобы тратить на его уничтожение целую противотанковую ракету. Поэтому — израильский беспилотник был вооружен множеством маленьких, свободно падающих боеприпасов, в транспортном положении находящихся в кассете, которая крепилась на беспилотник. Эти боеприпасы — не имели двигателя и имели простейшую систему коррекции курса. Их боеголовка — по мощности поражения была равна пехотной гранате, но давала помимо обычных очень мелкие, острые как бритва, короткие иглы из специального пластика. Человек или люди, около которых взрывался такой боеприпас — умирали чаще всего не от ранений, не от болевого шока — а от заражения крови и послеоперационных осложнений: Если обычные стальные осколки можно было обнаружить на рентгене — то эти рентген не обнаруживал и человек умирал мучительной смертью, перед этим палестинцы тратили время на то, чтобы вынести его с поля боя, определить в больницу, хирурги тоже тратили на него время, разыскивая по всему телу осколки — иногда просто резали наугад. Применение такого оружия было запрещено — поэтому, Израиль держал такое оружие в секрете и применял лишь в единичных случаях. Но сейчас — мнение международной общественности было уже без разницы.

Несколько десятков Гарпий — все что были — поднялись с аэродромов Израиля, чтобы атаковать цели и ослабить оборону боевиков. Все эти небольшие беспилотные самолеты до сигнала скрывались в ангарах, Израиль давал заведомо ложные данные о количестве беспилотников и никто не знал, сколько их у него есть…

Объединившись в одну стаю, обмениваясь данными и распределив между собой цели, Гарпии пошли на запад, чтобы по сигналу атаковать цели…


Атака была внезапной, бесшумной, совершенно ни на что не похожей. Цви включил лазер и держал его, ожидая нарастающего воя самолетных двигателей и тоненького свиста стремительно приближающейся к земле бомбы. Но вместо этого — позиции боевиков вдруг покрылись ковром маленьких, блеклых вспышек, примерно таких, какие дает граната подствольного гранатомета. Но этих вспышек было много — они были в самых неожиданных местах, и не попасть под них было невозможно…

— Снайперам, огонь. Голиаф, это Давид три, Давид три.

— Давид три, на связи Голиаф — раздалось через пару минут, эфир был переполнен, несколько штабных операторов, работающих под общим позывным Голиаф, не справлялись с потоком информации.

— Голиаф, это Давид три, подтверждаю воздушный удар, удар с воздуха прошел…

— Давид три, прошу оценку эффективности.

— Голиаф, легко отлично, повторяю — отлично. Снайперы проведут вторичную зачистку, но нужно высадить десант в течение максимум двадцати минут, двадцать — майк, как понял. Сейчас — ублюдки начнут выходить из домов и тут черт знает, что будет творится.

— Давид три, вас понял. Десант будет в течение десять — майк, десять — майк. Позывной Король, как поняли…

— Голиаф, понял, Король — подтверждаю, отбой.

Интересные дела, это где такие позывные раздают. Аж Король…

Через несколько минут, как и обещал Голиаф, они услышали шум вертолетных винтов. Вертолетов было много — видимо, впервые за очень долгое время применялось массовое десантирование с воздуха.

Палестинцы уже опомнились, со стороны квартала постреливали. Нельзя было недооценивать их — у каждого дома лежит автомат и все что нужно — схватить и выпустить очередь. Спецназовцы пока молчали — лишь снайперы, пользуясь бесшумным оружием, выбивали отдельные, «проявившие себя» цели.

— Свет! Обозначить площадку!

Несмотря на то, что израильтяне давно обозначали площадку специальными осветительными гранатами, дававшими свечение, различимое только в ПНВ — командир группы решился использовать их только в самый последний момент. Саудовская Аравия в последнее время почти открыто финансировала палестинский террор — и палестинцы сумели обзавестись немалым количеством приборов ночного видения, как в восемьдесят втором, в Ливане. Тогда — что бы не говорилось — они проиграли и проиграли не пастухам — а опытным, изощренным, великолепно оснащенным технически врагам…

— Наши птички на подходе — сообщил радист — запрашивают площадку.

— Площадка прикрыта, пусть заходят на посадку. Всем внимание, свободный огонь по секторам! Огонь по любым целям! Только своих не зацепите!

Вертолетов было три. Два обычных «Блэкхока», Ястреба, в Израиле называемые Яншуф и один транспортно-ударный вертолет, тоже Ястреб, но вооруженные тридцатимиллиметровой пушкой и ракетами. Эти вертолеты все чаще и чаще заменяли старые Кобры, в отличие от них они имели полноценную десантную кабину как Ми-24, могли использоваться для эвакуации раненых, для снайперских патрулей — и при этом оказывать огневую поддержку не хуже, чем старая Кобра…

Ударный вертолет начал закладывать круги на небольшой высоте, из застройки по нему открыли огонь из автоматического оружия и он, опустив пушку, начал отвечать. Два транспортных Яншуфа, в отличие от американского варианта ничем не вооруженных — соскользнули к земле и высадили ударную десантную группу. Один — прямо на крышу здания, второй — рядом с ним. Потом, отработав по первостепенным целям, то же самое сделал и ударный Ястреб. Десантников было довольно много, до сорока человек со снаряжением…

Командир группы обозначил свое местонахождение фонариком с инфракрасным светофильтром, десантники уже ворвались в дом — и в этот момент у самых домов, с большим недолетом разорвалась первая мина. Палестинцы начали приходить в себя после первого удара…

— Ублюдки, по своим бьют! Проверить маяки и вперед!

Компаунд, стоящий на отшибе от селения — по данным разведки использовался как крупный штаб и склад боевых отрядов ХАМАС. Именно поэтому — его решили брать в первую очередь, используя американский способ — десантирование с вертолетов прямо на объект…

К компаунду шла дорога, они вышли на нее и побежали к строениям, хорошо видным в ПНВ — десантники набросали ХИСов[17] вокруг. Можно было пойти и напрямую — но никто не мог дать гарантии, что местность не заминирована растяжками и минами. Ударный вертолет кружил над местностью как овчарка возле стаи, огрызаясь пушечным огнем и нанося удары ракетами, и командир спецгруппы подумал, что он делает это напрасно: если его собьют, то экипаж немедленно надо будет вытаскивать, а им бы объект удержать. По ним не стреляли — маяки, который нес на снаряжении каждый боец, говорили всем, что идут свои…

Только миномет не затихал, хотя с точностью попаданий были проблемы. Вот только мина — такая же дура, как и пуля и шутить с этим не следовало.

У забора — а объект был огорожен бетонным забором, но невысоким, даже не в человеческий рост — их окликнули на идиш, втором еврейском языке. Командир ответил на нем же.

— Где ваш командир? Где его искать?

— Он у самого здания! У входа, штаб у главного входа…

Нашли место…

Штаб и в самом деле был там, он был небольшим — один десантник и еще один, у рации, старой модели с разворачиваемой спутниковой антенной. Связист и, скорее всего, командир…

— Шалом… — сказал командир спецгруппы, приседая на колено на землю рядом…

— Шалом… — голос был знакомым…

Командир специальной разведывательной группы мгновенно, почти сразу вспомнил, что это за фрукт. Зовут Ури, трижды пытался поступить в спецназ — не взяли. Последний раз — с досады избил офицера. Взяли в десант… там таким как раз и место…

— Только не говори мне, что это всё…

— А что, у спецназа кишка тонка? Танки подойдут к полудню, нам приказано удержать это место, не допустить его захвата. Так же простреливать местность, не допускать ее минирования, выдвижения расчетов с противотанковым оружием.

Командир спецгруппы выразил все, что он думает о штабе — кратко и нецензурно.

— А в чем проблема… — нагло поинтересовался десантник

Словно отвечая на заданный вопрос — следующая мина разорвалась совсем рядом, внутри периметра, осыпав их землей.

— Цви, ты что заснул? — заорал командир группы снайперу — занимай позицию, найди их корректировщика, он где-то впереди! Быстрее! А проблемы, мать твою, в том, что сейчас еще не все поняли, что произошло. Сейчас в деревне формируется ополчение, люди просыпаются и берутся за автоматы. Первая атака будет еще до рассвета, под прикрытием минометов. Дальше — начнут мочить, пока всех не выбьют. Нас слишком мало для того, чтобы удержать объект в глубине обороны палестинцев.

— Ерунда. Стены прикроют нас, займем позиции — десантник развернул карту — здесь, здесь и здесь. У нас будет артиллерийская поддержка — ты забыл? Займем первыми эти точки, пока ублюдки их не заняли. Окопаемся и будем ждать танков. Миномет если и достанет — то по случайности. Танки подойдут к полудню.

— Если подойдут!

— Гилад, корректировщик убит — доложил снайпер по рации

— Черт… ненавижу выполнять солдатскую работу…

Ури совершенно не к месту расхохотался

— Я тоже…


Здание было двухэтажным, приличным на вид, со спутниковой и какими-то другими антеннами на крыше. Их пинками сбили на землю израильские десантники, которые высаживались как раз на крышу. По некоторым признакам, Миша заключил, что раньше это была школа — по крайней мере, это здание строили как школу. Финансировать это мог кто угодно — от полезных идиотов в Америке до исламских фондов или казны Королевства Саудовская Аравия.

Но когда здание построили — это стало не школой. Это стало командным центром, центром подготовки боевиков, а заодно, судя по количеству и виду антенн — и разведывательным центром, который вел радиоразведку в интересах Израиля.

Сопротивление оказалось слабее расчетного, десантники справились с ним быстро и эффективно, наступая с двух направлений. Удар спецбоеприпасами с воздуха и снайперов специальной разведывательной группы — вывел из строя весь внешний периметр охраны, снайперы же разобрались с немалым количеством боевиков, которые сочли нужным выскочить на улицу, чтобы разобраться с нападающими. Оставшихся — завалили десантники в самом здании, используя израильское спецоружие для ближнего боя, такое как установки CornerShot для стрельбы из-за угла…

Первый этаж, очевидно, использовался для проживания персонала и боевиков охраны — судя по тяжелому, застоявшемуся запаху, какой бывает в зоопарке у клеток со зверьми. Запах немытого тела, мочи, дерьма — в одном флаконе.

Миша зашел в первое попавшееся помещение — сам не зная, зачем просто зашел. Дверь выбита, на стенах — следы от пуль, но немного — просто так не стреляли, берегли боеприпасы. У стены, рядом с дверью лежит убитый боевик — его просто отпихнули в сторону, не до него. Боевик лежит на спине, борода торчит торчком, усов нет — салафит. Какие-то тренировочные, короткие, до середины голени штаны, голая, поросшая густым волосом и залитая кровью грудь. Оскаленные зубы — оскалившись, как волк, он и умер.

Весь пол застелен коврами, тут же — что-то вроде армейских спальников, какие-то узлы с вещами. В углу телевизор и видеомагнитофон, старые, экран телевизора разбит пулей. На телевизоре какие-то кассеты, на таких обычно записывают проповеди и фетвы, самые разные — то нападать на Израиль, то разрешение половых сношений с мертвыми. Миша поднял одну, посмотрел. На обложке — мужик с бородой, но без усов, лет пятидесяти, рожа приклада просит. Белые одежды, черная чалма джихадиста, наставительно поднятый палец — Аллах единый. Он посмотрел на подпись на арабском, его привлекло имя проповедника — Абу Ишак аль Хувейи.

Ишак,[18] значит…

Он положил кассету на место… хотя место ей было в костре, направился к выходу. Нога проскользнула, он посмотрел, на чем — и увидел попавший под ногу использованный презерватив[19]

— Русский!

На пороге стоял Цви

— Какого хрена ты здесь бродишь? Надо готовить укрытие!

— Мы же должны были уйти отсюда.

— Планы изменились. На втором этаже много чего нашли, там информация и документы чрезвычайной важности. Штаб приказал любой ценой удерживать объект до подхода пехоты и бронетехники. Давай, пошли, нечего тут стоять…


Прощупывать их позиции начали еще до рассвета…

Миша отрыл окоп быстрее всех — когда их готовили, то в качестве физических упражнений заставляли рыть окопы в безводной пустыне, где высушенная солнцем земля — подобна камню. Хороший окоп, в половину человеческого роста, если стоять на коленях — то самое то. Вместе с ним — в окопе оказался Цви, снайпер, он постоянно был занят делом, стрелял — а Миша то набивал магазины, то углублял окоп…

— Русский… — сказал Цви, меняя магазин — тебе кто-нибудь говорил, что ты псих?

— Да. Твой командир…

Цви хохотнул и снова прицелился в кого-то. Шутка сейчас — незаменимое дело, когда сами дела — идут неважно…

А сам Миша — психом себя не считал. Точно так же, как не считали себя психами те, кто сражался под Москвой и в Сталинграде. То, что для других народов было безумием — для русских было нормой.

Содрогнувшаяся от разрыва земля подтвердила, что он все делает правильно: окоп — первое дело. Ударили чем-то серьезным, намного серьезнее, чем минометная мина. Их осыпало землей — разорвалось ниже и правее их…

— Вот черт… — Цви тряхнул головой — возьми в рюкзаке прибор наведения! Давай, уже рассвело…

Миша достал из рюкзака что-то похожее на видеокамеру — наверное, любой мальчишка знает, как нужно ей пользоваться. Хотя бы по мультфильмам.

— Давай… просмотри все. Надо понять, что творится, чем это по нам ударили. Еще раз — и от нас мокрое место останется…

Миша поставил трубу на максимальное увеличение, увидел машину скорой помощи — она была у крайних домов. Цви выстрелил — и было видно, что машина начала оседать назад, шина была разорвана…

— Зачем ты это сделал?

— Ты что, думаешь, что это скорая? Да ублюдки доставляют на ней боеприпасы. Ну что там…

Нашел не сразу — но все-таки нашел. На крыше… километра три… даже больше — но считай, прямой наводкой бьют. Маленькие фигурки людей на крыше, сама крыша необычная, с возвышением. Или — это не крыша, а готовая стартовая позиция для неуправляемых ракет.

— Ракетная позиция — три километра. Несколько ХАМАСовцев.

— Наводи. Сейчас я вызову артиллерию. Сумеешь?

— Да, нас учили…

Миша нажал на кнопку — и невидимый лазерный луч связал его позицию и позицию боевиков ХАМАС, которые нашли подходящую позицию. А через пару минут — снаряд калибра сто семьдесят пять миллиметров от старой, но по-прежнему смертоносной американской дальнобойной артиллерийской системы, поставленный на воздушный разрыв — превратил ублюдков в ничто…


К полудню подошли танки. Десант остался с ними, выполняя роль танкового десанта и прикрытия танков — а спецназовцы пошли дальше…

Сектор Газа, центральная часть города Газа Район мечети Кука 24 июля 2014 года

Последние дни ефрейтор Миша Солодкин — новое звание дожидалось его в Тель-Авиве, ему никто не сообщил, что его повысили в звании и наградили медалью «За отвагу», второй по значимости военной наградой Израиля — очень хотел спать. Их бросали то туда, то сюда, затыкали все дыры, сопротивление в городах было намного выше расчетного. Они наводили точечные авиационные удары, спасали попавших в беду бронетехнику и солдат, подавляли укрепленные огневые точки противника. За два года — Газа превратилась в сильно укрепленный район как минимум с тремя рубежами обороны, насыщенный снайперами. Один из них — вчера поймал капитана, и командование принял Шамир. Однако, покомандовать он почти не успел: их вывели на пределы города, они выпили немного водки, которую Миша раздобыл у одного резервиста, тоже русского — и, забившись в какую-то нору, как звери — провалились в сон. Сил не было даже на то, чтобы поесть.

Миша видел сон про Иран. Дрожащее мелкой дрожью чрево десантного вертолета Сикорского, крики солдат, ревущее пламя Минигана. Во сне — он не спрыгнул с вертолета, испугался — и теперь видел, как вдруг по левому борту полыхнуло пламя попавшей в борт ракеты, сожрало сразу двоих солдат — и вертолет ощутимо стал падать. Огонь подбирался все ближе к нему, вертолет трясло и…

Он открыл глаза. Перед ним на коленях стоял Шамир — их нора в полуразрушенном здании была такой, что там можно было находиться либо согнувшись в три погибели, либо стоя на коленях. Он тряс Мишу за плечо.

— Поднимайся, русский. Мы уходим…


Их теперь было четверо — из семи человек: Шамир, Цви, Арон и Миша. Или «русский» — все его называли так, «русский». Гилада ранило случайной пулей, глупо и обидно. Иосиф погиб, когда рухнуло здание, подорванное фугасом. Их капитана звали Джон, точнее Йонатан. Он проявил секундную неосторожность — и получил две снайперские пули, это было в районе Сабра. Одна из пуль — явно русская, с вольфрамовым сердечником, здесь таких полно — пробила каску, и они не знали, жив ли еще капитан. Когда медики вытаскивали его — был жив…

Ползя за Шамиром на четвереньках, Миша выбрался наружу, встал в полный рост. Было темно… точнее, почти уже стемнело — но слева, со стороны города — тлело зловещее зарево и то и дело взлетали красные очереди трассеров — бой продолжался и ночью. Машинально охлопал себя — рюкзак, оружие. Цви — протянул ему запаянный в пластик паек, бутылку с водой и дружески хлопнул по плечу. Никто уже не вспоминал, что он — просто их проводник, знающий эту местность. Каждый был здесь — не тем, кем он хотел быть, а тем, кем он мог быть. С того момента, когда его так глупо подловили на дороге к аэропорту Газы — прошло, казалось, миллион лет.

— Слушайте… — сказал Шамир, и голос его был слышен через шум бьющих по целям минометов — у нас большие проблемы. Танк второго батальона попал в засаду в районе мечети Кука, подорван смертником.

Цви скептически присвистнул

— И как он там оказался? Это же осиное гнездо, там лагерь гранатометчиков мучеников.[20]

— Неважно, как он туда попал, важно, что там творится сейчас. Там сущий ад — смертники, ракетчики, снайперы. Рядом командный центр отрядов аз-Адин эль-Касам, по данным разведки там больше ста ублюдков поклялись стать шахидами, но не пропустить нас. Дальше по улице — несколько школ, разведка имеет данные, что один из учеников этих школ бросился под танк и подорвался, с чего все и началось. Два танка этого же батальона и отряд саперов попытались прийти на помощь попавшим в беду танкистам — на сей час подорваны все три машины, экипажи были вынуждены отступить в один из домов, отбиваются в полном окружении. Атака тринадцатого отряда захлебнулась,[21] там открытое пространство, простреливаемое со всех сторон. Командование решило поручить это дело нам и отряду Яэль, он уже прибыл. Нам выделено два танка и у саперов есть свои две гусеничные бронемашины. Мы должны прорваться к мечети, деблокировать окруженные и ведущие бой экипажи и закрепиться там. Пехота пойдет за нами, она обеспечит коридор и, в случае нашего успеха — вторую волну атаки. Если мы сможем пробиться к первому подорванному танку — будет хорошо, если нет — это сделают те, кто пойдет за нами. Всем все понятно?

Угрюмое молчание было лучшим ответом.

— Приказываю всем взять максимальное количество патронов, какое только возможно, рассчитывайте, что нам придется вести бой в окружении. У саперов возьмите по одному саперному заряду, пусть они тоже у вас будут. Пайки на один день и по две аптечки. Сбор — через двадцать минут, вон там, где горят файеры. Все, разошлись!


— Какой сегодня день? — спросил Миша у набивающего ленту Ави

— Пятница… — ответил Ави — только вот аллашники совсем забыли про то, что сегодня день молитвы

— Мы сами к ним пришли…

— Эй, ты что, их оправдываешь?

— Нет… — Миша патрон за патроном набивал кривой, с ребрами жесткости магазин к АК-47 — я их убиваю. Просто не надо думать, что мы лучше, чем мы есть.

— Ты говоришь как один из этих… чертовых либералов. Если бы я не знал, что ты сделал в последние два дня — набил бы тебе морду…

— Лучше бить морду, чем врать, брат…

Израильтянин, сабра — посмотрел на сына русского эмигранта и ничего не ответил. Он не знал, к чему приводит ложь. Но чувствовал…


Танки и бронемашины, приданные им, прятались за большим, наполовину разрушенным зданием. Две Меркавы и два новейших Намера — тяжелых бронетранспортера на базе той же самой Меркавы. В развалинах — никто просто так не стоял здесь на открытой местности ни одной лишней секунды — прятались спецназовцы из отряда Яэль,[22] которые должны были пробить путь для танков и для эвакуации подбитых машин. Один из пулеметов тотчас же развернулся в их сторону — заметили…

Ави поспешно отсигналил фонариком — свои…

Хрустящий кирпич и изломанный, с торчащими из стен пиками железобетон. Запах гари и невыносимая вонь от разлагающихся который уже день на жаре трупов. Мелькающие под ногами, наглые серые крысы — этих обнаглевших до предела животных здесь полно. У них была пища даже в дни блокады — а сейчас просто настоящий пир…

Перебежали — несколько метров проулка. Несколько фонарей с разных точек осветили их и тут же погасли — опознали своих.

Яэль — отряд, аналогов которых не было ни в одной армии мира. Точнее были… во вторую мировую войну и СССР и Германия создавали отряды саперов специального назначения для боев в городах, прорывов долговременных оборонительных точек. У СССР были специальные отряды блокировщиков — они должны были подавлять и уничтожать вражеские ДОТы и ДЗОТы. К числу блокировщиков относился и Александр Матросов — он, кстати, скорее всего не закрыл грудью амбразуру, а сорвался на нее, пытаясь подобраться сверху, чтобы швырнуть связку гранат в ДОТ. После войны — этот опыт был везде незаслуженно забыт, последние саперные танки американцы сняли с вооружения в шестидесятых, а советские танки — понесли потери в городских боях и в Венгрии и в Чехословакии — просто об этом не говорили. Опыт вьетнамцев, у которых отряды Дак Конг, саперов были спецназом — не воспринимали всерьез, считали террористическим. Таким образом, опыт использования саперов с подготовкой высококлассных пехотинцев, способных действовать на острие наступления, уничтожая сильно укрепленные позиции противника инженерными боеприпасами, при сильном огневом противодействии противника был забыт. Везде, кроме Израиля.

Израильская армия, в то время, когда не велись большие войны — почти всегда действовала в городах, в районах плотной застройки. Нужно было расчищать проходы для бронетехники, снимать и уничтожать фугасы, уничтожать дома террористов-самоубийц и лидеров сопротивления (джихада). Все это — была работа саперов. И в то же время — эти саперы должны были действовать под огнем противника, возможно при обстреле из РПГ и минометов, иногда автономно, без поддержки пехоты, а иногда — и в полном окружении. Значит — они должны иметь полный пехотный комплект вооружения и уметь применять его. Так же такие саперы должны быть достаточно подготовлены физически — потому что часто им придется нести всю необходимую взрывчатку к месту подрыва на себе, иногда по двадцать — тридцати килограммов на человека в виде мин и саперных зарядов. В случае большой войны — спецназ саперных войск должен был уничтожать крупные вражеские объекты в тылу противника — а значит, они должны пройти и полный курс диверсантов — разведчиков.

А в последнее время — спецназу инженерных войск вменили в обязанность еще и использование саперных и боевых роботов…

Таким образом, отбор кандидатов в саперный спецназ Яэль, чьим символом был ограненный алмаз — был одним из самых жестких, требовались люди с хорошей физической подготовкой — но одновременно и с хорошей теоретической подготовкой, способные к обучению использования сложных механизмов, имеющих познания в физике, химии, архитектуре, строительстве — любой строитель и архитектор, способный построить объект — знает, и как его разрушить минимальными средствами. Саперы проходили длительный курс обучения с выездом в разные части — они учились выживанию и разведке у Саарет Маткаль, заброске с воды у Флотилии 13, часто выезжали в командировки перенимать опыт. Среди боевых саперов было много русских, точнее — советских, с советской школой. Она давала развернутые теоретические знания как раз по нужным дисциплинам — физике, химии, математике и русским проще было сдать вступительные тесты…

Командир саперного спецназа оказался невысоким, плотным, с огромным рюкзаком за спиной. Сами саперы — были вооружены в основном винтовками Галиль — они были хороши тем, что позволяли запускать со ствола гранаты, в том числе противотанковые и специальные, для выбивания дверей. У каждого бойца саперного спецназа из рюкзаков торчали длинных хвостовики различных гранат — для саперов это было основное оружие, гранаты были у всех. У некоторых — РПГ-7, трофейные, иранские, болгарские и купленные на свои деньги американские — без счета проклятые русские реактивные гранатометы…

— Вас что, всего четверо? — удивился командир саперов

— Этого хватит. Что у вас есть?

— Есть боевой робот, но не думаю, что он проживет долго… — командир саперов почти кричал, профессиональная глухота — есть легкий БПЛА, мы будем использовать его, чтобы разведать путь. Главное — прикрыть танки, они пополнили боезапас, у них полно осколочно-фугасных и они готовы к работе. Все улицы простреливаются ракетчиками, передовые посты всего в нескольких десятках метров отсюда и они под обстрелом. Нам надо пробиться напрямую к танку, через дома.

— Я слышал, экипажи отступили в какое-то здание и там заняли круговую оборону.

— Да… Десять минут назад оборона еще не была подавлена!

— Давайте карту! Наметим путь и надо выдвигаться!

Гур два-один За несколько часов до этого…

Железный марш — до первых предместий крупных палестинских городов прошел относительно нормально — беспокоили только подрывы фугасов. Они заходили с севера, наступая параллельно побережью, чтобы максимально быстро выйти к лагерям и укрепленным позициям ХАМАС, обойдя Бейт-Ханун и Бейт-Лахия. Группа отсечения занимала позиции много южнее, у Аль-Зейтун, чтобы не допустить подхода к боевикам подкреплений и эвакуации сил боевиков из Газы. Беспилотники постоянно контролировали местность на пути продвижения танковых колонн и палестинцы не могли применить излюбленную тактику последнего времени — маневрирующие на машинах мелкие группы с одни ПТРК или двумя тремя РПГ. От них нахватались американцы — Саддам оставил в наследство отличные дороги, позволяющие быстро сматываться после нанесения удара, на юге и в центре страны — у дороги была зеленка, были населенные пункты, по которым нельзя было просто так стрелять, потому что американцы пришли как миротворцы, а не как захватчики. Иракцы быстро научились действовать: два — три выстрела РПГ по колонне и быстрый отход вне зависимости от того, попали или нет. Даже с учетом того, что устаревшие гранаты часто не взрывались — все равно получалось отлично. Израильтяне — противопоставляли этой тактике постоянное дежурство всех видов БПЛА над колоннами и огромное количество пулеметов на самих танках и на любых бронемашинах. Еще со времен войны 73 и 82 годов — израильтяне усвоили, что пренебрегать пулеметным вооружением на танках нельзя, чем больше пулеметов, тем лучше. Американцы усвоили это только в Ираке.[23]

Менее чем через час марша — перед семьдесят первым танковым батальоном, посвеченные только появляющимся из-за холмов солнцем, появились предместья Газы. Нищего, страшного, больного города, нарыва на земле Ближнего Востока. Города, где каждый — убийца и террорист, где всем плевать на то, что у них есть, и никто ничего не ценит. Города, где по данным израильской разведки — находятся, по меньшей мере, три центра подготовки смертников и несколько оружейных производств, клепающих оружие разной степени сложности. Стрелкового и так было достаточно — а вот все виды ракет, легкие пусковые установки и гранатометы, похожие на русский РПГ-1 — здесь производились…

Уже сейчас можно было представить, какой кошмар их ждет в городе. Ничего не было видно из-за дыма, он висел над городом плотной, тяжелой, черной пеленой. Палестинцы, наученные опытом семидесятилетнего противостояния — жгли покрышки и еще какую-то дрянь, чтобы сделать невозможными удары ВВС и контроль поля боя с помощью беспилотников. Израильтянам предложили сойтись один на один на уровне восьмидесятых, примерно как в Бейруте…

— Гур один — один всем позывным Гур — стоп, стоп, стоп…

Танк чуть качнулся и остановился, стальная громадина семидесяти тонн весом. Но просто удивительно — что может сделать с танком пятнадцатикилограммовая стальная труба с ручками и примитивным прицелом, которая делается в России и которую может переносить один человек.

Что-то ударило по накладной броне, с искрами, с грохотом…

— Гур два-один, меня обстреливают… — дисциплинированно доложил лейтенант Шарец, остающийся в прикрытой бронелистами пулеметной башенкой за крупнокалиберным пулеметом…

— Меня тоже… — послышался голос одного из танкистов — чуть не попали сукины лети…

— Гур один — один всем позывным Гур — не покидать броню, повторяю — не покидать броню. Минометчикам, прикрывающий огонь по урезу городской черты, выполнять…

Лейтенант Шарец покинул башенку, спустился в танк. В танке, как и всегда бывает после марша — было жарко, пахло совершенно по-особенному — смесь запахом пота, дизельного выхлопа и теплого железа. Денек обещает быть жарким…

— Похоже, палестинцы не встречают нас цветами, а?

— Весь город задымлен — подтвердил лейтенант — ублюдки жгут покрышки и наверняка перекрыли все улицы.

— Моя девчонка работает в разведке — сказал Лев — она по секрету шепнула мне, что они пропустили какой-то корабль и теперь — в Газе полно русского противотанкового оружия. Целый корабль, мать твою, набитый тандемками к РПГ,[24] новыми тяжелыми гранатометами и еще черт знает чем…

— Прошлый раз, когда ты упоминал свою девчонку — она работала в штабе ВВС — лениво ответил мехвод.

— Брат, а кто сказал тебе, что у меня есть только одна девчонка?

— Хорош трепаться — раздраженно ответил лейтенант. Про противотанковое оружие в Газе — как раз самое время трепаться…

Лейтенант подумал про их запас. У него у единственного из всех — в танке лежали четыре автомата с подствольными гранатометами, тройной боекомплект и укороченный MAG, новенький, переделанный англичанами из Manroy в легкий штурмовой — к нему подходили патроны от имеющегося в танке MAG. Вся эта дрянь занимала место, обычно танкисты обходились коротким Car-15 с четырьмя магазинами, а то и вовсе — Узи — но лейтенант считал, что нужно быть готовым ко всему, в том числе и к боевым действиям вне танка. У Меркавы — сзади, в корме было приличного размера десантное отделение, туда можно было положить дополнительное снаряжение, там мог спать сменный экипаж или там могли передвигаться четверо или даже пятеро солдат из группы прикрытия танка. Обычно, туда клади некоторое количество противотанковых снарядов — при боях в Секторе Газа они не были нужны под рукой, танков тут не было, и еще всякую всячину типа палаток, спальных мешков или рационов. Но у лейтенанта там было немало оружия…

На то, что палестинцы сдадутся — надежды практически никакой, они семьдесят лет воевали и какого хрена им сдаваться просто так сейчас? Чем более — когда в Египте провозглашен Исламский халифат Египет и там у власти — Братья — мусульмане. Им просто нужно добиться того, чтобы израильская армия завязла здесь, использовала резервы, ослабила прикрытие границы. В исламском мире поднимется крик, вой и хай, всякие правоверные шейхи начнут выпускать фетвы с призывами напасть на Израиль. И через дня три — четыре, спешно отмобилизованная армия Халифата Египет — начнет наступление на Израиль с Юга. А террористы из Ливана, которым там сейчас до хрена, проклятые хезбаллаховцы — начнут массированные обстрелы израильских городов и нанесут отвлекающий удар с севера. И не факт, что им удастся справиться со всем этим дерьмом…

Мрачные мысли лейтенанта — прервал сильный удар в корму. Механик-водитель ударился головой и начал ругаться.

— Подбили? Подбили?!

— Пожара нет!

— Двигатель?!

— Исправен!

— Запускай самотестирование!

Лейтенант Шарец показался в люке, развернул пулеметную башню назад и вправо. Грубо выругался — какой-то козел, скорее всего из резервистов — маневрируя на старом, обвешанном со всех сторон блоками дополнительной брони Накпадоне — ударил его танк…

Сбоку в пулеметной башенке было что-то вроде люка для экстренного покидания машины, лейтенант откинул его…

— Эй, вы, ишаки!? Вы что там…

Дальнейшее пересказывать просто невозможно… нецензурно.

Из люка показался водила, что-то крикнул — лейтенант не разобрал что из-за шума двигателя.

— Что с гусеницей?! Посмотри, что с гусеницей!

Парень вылез, встал во весь рост на броне — и в этот момент что-то хлестануло его по спине, как кнутом. По крайней мере — звук был именно такой. На нем был бронежилет, но это не помогло. Он перегнулся — выгнулся, как от удара током — и во все стороны хлынула кровь. Потом — он упал на броню и свалился с бронемашины на землю…

— Снайпер! Два-один, здесь снайпер! В районе застройки!

Так и не закрывая люк, лейтенант развернул башню и начал бить из крупнокалиберного по зданиям Газы, грохот крупнокалиберного Браунинга заглушал самые отборные ругательства, какие он посылал по адресу палестинцев, исламистов и всех прочих. Он так и стрелял — до того, как кончилась лента, и Лев стащил его в танк, обхватив за ноги.

— Дани! Дани, приди в себя, это я! Дани, это я, Лев!

А лейтенант неуклюже дергался, вырываясь из медвежьих объятий заряжающего — он еще не со всеми разобрался…


— Дани, с тобой все в порядке? Может…

Лейтенант хлебнул из фляги. Вытер рукавом комбинезона лицо… комбинезон был сшит из негорючей ткани, не очень приятной на ощупь — но ему было все равно…

— Все в норме…

— Точно?

— Точно, точно…

В это время объявили начало движения — заряжающий крикнул, что пора по местам, потому что всем было совсем не до этого…

По сигналу «вперед-общий» танки батальона пошли вперед, разворачиваясь для наступления. Командование ЦАХАЛ извлекло уроки из многих танковых компаний, которые были до этого — ведь танк и тяжелая бронемашина до сих пор были основой военной мощи Израиля на земле. Каждому танку — была придана еще как минимум одна бронемашина — Накпадон, Нагмачон или новый Намер и как минимум одно отделение пехоты. В некоторых группах — была еще одна боевая машина, чаще всего саперная или бронированный бульдозер. Задача — общее наступление по всему фронту. Палестинские бойцы превосходили их в маневренности, они не были привязаны к тяжелому вооружению. Нужно было наступать относительно монолитным фронтом, одновременно по всем направлениям, по всем основным, проходимым для танков улицам, не давая боевикам Хезбаллы и ХАМАСа ни сконцентрировать усилия по отражению атаки в каком-то одном месте, ни воспользоваться дырами во фронте для того, чтобы выйти из окружения и ударить израильтянам в спину, а то и окружить отдельные части. Второй волной наступления — должны были наступать части на более легкой технике, обычно это были старые М113, переделанные израильскими инженерами с тем, чтобы противостоять ударам РПГ.

Но и палестинцы — приготовили своим старым врагам кое-что новое.

Ни разу за всю свою историю — Израиль не вел боев в городах с численно и качественно превосходящим противником. Ближе всего к этому они были в восемьдесят втором, в Бейруте — тогда они не выдержали и отступили, фактически проиграв войну Сирии. В две тысячи пятом — в Ливане прозвенел первый тревожный звонок — Армия обороны Израиля не смогла достичь поставленных целей, наткнулась на сопротивление намного выше расчетного и в отведенное для операции время превосходства над противником достичь не смогла. Уроки не были извлечены — и сейчас ЦАХАЛ ждала первая расплата за самоуверенность на длинном и скорбном пути, которым пойдет Израиль…

Как только первые танки — вышли на прямую наводку — из городской застройки к наступающей стальной лавине метнулись несколько комков огня. Израильские танкисты не опасались удара ПТРК система активной защиты танков и тяжелая накладная броня должны были помочь отразить удар. Танки окутались дымом, вспышками разрывов зарядов систем активной защиты. Но ничего из этого — не помогло…

Потому что палестинцы и в самом деле за последний год получили несколько десятков новых ракет к ПТРК Корнет — предназначенных для нанесения ударов по танкам, прикрытых системами динамической защиты. В отличие от обычных ракет — эти были сделаны с усиленным корпусом, использовалось примерно то же решение, что с девяностых годов используется в морских ракетных комплексах. Система активной защиты парирует угрозу танку, выбрасывая дистанционно подрываемый осколочный элемент, обычная ракета взрывается, но эти — нет. Эти достигли целей…

Танк с позывным два — один не попал под раздачу первого залпа потому, что механик — водитель немного замешкался и основные танки линии вырвались вперед. Один из танков, развивший немалую скорость в последнем рывке к застройке — с тем, чтобы их не могли расстреливать как в тире, и они могли высадить пехоту — перегородил им дорогу и тут же окутался дымом…

— Вот… черт…

Было видно, что танк поврежден. Он встал намертво, люки были открыты — значит, взрыв внутри танка…

— Цель!

Наводчик выстрелил осколочным по цели, обозначенной командиром. Там, куда попал снаряд — встало бурое облако разрыва…

— Флашет!

Излюбленное оружие израильских танкистов — снаряд, в котором головная часть начинена специальными стрелками.

Ствол пушки нацелился вдоль улицы, затянутой дымом.

— Огонь!

Пушка бухнула, выметая улицу стальным градом. Механик — водитель правил без подсказок — сначала укрыть танк за каким-нибудь строением, потом разбираться.

— Осколочный!

Подбитый танк остался позади, комбат уцелел и сейчас пытался выяснить в эфире. Сколько танков еще боеспособны. Кто-то кричал о погибших, называли позывные… три танка, не меньше — вывели из строя одним залпом…

Их заметили — нанесли удар из РПГ. На этот раз — система активной защиты сработала как надо, отразив удар. Танк пошел вперед…

— Огонь!

Снаряд ударил много выше — примерно туда, откуда в них выстрелили из РПГ…

— Стоп! Стоп!

Они укрылись за каким-то полуразрушенным строением. В дыму промелькнули вспышки — автоматчики обстреляли их, но рисковать не стали.

— Осколочный!

Разница между флашетом и осколочным в том, что флашет хорош на открытом пространстве, это как дробь из дробовика — примерно прицелился и огонь. Но против целей, скрывающихся в строениях — он не подойдет, поражающие элементы бетон не пробьют…

Несмотря на опасность — лейтенант снова полез наверх, к пулемету. Из танка — невозможно увидеть то, что можно увидеть даже из закрытой со всех сторон, с толстым бронестеклом пулеметной башенки…

Надо было наступать, подошли бронетранспортеры, израильские солдаты пытались зацепиться за первую линию домов. Среди бронемашин второго эшелона тоже были потери — три или четыре машины стояли в поле, одна из них — взорвалась с огромным факелом пламени. Видимо, саперная машина.

Везде был дым… дым от покрышек и дым от систем защиты. Перед скошенным носом танка мелькнули и пропали в развалинах тени солдат — их можно было опознать по характерным израильским шлемам, с бесформенным маскировочным мешком, мешающим точно прицелиться. Лейтенант перезарядил пулемет, открыл прикрывающий огонь — надо было хоть как то прикрыть пехоту, не давая ублюдкам перемещаться по улицам…

Как это обычно и получалось, план операции начал разваливаться почти сразу. Подключив полевой телефон к внешнему разъему, с ними на связь вышел командир пехотинцев. Кратко объяснил, что он собирается делать. Управление еще не было утрачено, но комбат уже ничего не решал: уцелевшие превратились в загнанных зверей с одной мыслью — выжить…


Даже выстрел из РПГ — страшен сам по себе. Еще страшнее — когда ты не видишь стрелка, не видишь, откуда по тебе стреляют. В дыму — он выглядит как комета… как метеор… как комок огня, стремительно несущийся в полутора метрах над землей. Он несется на тебя из дымной темноты — и ты начинаешь жалеть, что ты находишься в танке. Потому что в обычного, двигающегося перебежками от укрытия к укрытию пехотинца он вряд ли попадет — а вот в стальную, грохочущую и плюющую огнем кастрюлю под названием танк — попадет несомненно.

Пехотинцы открыли прикрывающий огонь и танк — их танк, второй-первый, выкатившись в проход, послал заряженный флашет вдоль улицы, надеясь зацепить как можно больше ублюдков. Выстрелив, танк двинулся вперед, поливая огнем из спаренного с пушечным стволом пулемета и одновременно — из крупнокалиберного, на командирской башне. Следом — шел второй танк и боевая машина саперов…

Пуля крупнокалиберной снайперской винтовки, пущенная, видимо, с баррикады, с багажника пикапа или даже с заднего сидения мотоцикла впереди — ударила прямиком в бронестекло. Закаленная прозрачная броня не была пробита — но в мгновение ока она превратилась в мешанину трещин, расходящихся от кратера, оставленного пулей почти в центре прозрачного щита. Лейтенант не испугался — сначала, он просто не понял, что это, что произошло. Лишь когда стало нужно перезарядить пулемет — пришло осознание того, что он был на волоске от смерти…

Пушка бухнула еще раз. Впереди — на земле бесновалось мутное, дымное пламя, они шли прямо на него.

Лейтенант перезарядил пулемет — и в этот момент они врезались в составленную из машин, автомобильных покрышек и всякой дряни баррикаду. Нос танка начал задираться вверх, непонятно было, что это за баррикада, в сколько слоев стоят машины. Потом — баррикада не выдержала, танк шатнуло вперед — и они проломили горящую баррикаду.

По ним выстрелили — сразу из двух гранатометов и система защиты не смогла среагировать. Но ни тот, ни другой выстрел не смог причинить повреждения танку.

Пока…

— Полный вперед!

Лейтенант понимал, что их выживание — в движении и огне, движении и огне. Только их огневое превосходство — сможет пробить оборону и проторить путь остальным.

Танк пошел вперед, проламывая защиту палестинцев. Впереди, в сотне метров была видна еще одна баррикада, около нее, почти что на виду — суетились ее защитники. Еще две ракеты — рванулись к израильскому танку.

— Осколочный!

Спаренный с пушкой пулемет бил не переставая — и очередь во что-то попало. Лейтенант видел в свой командирский прибор наблюдения — внизу, за защитой брони — как очередь смахнула гранатометчика, а потом — что-то сильно рвануло.

— Стоп!

Взорвалось что-то в самой баррикаде — сначала это было похоже на вспышку, а потом взорвался весь центр баррикады, мощная вспышка, дым, летящая сталь — материал, из которого была сложена баррикада, послужил готовыми осколками — и сейчас эти осколки, некоторые — с короткий меч римских легионеров и столь же опасный — летели во все стороны, убивая палестинцев, защитников баррикады.

— Вторичный!

Ударная волна качнула танк, по нему барабанили осколки, железо — настоящий град. Впереди ничего не было видно из-за пыли и черного дыма, перекрывающего улицу…

— Доложить о повреждениях!

— Связи нет! Наблюдение частично вышло из строя — только оптический канал!

— Ходовая исправна! Двигатель исправен!

— Орудие исправно!

— Дани, с кормы у нас еще один танк!

— Наш!?

Более идиотского вопроса трудно было выдумать

— Медленно вперед! Ари, осторожно вперед!

Впереди, у самой баррикады было здание, для пригородов Газы высокое, пять этажей. Сейчас оно частично разрушилось, частично — вот-вот готово было рухнуть.

— Осторожнее! Осколочный!

Танк начал крениться набок — под траками были развалины…

— Сейчас…

— Давай, вперед!

Они проскочили опасное место — с одной стороны были развалины, с другой — воронка от фугаса. Идти вперед было опасно, но еще опаснее было оставаться на месте — неподвижный танк отличная мишень. Они прорвались через две линии обороны — впереди был Кэмп-Джабалия, укрепленный лагерь боевиков, в котором проходили подготовку джихадисты со всего Востока и были иракские, пуштунские, чеченские инструкторы и была полуразрушенная Аль-Туффа, густонаселенное бандитское гнездо.

— Вперед! Осколочный!

Танк пошел вперед, они даже не посмотрели, что позади, прошел ли завалы второй танк. Где-то вверху были вертолеты, наносившие удары по позициям боевиков впереди. Террористы знали свое дело — легкие патрули на мотоциклах, на легких машинах наносили удары и быстро исчезали в тропинках посреди развалинах и переулках, дома вокруг которых в развалины еще не превратились.

Они успели сделать шесть или семь выстрелов — лейтенант стрелял из пулемета, сам не видя, куда стреляет, он уже понял, что это была чертовски плохая идея — ломиться напролом, без поддержки — лучше бы он сдал назад. Потом — броня не выдержала очередного попадания ракеты — заглох двигатель…

У Меркавы двигатель расположен впереди. Если бы сзади, как у советских танков — у экипажа уже были бы серьезные неприятности…

Сработала система пожаротушения. Они включились во внешние источники дыхательной смеси — у танкистов они были, как и у летчиков.

— Танк остановлен! Два-один остановлен!

— Орудие?

— Исправно! Оно исправно!

— Продолжаем! Два-один, продолжает бой!

— Два — один, это Гур один — один, вы оторвались от основных сил! Доложить о повреждениях, немедленно возвращаться!

— Один — один, двигатель выведен из строя! Продолжаем бой!

— Один — один это три один! Находимся в окружении, ведем огневой бой! Два-один подбит, наблюдаю дым!

— Три один, прикройте два — один. Два-один, подрывайте танк, вашу мать, и немедленно назад! Эвакуируйтесь на три один, у нас серьезные проблемы!

— Алим, мы никуда не уйдем!

— Гур один — один, всем позывным Пчелы! У нас проблема севернее Джабалия — кэмп! Два танка, ведут бой в окружении, один из них выведен из строя! Нам нужно воздушное прикрытие, прямо сейчас! Воздушное прикрытие и разведка севернее Джабалия — кэмп.

— Гур один — один, здесь Пчела восемь! Мы атакуем с предельной дистанции! В районе Джабалия-кэмп массированные пуски ракет, массированные пуски ракет! Артиллерия ведет огонь по лагерю!

— Пчела, здесь Гур один-один! Дайте мне точные координаты или наведите артиллерию! Надо поставить заградительный огонь!


Очередной удар пришелся в борт — так, что содрогнулся весь танк. Запахло горелой изоляцией…

— Лев ранен! Он ранен!

Лейтенант понял — все. Пристрелялись…

— Поворот башни не действует!

— Эвакуируемся!

Лаз в корму танка в Меркаве был на удивление высокий и широкий, можно было даже протащить раненого. Но действовать надо было быстро — пока ублюдки не окружили танк и не взяли на прицел кормовой люк, чтобы расстрелять любого, кто попытается выйти из танка. А до них доходит это быстро…

Первым вылез Гиди, взяв с собой их последний оставшийся козырь — тот самый пулемет, мощное и убойное оружие, способное поставить неплохую огневую завесу. Следом — вылез сам лейтенант Дани Шарец — и только снаружи танка окончательно понял, куда они попали…

Это была малоэтажная застройка — похоже, что они прорвались почти к самому лагерю Джабалия, рассаднику экстремизма на весь Восток, всемирно известному центру террористической активности. Дорога, не мощеная, а если и мощеная — то так давно, что все покрытие давно развито и никто никогда его не чинил. Дорога узкая — два танка разъедутся, но не более. Как три — один, танк который шел за ними вышел вперед — непонятно.

Слева, буквально в паре метров — стена. Обломки стены — они почти вышли на открытое пространство. Не успевшие обгореть лозунги на арабском, типичные для здешних мест надпись «Хуррият лиль фалястын».[25] Тут же — изображение какого-то религиозного деятеля, местного, с бородой, рука, сжимающая автомат Калашникова. Изжеванная танковыми гусеницами машина — она хоть как-то прикрывает их от пуль.

Для израильских танкистов — это все равно, что ад. Оказаться без помощи, без поддержки в самом сердце разъяренного палестинского города…

Над полкой, едва не задев башню, свистнул еще один снаряд из РПГ, оставляя за собой дорожку серого дыма. Звук от него был примерно такой, какой бывает от тяжелой сабли или рапиры, рассекающей воздух — ж-жых! Лейтенант баловался рапирой и знал этот звук…

Последним из танка выполз Ари, механик-водитель, и он же вытащил Льва. Вытащил он и спальный мешок, в котором находилось запасное оружие…

— Что?

— Плохо! — крикнул Саша, перекрикивая грохот боя…

Гиди — подхватился с пулеметом…

— Стой!

Гиди пробежал несколько метров и плюхнулся за раздавленную машину, наведя ствол своего оружия туда, откуда они пришли. Атаки можно было ждать либо с флангов, либо с тыла, с тыла их никто не прикрывал. Но и фронт оставлять без внимания не стоило — подберутся на бросок гранаты, кранты всем. С той стороны — могут быть смертники…

Ари достал оружие и зарядил его, набросил на плечи как куртку — разгрузочный жилет.

— Держи с фронта!

— Понял!

Лев был ранен тяжело и находился без сознания. То, чем их подбили — пробило броню и тяжело ранило заряжающего. Руку как лев пожевал.

Черт…

Лейтенант вспомнил, как оказывать первую помощь. Достал жгут и затянул его. Больше он ничего сделать не мог — главное пока максимально сократить потерю крови. С этим потом еще надо будет разобраться… но не здесь…

Оглушительно ухнула танковая пушка, лейтенант Шарец замычал от боли в ушах. Черт… надо и в самом деле сваливать.

— Три один подбит! — прокричал Ари, обернувшись на короткое мгновение — наглухо подбит! Не уйти!

— Гиди!

Словно отвечая на крик — там, откуда они пришли — из какого то переулка, не закрытого баррикадами, не заваленного обрушившимися стенами домов — выскочила машина, белая со срезанным газовой горелкой верхом и набившимися внутрь боевиками. Ничего сделать — ни покинуть машину, ни обстрелять их они не успели — Гиди открыл пулеметный огонь. Они его не видели, а когда увидели — стало поздно. Остановившаяся машина покрылась искрами попаданий, каждая пуля проделывала рваную дыру в борту и в набившихся в нее людях. Потом — машина вспыхнула, не так, как показывают в кино, а просто появились дым и пламя — и Гиди прекратил огонь, израсходовав пол ленты…

Лейтенант понял, что кроме него — некому.

Высунулся из-за массивного борта своего танка, оценивая обстановку — и тихо, но злобно выругался. Три один прошел вперед, обвалив бортом стену дома, и ушел вперед метров на двадцать, не меньше. Там его и подбили — был виден дым, нехороший, черный дым — значит, что-то горит, а не просто от подрыва. Ари лежал у гусениц, стрелял из автомата — и просто удивительно, что в него еще не попали…

Лейтенант оглянулся, увидел приличное место. Что-то вроде проулка между домами, очень узкого — здесь строят экономно, дома стоят тесно как в Европе…

— Давай туда! Прикрою! Потом прикроешь меня!

Лейтенант открыл огонь и Ари пополз. Не побежал, а именно пополз — хотя было метра три — четыре до позиции. Почему-то пришло в голову, что если кто из них и останется сегодня в живых, так это Ари. Он не рискует даже по мелочам…

— Пошел! — крикнул он и открыл автоматный огонь.

Лейтенант бросился вперед — но поскользнулся и упал у самого носа танка. Даже не поскользнулся…

Он вдруг понял, что там, впереди — несколько десятков ублюдков. Пулеметчики. Снайперы. И у каждого из них — нет никакой другой мысли, кроме одной.

ОНИ ВСЕ ХОТЯТ ЕГО УБИТЬ.

Вот так, просто. Все, что они хотят — это убить его. Каждый из них хочет убить его, израильского танкиста и тот, кто это сделает — станет героем своего народа. Его смерть — вот все что хочет каждый из них.

И как будто сам Господь Бог сказал ему — до стоящей впереди Меркавы с позывным Гур три — один он не добежит.

Лейтенант прижался к гусенице. Его трясло. Он знал, что должен пойти и посмотреть, что с теми, кто рискнул собой ради того, чтобы прикрыть его подбитый танк. Но он не мог этого сделать — его как парализовало…

Но прежде, чем кто-то кроме него осознал его трусость — произошло два события, каждое из которых кардинально изменило ситуацию.

Ракеты — два и семьдесят пять дюйма, пущенные откуда-то с тыла — пролетели прямо над ними и взорвались где-то впереди, хорошо взорвались, с дымом и пламенем. Ракет было много — он знал, что новые модификации содержат в полтора раза больше готовых поражающих элементов, чем старые и каждая из них — почти что его флашет. Почти одновременно с этим — в танке, к которому он должен был бежать, открылся кормовой люк и из него вывалился человек, именно вывалился на землю, теряя последние силы. Следом — выскочил, уже на ноги — еще кто-то, упал у гусениц, открыл огонь…

Вертолет продолжал обстрел…

Лейтенант выстрелил, чтобы привлечь внимание. Замахал рукой — идите сюда…

Вылез еще кто-то — слава Богу, значит, как минимум двое на ногах…

Под прикрытием стрелка — один из выживших в танке три один потащил ко второму танку того, кто вывалился из танка первым. Дотащил. Лейтенант узнал его — невысокий, задиристый паренек, он родился уже в Израиле, а родители — откуда-то из республик бывшего СССР. Прямо на лице — рана, как от осколка, но кровь не течет — видимо, горячим…

— Что с ним?!

— Дело дрянь! Нас подорвали фугасом!

— Фугасом?!

— Подобрались вплотную! Смертник! Где колонна!?

— А черт ее знает!

Колонны не было. Они были одни.

— Лейтенант Шимон мертв! Он в танке! Надо его вытащить!

— А это кто?! С автоматом!

— Это Бени! Наш наводчик!

— У нас один раненый! Прикроешь меня?!

Лейтенанту было стыдно за минутную слабость. Стыд просто жег его изнутри — и чтобы компенсировать, чтобы затушить его — он был готов в полный рост идти на пулеметные позиции.

Но парнишка мотнул головой

— Не надо. Это мой лейтенант. Прикрой!

Лейтенант сменил магазин. Замахал рукой, чтобы Ари сделал то же самое.

— Иди!

Сектор Газа, центральная часть города Газа На подступах Кэмп-Джабалия Ночь на 24 июля 2014 года

— Твою же мать… — обессилено выругался сапер и бросил пульт.

— Что?! — заорал давно оглушенный командир.

— Робот уничтожен. Я ничего не вижу. Впереди до черта гранатометчиков, простреливается все…

Спецназовцы — пользуясь минуткой затишья — пока робот проводил впереди разведку, набивали магазины патронами. В реальном бою — никто не стреляет бесконечно как в кино или компьютерной игре, бой идет волнами. В магазинах — находится только четвертая часть боезапаса или даже меньше, остальное — пачками в рюкзаке. Поэтому — приходится пользоваться каждой свободной минуткой, чтобы перезарядиться. Давно сбитыми и ничего не чувствующими пальцами заталкиваешь в магазин патрон за патроном и стараешься ни о чем не думать. Совсем ни о чем.

В углу — радист надрывался, вызывая позывные Гура — такие позывные были у танков, попавших в самое пекло и оказавшихся в окружении. Ни один из позывных не отвечал.

— Ну?

— Ни хрена.

Радист смертельно устал, как и все — но продолжал долбить.

— Да нет там ни хрена! — взорвался один из разведчиков — нас просто бросили сюда, чтобы пробить проход. Им, наверное, давно головы отрезали…

Сольное выступление прерывается звуком удара

— Заткнись.

Всем понятно, что это косяк. Израильтяне не бросают своих — ни мертвых, ни тем более живых. Ради того, чтобы собрать разорванного на куски фугасом бойца — могут бросить роту биться несколько часов в полном окружении. Ради того, чтобы освободить одного — из тюрем могут выпустить тысячу. Никто не смеет утверждать, что это неправильно, потому что может прийти день и час — когда спасать придется тебя.

Командир Яэля отполз от пролома

— Надо подорвать стену. Там можно продвинуться дальше.

— А если вся эта халабуда грохнется на нас же?

— Другого выхода нет. Через улицу — не пройти.

В дыму пожаров, в раскаленном даже ночью воздухе — плывет гнусавое завывание муллы — ублюдки сразу в нескольких местах врубили магнитофоны на полную громкость. На всех частотах открытой связи — все диалекты арабского, африкаанс, сухахили, сомалика, чеченский, дагестанский, черкесский. Кажется, что ворота ада отворились — и зло хлынуло в мир. Кого тут только нет…

— Готово… — доложил один из саперов.

— Так… отходим. Всем отойти.

— Отошли. Кто-то — от непривычки сжался, проглотил комок. Кто-то — даже сигаретку прикурил…

— Взрываю.

Хлопок. Дым, пыль. И словно отвечая одиночному хлопку — где-то впереди, с оглушительной слитностью рвутся поставленные на воздушный подрыв снаряды. Дрожит земля, содрогается воздух.

Решение возникает у всех одинаковое — шанс! Пока идет артобстрел — боевики без лишней нужды не высовываются.

— Дым! Дым и вперед!

Под веселое шипение шашек — дым еще не успел застелить пеленой всю улицу — они несутся через улицу к следующему, подходящему для временного опорного пункта зданию. Впереди — рвутся тяжелые снаряды, после каждого удара вздрагивает земля. Обычно — артиллерийские удары по городам, по городской застройке запрещены за исключением точечных. Очевидно — озверев от потерь и отсутствия результатов, командование решило воевать по-настоящему.

Под сапогами хрустит кирпичная крошка и битый бетон. Все вваливаются в проломы, на мины не проверяют — мин здесь нет. Просто не успели заминировать…

— Чисто! Пошли!

Дом — наверное, каждый дом здесь — наполовину разрушен, всего три этажа — но теперь это сплошная развалина как в Бейруте. Непонятно даже, что это такое, что вообще здесь было, для чего это строилось. Школа, что ли…

— Командир, гражданские…

Шамир, командир группы — а вместе с ним и Миша, который держался рядом с ним — идут на крики. В еле держащейся комнате — черные, полыхающие ненавистью глаза…

Шамир, потерявший за последние два дня двоих своих друзей — молча смотрит на набитую мирными комнату. Затем — молча отстегивает флягу, бросает им, поворачивается и уходит.

— Зачем ты это сделал?

— Не знаю…

— Контакт! Контакт! — откуда-то спереди раздается крик и его прерывает грохот очередей.


Боевики — видимо, они просто не успели из-за обстрела, и израильтяне оказались в этом здании, большом, крепком, лучшем в округе — первыми. Первые из бородатых, не зная о наличии израильтян, попали под обстрел и полегли на ровном месте, но остальные — рассыпались и открыли огонь. Не меньше двадцати АК-47, есть и пулеметы…

— Цви! Давай наверх! Попробуй занять позицию! Миша, прикрой его!

Все стреляют с колена, пригибаясь из-за импровизированных укрытий.

— До черта их там!

— Дверь! Держите дверь!

Цви — потянул Мишу за рукав, когда он отстрелял магазин и менял на следующий

— Пошли.

Подсвечивая себе фонариками, они пошли по раскачивающемуся как лодка в шторм зданию, искать выход на второй этаж, а еще лучше и сразу на третий или даже на крышу. Надо было проредить ряды нападающих, а возможно — сориентироваться, понять, что делать дальше в этом залитом кровью бетонном лабиринте и куда им идти…

— Русский…

— А? — ответил Миша, светя фонариком

— Ты отсюда?

— Да.

— Вот скажи честно, тебе это нахрена? Ты что… как киногерой хочешь быть?

— Да пошел ты… Вон там.

Лестницы нет — но провалившиеся перекрытия дают возможность забраться.

— Подсади. Осторожнее…

Второй этаж — часть здания обрушилась от попадания авиабомбы, но часть все еще цела

— Давай руку.

Измотанный, голодный, только что выбравшийся с вражеской территории парень — с неожиданной силой втаскивает снайпера за собой.

— Знаешь, для чего я это? Просто здесь — мой дом. Мой, а не этих…

Да… мало таких…

— Тебя понял. Пошли… надо подобрать позицию.


Очередь ДШК — Дегтярева-Шпагина крупнокалиберного, а может и чего похуже — едва не застает их на ровном месте. Пулемет бьет вдоль улицы, не переставая. Виден факел…

— Цви… мать твою, ты заснул?

— Я попал несколько раз! Ублюдки сделали какую то нахрен башню, бронированную. Я даже не уверен, есть ли там человек!

Приехали…

— Командир…

Шамир досадливо оборачивается. Саднящее от близкого разрыва мины лицо причиняет боль, хочется рычать, хочется кого-нибудь убить, ножом, так чтобы кровь во все стороны.

— Что тебе?

— Дай мне саперный заряд. Я их подорву.

На улице — серая мгла рассвета, тонущая в дыме пожарищ.

— Еще не хватало… Ты что, шахид?

— Все — не пройдем. Они ждут, что пойдут все. Одного — они не ждут. Один — сможет пройти и наметить путь остальным. У меня есть гранаты. Дай заряд…

— Черт… побери…

Загребая здоровой рукой — левая почти не слушалась — к ним подполз один из солдат Яэля.

— Я пойду с ним. В одиночку делать нечего. Вдвоем — справимся. У меня есть ракетная установка РПГ. И ракета к ней.

Делать было нечего. Не было ни связи, ни нормальной поддержки. Они не выходили из боев четверо суток, управление было почти что потеряно. Если не прихлопнуть этот пулемет — дальше не пройти.

— Ты тоже русский?

— Нет, у меня родители из Ташкента. Я не русский.

Делать было нечего.

— Контрольный срок полчаса. Что вам нужно?

— Пока имитируйте движение. Пусть они отвлекутся.

Вдвоем — она были похожи как братья, оба среднего роста, тощие. Сапер снял часть снаряжения, оставил только то, что нужно было для предстоящей миссии. Вместо шлема — сапер надел черную маску, подвязал ее лентой с шахадой, отчего стал похож на боевика — исламиста, каких здесь было до чертовой матери. Им нужно было пройти сотню с небольшим метров — но эту сотню метров в Секторе Газа можно идти несколько суток.

— Тебя как зовут?

— Миша.

— Меня Гиди. Гидеон, вообще то. По-арабски болтаешь?

— Есть такое…

— Тогда пойдешь первым. Если что — базарь понаглее. Держись стен, но не прижимайся к ним. Рикошеты…

— Знаю…

— Ну…

Беспорядочная мешанина стрельбы — и под ее аккомпанемент двое перебегают вперед. Остается надеяться, что у ублюдков нет нормальных приборов ночного видения. А если и есть — то они не умеют ими пользоваться…

Летят пули — но не прицельно, когда ведут огонь по тебе — это понимаешь сразу. Под ногами хрустит каменно-бетонное крошево…

— Ахлан, садики[26]… - голос из развалин, что-то вроде окрика.

Русский отвечает на арабском, его что-то спрашивают и вдруг — все перекрывает раскатистый взрыв осколочной гранаты. Идущий за русским израильтянин — буквально вваливается в пролом под перестук одиночных, пули бьют по стене.

— Здесь чисто.

— Какого хрена!?

В темноте — пахнет сгоревшим порохом и кровью

— Он спросил пароль. Я его не знал. Пошли…

Это здание довольно длинное, его построили то ли как казармы, то ли как еще что. Они проскакивают его, прижимаются к двери, которая еще не выбита. За порогом — голоса на арабском, шум…

Толчок двери, граната, взрыв, крики. Осколки барабанят по стенам, по двери.

— Вышли!

В таких случаях лучше применять гранаты, взрыв гранаты — почему-то не привлекает столько внимания, сколько стрельба. Как только начинается стрельба — начинают стрелять все, даже не понимая, что собственно происходит. Это как в собачьей стае — стоит только одно залаять — и через минуту лает уже вся стая…

Пулемет грохочет где-то рядом.

Израильтянин внезапно приобнимает его, подтягивает к себе.

— Они совсем рядом. Давай, поднимемся наверх. Я буду стрелять.

Наверх — понятие здесь весьма неопределенное. В нормальных условиях подняться наверх — значит, преодолеть два лестничных пролета. Иногда не совсем чистых с окурками и старым половиком, а может и совсем без половика. Но не таких как здесь — обрушенных или готовящихся обрушиться при малейшей нагрузке, с торчащей в разные стороны арматурой, а то и заминированных.

Первым — на второй этаж поднимается Миша. За ним — Гиди. Боевиков в здании нет, это как ничейная полоса. Пулемет дальше по улице…

Ползком подползают к стене, в стене вместо оконного проема — пролом, часть крыши обрушилась. Гиди осторожно выглядывает. Страх разлит в воздухе, сам воздух потрескивает как от статического электричества. Пулемет совсем рядом, стоит только его довернуть и… меньше сотни метров.

— Там?

— Там. Сейчас, всадим…

РПГ-7, который готовит к выстрелу Гиди — не состоит на вооружении израильской армии, не состоит на вооружении любой другой армии НАТО — но так получается, что он есть у всех. Простая и дешевая конструкция — труба со спусковым механизмом и механическим или оптическим прицелом. Куча самых разных вариантов гранат — от современных русских термобарических до дешевой китайской дряни, которая уже через год после выпуска срабатывает пятьдесят на пятьдесят. Исламисты кое в чем просчитываются. Они считают, что пулемет в безопасности из-за бронированного щита — колпака, они не думают, что кто-то осмелится стрелять из РПГ из закрытого помещения. Но помещение полуразрушенное, крыша обрушилась и можно попробовать…

— Сзади чисто!

С колена — Гиди посылает заряд точно в бронеколпак пулемета. Выхлоп бьет по ушам, пахнет горелым порохом. Внизу — заполошно начинают стрелять…

— Пошли! Валим!

Они выбегают из комнаты, в коридор — и в комнату с противоположной стороны. Там их ждет окно. Перед тем, как выпрыгнуть — Гиди оставляет в комнате гранату с выдернутой чекой — взрыв может убедить боевиков в том, что с ними покончено.

Назад уже не вернуться, надо искать укрытие где-то впереди. Они бегут по переулку, проскакивают намного дальше, чем можно было предположить. Сплошной линии фронта нет, нормальных карт тоже нет, верней они есть, даже спутниковые. Но указателей здесь нет, а ночью — сам черт ногу сломит.

Потом — вдруг линии домов заканчиваются, становиться видно, что дальше — большие открытые пространства с хаотичной одноэтажной застройкой и какими-то развалинами. Там, впереди — что-то горит.

— Давай, сюда!

Они вваливаются в дом, крайний, полуразбитый. Но первый этаж все еще цел. Артиллерия перенесла огонь куда-то дальше — видимо, пытаются поддержать морской десант, блокирующий побережье от подхода подкреплений из Египта и от побега самих исламистов в Египет.

— Где мы?

— Глянь на улице…

Сапер высовывается — и тут же отшатывается назад.

— Черт…

— Что?

— Мы прошли дальше, чем надо было. Вон там — должен быть медицинский центр Аль-Факхура. Вон в ту сторону — мечеть Бармель. А то, что перед нами — это лагерь подготовки гранатометчиков ХАМАСа!

— Твою мать…

— Держи пролом. Я должен сообщить…

— Есть…

Миша залегает у проема — и вдруг понимает, что здесь был бой. Везде гильзы, причем стандарта НАТО, а не семь и шестьдесят два, как у боевиков ХАМАСа. А вот это…

Пальцы нащупали что-то знакомое. Каска! Такая же, как была у него…

— Гиди. Гиди, кажется, я нашел…

Ночь взрывается автоматными очередями, бьют по пролому. Под прикрытием огня — несколько черных фигур по открытой местности бегут к стене. Если добегут — забросят гранату и все.

— Контакт на двенадцать!!!

Пули бьют совсем рядом, но Миша не отступает от проема, пока не выпускает весь магазин. Боевики падают — кто замертво, кто залегает.

— Аллаху Акбар!!!

— Отходим! Назад по переулку!

— Я ранен!

Пуля — дура… Он стоял на передовой линии — и ему ничего не сделалось, а Гиди пуля нашла даже в глубине комнаты…

Черт!

— Идти можешь?

— Нет!

— Держи тыл! Свяжись с нашими, здесь был бой, я нашел израильскую каску! Где-то здесь танкисты, давай!

Новый магазин уходит за несколько секунд, результаты непонятны — впрочем, так бывает почти всегда, что в дневном бою, что в ночном — просто бьешь по вспышкам, по перебегающим фигуркам и надеешься, что хотя бы ранил.

Еще один магазин. Еще.

Решив, что дело дрянь, русский внезапно прекращает огонь. Подбегает к лежащему в глубине комнаты израильтянину, закидывает руку на плечо, поднимает…

— Пошли отсюда. Хватит с нас…

Пинок в дверь — и два автомата, русского и раненого израильтянина бьют в распахнувшийся пролом.

— А… шайтан!

Мучительный крик — и тут же взрыв гранаты, сразу за дверьми. Попытались подобраться с тыла, забросить гранату — но не рассчитали со временем. В итоге тот, кто держал гранату, получил пулю в кисть и выронил гранату себе под ноги. Себе — и своим сородичам…

Уйдем… Уйдем!

Длинная пулеметная очередь сзади — и в этот момент, где-то на позициях палестинцев зарождается комок огня, и этот комок стремительно летит к плюющемуся огнем пролому, превращаясь в комок огня размером с футбольный мяч — а потом еще больше. Этот комок бьется о край изломанной взрывом стены, разбивается на части, растекается ревущим пламенем. Израильтян выносит в проулок ударной волной…


Через несколько секунд, а может быть и минут — Миша пришел в себя. Во рту какая-то жгучая слизь, в голове шум, двоится перед глазами. Все затянуто дымом, едким дымом сгоревшей взрывчатки. Он лежит непонятно на чем — чередующееся мягкое, податливое и острое…

— Гиди…

Надо встать. Даже если подыхаешь — надо встать и идти…

Но встать невозможно. Где-то впереди — ложатся артиллерийские снаряды, земля вздрагивает от разрывов.

И он не может встать.

Пальцы нащупывают автомат, знакомое ощущение стали под пальцами. Впереди — перемещаются, мельтешат какие-то тени. Надо подтащить автомат к себе, взять в руки… там должны остаться патроны. Он пытается это сделать… но не успевает. Нога в армейском полусапоге наступает на руку, пинок в голову отправляет в бездну беспамятства.

Сектор Газа, центральная часть города Газа Район Кэмп-Джабалия Ранее утро 24 июля 2014 года

Когда своими контуженными ушами Шамир услышал рев танковых моторов — он сначала подумал, что бредит. Но нет — это и на самом деле были танки, они продвигались по улице, стреляя из пулеметов. Два танка в голове колонны — и дальше Намеры, тяжелые бронетранспортеры на танковом шасси с десантом.

— Танки!

Они только успели высунуть из развалин флаг и пустить зеленую ракету — как головной танк — остановился, и тут же тяжко бухнуло орудие…

Господи… это же сто сороковой!

— Прикройте! Дайте дым!

Под визжащими пулями, танцующими свой безумный танец в горящем городе — в два приема Шамир перебежал к танку. Постучал прикладом по заднему люку, он открылся — и танкист наставил на него короткоствольный автомат.

— Свой! Свой!

— Как зовут?

— Шамир!

— Я Шимон! Шимон Амбос! Девятый танковый батальон, нас на подмогу перебросили!

— Чертовски вовремя! Там четыре танка сожгли, мы никак не можем прорваться! У меня два человека туда ушли!

— Четыре танка?

— Там где-то ваши! Танкисты! Держат оборону!

— Черт… Сколько вас?

— Полтора отделения…

— Сможешь нас прикрыть?

— Смогу! Маневрируй осторожнее! По левую руку — больница, ее не бомбили, там наверняка муджики! Примерно на десять — мечеть, сильный узел сопротивления.

— Принято! А ты рот не закрывай! Моя пушка больно бабахает!

— Дай пять минут и двигайся вперед!

В этот момент — сотосорокамиллиметровое орудие экспериментальной Меркавы-5 выстрелило, да так что у Шамира дыхание перехватило.

— Черт побери! Пять минут, хорошо?!


Прибытие танков, да еще таких — сломило активное сопротивление боевиков, по крайней мере на первой линии. Головная Меркава несколькими выстрелами своего орудия чудовищного гаубичного калибра — проломила оборону палестинцев, каждый такой осколочно — фугасный снаряд сносил дом напрочь. Пущенный управляемый снаряд — отразила новейшая модификация системы активной защиты — да и в фас Меркава очень устойчива к попаданиям. В профиль — не давали подобраться стрелки — остатки спасательной команды, простреливавшие развалины да пехотинцы, высадившиеся из бронетранспортеров.

Наконец, они увидели стоящую на пустыре Меркаву с открытыми люками и чуть дальше — еще одну.

— Выстрел!

Сразу два комка пламени, зародившись где-то впереди, летят к Меркаве.

— Ложись! Срабатывает активная защита, непонятно, насколько эффективно — но, по крайней мере, танк еще на ходу. Их окатывает волной горячего воздуха, танк бьет из обоих пулеметов и снова добавляет из пушки.

— Назад! Отойти назад, сейчас подойдут вертолеты!


Когда Миша пришел в себя — он понял, что лежит на земляном полу в каком-то то ли блиндаже, то ли еще где… нет, не блиндаж, слишком все хорошо построено, явно строили профессиональные строители, причем гражданские. Потолки два с лишним метра… а вон там и светильник. Неработающий… но оно и понятно, что сейчас будет работать. Светил американский гелевый туристический фонарь, его свет был каким-то блеклым, потусторонним…

Он попытался перевернуться — и удар ноги не дал это сделать. Со всех сторон заржали, заговорили на разных языках. Потом — его осветил сильный луч фонаря, пригвоздив к полу…

Так и есть… плен. Судьба… только русские верят в судьбу, остальные не верят. Все-таки догнала, тварь такая, попал… не здесь так там…

Он попытался присесть — и получил несколько новых ударов, но все-таки сделал, что хотел. И его ненависть — не уступала ненависти этих. Бородатых, вонючих, столпившихся вокруг него и подбадривающих друг друга яростными криками. Они боялись белых и боялись израильтян, и они не просто так собрались здесь — они собрались здесь, чтобы понять, и увидеть, что их враг тоже боится. Что их враг — тоже смертен.

А Миша ненавидел их за то, что они — чужие — пришли на землю, которая и его земля тоже. Ведь если он родился на этой земле — разве частичка ее не принадлежит ему? Его родители приехали сюда, им дали землю, не знавшую ни лопаты, ни мотыги, ни плуга — они пришли на голые камни, на холмы и скалы. И его отец — раскорчевывал эту землю, поливал ее своим потом, ежедневными трудами своими зарабатывал право считать ее своей. Он построил дом и посадил сад, он никогда не нападал на соседей за то, что они не такие как он — почему эта земля не должна быть его? А вот что посадили на этой земле фанатичные бородачи, пришедшие из-за стены. Что они посеяли кроме ненависти?

Это была его земля. Его самого, его отца и его детей. Они отняли ее, щедро полив кровью — и он не собирался этого прощать.

Никому. Тем более им.

Итак — он сидел и смотрел на них, и в его взгляде была такая ненависть, что даже эти не осмеливались его бить. А потом — они расступились и дали дорогу и перед ним встали четверо. Трое бородатые, один к тому же лысый и с каким-то кинжалом. Один с кинокамерой, которая немедленно уставилась бездушным зрачком на него.

— Амир Абиддула спрашивает — заговорил на ломаном русском этот лысый с кинжалом — тебя зовут Михаил. Ты русист?

Знают, гады.

— Я солдат. Израильский солдат.

— Амир Абиддула спрашивает, зачем ты пришел на землю палестинского народа, что тебе здесь нужно?

— Это моя земля. Я жил здесь с отцом. Я поселенец и солдат. Это он пришел на мою землю, на земле принадлежащую мне.

Вокруг — как пчелиный рой загудел, но ударить еще раз — так никто и не решился.

— Амир Абиддула спрашивает, сколько яхудов[27] из вашей банды отправилось в ад сегодня ночью…

— Скажи ему, сколько бы ни было, другие за них отомстят. Мы пришли и уже не уйдем.

— Амир Абиддула спрашивает, знаешь ли ты, что мятеж в исламском эмирате Египет подавлен и сейчас все мусульмане пойдут на яхудов войной? Нам немного осталось продержаться.

— Скажи амиру — вам немного осталось жить.

— Амир Абиддула спрашивает, знаешь ли ты, что мы отрезали голову твоему другу и танкистам, которых вы шли спасать? То же самое ждет всех вас и ваши семьи.

— Скажи ему, что мы отомстим за всех, кого вы убили.

Амир коротко переговорил с другим боевиком, на это время камеру выключили. Потом опять включили.

— Амир Абиддула восхищен твоей дерзостью и верностью долгу. Он предлагает тебе дават.[28] Если ты примешь истинную веру и станешь нашим братом — тебя не убьют. Ты сможешь обратиться к другим яхудам с призывом принимать дават и переходить в истинную веру, опасаясь адского огня. Потом тебя морем переправят в один из исламских эмиратов, где ты сможешь познать всю сокровенную мудрость Корана

Миша хотел сплюнуть на пол — но попало на грудь

— Скажи ему, если ему так нравится, пусть дает сам, сын свиньи.

Разъяренный амир что-то крикнул — и исламисты бросились на него, сталкиваясь и мешая друг другу. Последнее, что он увидел — это гранаты на поясе чеченца — переводчика.


Два Сарафа — израильский вариант АН-64 Апач — подошли через несколько минут, танкисты только успели поставить машины так, чтобы принимать возможные выстрелы из РПГ и противотанковыми ракетами в лоб, там, где наиболее сильная броня и двигатель. Пехотинцы — заняли близлежащие дома, в одном нашли следы ожесточенного боя, оплавленную израильскую каску, большое количество гильз…

Два вертолета… командование оторвало их буквально с кровью, израильские войска перешли в наступление на Синае — зашли с востока, поливая землю огнем автоматических пушек и градом 2,75 дюймовых ракет Гидра-70. Палестинская оборона буквально взорвалась огнем — но вести огонь по вертолетам мешали танки и израильские снайперы, занявшие позиции на верхних этажах полуразрушенных домов — а сами вертолеты не приближались, вели огонь с предельной дистанции. Отработав по линии обороны ХАМАСа — они развернулись и ушли назад, на полевой аэродром, а израильтяне пошли вперед, проламывая огнем и броней эшелонированную оборону палестинцев…


Взрыв был неожиданным и страшным. Только что они шли вперед… прикрываясь бронированной тушей танка и вдруг… долбануло так, что в глазах потемнело. Сам Шамир — не раз оказывался рядом с местом взрыва — но такое было для него впервые. Он был готов поклясться, что разрывом танк весом под семьдесят тонн подбросило в воздух.

Что было потом — он уже не помнил…


Шамир пришел в себя в полевом госпитале, который устроили прямо в развалинах. Голова не болело, было такое ощущение… как гул в голове. Сама голова — пустая — пустая и кажется, что вот — вот полетишь…

Он с трудом поднялся. Рядом лежал танкист, тот самый, командир головного. Живой.

Шамир потряс его за плечо.

— А…

Танкист повернулся, под глазами у него были черные, налитые кровью круги — симптом сотрясения мозга.

— Все целы? — прокаркал Шамир

— Мои все… — голос танкиста пробивался как через слой мокрой ваты — отвоевались, в общем. Танк на ремонт. Килограммов сто рвануло, не меньше…

— А мои…

Танкист продолжал говорить — и вдруг Шамир понял, что он слышит еще хуже, чем он. Да, изрядно долбануло…

— Хреново все. Нас перенаправили сюда с Синая. Одну роту. Ребята сейчас там, а я вот… валяюсь тут. Хреново все…

Шамир снова потряс его за плечо, привлекая внимание

— А?

— Больницу взяли, не знаешь? — спросил он, стараясь выговаривать слова как можно четче.

— Нет… Не знаю, друг… Наверное, нет…

Потом подошли санитары…


— … позор! Вы идете на нас войной, вы бомбите наши города и убиваете наших детей. Война придет в ваши города, она коснется каждого из вас, как этого солдата. Вы присылаете убийц, чтобы убивать нас! Взгляните — то же самое ждет вас, всех ваших детей, если вы не одумаетесь и не прекратите наступление на земли Ислама…

Один глаз все же немного видел, не совсем заплыл. Юпитер кинокамеры жег как огонь, гул крови в ушах заглушал слитное дыхание нескольких десятков боевиков, набившихся в подвал под больницей. Миша скосил взор вправо как смог — и увидел, что один из тех, кто его держит — это тот самый чеченец с кинжалом. Кинжал сейчас он держал в руке, уверенно и привычно.

И граната — была на поясе.

— Аллах Акбар! Нет Бога кроме Аллаха и Мохаммед Пророк его! Свободу всем землям Ислама! Свободу Палестине!

Представление подходило к концу — и как все представления, которые стоило смотреть — оно должно было завершиться смертью. Только не той, которую хотели устроители этого представления и те, кто потом будет переписывать и смотреть это видео.

Я сейчас умру — но и вы, гады — жить не будете…

Лезвие кинжала коснулось шеи израильского солдата Миши Солодкина — и в этот момент он с диким криком дернулся, безошибочно вцепился зубами в кольцо гранаты, висящей на поясе бородатого чеченского боевика, и дернул. Со злым торжеством почувствовал, как кольцо поддается, уступает его силе. Боевик помог ему, шарахнувшись в сторону, что-то истерически крикнул. Грохнул выстрел… и в тот же момент взорвалась граната. Потом — взорвался тюк с саперным зарядом, который принесли в укрепленный подвал мечети, чтобы снять на видео. А потом — все взорвалось…


Грохот был такой, что его услышали во всем окрестностям. В том числе и Шамир — он как раз спорил с врачом, настаивавшим на эвакуации. Они разом прервали разговор — а потом кто-то крикнул, что мечеть рушится…

Исламская республика Египет Каир, исламский университет Аль-Азхар 09 августа 2014 года

О Аллах, помоги муджахидам во всем мире.

О Аллах, упаси их от плена и тяжелых ранений.

О Аллах, защити их семьи.

О Аллах, сохрани наших амиров и наших ученых.

О Аллах, освободи из плена наших братьев и сестер.

О Аллах, облегчи положение плененных мусульман.

О Аллах, наставь наш народ на прямой путь.

О Аллах, уничтожь воюющих с ними кафиров и муртаддов.

О Аллах, повергни и испепели их!

О Аллах, не оставь ни одного из них

О Аллах, не оставь ни одного из них

О Аллах, не оставь ни одного из них

О Аллах, уничтожь всех предводителей куфра!

О Аллах, уничтожь всех предводителей куфра!

О Аллах, расстрой их козни, сделай бесполезным их оружие.

Аллахумма Амин!

Аллахумма Амин!

Аллахумма Амин!

О Господь Миров!

Дуа о ниспослании победы в джихаде

Болела голова. О, Аллах, помоги, как она болит…

Шейх Хувейи оторвался от очередного фикха, который должны были передать в Интернет сразу же, как только он будет написан. Выпил немного воды. Прислушался. Кому-то не спалось — прямо во дворе горел костер, оттуда доносились слова незнакомой нашиды[29]. Вероятно, она была написана кем-то только что, потому что в ней говорилось про Персию. И уничтожить Израиль, конечно…

Шейх попытался сосредоточиться — но у него уже не получалось. Слова не вставали в красивый, понятный ряд, они толпились и от этого получались глупыми и бессмысленными.

Шейх сам не заметил, как уснул.


Проснулся он… непонятно через некоторое время. Было еще темно… но снаружи доносился шум, и где-то… стреляли.

В воздух?

Они победили?

Или…

О, Аллах… неужели яхуды атаковали их здесь? О, Аллах, спаси и сохрани…

Сразу зашлось сердце… неровно, с перебоями. О, Аллах, почему это не произошло тогда, когда я был молодым. Помоги мне предстать перед Тобой с чистым сердцем, свершившим то, ради чего я пришел на землю…

Преодолевая боль в затекших ногах, во всем теле — шейх выбежал в коридор. Там — были вооруженные люди, их было намного больше, чем обычно.

— Что происходить, говорите!

— О, шейх, Аллах тяжело покарал нас! В армии начались беспорядки!

Шейх тяжело прислонился к стене… бухало в ушах и было темно перед глазами. Конечно же… чего еще ждать от угнетателей, от тех, кто не принял Аллаха в душе и попрал веру. Он много раз говорил, сколько раз говорил и Исмаилу Ии всем остальным — в вопросах веры недопустимы компромиссы, как и в вопросах исламской революции. Офицеры никогда не встанут на их сторону, никакие исламские трибуналы, никакие проповедники в частях это не изменят! Они никогда не простят им потерянной власти! Надо было сразу всех убить и сделать офицерами тех из солдат, кто усерден в вопросах веры и известен умме как подлинный правоверный, не лицемер. Исмаил тогда поднял его на смех, сказав, что из солдата не сделать офицера приказом, для этого нужно долго учиться, а е6сли они так сделают — яхуды пойдут на них и возьмут голыми руками. О, Аллах, какой идиот! Теперь, когда братья умирают в секторе Газа, когда Израиль слаб как никогда, когда у мусульман впервые появилась возможность сбросить ненавистных яхудов в море с их семьями вместе — эти проклятые предатели подняли мятеж! Выступили против них, значит — против самого Аллаха!

Но ничего. Если армия предала — они обопрутся на народ. Аллах — с нами, он — лучший из защитников!

Хорошо, что хоть оружие запасти и раздать верным братьям догадались. Теперь их просто так уже не взять. Все-таки за них — народ и это главное. Тысячи, десятки, сотни тысяч молодых фидаинов с оружием в руках, готовых защищать свою свободу, свободу веры, которую дала им Исламская революция. Да что там сотни тысяч — миллионы! Они создадут собственную армию — народную армию миллионов! Армию, которая не пустит на землю мусульман ни одного врага, которая разобьет и покарает мятежников и их семьи, которая будет сражаться за каждую пять Священной земли ислама, окропляя ее святой кровью шахидов и собачьей кровью врагов. Они освободят Иерусалим сами! Их враги, кяффиры побегут, устрашившись их чести, жертвенности и веры! Они возьмут Аль-Акс сами, без этих армейских предателей и собак!

Да! Так будет!

В голове немного прояснилось. Он даст лучший фикх[30] в своей жизни! Тот, от которого улыбнется сам Аллах!

— Собирайтесь, братья! Собирайте всех! — сказал шейх

И улыбнулся.


Людей было много, они прибывали и прибывали и это зрелище — наполняло сердце старого шейха радостью. Он снова чувствовал себя молодым и сильным, он подпитывал свое старое сердце неукротимой энергией толпы. Вот — его дети. Вот — истинные правоверные! Не те, кто изобретает лживые отговорки, чтобы сидеть с сидящими. Правильно сказано в шариате: лучший из людей тот, кто едва услышав пронзительный крик человека, встретившегося с кяффиром или клич призывающий на битву — бросает все дела, хватается за гриву коня[31] и мчится во весь опор.

Они не будут ждать. Они не соблазнятся лживыми посулами. Они не будут молчать и трусливо прятаться по подпольным молельням, совершая намазы без веры в сердце. Вот они! Перед ним! Как только он бросил клич — они оставили в стороне все дела, и пришли, они — перед ним! У многих — оружие в руках, а у тех, у кого нет — нетрудно добыть, Инша Аллах. Они сокрушат и псов — военных и презренных яхудов — всех! Да, они войдут в Аль-Акс[32]! Именно они — войдут. Их поколение — прогневало Аллаха своим приспособленчеством, трусостью, слабостью, любовью к жизни и отвращением к шахадату. А они — войдут, они чисты и Аллах дарует им победу.

Но и он — кое что может. Он стар и уже не может сам пойти в бой. Но он может дать этим молодым людям правильный хизб. Хизб честности, жертвенности и веры. И тогда… о, Аллах, сокруши куфр. О, Аллах, уничтожь яхудов! О, Аллах, унизь харбиев!

Людей было столько, что они заняли всю улицу. И все равно — они прибывали и прибывали. Из толпы — неслись уже гневные выкрики и угрозы.

Шейх поднялся. Он не написал ничего — все, что он должен был сказать, было у него в голове. За ним — запишут другие…

— О шейх… — сказал Салман, увидев, куда он хочет идти — это опасно. Харбии только и ждут, чтобы вы показались на людях. Там очень опасно. Можно выставить мегафоны и читать хутбы из здания…

Конечно же, телохранитель не унизил шейха требованием надеть бронежилет — пусть харбии таким образом спасаются от огня, который им, все всякого сомнения, уготован.

Шейх внимательно просмотрел на своего телохранителя. Он выполнял свою работу, а он — должен был выполнить свою.

— Поистине, Аллах, лучший из защитников. Мне нечего бояться…


Для шейха — приготовили место для выступления. Чтобы все его видели — ему пришлось показаться на последнем этаже здания, иначе никак. Раму сняли, чтобы не мешала. Выступление — транслировалось на мощные динамики минарета, с которого обычно раздавались слышимые всему городу азаны — и одновременно — на два мегафона, чтобы лучше было слышно тем, кто на улице. Толпа, вооруженная и невооруженная — приветствовала шейха слитным ревом и выкриками.

Шейх поднял руки. Он был весь в белом.[33]

— Дети мои — загремело из мегафонов — те, кого еще не постиг гнев Аллаха за трусость и лицемерие! Будущее нашей многострадальной страны — в ваших руках! Будущее всех исламских земель — в ваших руках! Будущее таухида — в ваших руках! Аллах с нами!

Толпа взревела

— Долгие годы мы проявляли трусость и мирились с существованием государства яхудов на землях, которые по праву принадлежат мусульманам, правоверным! Многие годы мы мирились с тем, что неверные захватили власть в нашей стране, изучали и убивали правоверных, правили не по шариату, преследовали, приглашали в страну неверных, разлагали умму и отбивали от нее тех, кто нетверд в вере! Можем ли мы это дальше терпеть, я спрашиваю у вас!

— Нет! — взревела толпа как один человек, и от этого крика дрогнули стекла.

— Солдаты и офицеры, сыны свиней и помойных шавок повернули оружие против уммы, против завоеваний революции! Они спелись с харбиями, с яхудами, они хотят продать нашу страну жидам! Будем ли мы это терпеть!

— Нет!!!

В тысяче с лишним метров от того места, где выступал новый Пророк — двое поспешно поднимались по узкой винтовой лестнице, ведущей на самый верх минарета. Один из них — тащил за спиной тяжелый, увязанный веревками сверток длиной больше метра. Второй — тащил еще один сверток. Они ожидали, что цель будет доступна несколько с другой точки — и теперь им пришлось спешно менять позицию…

— Хвала Аллаху, вы — передо мной! Вы — не несете нашего греха, греха смирения, лживости и лицемерия! Вы — это будущее ислама, Аллаху Акбар!

— Аллах Акбар!!!

— Долгое время мы страдали от слабости и лицемерия, от разобщенности в умме! Опасаясь за свои презренные жизни, боясь обменять их на блаженство рая на пути Аллаха, мы придумали лживое заблуждение — джихад кифайя! Это значит, что в джихаде могли участвовать не все правоверные, а только те, кто хочет — а остальные могли сидеть с сидящими, оправдывая трусость таклидом[34]! Аллах тяжело покарает за трусость нас, наш иджтихад[35] был далек от совершенства. Самые разложившиеся из нас равняли себя с первыми последователями пророка, храня в душе вахн[36]! Гореть нам за это в адском огне. Но не вам, Инша Аллах!

— Аллах Акбар! Аллах Акбар! — заорали снизу.

Двое на минарете — уже развернули треногу, похожую на гибрид треноги для мощного фотоаппарата и пулеметного станка. Один из них — уже прибил ноги станка дюбелями к полу, воспользовавшись строительным пистолетом. Второй — сорвав брезент, распаковал тяжелую полуавтоматическую снайперскую винтовку Барретт американского производства, калибра 12,7 миллиметров…

— Пусть Аллах будет свидетелем моим словам, сегодня я объявляю: нет никакого джихада кроме джихада фард айн[37]! Нет никакого пути Аллаха, кроме того, по которому должен следовать каждый из мусульман, если боится гнева Аллаха! Нет никакого другого пути в рай, кроме принятия шахады! Мост ждет нас! Только праведные пойдут по нему, Инша Аллах!

Установив снайперскую винтовку на станок и закрепив зажимами — один из стрелков присоединил к ней магазин, наполненный десятью большими, блестящими патронами и потянул на себя затвор. Отпущенный, затвор скользнул вперед, плавно и быстро, досылая патрон в ствол. Второй стрелок — уже замерил расстояние лазерным дальномером и сейчас считывал показания с Кестраля, соединенного тонким шнуром с Ipad, на котором была установлена специальная программа для расчета поправки для точного выстрела.

— Здесь и сейчас я говорю вам: нет больше никаких причин откладывать! Смерть презренным псам, взбунтовавшимся против самого Аллаха! Смерть каждому из них! Смерть их семьям, их женам и их детям, потому что они — из числа их отцов!

Толпа восторженно взревела, раздались выстрелы в воздух

— Смерть яхудам! Ни один мусульманин не может сказать, что он выполнил то, что должен был, пока на земле Ислама существует хоть один яхуд! Они — худшие, они — не люди! Убейте их всех! Убейте до последнего человека! Убивайте их, где найдете! Не дайте уйти ни одному из них! Аллах Акбар! Аллах Акбар!

Перекрестье снайперского прицела замерло на фигуре в белом в окне здания, снайпер вводил в прицел поправки, которые диктовал ему его напарник.

— Здесь и сейчас — я объявляю джихад всем…!!!

Тяжелой, весом в семьсот пятьдесят гран пуле потребовалось совсем немного времени, чтобы найти цель. Несколько секунд, не более. Несмотря на то, что выстрел был точно рассчитан — пуля все же пошла правее, подчиняясь непредсказуемым над городом ветрам и вихревым потокам, и попала не в область сердца, а правее, едва не оторвав руку новоявленному пророку. Сила удара была такова, что пуля пробила тело шейха насквозь, пробила насквозь и тело стоящего за ним телохранителя, ударила в стену и только тогда остановилась. Убитый телохранитель упал — а остальные бросились вперед, чтобы поддержать шейха. И от усердия — получилось так, что он выпал в окно, смертельно раненый, прямо в руки толпы.

Все замерло на какую-то секунду, шум почти стих, образовалась секунда чудовищной, мертвой тишины. Потом толпа слитно выдохнула — а через секунду взорвалась криками безумной ярости и выстрелами в воздух. Сотни рук — приняли тело шейха, началась немыслимая давка. Кто-то рвался вперед, чтобы оторвать кусочек одежды от тела новоявленного пророка, призвавшего всех мусульман к священной войне, кто-то хотел окунуть свою вещь в его кровь, кто-то хотел просто прикоснуться, кто-то не понимал, что происходит. Это было как кипящее месиво — то и дело из толпы издавались истошные, полные смертельного ужаса крики — то кричали затаптываемые, задыхающиеся люди. Охрана, так и не поняв, откуда произошел выстрел — открыла огонь по толпе, стремясь отбить тело шейха. Тогда толпа — получив видимую цель — ринулась вперед, смяла и растерзала немногочисленных охранников, захватив их оружие — а оружия и так уже было немало. Люди буквально ходили по ковру из мертвых тел. Дальше было только хуже. Произошедшее у университета требовало кровавой мести — в разных районах города с дикими криками люди неслись по улицам, затаптывая, убивая, переворачивая, поджигая, стреляя. Толпы талибов[38] в звериной ярости ринулись во все стороны, сметая все на своем пути. Волна погромов и убийств покатилась по Каиру, уже через несколько часов — в городе воцарился настоящий ад.

Полторы тысячи человек — растоптали в давке у университета. Не меньше десяти тысяч — погибли через пару минут.


Так было. Так всегда было на Востоке. Кровь влекла за собой еще большую кровь, а мученики — и в самом деле не умирали. Они жили в народной памяти, они обращались к живым с наскоро записанных кассет, поднимая на джихад, их глаза смотрели с самодельных, развешанных по стенам плакатов. Убитые, взорванные, повешенные, расстрелянные — они продолжали жить и продолжали вести войну.

Так начиналось безумие…

Исламская республика Египет Каир 06 августа 2014 года

Телефон прожужжал что-то, наподобие звука, издаваемого майским жуком — только громче. Из-под одеяла номера в Каирском Шератоне (на острове, так намного безопаснее!) — вытянулась тонкая рука, сбросила подушку, наощупь взяла трубку.

— Алис! Это ты? Это ты, Алис?!

— Дик… господи… ты знаешь, который час?!

— Просыпайся. Кажется, творится что-то неладное…

Алис (вообще то Алиссон) застонала

— Это не может подождать до утра?

— Боюсь, что нет. Это не телефонный вообще-то разговор. Я подъеду.

Если Дик чего-то хотел — он это получал.

— Ладно… Дай мне полчаса.

Алиссон Моррис, корреспондент CNN в Каире — бросила трубку на рычаг. Не попала — трубка с грохотом упала на пол. Она выругалась по-мужски, выбралась из постели, положила трубку на рычаг. Все… если это что-то левое, она просто убьет Дика.

Неслышно поднявшись с кровати, она повернулась. Исмаил спал на спине, она могла любоваться им часами. Господи… наверное, ей будет не хватать всего этого.

Исмаил был на девять лет моложе ее — ей было тридцать пять, ему двадцать шесть. Настоящий рыцарь пустыни — тонкие, почти девичьи черты лица, сухое, поджарое как у гончей тело. Он отличался от американских мужчин, как местный кофе — в маленьких медных и бронзовых чашечках, крепчайший, со специями, одного глотка которого хватало на весь день. По сравнению с этим — американский кофе, особенно из общественного автомата в редакции представлял собой всего лишь грязную воду.

Алиссон Моррис была феминисткой, интеллектуалкой, чрезвычайно умной, язвительной и в глубине души очень несчастной женщиной. На четверть полька, она закончила Гарвард, довольно быстро устроилась, попала в Вашингтон на должность политического обозревателя. Там забеременела от одного урода… у него была супруга, четверо детей и внебрачный ребенок от журналистки закрывал перед ним дорогу к переизбранию: в его штате избиратели были консервативными и просто не поняли бы такого. Она согласилась сделать аборт и молчать — за миллион долларов. Потом врачи сказали ей, что детей у нее больше не будет.

Так она возненавидела всех мужчин. Даже пыталась стать лесбиянкой, но после пары попыток поняла — ну не лесбиянка она, нет в ней этого. Отсутствие семьи и любви давало много свободного времени — и она с головой окунулась в миссионерскую и прочую деятельность. Ей довольно быстро удалось подняться в Вашингтоне — она всеми силами продвигала толерантность, боролась за права педерастов, за права всех обиженных и угнетенных народов. За один репортаж из Кандагара — она даже номинировалась на Пулицеровскую премию — в нем она рассказала про банду садистов и убийц со снайперскими винтовками в руках, которые соревнуются между собой в том, кто больше настреляет тюрбанов. Они так называли свои цели — тюрбаны. Как объяснил ей один штаб-сержант морской пехоты США (с которым она легла ради репортажа и который об этом потом сильно пожалел) — это прозвище родилось от того, что когда пуля снайперской винтовки попадает моджахеду в голову — с нее часто слетает тюрбан (чалма). В морской пехоте вынуждены были провести внутреннее расследование, состава преступления не нашли, зато нескольких хороших парней отозвали из Афганистана и перевели на небоевые должности — ящики на складах считать, или новобранцев дрючить. Зато Алиссон стала чуть ли не иконой леваков, ее определение «Если моджахеды убийцы и экстремисты, то кто тогда наши морские пехотинцы?»[39] — подхватила вся либеральная Америка. Правда, в горячие точки ей путь отныне был заказан.

Но слава требовала подпитки, конкурентки наступали на пятки — и чтобы продолжать оставаться «под прицелом камеры» — надо было «светиться», давать интервью, мелькать на телеэкране, показывать, что ты что-то знаешь — даже если на деле ты ничего не знаешь… Так Алиссон оказалась в революционном Египте.

Ее отношение к исламу и исламской революции — сочетало в себе дремучее невежество и восторженную наивность, свойственную американцам. Толком не зная ничего про шариат, про ваххабизм, про шиизм — Алиссон тем не менее свято верила в некоторые ценности, в которые верили либералы во всему миру. Господь создал всех людей одинаковыми, вне зависимости от вероисповедания и цвета кожи. Все люди изначально хорошие и желают тебе добра. Американцы, войдя в Ирак и Афганистан, совершили преступление и сейчас продолжают его совершать. Американцы должны строго придерживаться правил ведения боевых действий и причинять моджахедам наименьший вред. Надо позволить арабам и другим народам Востока самим определять свою судьбу. Ислам — это религия мира, они убивают нас только потому, что мы пришли и стали убивать их. Джордж Буш — военный преступник, которого надо судить. И все такое…

Самое опасное во всем в этом взрывоопасном коктейле было: «каждый человек желает тебе добра, если не доказал обратного». В России, во всех странах Востока и Африки — отношение к людям было строго противоположное: незнакомого человека всегда опасались, пока он не доказал свое миролюбие. Но что американцы, что европейцы не желали этого понять, не желали понять они и того, что в глазах тех, с кем они имеют дело — они выглядят наивными, восторженными лохами, которых сам Аллах велел облапошить и кинуть. В итоге — они продолжали верить до тех пор, пока не оказывались без кошелька, или того хуже — перед камерой с ножом у горла.

Поскольку сейчас в Египте действовали законы шариата — к журналистам, прилетевшим в страну из Дар аль-Харб приставляли сопровождающих. Они должны были следить за тем, чтобы журналисты, делая свою работу, не оскорбляли чувств верующих, не снимали то, что снимать не следовало (например, забивание женщин камнями), и чтобы правоверные не избили при случае их. Последнее запросто могло случиться: каждый журналист имел при себе трэвел-чеки, наличку, чтобы оплачивать услуги добровольных информаторов, если это потребуется, аппаратуру, порой на десяток тысяч долларов. Наконец, самого журналиста можно было украсть и впоследствии потребовать за него выкуп в миллион долларов. При Мубараке в Египте даже не пытались воровать туристов — служба безопасности защищала туристические маршруты, а лавочники, отельеры, таксисты, проводники помогали ей, понимая, что если не будет туристов — им нечем будет кормить свои семьи. Любое преступление совершается на виду таких вот «маленьких» людей, и такое преступление как похищение человека — невозможно без сочувственной поддержки похитителей большей частью населения. Похищенного надо перевозить, прятать, охранять, а везде соседи, просто люди на улице, и каждому стоит только набрать номер и… Но теперь Египет впервые за долгие десятилетия имел народную власть, власть всеми путями демонстрировала единение с народом, а народ — с властью — вот только есть стало нечего и теперь — чтобы прокормиться людей воровали как ослов. И иностранцев, в последнее время — и своих…

Когда она увидела Исмаила в кабинете министерства информации — сердце ее пропустило несколько ударов сразу, она опустила глаза, чтобы тот ни о чем не догадался. Исмаил был с нее ростом, у него была черные, немного длиннее обычных волосы, оливкового цвета кожа, разрез глаз как у девушки и тонкие, но как потом оказалось — сильные реки. И у него был автомат — Алиссон Моррис на словах была категорическим противником свободного владения оружием, но на деле — просто тащилась от мужиков с оружием, способных навязать свою волю кому угодно. Но главным был кончено сам Исмаил… он выглядел как молодой шейх в каком-то фильме, который она смотрела… про то, как в Саудовской Аравии нашли нефть. Он говорил по-английски и по-русски, раньше был гидом у туристов. На второй день работы — а он ничего не запрещал снимать и постоянно помогал во всяких мелочах, будь то услуги переводчика или бутылка воды — они поехали смотреть пирамиды, и там она впервые смогла к нему прикоснуться… прикинулась, что ей плохо от солнца. На третий день он рассказал ей свою историю: он был из многодетной семьи рыбаков, рыбы не стало из-за туристов и танкеров, которые сбрасывали в море загрязненную воду. Пришлось учить языки и идти гидом. Он не революционер и не исламист, работает здесь только ради того, чтобы прокормить семью, младших братьев и сестер, которых у него пять. Он с ужасом относится к тому, что иногда происходит — что людей забивают камнями, что нет нормальной медицины, что воруют людей — но просит Алиссон понять его и его народ. Его народ беден, темен и дремуч, сейчас тот же Израиль делает все, чтобы очернить Египет и чтобы сюда не ездили туристы, а ездили в сам Израиль, и потому все здесь так плохо. Алиссон расчувствовалась… и сама не поняла, как оказалась в постели и Исмаилом…


А Исмаил в принципе тоже делал свою работу. И имел в отношении глупой американки далеко идущие планы. На самом деле он был отнюдь не сомневающимся, неуверенным молодым человеком, знающим арабскую поэзию и все местные достопримечательности — этой маске он научился, когда работал гидом у русских туристок. У них же он научился, как доставить женщине удовольствие: арабы обычно в этом вопросе очень консервативны и имеют мало опыта, но Исмаил обладал в этом вопросе знаниями на уровне опытного жиголо. После исламской революции — Исмаил вступил в местное отделение Исламского джихада, и хотел было направиться в Афганистан — но местный мулла остановил его. Он сказал, что существуют разные способы вести джихад, и он сможет причинить кяффирам куда больший вред, става такфиром.[40]

Так Исмаила после короткой подготовки послали в Министерство информации, гидом для журналистов. Точнее — для журналисток: в министерстве информации сидели опытные кадры, действовавшие еще при прежней власти, и они отчетливо знали, что делать…

Алиссон была третьей. Глупая курица, еще сохранившая былую красоту. Пустая, как и все американские женщины, думающая, что она что-то знает — хотя на деле она и близко не подошла к норе, не говоря уж о том, чтоб познать ее глубину.[41] Проникшаяся сочувствием, восторженно-глупая, когда речь заходила о свободе. Исмаил знал, что надо говорить, чтобы окончательно покорить ее…

Глупая сука… Что ты знаешь о свободе? Много ли нужно свободы покусанным крысами малолетним детям. умирающим от обезвоживания. Много ли нужно свободы матерям, которые вынуждены продавать малолетних дочерей кяффирам, приехавшим поразвлечься. Нет Бога кроме Аллаха и Мухаммед Пророк Его! Вот то, чего должны придерживаться все! А тем, кто против — удар мечом по шее! Кто вносит раздор, кто призывает мусульман принять иную веру — всех надо убить!

Он уже взял с нее обещание в Вашингтоне попросить для него статус беженца, преследуемого властями. Если все получится — он переедет в страну, где живет Главный Сатана. Получит там документы, обоснуется. Потом вызовет братьев, накопит оружия. Его научили делать взрывчатку — для нее всего-то нужны удобрения и солярка. А потом… школа… больница… торговый центр. Если неверные приносят войну и страдания на землю Ислама — они пойдут и принесут войну на земли неверных. Так будет. Аллах Акбар, так будет!

Он проснулся от легких шагов… Алиссон старалась идти как можно тише, но он услышал это. Дождался, пока женщина войдет в ванную, затем пошел следом.

Алиссон как раз успела раздеться, когда он вошел в душ. Схватил ее сзади…

— Исмаил… мне нужно идти… — простонала она

— Куда?

— Дик… этот придурок хочет со мной встретиться…

— Несколько минут у нас есть?

— Наверное… есть…


— Что с тобой, старушка? — усмехнулся Дик, глядя на неприбранную, с мокрыми волосами напарницу. Про ревность тут речи не шло, Дик был… ну, короче, небесно-голубого цвета и скорее это Алиссон надо было ревновать Исмаила к нему.

— Черт… обязательно было звонить именно сейчас? Я спала часа три

Дик подмигнул ей

— Обязательно. Знаешь, один парень шепнул мне на ушко, что кое-что будет сегодня.

Дик тоже нашел здесь развлечений для себя. Несмотря на то, что в Коране за педерастию предусматривалась смертная казнь обоих партнеров — в Египте, как и во всех арабских странах, гомосексуализм цвел пышным цветом. Особенно сильно он расцвел после революции — туристок больше не было, женщины были малодоступны, новая власть усердно принялась обряжать всех в паранджи и разрешила «убийства чести».[42] Недоступность женщин в сочетании с вполне естественными желаниями молодых людей делали свое черное дело: на каждой второй улице были клубы без вывесок, это значило — для гомосексуалистов. Массовый гомосексуализм стал одной из визитных карточек Каира, теперь из-за этого сюда приезжали с «толерантной» Европы в секс-туры. Особенно усердствовали немцы.

— И что он тебе сказал? Что израильтяне намерены нас бомбить?

— Он сказал, что будет большая заваруха. Здесь, в Египте.

— Господи…

Заварухи здесь ждали. Даже принимали ставки на то, когда она будет. Это было примерно как в семнадцатом, в России, когда либеральные газеты в октябре публиковали статьи с размышлениями о том, когда большевики пойдут на штурм Зимнего. Всем, что местным, что журналистам было понятно, что обстановка ненормальная, что основные проблемы не разрешены, что экономическая ситуация в стране многим хуже, чем при Мубараке, что власть не может выполнить данные народу обещания. В Саудовской Аравии беспорядки, Катар сильно прищучили — спонсоров у арабской весны больше не было. И единственное, что власти остается в такой ситуации — создавать образ врага. С другой стороны — образованный класс и военные все больше и больше недовольны ситуацией: они получили практически противоположное тому, о чем мечтали, когда свергали Мубарака. Вместо власти они оказались в оппозиции, причем в отличие от осторожного Мубарака — исламисты, как партия власти, когда им что-то не нравилось, просто меняли правила игры, говоря: это — не от Аллаха. Короче говоря — они плохо умели играть в шахматы и когда начинали проигрывать — хватали доску и били противника по башке. Многие очень богатые египтяне сумели смыться из страны, деньги их были заранее переведены в заграничные банки — но многие не прочь были вернуться и править и потому вкладывали деньги в контрреволюцию. Не против контрреволюции были и американцы и европейцы: американцы уже смекнули, что натворили, а европейцы понимали, что ни в Ливии, ни в Судане не будет спокойно, пока неспокойно в Египте — а и там и там была нефть. Но исламисты… даже не совсем правильно — ислам пользовался искренней поддержкой как минимум семидесяти процентов населения Египта. Можно было сливать сколько угодно компромата на деятелей исламских партий, на их взятки, на их образ жизни, мгновенно ставший роскошным, на их развлечения с детьми, с мужчинами — но это порочило отдельных людей, а не идею. Те, кто пытался опорочить ислам, применяя западные методы слива компромата, не понимали, что их усилия никогда не приведут к желаемому результату: у нищих египтян не было ничего кроме ислама, исламской справедливости, и они за него держались как потерпевший кораблекрушение — за обломок доски. Хуже того — слив компромата приводил к тому, что симпатии простых египтян смещались в сторону все более радикальных и фанатичных исламистов: приспособленцы, лицемеры уходили и на их место вставали подлинные фанатики, которые и в самом деле верят и в самом деле не берут взятки — зачем им, если завтра весь мир будет принадлежать им?! Так, египетский социум все более и более радикализовывался, расползаясь по краям политического спектра, противоречия из решаемых становились непреодолимыми и ставки на то, когда «грохнет» — стало уже одной из местных жутковатых игр.

Правда, она и до этого не раз слышала про то, что «завтра будет плохо».

— Тебе сказать, сколько раз я это слышала?

— Да, но сейчас идет война…

Война здесь воспринималась как нечто потустороннее — и в то же время как реальное, то, что может всех задеть в любую минуту. На Востоке вообще фаталистически относятся к жизни: во время войны Судного дня с полос израильских аэропортов взлетали истребители — бомбардировщики и тут же садились самолеты международных рейсов, которые никто и не думал отменять. Когда стало известно, что Израиль нанес удар по Ирану — местная пресса буквально взорвалась. На первых полосах газет печатали карикатуры на Израиль, на израильских политиков, посылали в адрес израильтян все возможные проклятья, открыто призывали нанести ответный удар. Казалось, что все противоречия на какое-то время забыты перед лицом обшей опасности и общего врага — но власть и правительственные газеты в данном вопросе заняли самую осторожную, даже консервативную позицию. Алиссон отлично понимала почему. Иран был парией арабского мира, его нигде не любили, потому что шииты, персы были высокомерными и считали себя по происхождению выше арабов. Потому — даже в самых радикальных статьях и фетвах — проклинали Израиль, но в то же время не призывали помочь Ирану. Во-вторых — в расколотом обществе очень опасно было делать какие-то резкие движения: Алиссон слышала, что сейчас идут переговоры между духовенством и армией: ситуация, нереальная еще месяц назад. В третьих — израильская армия и при Мубараке был сильнее египетской армии, а сейчас, в условиях, когда часть опытных офицеров погибла, часть бежала, американцы прекратили поставки запчастей к F16 (а Египет обладал четвертым по величине парком мира этих самолетов), в самой армии не прекращалось брожение… короче говоря, в таких условиях Израиль сам только и ждал повода, чтобы на законных основаниях разобраться с исламской революцией у себя под боком. Может быть, даже операция в Секторе Газа была своего рода вызовом и провокацией: попробуйте что-либо сделать и мы. Каир был в зоне досягаемости самых устаревших израильских самолетов и сейчас самые дальновидные из каирских торговцев уже прикрывали свои лавочки и отправлялись с семьями в провинцию, пересидеться. Но с другой стороны… сейчас устраивать переворот… они что — с ума сошли? Израиль же только этого и ждет!

Алиссон поняла, что Дик взял след и не уступит. В нем это было — непреклонность… он был как собака — ищейка.

— Господи… что ты хочешь?

Дик подмигнул

— Просто проехаться по городу.

— Но сейчас же комендантский час!

Его ввели после начала войны. И в это же время запретили стрелять в воздух — от стрельбы могли подумать, что Израиль выбросил на Каир десант. Вообще, обстановка в столице была на опасной грани.

Дик с хитрым видом достал пропуск. Военный.

— Но откуда он у тебя!?

— Мой друг служит в полиции. Ему надо было сто долларов. А мне — пропуск. Поехали?

— Я позову Исмаила.

Дик придержал ее за руку

— На твоем месте я бы не стал этого делать.

— Что? Но он наш сопровождающий! Его нам…

— То-то и оно. Мне неохота светить перед ним пропуск. Поняла?

Алиссон раздраженно смотрела на напарника. Если бы не старательно прививаемая толерантность — она бы высказала этому мелкому извращенцу все, что о нем думает.

— Выбирай, старушка, или он или вторая попытка?[43]

Исмаила Алиссон любила. Но себя — любила еще больше.

Ладно, поехали…


Машин у них было даже две — неприметная русская Приора, которая при Мубараке собиралась здесь и суданский Ниссан, дешевый и крепкий, как раз для египетской глубинки. Обе машины белые. Сейчас, Дик пригнал Ниссан, сунул под стекло пропуск — он печатался большим, формата А4, чтобы сразу было видно. Отчалив от Хилтона, они поехали к мосту, чтобы перебраться на восточный берег Нила…

На улицах была военная техника, она концентрировалась по набережным и в районе посольств, в том числе и танки: из-за военного положения технику ввели в город. Первый сюрприз ожидал их на Нильском Корнише у огромной транспортной развязки, ведущей на мост Шестого октября и улицу Рамзеса, длинную и прямую где проводили военные парады. Они оказались перекрыты танками и гусеничными бронемашинами песочного цвета — но самым интересным было не это, а то, что какой-то офицер с танка обращался к солдатам, которые сгрудились и слушали его. Дик был за рулем, Алиссон делала снимки — в свете фар ей удалось сделать несколько, прежде чем военные поняли, что происходит. Они успели смотаться, и погони не было…

— Необычно, не правда ли… — сказал Дик

— Это может означать все что угодно — возразила Алиссон из чистой вредности

— Ну… может и так. Куда дальше?

— Давай к центральному вокзалу.

Центральный вокзал находился как раз в конце аллеи Рамзеса, она выходила на Площадь Рамзеса с большой статуей — тут сходилось несколько улиц, был железнодорожный вокзал и из-за таксистов постоянная пробка. Они не осмелились ехать туда напрямую по Рамзеса — дали большой клюк, подъехали по дороге, параллельной железнодорожным путям. Таксисты здесь были круглые сутки, услуги такси были для многих внезапно обедневших людей основным источником средств… но сейчас их было меньше чем обычно. Правда, тут было спокойно.

— Что ты намерен делать?

Дик подмигнул

— Пойду, расспрошу людей. Накройся.

Алиссон со вздохом потянулась за паранджой. Какими бы отмороженными не были местные, никто не посмеет тронуть женщину в парандже, это было чревато. То, что казалось беззаконием, на самом деле закон содержало, просто не всегда понятный для западного мира.

Задумчиво смотря из машины, как Дик подошел к таксистам, по-свойски угостил их сигаретами, она рассеянно размышляла. Из них с Диком получилась неплохая пара… речь шла только о дружбе и о работе, конечно. Дик тоже был несчастен, у него не было постоянного партнера, а его семья — отреклась от него и прокляла — Библейский пояс, там никакой толерантности нет. Они понимали друг друга с полуслова, Дик без слов брал на себя работу инвестигейтора — то есть расследователя. Он вообще был отличным парнем… он хотел быть полицейским, поступил в Академию, но на втором курсе узнали о том, что он гей и принялись травить. Алиссон хорошо понимала, что это такое… в том месте, где она училась, недолюбливали католиков, и ей не раз приходилось обнаруживать свое платье порезанным ножницами, а конспекты лекций — разорванными на мелкие клочки. Но полицейские… о, это особая тема. Садисты на государственной службе, держащиеся друг за друга и покрывающие преступления друг друга, наглые жирные ирландские скоты с брюхом как у свиньи, обожающие жестокие шуточки. Им только дай, над кем поиздеваться… это у них в крови, нормальные люди в полицию не идут.

О том, куда она пойдет, если ее ограбят или не дай Бог изнасилуют Алиссон не задумывалась — конечно же, в полицию. В этом — заключалась вся суть современных либералов: они искренне, до зубовного скрежета ненавидели государство и его институты, и в то же время искренне считали, что государство обязано обеспечить им безопасность и наказать преступников. Как это сделать, не применяя насилие? Ох, не задумывайтесь над этим. В словах либералов бессмысленно искать логику, логика на другом корабле плывет.

Так, Дик оказался в журналистике. Они отлично сработались… Дик по понятным причинам не пытался приставать к ней, у нее не было подруги и она могла поговорить по-женски с Диком… хорошо, в общем, с ним было. Она даже думала, что Дик останется единственным мужчиной в ее жизни… пока не встретила Исмаила.

Боже… только бы Госдеп дал ему визу.

Она сунулась в карман за телефоном… но тут же отдернула руку. Нет, позвонит позже. Исмаил поймет… это ее работа.

Хлопнула дверь. По довольному лицу Дика она поняла — есть!

— Что скажешь?

— Много чего…

Дик завел машину, они тронулись…

— Первое, значит. Дальше за Махмаши все перекрыто военными, и там кажется, уже была перестрелка. Второе — ночью была сильная перестрелка и взрыв в Маади. А там знаешь, кто живет?

— Да много кто.

— Вот именно! И третье…

Самое сладкое Дик приберег напоследок

— Ну не тяни!

— Ты видела, такси сегодня мало, а?

— Заметила.

— Так вот. Парни говорят: сегодня почти все те, кто бывшие военные — на работу не вышли! Черт возьми, кажется, я знаю, где они и что собираются делать, а?

Они катили куда-то на север, опять к набережной.

— Мы куда едем?

— Есть мысль наведаться в Маади, как?

— А как насчет Гелиополиса?

— Если честно, мать, неохота мне туда соваться. К тому же — там сейчас все равно ничего не будет: ночь еще, там никого нет.

— Ладно, едем…


Луч света ударил в салон

— Мы журналисты! — крикнул Дик. Он уже жалел и о том, что они намылились сюда. Только сейчас — он вспомнил, что ни на ней, ни на Алиссон нет бронежилетов. А это означало хотя бы то, что если с ними что случится — страховку не выплатят. Ношение бронежилета — обязательное условие страховой компании.

— Валите отсюда!

— Пригласите вашего командира — сказала Алиссон

И сказала это зря. Ствол автомата с ее стороны ударил в стекло с такой силой, что стекло пошло трещинами и едва не развалилось.

— Все, все! Мы уезжаем! Уезжаем!

Дик правильно держал руки — на виду. Вообще — гражданские, жители Запада даже не представляют, каково это — жить в стране, находящейся на военном положении. Разговариваешь с военными — не дергайся, держи руки на виду. А лучше — сразу уходи, как появится патруль. Не предпринимай резких маневров, когда ведешь машину, если остановили — разговаривай вежливо. Всегда помни, что над тобой — может быть беспилотник, и если кто-то там, в невадской пустыне получит приказ или сочтет, что ты представляешь угрозу…

Может быть, если ба на Западе знали, что это такое — не устраивали бы войны одна за другой…

Дик, не прекращая улыбаться, медленно положил руки на руль. Потом — медленно подал машину назад, начал разворачиваться под дулами штурмовых винтовок. Блокпост был укреплен боевой машиной пехоты, она стояла, направив длинный тонкий ствол автоматической пушки на дорогу, и если какому-то уроду захочется пострелять…

— Ф-ф-фу…

— Испугалась?

— Черт, да! — с типично женской непоследовательностью разозлилась Алиссон — черт бы тебя побрал с твоими идеями.

— Крепись, мать. Пулицера просто так не дают.

— Я не хочу, чтобы мне его вручили посмертно.

Дик обиделся

— Окей, давай, послушаем твое предложение?

— Надо…

И тут — она осознала, что с Исмаилом — все может быть не так просто. Он ведь хоть и государственный служащий, но… на чью сторону он встанет?

А на чью сторону должна встать она сама?

— Лично мне, мать… — подначил ее Дик — все более и более разумной кажется идея рвать когти к посольству и дожидаться там доблестной морской пехоты США. Эти игры нравятся мне все меньше и меньше…

Алиссон вспыхнула

— А как же наш долг!?

— Какой долг? — с невинным видом спросил Дик — что-то я не помню, чтобы я у кого-то брал в долг. Может, это ты взяла за нас двоих?

— Черт, хватит стебаться!

— Уоу!

Дик едва успел увернуться — две машины пронеслись, едва не столкнувшись с ними, по встрече. Но он много чего успел увидеть — и окраску такси, и торчащий из окна автомат.

— А вот и наша демобилизованная армия…

— Давай серьезно. Американцы имеет право знать, что здесь происходит.

— Ты уверена в этом? Мне кажется — американцы как раз были бы рады НЕ ЗНАТЬ ничего из того, что здесь нахрен происходит.

— Раз так — вытряхивайся! Справлюсь сама!

— Эй, полегче. Мы команда!

— Да? Не уверена.

— Пошутить нельзя…

— Ладно…

Аллиссон ласково потрепала своего друга по волосам

— Я тоже пошутила.

— Неплохие шуточки…

— Хватит ворчать. Куда едем?

— Если ты не возражаешь — сначала в мою гостиницу. За бронежилетом. Твоим и моим. Ты помнишь, что твой тоже лежит в моем номере? Ты его ни разу не надевала…

— Разве?

— Если бы ты больше внимания уделяла собственно работе, мне не пришлось напоминать тебе об этом.

— Ладно, ладно…

Но доехать до гостиницы, где остановился Дик — им не удалось…


Сначала — они обратили внимание на бегущих молодых людей с оружием. Верней — кто-то был с оружием, кто-то — безоружным, но они увидели и черный флаг на высоком древке в руках одного из них. Флаг исламского джихада, черные флаги джихада не типичны для Египта, это привнесенное из Ирака.

— Видишь?

— Да — напряженным голосом сказала Алиссон — я и раньше это видела… В Ираке.

— Точно.

— Куда они бегут?

— Есть мысль… Давай-ка…

Дик резко свернул в какой-то проулок. Многомиллионный город просыпался — и все больше и больше людей выходили на улицы, стараясь понять, что происходит. Было слышно, что уже стреляют, причем не в одном месте. Власть легко было захватить, предъявить на нее права — но вот отстоять будет куда сложнее. Многое будет зависеть от готовности солдат стрелять в народ. Офицеры давно готовы, а вот солдаты…

— Ты куда?

— Оставим машину. Лично мне что-то не улыбается, чтобы ее перевернули с нами внутри.

Найти место для парковки в центре, особенно теперь, когда бензин дорогой, денег у всех мало и многие просто бросают машины на улицах — задача не из легких. Но Дик справился — просто втиснул Ниссан туда, куда не стала бы легковушка — носом вверх. Когда-то давно здесь был знак «стоянка запрещена» — но это было давно…

— Ты уверен, что мы не заблудимся. Давай-ка, помоги…

У Алиссон вытянулось лицо, когда она поняла, что хочет сделать Дик.

Техника шагала вперед и не редкостью были — проигрыватели МР3 размером со спичечный коробок. Сильно изменились и технологии профессиональной съемки. У профессиональных камер теперь были выносные объективы, замаскированные под IPAD или что-то в этом роде. В условиях, когда за включенную камеру можно было получить удар ножом — это не было лишним.

— Вторую тоже возьми… — распорядился Дик

Алиссон достала вторую камеру — в отличие от первой, она была гражданского стандарта — но сейчас, с распространением цифры разница между гражданскими и профессиональными аппаратами стиралась. Преимущество этой камеры было в том. что она была размером с четверть профессиональной камеры и ее можно было положить в карман. Или спрятать под паранджой и вынести…

Снарядившись для работы — они вышли из проулка на прибрежный бульвар. Пахло просто омерзительно — отходы в Нил сбрасывали и при старой власти, но при новой — не стало никаких краев. Везде была молодежь, на бульваре, на мосту, на противоположном берегу. Восходящее солнце — золотило иглы минаретов. Несмотря на то, что к ним не проявляли агрессии — Алиссон было не по себе. Она вдруг поняла, что она жива ровно до того момента, пока на нее не обратила внимание толпа. Как только это случится — не уйти. От этой мысли становилось не по себе — но она упорно шагала вперед, отдавшись влечению людской реки, текущей в строго определенном направлении. Слитное движение людей поражало… молодежь у них на родине такой не была…

— Что там? — спросила она, когда они взошли на мост

— Говори тише! — прошипел Дик — университет и мечеть Аль-Азхар! Там что-то происходит!

Людская толпа густела…


— Хвала Аллаху, вы — передо мной! Вы — не несете нашего греха, греха смирения, лживости и лицемерия! Вы — это будущее ислама, Аллаху Акбар!

Ей было не по себе. Просто физически не по себе. Жара, духота, тяжелый запах гниющих отходов с Нила смешивался с тяжелым запахом пота от тысяч, десятков тысяч немытых тел. Толпа слитно дышала… она чувствовала себя так, как будто рядом залег зверь. Огромный, в тысячи раз больше ее самой — как слон рядом с комаром. И если…

Но она продолжала снимать, стараясь не попадаться на глаза. Здесь многие снимали — для истории…

— Долгое время мы страдали от слабости и лицемерия, от разобщенности в умме! Опасаясь за свои презренные жизни, боясь обменять их на блаженство рая на пути Аллаха, мы придумали лживое заблуждение — джихад кифайя! Это значит, что в джихаде могли участвовать не все правоверные, а только те, кто хочет — а остальные могли сидеть с сидящими, оправдывая трусость таклидом! Аллах тяжело покарает за трусость нас, наш иджтихад был далек от совершенства. Самые разложившиеся из нас равняли себя с первыми последователями пророка, храня в душе вахн! Гореть нам за это в адском огне. Но не вам, Инша Аллах!

Пусть Аллах будет свидетелем моим словам, сегодня я объявляю: нет никакого джихада кроме джихада фард айн! Нет никакого пути Аллаха, кроме того, по которому должен следовать каждый из мусульман, если боится гнева Аллаха! Нет никакого другого пути в рай, кроме принятия шахады! Мост ждет нас! Только праведные пойдут по нему, Инша Аллах…

Здесь творилась история, она понимала это остро и отчетливо. Она не понимала сказанного, потом, что плохо владела языком — но она могла делать выводы. Именно так пахнет история. Именно так выглядит история. Именно так звучит история.

— Здесь и сейчас я говорю вам: нет больше никаких причин откладывать! Смерть презренным псам, взбунтовавшимся против самого Аллаха! Смерть каждому из них! Смерть их семьям, их женам и их детям, потому что они — из числа их отцов! Смерть яхудам! Ни один мусульманин не может сказать, что он выполнил то, что должен был, пока на земле Ислама существует хоть один яхуд! Они — худшие, они — не люди! Убейте их всех! Убейте до последнего человека! Убивайте их, где найдете! Не дайте уйти ни одному из них! Аллах Акбар! Аллах Акбар!

Да, это история. Настоящая. Ее делают не в студиях рейтинговых телекомпаний, не на съездах партий, глее каждое действие отрепетировано, обессмыслено и поставлено в ряд других таких же. Демократия — это не то, что у них. Демократия — это здесь.

Все — ложь. Все рассуждения о том, кто и по каким причинам пришел сюда — будет ложью. Потому что они здесь не уйдут, пока не возьмут своего. Неважно, какой кровью.

Их не обмануть. С ними не договориться. Их лидеров — не подкупить и не улестить. Даже этот старик в белом, надрывающийся в окне — ничего не стоит, бессмысленно рассуждать на тему, чего он хочет. Он всего лишь говорит то, что хотят услышать внизу. Если он будет говорить что-то другое — его бросят в толпу и толпа разорвет его. Эта толпа — вот истинный Египет!

Их можно только уничтожить. Эта мысль, дико простая, кристально чистая — поселилась в голове и не уходила. Это зверь и его модно только уничтожить.

— Здесь и сейчас — я объявляю джихад всем…!!!

По счастливому стечению обстоятельств — скрытый объектив камеры Алиссон был направлен прямо на выступавшего шейха — пусть и под очень острым углом. Произошедшее она запечатлела во всех подробностях, посекундно, в отличном разрешении — это были кадры, к которым обращаются и спустя десятилетия. Пленка Запрудера[44] двадцать первого века…

Звука не было — и от того было еще страшнее. Брызнула кровь… как будто выплеснула банку с краской, такова была сила удара пули. Старик, выступавший в окне на какое-то время исчез из поля зрения… а потом мелькнуло что-то белое…как крыло большой птицы. Но эта птица — полетела не вверх, а вниз, приземлившись на руки людей…

Зверь тяжело вздохнул и шатнулся… она ощутила его силу… немыслимую, неведомую силу…


Что произошло потом — она помнила смутно…

Она устроилась на крыше машины… так многие делали, в проулке не хватало места, а послушать хотели все. И она увидела, как толпа шатнулась вперед, со злобным ревом… грохнули выстрелы и тут же захлебнулись. От моста, с набережной — напирали люди, они ре понимали, что произошло, но хотели быть ближе к месту событий, не зная об опасности или сознательно пренебрегая ею.

В проулке — кружился какой-то водоворот, она слышала крики и выстрелы, но не до конца понимала, что происходит. Но она видела человеческие волны… словно зверь поднимался с лежки и волны силы прокатывались по его мышцам, по лоснящейся шкуре. Зверь был голоден — и насытить его могла только кровь.

Внезапно — машину шатнуло так, что она едва не полетела вниз, в людской водоворот. Люди были везде… впереди, сзади по бокам машины…. Некуда было вступить, некуда уходить…

И снова крики и выстрелы. Впереди… потом где-то дальше по набережной…

Еще один толчок — и она не удержалась. Полетела вниз… падать было невысоко, но все вокруг словно обезумели. Она так и не смогла подняться… людская волна потащила ее вперед, и она поняла, что если поддастся порыву, ее просто затопчут, она не сможет сопротивляться и выживать в этой толпе. В последний момент — ей удалось схватиться за старомодный хромированный рог зеркала заднего вида… рывок! Едва не порвались связки, что-то хрустнуло… она закричала, как кролик, обреченно и жалостно… но каким-то чудом ей удалось удержаться у машины. Люди рвались куда-то вперед… они что-то кричали… раскрытые рты, вонь, крики похожие на вороньи… ее крутило и дергало… наверное, так чувствует себя потерпевший кораблекрушение в шторм. Или грешник в аду… чужие, чуждые, возможно даже нечеловеческие, отвратительно пахнущие существа, разговаривающие на чужом, незнакомом языке. Рука слабела…она хотела помолиться, но обнаружила, что не помнит слов молитвы. Кто-то схватил ее, рванул и…

Рука не выдержала.

Она пришла в себя только на мосту — Дик, закинувший на себя арабский головной убор, тащил ее за собой, с нечеловеческой яростью расталкивая толпу… они были на середине моста, пройдя половину пути. Что было впереди — неведомо… но пока они были живы и это было главное…

— Дик! — прокричала она, но голос ее утонул в реве пробудившегося зверя. За спиной стреляли, она просто тащилась вперед, стараясь не думать, почему под ногами иногда оказывается что-то мягкое…

С толпой их выхлестнуло на широкую набережную… здесь сразу стало полегче, на узком мосту давка была смертельной. Люди бежали, орали, стреляли неизвестно куда.

Она рванулась влево… там был их Ниссан, но Дик рванул ее вправо и она подчинилась. Впервые за много лет, она на секунду не задумывалась о должных отношениях мужчины и женщины… о сексизме, о мужском шовинизме и прочих подобных вещах. С ней был мужчина… хоть и не совсем мужчина, но хоть такой… и он решал, что делать, а она подчинялась. Это не обсуждалось, не подвергалось сомнению — в критической ситуации мужчина должен приказывать, а женщина подчиняться и это правильно…

Дику удалось вытащить ее в какой-то переулок… только здесь они смогли стать самими собой — людьми, и отринуть звериный закон толпы: все бегут, и ты бежишь, иначе умрешь. Мимо бежали люди… люди бежали и по набережной… и это было страшно…

— Дик, я…

— Заткнись!

Дик прижал ее к стене, прошипел на ухо.

— Ради всего святого, заткнись! Ты хочешь, чтобы нас тут на британский флаг порвали! Говори шепотом.

— Я поняла… — шепот был больше похож на карканье… — что это было. Ради всего святого, что это было.

— Кажется… у местных появился новый мученик. И это плохо. Ты что-то сняла…

— Да… я была на крыше машины.

— Отлично. И у меня кое-что есть. Черт…

Дик заполошно оглянулся по сторонам.

— Надо… к машине пробираться…

— Не проберемся. А с нашими номерами, нас порвут нахрен…

Нарастающий рокот поначалу не привлек их внимания… его модно было принять за тяжелые удары крови в ушах… но сейчас он был таким громким, что на него невозможно было не обращать внимания, и его невозможно было с чем-то спутать.

— Дик, это…

— Иди!

Дик потянул ее обратно к улице…


Два АН-64 Апач шли со стороны северного Каира, со стороны высотных башен острова, роскошных туристских отелей — стальные, безжалостные птицы, созданные человеческим гением для единственной цели — уничтожения самих людей. Детей Божьих…

С подкрыльевых пилонов сорвались дымные стрелы, они врезались в мост, лопнули дымными, огненными вспышками. Мост не рухнул… для этого нужно было куда более мощное оружие, чем ракеты 2,75 дюйма… но людей на мосту эти ракеты в секунду превратили в крошево. Носовое скорострельное орудие замыкающего вертолета плюнуло огнем… огненные просверки врезались в мостовую, расшвыривая людей. Мостовая была столь забита народом, что каждый снаряд собирал свою обильную, жестокую, кровавую жатву.

Господи… ОНИ РАССТРЕЛИВАЮТ ЛЮДЕЙ!!!

Головной вертолет отделился от замыкающего, поднялся выше… он прошелся прямо над ними, оцепеневшими от ужаса, но не выпускающими из рук орудий труда своего, кинокамер… рукотворный вихрь от винтов мгновенно взметнул облака пыли… Вертолет продолжал куда-то бить из пушки и гильзы от снарядов падали на мостовую совсем рядом с ними. А потом — он открыл огонь из чего-то другого… в той стороне, где были мечеть, университет и парк Аль-Азхар низко, глухо и грозно загромыхало. Даже здесь они почувствовали — как пахнуло жаром термобарических ракет.

ОНИ ПРОСТО УБИВАЮТ ЛЮДЕЙ, ВВЕРЕННЫМ ИМ ОРУЖИЕМ ОНИ ПРОСТО УБИВАЮТ ЛЮДЕЙ…

Второй вертолет охотился на набережной, его пушка не замолкала, собирая кровавую жатву. Первый вертолет, отстрелявшись по главной цели — очевидно, это было планом на случай, если не сработает со снайпером — сменил второй, очевидно, расстрелявший боезапас. Набережные и проулки был буквально залиты кровью, завалены теми, кто уже принял шахаду, и те, кто только готовился предстать перед Аллахом. Ракеты 2,75 дюйма были старыми, примитивными. Но действенными. Людей было так много — что осколков для смертельного поражения хватало далеко не всем — и кто-то умирал сразу, а кто-то — был обречен на мучения. Окровавленные, испачканные своей и чужой кровью люди. С рваными ранами, с оторванными конечностями бессмысленно ползли вперед, взывая к Аллаху и умоляя го забрать их поскорее, прервать их мучения. Аллах, однако, был милосерден далеко не ко всем…

Дик снова спас их обоих. Рванул назад, побежал по проулку — как раз в тот момент, когда один из вертолетов зачистил набережную и решил теперь разобраться с целями в проулках. Ракеты рванули, когда они бежали по улице… но не убили. Плохо соображая, что она делает, Алиссон просто перебирала ногами, ее разум отказывался принять увиденное.


На соседней улице — Дик буквально налетел на такси. Заколотил по капоту, требуя открыть дверь, сунул в лицо водителю доллары.

— Поехали!

— Куда, эфенди?

— К Цитадели!


Алиссон в какой-то момент поняла, где она находится. В небольшом отеле у Цитадели, там, где остановился Дик. Сейчас — он нервно ходил по комнате, смотря на экран ноутбука, на котором показывался прогресс отправки информации в редакцию. Файлы были большими, Интернет был отключен — и для переправки через спутник требовалось время.

Бронежилет — стоял, прислоненный к стене. Шкаф — стоял прислоненный к двери. Даже если начнут ломать дверь — скорее все6го. Файлы успеют попасть в хранилище. А оттуда их уже не достать — все.

Правду не остановить.

Комп негромко пиликнул — и Дик хлопнул в ладоши.

— Всё! Ха….

Алиссон тупо смотрела на него

— Что с тобой, мать.

Бывший полицейский курсант определил с одного взгляда. Метнулся к бару…

— Двадцать семь девяносто девять… — с сожалением сказал он, сворачивая красную голову миниатюрной бутылке. Давай — залпом.

Алиссон так и смотрела — она просто не понимала, что происходит.


Только после того, как он силой скормил ей весь джин — до нее начало доходить. Шок…скверное дело, бывало, что люди умирали, не перенеся того, чему пришлось быть свидетелем. Для выведения человека из такого состояния — пока это еще возможно — нужна сильная встряска: клин клином. Мордобой, секс, водка — все что угодно. Дик не мог помочь ни по первому, ни по второму пункту — оставалось третье. К счастью — помогло…

Она разревелась. Страшно, навзрыд — как прорвало плотину. Она не могла ничего внятного сказать — она просто сидела и выла. Дик молча ждал…

Прошло больше часа. Дверь никто не ломал.

— Ну? — наконец сказал он — все?

— Они… — она смогла вымолвить слово — убили. Убили…

— Знаю…

— Убили…

— Знаю…

Дик внезапно хлестнул ее по щекам, крест-накрест. От неожиданности она замолчала.

— Слушай сюда. Эти уроды — одинаковые, понимаешь. Что на улице, что в этих вертолетах. Просто у одних в руках автомат, у других — вертолет.

— Господи… они их убили.

Из распахнутого настежь окна, у которого стояла на подставке спутниковая антенна — тянуло дымом пожара…

— Чуешь? Здесь война начинается… второй Бейрут нахрен будет.

— Но как…

— А вот так. Приди в себя, мать. Они все одинаковые. Исмаил — такой же

Она вдруг вспомнила

— Исмаил!

А если он был там?!!!

Дик вырвал у нее аппарат.

— Ах ты, сукин сын! Педик проклятый!

От удара она полетела на кровать. Еще раз. Еще…

— Лежать!

— Ты!

— Лежать, сказал!

— Он мог быть там!

— Да, и причем что с той, что с другой стороны. Здесь человеческая жизнь и плевка не стоит! И я нахрен не хочу, чтобы ты навела на нас карателей с черными флагами!

— Он не такой! Он…

— Ты уверена, что это так? Ты можешь мне гарантировать, что это так? Гарантировать — можешь, а?!

Несчастливый гомосексуалист и несостоявшаяся лесбиянка — разъяренно смотрели друг на друга в номере каирского отеля, расстрелянного города, который медленно, но верно, с каждым часом погружался в трясину гражданской войны. Причем такой, которая хуже ливанской… наверное такой, какая была в России в начале двадцатого века.

— Нет.

— Вот именно.

— Но он…

— Выпутается сам — подытожил Дик — господи, Алиссон, ты же взрослая женщина. Он у себя дома, это мы, нахрен на чужой планете. Если он собирается сделать какую-то глупость — вряд ли ты его остановишь, согласна?

Алиссон устало села на кровать.

— Сволочь ты, Дик. Ты никогда не любил, потому ты такая сволочь.

— И еще какая. Просто я предпочитаю остаться живой сволочью. А ты — тянешь нас на дно, поняла?

Алиссон устало вздохнула

— Ладно, ты прав. Отправил?

— Ну, наконец то. Все тип-топ. Я не только отправил — я еще положил в хранилище несколько хороших скринов.[45] Думаю, за них там бойня уже идет.

— Вообще — то контракт…

— Да брось, мать… — отмахнулся Дик — ты, похоже, не поняла, что происходит. Мы одни из немногих — если не единственные — западные репортеры, которым повезло находиться в самом эпицентре. Мы можем выбирать, от нас все зависит. Никто и слова не скажет, если мы потребуем выплатить за нас ипотеку и снять по возвращении для нас Максим. Или хотя бы Четыре сезона.[46] Мы определяем правила игры. И если мы сейчас пойдем и еще поработаем на улице — выпускающий редактор закажет в нашу честь памятник из чистого золота…

Зазвонил телефон. Дик подмигнул

— Вот видишь?

Исламская республика Египет Исмаилия, расположение девятой танковой дивизии 06 августа 2014 года

Лучше погибнуть в битве, чем спасаться бегством.

Это будет славная охота, хотя для многих она станет последней.

Джозеф Редьярд Киплинг

Полковник Тури проснулся по будильнику. Ровно три сорок пять ночи по местному времени. Восток оживает в шесть часов утра — к этому времени они должны будут уже занять танковый городок, загрузить снаряды и топливо, разобраться кто с кем.

Он вышел во двор своего небольшого дома, немного попрыгал, приводя себя в порядок комплексом упражнений, потом вылил на себя ведро холодной воды — роскошь здесь, где летом пятьдесят в тени не редкость. Начал одеваться. Есть он не собирался — если получишь ранение в живот, лучше, если он будет пустым.

Когда он пристегнул кобуру с пистолетом и начал проверять нож, который купил вчера — складной, но смертельно опасный, каким можно в секунду зарезать человека — на пороге их маленького уютного дома появилась жена. Она была наполовину немка, тоже дочь офицера, он познакомился с ней много лет назад, и до сих пор была единственной женщиной в ее жизни.

Он коротко глянул на нее, сложил нож и убрал его в карман. Она машинально прикрыла рот ладонью, в глазах стоял ужас. Она все поняла.

Конечно же, он ей ничего не сказал. Одно оброненное слово — и шариатским судом будут судить уже тебя.

— Бери детей — коротко сказал он — беги на юг, к границе.

Он ненавидел их. Он согласился заседать в трибунале, в исламском трибунале — но при этом он ненавидел их. Солдат, забывших о долге и присяге. Ублюдков, которые стали учить его как делать свою работу и как жить. Он заседал в трибунале, чтобы обезопасить себя и давать знать друзьям о беде — а так он ненавидел их, тяжело и страшно…

Полковник прошел в дом, из тайника достал автомат М4 с подсумками. Оружие нужно было сдавать в оружейную комнату, за офицерами следили, на ночь у оружейки выставляли в караул солдат из самых преданных и фанатичных — но сейчас в Египте оружие можно было купить прямо на базаре. Именно это они сделал.

Упаковав все в спортивную сумку, он пошел на выход. Перед дверью остановился, посмотрел на жену, на проснувшегося от шума сына. Сказал только одно

— Бегите…


Маханув через забор, полковник огляделся — улица была темна и пустынна, никого не было. Держась в тени забора — он пошел на восток.

Через несколько минут — внедорожник Ниссан, тот самый остановился у обочины, его окликнули условленными словами. Он подошел, сел в машину.

— Салам, брат.

— Салам. Есть?

Майор Джаннат с победным видом показал глушитель

— Пробовал?

— Да. Как щелчок кнута, даже тише.

— Плохо…

— Ничего другого нет.

— Хорошо…

Еще несколько лет назад кто-то из них обязательно бы сказал «Аллах с нами». Но теперь — никто и не подумал бы такое сказать… в их среде за такое могли бы без особых разговоров двинуть в морду.

Нельзя сказать, что они не были мусульманами. Нельзя было даже сказать, что они были плохими мусульманами — в конце концов, они делали намазы, когда это было возможно, помогали милостыней-садакой нищим, давали закят, старались не есть харам. В Египте до арабской весны мусульманами было подавляющее большинство населения, были, конечно, и копты, но мусульмане были в большинстве. Но сейчас, когда Египет превратился в Исламский Эмират Египет — мусульман в стране становилось не больше, а меньше. И более того — появились те, кто готов был убивать мусульман только за то, что они мусульмане. Раньше этого не было — а теперь было и вина в этом во всем — лежала на пришедших к власти исламистах.

Потому что когда ислам означает необходимость в нужное время произнести нужные слова, туда то заплатить такую-то сумму на исламскую благотворительность — это одно. Это можно принять. А вот когда ислам означает, что тебя могут избить на улице за то, что ты не носишь бороду, а твою женщину — за то, что не носит чадру, когда твоих детей на улице бьют и шпыняют за то, что они «недостаточно мусульмане» при полной поддержке родителей — «достаточно мусульман», когда тебя в любой момент могут снять с твоей должности полуграмотные фанатики, поставить тебя перед исламским трибуналом и расстрелять по его приговору. Когда стремительно создается исламская милиция, на которую нет никакой управы, которая по факту ненаказуема и в которую набирают жителей нищих пригородов, которые готовы мстить всем этим. Когда каждый, от лейтенанта и до генерала подсознанием понимает, каков будет их конец и что вопрос лишь в том — когда…

Вот тут то и начинаешь задумываться. А нужен ли ислам в Египте вообще? На какой платформе собирать сопротивление. Гамаль Абдель Насер строил коммунизм — и тогда Египет разрабатывал собственные самолеты — а сейчас что? Почему египтяне, за плечами которых древнейшая и самобытнейшая культура фараонов — должны внимать речам каких-то полуграмотных фанатиков — бородачей, которые еще три поколения назад даже обувь себе не могли позволить.

Так и получалось, что патриотический заговор — превращался в заговор антиисламский. Антиисламистский…

Впереди — показалось здание КПП части, знакомое до боли. Раньше оно ярко освещалось — теперь половина лампочек лопнула, и никто не взял себе за труд их заменить. На КПП несли службу солдаты, которые еще не разбежались — а таких было все меньше и меньше. Танковые части — это не авиация, где платят намного лучше, и не пехота, где можно ничего не делать. До сих пор — все держалось на офицерском костяке, который тоже таял. Мулла же, назначенный в часть из Каира — только и занимался, что председательствовал в исламском трибунале, да натравливал солдат на офицеров. Полковник знал об этом — а мулла и подчиненные ему исламские милиционеры — не показывали открыто свое отношение к нему только потому, что полковник и сам заседал в исламском трибунале, проявляя должное усердие. Гнойник ненависти и подозрений давно созрел — и сегодня должен был лопнуть…

В темноте машины — металлом щелкнул предохранитель пистолета…

— Отставить…

Полковник достал из кармана на переднем сидении маленькую бутылку с джином, добытую через знакомого бармена в отеле. Взял немного в рот, прыснул на одежду…

Резко прозвучал сигнал, солдат на воротах вскочил с лежанки, направил на них автомат. Потом — включил фонарь…

Полковник, пошатываясь, вышел из машины…

— Салам, брат! — громко крикнул он

Горе-стражник опустил автомат

— Салам, эфенди акид[47]… - неуверенно сказал он. Он знал, что допустил серьезный проступок, заснув на посту и, несмотря на то, что теперь все наказания солдат должен был утверждать мулла, а он не был таким дураком, чтобы утверждать хоть что-то — он понимал, что должен быть наказан. Оттого он чувствовал себя неуверенно перед лицом офицера высокого ранга.

— Открывай дверь что встал! — крикнул полковник без особой злобы в голосе

— Сейчас, эфенди, сию секунду… — засуетился солдат

Полковник засмеялся, вернулся в машину. Шлагбаум поднялся, машина тронулась

— Не спешите лить кровь — сказал полковник — без них вся наша затея — ничто.

— Брат… — отозвался водитель, в голосе звенела сдерживаемая злоба

Одним из первых указов новой власти в армии была отмена титулования — теперь все были друг другу братья, даже последний жунди[48] из какой-нибудь засранной деревни — убеленному сединами генералу. Трудно было придумать что-либо более действенное для ослабления армии и доведения офицерского корпуса страны до белого каления. Ни для кого не было секретом, какого качества контингент оказывался в армии — подростки из нищих пригородов Каира, с нищей деревенской южной границы страны… на побережье можно и нормальную работу найти, без армии. Офицеры же — были белой костью, семьдесят лет, считай, страна держалась на армии, на офицерском корпусе. И вот теперь представьте — никаких наказаний, офицер для ошалевших от безнаказанности солдат — брат, а еще и местный мулла подначивает…

— Али.

— Да, эфенди акид — отозвался водитель

— Повторяю еще раз — от солдат и только от солдат зависит успех нашего дела. Если солдаты пойдут за ними — мы погибли. Это понятно?

— Да, эфенди.

— Теперь к зданию казармы и остановись там…


Несколько офицеров — забрав из машины спортивные сумки — прошли к зданию штаба. Зашли внутрь… на случай, если кто следит. Полковник уже наметил путь…

В офицерском гальюне выбили стекло, там не было сигнализации. Один за другим, они вылезли через разбитое окно, побежали к машинному парку. Там, готовые к бою, стояли стальные исполины светло-песочного цвета. М1А2 Абрамс, самые мощные танки египетской армии. Эти танки были самого последнего заказа, их собрали из поступающих из США комплектов в десятом, как раз до того, как все это началось. Каждый из офицеров — знал, какой танк в каком состоянии находится, какие нужно взять, какие вывести из строя, чтобы ими не могли воспользоваться исламисты. Они были профессионалами, отучившимся в академиях США — а эти были бородатыми обезьянами, которые и водить то нормально танк не могут, не говоря о том, чтобы отремонтировать его.

Танковый мехпарк построили еще при русских. Для более массивных и крупных Абрамсов — часть столбов, поддерживающих крышу, снесли и теперь каждый танк — стоял на месте, предназначенном для двух русских танков. Было тихо. Где-то вдалеке — зарождалась заря…

— Что будем делать? — негромко спросил полковник, когда они оказались у танков.

Командование перешло к майору Фахрибу, который был командиром танковой группы и был среди них лучшим танкистом и лучшим специалистом по тактике применения танков. Майор долго не раздумывал.

— Выкатываем вот этот танк. Перекрываем проход, пушку — в сторону штаба. Никто не проникнет сюда без нашего ведения. Захи, ты — займи позицию вон там…

— Что вы здесь делаете?

Офицеры резко повернулись — один из ракибов, ракиб Хали стоял в тени громадной, в полтора его роста машины и смотрел на них. Офицеры знали, что он был одним из наиболее активных сторонников новой власти, принял ее сразу и без колебаний.

— Что ты здесь делаешь, Хали? — строго спросил полковник

— Мулла…

Ракиб изогнулся, как будто его ударило в спину не меньше чем тысячей вольт. Выронив автомат и цепляясь ослабевшими руками за броню начал падать…

— Хорошо сделано — похвалил Фахриб.

Полковник выругался

— Вы так ничего и не поняли, шакальи дети! От них, от нижних чинов — зависит то, удастся ли нам свергнуть власть мракобесов и тварей, продавшихся саудитам. Спрячьте тело, да побыстрее. И больше, чтобы такого не было без моего приказа. Джаннат, иди к штабу. Как увидишь кого из тех, кому можно доверять, отправляй их сюда. Только не привлекай к себе внимания.

— Слушаюсь.

— Гамаль, ты тоже иди. Ты знаешь, что делать.

— Слушаюсь.


— Солдаты! Братья мои!

Толпа, стоявшая перед танком, волновалась. Это были не солдаты, солдаты выполняют приказы — именно толпа. Толпа, которой сегодня предстояло сделать выбор.

— Продажные политиканы в Каире продали нашу страну и продались сами! И кому они продались! Саудитам, которые еще несколько десятилетий назад не знали, что такое обувь и трахали своих верблюдов, когда их обуревала похоть! Катарцам, эмир которых столь жирен, что его задница не влезает ни в одно кресло! Вы же — потомки фараонов, ваши прадеды владели этим сбродом, как рабами!

Толпа согласно заворчала. Националистическое начало в Египте — было не менее сильно, чем религиозное, национализм пестовался всеми правительствами начиная с Насера, именно под националистическими лозунгами Египет освободился от колониальной зависимости, в истории Египта были победы над английской и французской армиями. Исламисты же пока ничего не дали, кроме трескучих лозунгов.

— Каждый раз, когда наш новый президент не знает, как ему почесать задницу — он звонит в Эр-Рияд! Он распугал всех туристов, своими дикостями, а теперь как только не хватает денег — он опять звонит в Эр-Рияд. Скажите, братья — неужели, вы думаете, что эти деньги дают вам просто так? Как вы думаете, кому придется их отдавать!

Толпа опять согласно заворчала. Конечно же, только дурак будет думать, что деньги кто-то дает просто так.

— Что нам обещали? Нам обещали справедливость! Где она? Где — справедливость? Что пишут в газетах про новых депутатов — они воруют хуже старых!

И снова — в точку. Истории со взяточничеством — всплывали намного чаще, чем при Мубараке. И не потому, что при Мубараке меньше воровали, наоборот — воровали больше, потому что было что воровать. Все дело было в том, что при Мубараке про воровство писать было нельзя. А при новой власти- обвинения в воровстве считались одними из наиболее распространенных, чаще звучали только обвинения в отступлении от норм шариата. Каждая из исламистских партий, от Братьев-мусульман, до самой крохотной, сектантской — считали, что только они являются носителями истинного и подлинного ислама, а все остальные — в лучшем случае заблудшие. Все это — не способствовало доверию к власти, особенно среди этих, темных и бесхитростных людей, которые могут прочитать газету — но не могут сообразить, что там большей частью написано вранье.

— Как офицер доблестной египетской армии, покрывшей себя славой на поле брани — я приказываю вам выступать! Возьмите свою судьбу…

Выстрел, негромкий, как детская хлопушка — хлопнул из толпы. Но полковник был к этому готов, он ждал его. Он предполагал, что кто-то попытается это сделать — и потому надел под рубашку легкий бронежилет. Выстрел — вот что ему надо было для расправы.

В толпе — моментально образовался людской водоворот. В таких случаях не рассуждают, в таких случаях действую. Солдата — исламиста, фанатика выстрелившего в него — десятки рук разрывали на части, терзали, убивали, вымещая на нем свою злобу.

Удар был сильнее, чем предполагал полковник — но он устоял на башне. Протянув руку вперед — как вождь, как будущий диктатор — он крикнул

— Они убивают нас! Но всех — не убьют! Вернем нашу страну себе, братья! Вернем нашу страну себе! Бейте бородатых! Бейте бородатых!

В толпе — кружилось уже несколько водоворотов. Ни доказательств, ни признаний, ни суда — некому это не было нужно. Именно таким и должно быть правосудие. Библейское правосудие!

— Братья! Не отдадим Египет врагу! — вскричал полковник

Толпа взорвалась криками.


Когда солдаты — уже делились по экипажам, снова став грозной, настоящей силой, когда офицеры отдавали приказы — полковник, спрятавшись за броню танка, позвонил Гамалю. Тот, взяв автомат с глушителем, должен был тихо порешить муллу по дороге от КПП до штаба. Никаких сантиментов тут допускать было нельзя — как можно больше пуль и как можно быстрее. Если этот козел бородатый выживет…

— Гамаль, что там у тебя? — требовательно спросил полковник

Кабинет Гамаля находился очень удобно. Из него — он и должен был обстрелять машину проповедника.

— Ничего, эфенди полковник — доложил Гамаль — его не было.

Полковник заскрипел зубами.

— Жди. Докладывай, если что-то будет.

— Есть…

Исламская республика Египет Каир Ночь на 06 августа 2014 года

Шестое августа две тысячи четырнадцатого была среда, аль-арби. До аль-джумы, пятницы — один день, но люди уже устали… время для революции выбирали не просто так. Однако, с самого начала многое пошло не так…

Все пошло не так из-за того, что военные и спецслужбисты не смогли выработать план, который бы устроил всех. Военные — хотели начать как можно раньше, офицерам надо было попасть в городки первыми, они совсем не были уверены, что солдатская масса пойдет за ними — и хотели первыми оказаться у оружейных комнат и танковых парков. Спецслужбисты и представители сил спецназа, в том числе, знаменитого «отряда 777» — настаивали на том, чтобы перенести час выступления на более поздний и начать с ликвидации наиболее одиозных деятелей режима. Главной целью был представитель братьев — мусульман, демагог и открытый радикальный исламист Абу Исмаил. Он занимал пост спикера парламента и в политическом раскладе современного Египта был наиболее опасным — он использовал политическую трибуну для обращения к наиболее бедным и радикальным слоям египетского общества, открыто призывал к резне, к экспроприациям, раздавал через исламские фонды нуждающимся наличные деньги — и таким образом, покупал голоса избирателей. Второй по степени опасности — президент страны Амр Муса, бывший генеральный директор ЛАГ, Лиги арабских государств, организации, которая в немалой степени отвечала за арабскую весну. Третий по степени опасности — не первый только потому что не занимал никаких официальных постов — Абу Ишак аль-Хувейи, суннитский богослов, который выступал по телевидению с проповедями, то разъясняя что надо носить бороду, то сравнивая женское лицо с влагалищем, то призывая избивать иностранных женщин, предлагающих себя мусульманам. Он был опасен тем, что если ему удастся добраться до телецентра — через несколько минут в стране начнется народное восстание, военные в этом не сомневались. Четвертым по степени опасности был Мухаммад Аз-Завахири, родной брат Аймана Аз-Завахири, лидера Аль-Каиды. Его опасность заключалась в том, что он контролировал лагеря боевиков на границе с Ливией и мог быстро перебросить в центральные районы страны до двадцати тысяч вооруженных, подготовленных к партизанской войне боевиков.

Всех этих людей предполагалось немедленно ликвидировать. Никаких судов, никаких дознаний и разбирательств, даже никаких попыток захвата. Просто убить и все, при любой возможности и любой ценой.


Примерно в два часа ночи, где-то в районе Маади — остановились две машины: внедорожник и фургон. Последние несколько десятков метров они прокатились по инерции, с выключенными двигателями. Затем остановились…

В головной машине — человек, одетый в черную боевую униформу антитеррористической полиции — достал трубку сотового, набрал номер. Прождал несколько гудков, затем трубку взяли.

— Салам.

— Вы ошиблись номером.

Трубку повесили.

Человек довольно улыбнулся. Затем — потянул вниз край черной шапочки, превращая ее в маску…

— Время.


Исламисты, несмотря на показательную скромность на людях — не любили отказывать себе в комфорте, просто об этом никто не знал. Район Маади был достаточно закрытым районом, просто раньше его охраняла полиция, причем весь — а теперь, отдельные дома охранялись бородатыми боевиками исламских комитетов в штатском, а отдельные — можно было грабить. Только кричи Аллах Акбар погромче. Такая была ситуация в стране. Революционная.

Штурмовики — раньше и служили здесь на охране и забирали отсюда высокопоставленных людей — потому район знали досконально. Завтра — здесь зачистят все, как следует, но пока им нужен был только один дом.

Шедший первым снайпер у угла залег, пополз вперед, держа на согнутых локтях винтовку. Штурмовая группа — кралась в нескольких шагах позади, прижимаясь к забору. Здесь была пышная растительность — типичный признак арабского богатого района — и, в крайнем случае, даже если по дороге пойдет машина — можно будет просто залечь.

Снайпер установил винтовку на сошки, включил Орион-80 — германский ночной прицел, уже устаревший, но рабочий. Ночь — окрасилась в разные оттенки зеленого и черного — но видно было превосходно. Он отрегулировал яркость изображения — светили фонари, так что яркость надо было ставить на минимум.

Двое. У машин, припаркованных прямо у ограды дома. Это машины охраны — просто не все помещаются внутри, на подъездной дорожке к дому. Когда-то здесь жил крупный издатель — особа, приближенная к главе государства, здесь уделяли большое внимание тому, кто и что пишет.

Снайпер прицелился. Конечно — старенький Орион это совсем не то, что американские ATN, которые он видел на последних учениях у американских морских пехотинцев — но тоже неплохо.

Двое охранников — сбитыми кеглями попадали на асфальт, плохо было то, что один при падении упал за машину, а второй, упав, ударил автоматом об машину…

— Вперед!

Ставки были сделаны, и отступать было поздно.

Штурмовики — побежали вперед, снайпер остался на месте, прикрывая улицу. Перебежав улицу, они выстроились у стены, подошли к воротам…

— Махмуд? Махмуд?

В голосе слышалась неуверенность — явно охранник что-то слышал, но пока не понял, что именно. С другой стороны — если Махмуд не ответит в самое ближайшее время, смутные подозрения перерастут в понимание того, что что-то не так.

— Махмуд!!

Один из бойцов приготовил заряд взрывчатки, который они подготовили специально, чтобы высадить дверь — но второй — похлопал его по плечу, показывая третьему, что он хочет сделать.

Третий боец сложил руки в замок. Превращая их в ступеньку — но жизнь распорядилась проще.

Лязгнул замок. Калитка в массивной двери стала открываться — кто-то открывал ее автоматным стволом.

Один из бойцов рванул на себя дверь, второй несколько раз выстрелил из пистолета с глушителем в проем, ожидая, что хоть одна пуля — но попадет. Боевик — повалился на спину, не издав ни единого крика, штурмовики бросились внутрь.

Второй, находящийся во дворе боевик — обернулся на шум, срывая с плеча автомат, по нему ударили сразу из нескольких стволов. Ошиблись![49] Как минимум одна пуля попала в стекло, то раскололось со звоном…

Спецназовцы бросились ко входу, понимая, что звук разбившегося стекла точно насторожит всех в доме.

У самой двери — им навстречу выскочил боевик: по пояс голый, борода — ваджиб,[50] с автоматом в руках.

— Аллах Акбар!

Этот тоже умер — оказалось, что громогласное призывание Аллаха вовсе не способствует победе в бою, как говорил мулла. Впрочем — может быть, что он сильно нагрешил и Аллах не помог ему в трудной жизненной ситуации.

Уже внутри здания — их обстреляли. Пули АКМ — пробили стену, но пробить бронежилет одного из бойцов уже не смогли…

Удар в дверь, внутрь летит черный цилиндр.

— Вспышка…

Ослепительно яркая вспышка, от ударной волны вылетают стекла. Все — время пошло!

Внутри — большая комната, пыль, дым, битое стекло, вонь. Один из боевиков протирает глаза, второй — поступает умнее, он стреляет из своего АКМ во все стороны, надеясь попасть хоть на удачу. Но это не спасает — ни того, ни другого.

— Разбиться на пары! Зачистить оба этажа! Пошли, пошли!


Сопротивление — оказали только на первом этаже, здесь, поближе к кухне — обосновались боевики охраны, устроив что-то вроде караульного помещения. Там — обосновались как минимум трое, они палили из автоматов вдоль коридора, не высовываясь. Судя по интенсивности стрельбы — снаряженных магазинов у них было более чем достаточно. Сопротивление сломили только две гранаты, закинутые туда одна за другой.

Двое бойцов отряда, в том числе и командир группы — после взрывов проскочили коридор, вломились в комнату, перекрестив ее очередями…

Большая комната — очевидно кладовка. Раньше тут было что-то вроде гардеробной — сейчас двери шкафов — купе выломаны, сюда стащили часть мебели сверху и телевизор. Телевизор был большой, плоский — сейчас он был разбит пулями в нескольких местах, он не искрил, не горел, но издавал очень неприятный запах. Боевики попытались подтащить один из диванов к двери, чтобы создать баррикаду — но двух старых добрых русских Ф1 хватило всем с лихвой.

Оборонявшихся было трое. Одного, по всей видимости, удалось достать рикошетом с самого начала, его подтащили к стене и посадили, оставив истекать кровью — командир на всякий случай всадил в него пулю. Остальные двое сражались до конца, один был ранен, по меньшей мере, четырьмя пулями, второй — одной, плюс осколки от гранаты — и все равно они продолжали сражаться. Фанатики, мать их так, тут можно было застрять часа на два, если бы не мощные гранаты.

Все трое — молодые, бородатые. Двое полуголых, один — голый совсем, трусов нет, зато с автоматом. На полу валяется презерватив, тут же жратва — на листах бумаги мясо, никаких приборов, жрали прямо так. Еще один использованный презерватив валяется на диване…

И сказал Аллах: правда ли, что вы творите неодобряемое в собраниях, и входите к мужчинам и отрезаете себе пути (к спасению). Если так, то поистине, вы превзошли в мерзости все остальные народы…

Командира штурмовой группы нельзя было отнести к людям, которых можно было бы назвать предателями: он был патриотом своей страны, он любил свой народ и свою землю. Но теперь — он сражался против них — и видит, Аллах, в этой комнате было все то, против чего он сражался. Грязь, мерзость, убожество, извращения, фанатизм и невежество — вот что несла Египту новая исламская власть. Потомки фараонов превращались в извращенцев, в мужеложцев, в малограмотных, только и способных, что долбить лбом пол и читать одни и те же тексты, пока глаза на лоб не полезут и крыша не сдвинется. Он любил свой народ — но не хотел ему такой судьбы.

На улице уже стреляли.

— Первый этаж

— Чисто, зачистка завершена.

— Второй этаж.

— Чисто. У нас ноль.

— Повторите!

— У нас ноль. Ничего.

Командира группы — как холодной водой окатило. Ноль, ничего.

Верхний этаж пуст. Птичка покинула гнездо…

— Вы все обыскали, подтвердите!

— Так точно. Полный ноль.

Птичка покинула гнездо…

— План Б. Уходим…

Командир группы достал термитную шашку — и бросил в комнату, шашка вспыхнула нестерпимо ярким пламенем, брызнула искрами. Повернувшись, командир группы побежал по коридору…


На самом деле, никак предательства не было. Абу Исмаил уцелел лишь большим чудом — отправив часть своего кортежа к дому, он остался ночевать на квартире своего друга в Каире. За ним не следили — большой риск, слежку могут обнаружить и насторожиться, к слежке придется заранее привлекать много людей и они могут по тем или иным причинам донести в местный исламский комитет. Пришлось рискнуть — и риск в данном случае не оправдал себя. Один из главных фигурантов хит-листа, заслуживающий не меньше, чем туза в колоде карт — вышел из-под удара.

Израиль Экстренное заседание Кабинета безопасности Израиля 07 августа 2014 года

Кабинет безопасности Израиля — собрался на сей раз в подземном бункере, в котором находилось командование Южной группой войск, сражающейся сейчас в секторе Газа. Операция шла тяжело, израильские войска столкнулись с сопротивлением, значительно превосходящим расчетное. Вечером — пришло сообщение о том, что группа Шаетет-13, морские коммандос — при высадке, спланированной каким-то козлом, не сумела скрытно достичь намеченных рубежей развертывания, попала под огонь пулеметов и автоматических гранатометов в одном из самых страшных мест Газы, в месте, где готовили боевиков «мучеников» и потеряла больше пятидесяти процентов личного состава — но все таки сумела закрепиться на местности. Это означало, что группа погибла, частично выполнив поставленную боевую задачу. На данный момент — Израиль потерял четырнадцать танков и более пятидесяти единиц бронетехники, в Тель-Авиве и в Иерусалиме произошли теракты, в которых погибли более пятидесяти человек. Концентрация в секторе Газа современных средств поражения — таких как автоматические гранатометы, тяжелые снайперские винтовки и противотанковые ракетные комплексы — означала, что за месяцы, прошедшие с разрушения стены[51] — в Газе была создана целая партизанская армия.

Сейчас — в бункере находились только четыре человека. Премьер-министр Нетаньяху, министр обороны Яалон, министр внутренних дел Либерман, генеральный директор Моссада Руссо. Премьер — не хотел бы видеть здесь, в бункере ни одного из них, он хотел бы принять решение один. Но он понимал, что это будет уже слишком…

Солдат принес ноутбук и подключил его. Экран был не слишком большой и давал не слишком четкое изображение — но лучше того, что есть, не было нужно. Информацию скачали из сети — она мгновенно появилась на Youtube, как на арабоязычных, так и на англоязычных сайтах. Посмотрев ролики, четверо самых могущественных людей Израиля начали «серфить» по Интернету в поисках новостей — генерал Яалон принес, конечно, доклад — но информация устаревала каждую минуту. Новости выходили неутешительными…

КавказЧат: амир Имарата Кавказ Доку Умаров выступил с видеообращением, в котором в частичности сказал: Атака куфроохранителей в Египте есть объявление войны всем мусульманам. Каждый из мусульман должен объявить джихад и сражаться на нем до победы.

Аль-Джазира: Массовые беспорядки в Джидде подавлены полицейскими и армейскими подразделениями. О количестве жертв не сообщается.

CNN: государственный секретарь США заявил о том, что содеянное в Каире не может быть оправдано ничем. Это зверства — подчеркнул он — сравнимые с теми, что творили фашисты. Ни один цивилизованный человек не может смотреть на это безучастно.

IraqiNews — лидер шиитской общины Ирака в своем видеообращении — объявил джихад всем неверным и призвал их взяться за оружие. Муктада Ас-Садр особенно подчеркнул, что узурпация власти генералами в Турции не может быть терпима, она является оскорблением всех мусульман. Свержение хунты в Турции является задачей не менее важной, чем месть за преступления в Каире.

Аль-Джазира: Абдалла Шаих Сеид, известный исламский богослов, преподающий в медресе Хаккания — на сегодняшней проповеди призвал правоверных всего мира вставать на джихад против неверных.

— Мы стоим на краю — заявил генерал Руссо, барабаня пальцами по столу — по моим данным массовые беспорядки той или иной степени тяжести уже идут в пятнадцати странах мусульманского мира и этот список постоянно растет. Пока что в Египте не появились моджахеды, но для этого нужно несколько дней, не более. После чего — ситуация окончательно перейдет в неуправляемый режим.

— Черт бы их побрал… — сказал генерал Яалон

Премьер раздраженно отодвинул ноутбук

— Я только что говорил с президентом США. Она крайне обеспокоена нашими контактами с египетскими военными.

— Откуда она узнала? — резко спросил Руссо

— А это я вас хочу спросить! — атаковал премьер

Либерман сидел, наклонив голову — но в его груди бушевала настоящая буря, он едва сдерживался. Откуда она узнала? Да ты, шлемазл — все ей и вывалил! Конечно не в телефонном разговоре — просто проговорился при нужных людях. У тебя же постоянно американцы бывают! Гнида подкожная.

— В связи с этим я считаю необходимым выработать нашу позицию и предпринять меры для обеспечения безопасности государства Израиль — заключил Нетаньяху — Таль, что будет, если в Египте начнется гражданская война и в эту страну прибудут джихадисты со всего мира?

— Ничего хорошего — заключил Руссо — мы оцениваем вероятность победы путчистов как один к двум, все-таки им удалось взять под контроль наиболее современные средства поражения. И как мы видим — они не стесняются их применять. Собственно, вариантов развития ситуации два. При победе путчистов — страна обречена на вялотекущую и очень длительную гражданскую войну. Что в Судане, что в Ливии — найдется место для лагерей выбитых из страны боевиков — исламистов. Найдутся и добровольцы, и те, кто их профинансирует. В самом Египте — для подавления недовольства населения придется использовать самые кровавые методы, более чем вероятен всплеск терроризма, а про туристов — нечего будет говорить лет десять. Следовательно — нищета и недовольство будут только нарастать, а военным властям придется применять для подавления все больше и больше силы. Сами понимаете, что военная диктатура с террористическими методами не лучшее место для летнего отдыха. Второй вариант — победа исламистов, он просчитывается нами как два к одному. В этом случае — военных и вообще — всех цивилизованных людей в Египте ждет кровавая расправа. Скорее всего — части из них удастся бежать, начнется уже офицерский террор, конечно не столь опасный, чем исламский. Пришедшие на помощь боевики — исламисты уже никуда не уйдут, большей частью они осядут в стране, создадут там лагеря боевиков и террористическую инфраструктуру. В их руки попадет значительное количество армейского вооружения — вряд ли они смогут долго эксплуатировать танк, тем более самолет, но вот оружия и ручных гранатометов у них будет в достатке. Никакой туристической индустрии не будет и в помине, для объяснения населению, почему все живут в нищете будет использоваться фактор внешнего врага и им, конечно же, будет Израиль. Дальше — в лучшем случае нас ждет резкое нарастание террористической активности, обстрелы всей территории Израиля, вооруженные набеги на нашу территорию. Естественно, не будет речи ни про какую подачу газа, вся инфраструктура будет подвергаться постоянным нападениям. В худшем случае — нас ждет нападение Египта и настоящая война, причем очень кровавая.

— Просто великолепно — подвел итог премьер

— Биби, я сказал, что думаю — генерал Руссо раньше не позволял себе фамильярничать с премьером.

— Таким образом, у нас нет иного выхода как нападать первыми — сказал Нетаньяху

Либерман насторожился

— У нас нет другой возможности обеспечить безопасность страны, кроме как предпринять активные действия — сказал Нетаньяху — вне зависимости от того, кто победит в Египте, нас ждут тяжелые времена. Я не вижу никакой возможности избежать их, можно только быть к ним готовыми. Для этого — мы должны взять не только сектор Газа — но и полностью весь Синайский полуостров. Наступать надо немедленно.

— Я против! — сказал Либерман — не время и не место.

— Самое время… — премьер поморщился — хорошо, почему ты против?

— Потому что это сплотит народ Египта и сплотит его против нас. Таль забыл сказать одну вещь: вне зависимости от того, кто победит в Египте, страна будет разрушена, а человеческие ресурсы Египта будут сильно, почти непоправимо подорваны. Каким бы не вышел из гражданской войны Египет — у него не будет и десятой части той силы, которой он обладал при Мубараке! Это будет выгодно нам. А если мы сейчас нападем на Египет — все солдаты и большая часть офицеров обратят оружие против нас! Гражданская война закончится, не успев начаться.

— И что же в этом плохого. Ты видел, что творят эти ублюдки? Они направили на людей боевые вертолеты!

— Приди в себя Биби! — повысил голос Либерман — господи, придите все в себя! Да это то, что давно надо было сделать! Вы что, не понимаете, что иначе с ними невозможно справится! Они проникают в страны и разлагают их изнутри, они режут, грабят, насилуют! Чем отличается то, что творилось в последний год на границе Сектора Газа от того, что сотворилось в Каире? Тем, что в одном случае людей убивали по одному, по два — а тут всех разом? Или то, что это показали по CNN? Они — позволяют по отношению к нам любой уровень насилия, в их понимании мы вообще не имеем права существовать! Какого хрена ты пляшешь под дудку американцев!?

— Я пляшу под дудку американцев?

— Ты! Эти ублюдки в Вашингтоне руки заламывают, негодуют — а нам здесь жить! И нашим детям здесь жить! Чем больше эти уроды перебьют друг друга, тем меньше останется на нашу долю! Что тебе сказали в Вашингтоне, что ты лезешь в очередное дерьмо!?

Либерман оказался прав — Биби и в самом деле много чего посулили в Вашингтоне. И поставки техники, и новые кредиты, и военную помощь. Только бы он разобрался с Египтом. Зачем? А просто потому, что такое не может быть терпимо. Нельзя расстреливать людей с боевых вертолетов. Точка. Даже если эти люди — ринулись в город убивать других людей, даже если духовный лидер этих людей только что призвал к гражданской войне и геноциду — все равно нельзя. Морские пехотинцы из Кандагара — хлопали в ладоши, смотря репортаж СNN — а в Вашингтоне реакция была совсем другой. Вашингтон и Кандагар — просто существовали в разных измерениях.

Пока.

— При чем тут Вашингтон!? Я всего лишь хочу расширить Израиль! Хорошо, что предлагаешь ты?

— Посмотреть на ситуацию. Далее, в случае если военные будут проигрывать — помочь им переправиться на Синай и создать там свое государство. Египет — два. Это государство до конца будет верно нам, потому что только мы — сможем быть гарантом его существования. Это государство — будет бельмом на глазу всех мусульман Египта и они не смогут разобраться с нами, пока не разберутся с этим государством — а мы не дадим им этого сделать. На Синае — немного людей, есть порты, туристическая инфраструктура — здесь можно будет быстро восстановить туристический поток и дать людям средства к существованию. Это государство полностью перекроет любую подпитку Сектора Газа. И то же самое нужно сделать в Ливане — помните еще, что там было? Буферное государство и Армия Юга Ливана — христианская и подконтрольная нам. Даже возможна конфедерация или даже федерация — но мирным путем и мы не будем захватчиками.

— А если сейчас египтяне нападут на нас? — спросил Яалон

— А зачем им это делать? Они режут друг друга, зачем им мы?

Премьер тяжело вздохнул

— Я могу указать десятки слабых моментов.

— Они есть! Они в любом плане есть! Но так — мы проигрываем настоящее и выигрываем будущее. В твоем плане — все наоборот.

— Амии, мы удержим Синай, если возьмем его?

Генерал Яалон пожал плечами

— С учетом того, что там творится — без проблем.

— Взять то возьмем, но…

— У нас лучшие технологии в борьбе с террором.

— Да, но не когда под боком террористическое государство. Вспомните прорыв линии Барлева!

Это было ошибкой Либермана — линию Барлева упоминать не следовало. Премьер моментально воспользовался этим — куй железо, пока горячо.

— Хорошо, проголосуем. Мое предложение — и предложение Ави. Пока один — один. Ами.

— Считаю, что нужно действовать сейчас — сказал генерал Яалон

— Таль?

Руссо поколебался. Но недолго.

— Надо действовать…

Либерман, оставшийся в одиночестве, молча встал со своего места. Он инстинктивно чувствовал, что это ошибка, что ни в коем случае нельзя идти на поводу у американцев, чтобы они не предлагали — до сих пор все их предложения заканчивались провалами и кровью. Но доказать это — он не смог.

Примерно через час — первые израильские танки пересекли границу Египта и ринулись вглубь Синая.

Исламская республика Египет Каир 07 августа 2014 года

По их машине — ударила пуля, такой тупой, хлесткий удар как молотком по жестяной банке. Водитель среагировал моментально — те, кто жил какое-то время в Каире знали, что делать в таких случаях. Крикнув — «лежите!» — он и сам лег на сидение, чтобы прикрыться мотором и приборной панелью и погнал машину задним ходом, даже не оборачиваясь. Они так и ехали — пока во что-то с грохотом не врезались и не остановились…

— Все! — выговорил водитель пересохшими губами — дальше не поеду…

Дик сунул вперед купюру

— Спасибо и на этом, парень.

Водитель — что-то сказал на арабском. Понять можно было и без перевода — что-то вроде «психи конченые»


— Меня зовут Алиссон Моррис, это репортаж с залитых кровью улиц Каира. Мы находимся на проспекте Исламской революции, всего в миле от площади Тахрир. Как вы уже знаете — египетские военные начали государственный переворот. До сих пор точно не известно, какие именно части поддержали переворот — однако, можно сказать, что элитные части армии, расквартированные вокруг Каира и большая часть полицейских, как бывших, так и действующих поддержали переворот и сейчас ведут войну против народа Египта.

Алиссон бросила короткий взгляд на оператора, тот не прекращая съемку, показал большой палец — все отлично. Учитывая чрезвычайную опасность — запись шла не только на карту памяти, камера была запрограммирована так, что весь видеоряд автоматически сбрасывался в банк данных через спутниковый канал. Даже если отнимут камеру, разобьют ее и сожгут карту памяти — то, что отснято уже невозможно будет уничтожить.

— … За моей спиной — можно видеть баррикады из машин, горящие покрышки. В городе идут грабежи, погромы, убийства, действуют снайперы, стреляя в людей без разбора. Боевые вертолеты атаковали исламский университет Аль-Азхар, осведомленные источники сообщили о нескольких тысячах убитых. Боевые вертолеты нанесли удар по Гелиополису, бои идут в районе посольских компаундов. По неподтвержденным данным — уже к вечеру можно ожидать штурма города египетскими моторизованными…

Ее оператор, которому прекрасно было видно, что творится за спиной — вдруг выпустил камеру, бросился к ней.

— Валим!

— Ты что!?

Загремели автоматные очереди, она обернулась и увидела — грузовик. Самосвал с высокими бортами, полный вооруженных молодых людей с зелеными и черными повязками на головах. Она увидела прыгающих на мостовую людей, пламя, пульсирующее на срезе пулеметного ствола. Дик вцепился ей в руку, рванул в сторону, машина была совсем рядом, она побежала… но тут Дик тяжело упал на мостовую — и она упала вместе с ним, сильно ударившись. Разодрала локоть, лицо, сильно ушиблась. Она видела, как к ней бегут вооруженные, бородатые молодые люди…

— Я журналистка! Я журналистка!

Один из подбежавших боевиков ударил ее ногой в живот, второй схватил за волосы и сильно рванул, пытаясь тащить за собой — было больно до визга. Она брыкнулась, пытаясь сопротивляться — но сопротивляться молодым, крепким, вооруженным людям было практически невозможно. Ее тащили за волосы, она чувствовала, что еще немного — и эти… просто снимут с нее скальп. Потом — кто-то тяжело упал рядом, совсем как Дик… и еще… и еще… и со всех сторон загрохотали автоматы. Ее больше никто не тащил и не держал за волосы, она повернула голову — и с ужасом увидела… боевик, тащивший ее теперь лежит на асфальте, вместо половины лица кровавое месиво, автомат лежит на асфальте… а чуть дальше еще один боевик, и тоже мертвый. Пулемет с самосвала уже не стреляет… молодые бородачи куда-то стреляют, укрываясь за машинами и деревьями. На ее глазах погиб один из них — вот он стреляет, и вот… стоп-кадр, от головы отлетает какой-то кусок, бурое месиво… и вот он валится навзничь на тротуар, в сторону отлетает автомат… снайпер!

Снайпер!

Загребая руками, она поползла по окровавленному, грязному асфальту. Потом — как-то встала на ноги, бросилась бежать, сама не зная куда.


Незнамо где ее и взяли…

Она выбежала на какую-то улицу… метались люди. Заполошно оглядевшись, она увидела троих у большого фургона с антенной на крыше и яркими надписями — фургон телестудии! В панике она бросилась хоть к чему-то, что было знакомо.

— Помогите! Помогите мне!

Двое обернулись — потом один схватил ее за руку. Она поняла все, запоздало, правда. Попыталась вырваться — но второй ударил ее прикладом по голове. Последнее, что она слышала — это выстрелы и крики «Аллах Акбар»!


Четверо друзей — Али, Хамза, Джебель и Шари, что было сокращенное от «Шариат» — выросли в Эзбет аль-Хаганна — это был плохой, очень плохой район, полиция лишний раз не осмеливалась там появляться и в более спокойные времена. Заводилой и авторитетом среди них был Шари — потому что его брата повесили за джихад. Это когда на Мубарака совершили покушение… точнее, пытались совершить, сорвалось в самый последний момент. Мухабаррат тогда гребли всех подряд… судьба их была разной. Кого выкупили — тех отпустили. Кого некому было выкупить — тех повесили, и отчитались, что с терроризмом покончено. Парадокс был в том, что в основном задержанные террористы вышли на свободу, в террор в Египте шли не самые бедные люди. Тот же Айман аль-Завахири, сын врача, у которого хватило денег послать сына учиться в университет. Но ненависть аресты и казни породили…

Впрочем, ненависть в Египте была всегда. Ее загоняли внутрь пытками и расстрелами — но она никуда не девалась.

Гамаль Абдель Насер, египетский Ленин — был оболган и не понят. А ведь именно он — пытался тащить Египет в современный мир. При нем — строили Асуанскую плотину, в Египте работали скрывающиеся от возмездия нацисты, пытались построить реактивный истребитель и многое другое. Увы… не удалось.

С Анвара Саддата впервые начался сильный раскол между государством и армией… несмотря на то, что Саддат имел титул маршала, высший в армии — он предал армию. Катастрофой, весь масштаб которой мало осознают посторонние, стала война семьдесят третьего года. Прорвав линию Барлева с потерями в двадцать процентов от запланированных, египетские войска встали, давая Израилю возможность подготовить и реализовать контрудар, который привел к катастрофическому поражению египтян. Вся правда об этом не известна и поныне, сейчас уже появились свидетельства того, что Саддат сговорился с США и Израилем, и когда война пошла не так, когда Израиль показал себя много более слабым, а собственная армия много более сильной, чем планировалось — он запаниковал. Вероятно, было от чего — у Израиля тогда было ядерное оружие — и Саддат не сомневался, что Израиль способен его применить. Скорее всего, израильские посланники и довели это до Саддата — вот почему он в панике звонил королю Иордании и умолял его не наступать, хотя удар Иордании мог стать смертельным. Результатом предательства семьдесят третьего стал Кэмп-Дэвид семьдесят девятого — впервые арабское государство, да еще такое крупное — признало существование Израиля. Ни армия, ни исламские экстремисты не простили Саддату предательства — в восемьдесят первом он был расстрелян на параде солдатами собственной армии.

Президентом страны — стал вице-президент при Саддате Хосни Мубарак, ним страна прожила долгие четверть столетия. В отличие от двоих своих предшественников — Мубарак не пытался ни сделать Египет большим, чем он есть, он никому не угрожал военной силой и старался маневрировать между центрами силы, чтобы сохранить себя и свою страну. Эта политика почти удалась — президенту почти удалось умереть на своем посту.

Почти…

И за всеми этими перипетиями — жили простые, бедные и мало образованные люди. Жили как могли… жизнь проносилась мимо них подобно экспрессу мимо полуночного сельского полустанка. Никто не задумывался о них, об их нуждах и чаяниях, об их интересах. Они просто существовали — в параллельной реальности, существующей за заборами дорогих отелей.

В отличие от Насера, делавшего ставку на развитие промышленности — Хосни Мубарак сделал ставку на развитие в стране индустрии туризма. Недорогого и массового туризма. На территории Египта, который удачно имеет выходы и на Красное и на Средиземное моря были построены сотни туристических отелей, в которых можно было отдыхать круглый год. Второй по значению темой, разрабатываемой для туристического бизнеса — была Долина пирамид, пирамида Хеопса, Сфинкс и тому подобное. В Каире тоже были построены отели для тех, кто приезжал полюбоваться на пирамиды, они были столь громадными, что Мубарак шутил по поводу некоторых стран Лиги Арабских государств — их население можно было разместить в каирских отелях целиком. Туристы оставляли в стране деньги, неплохие деньги. Но мало кто задумывался о том, какое впечатление производят туристы на местное население.

Отправляясь на отдых, человек обычно берет с собой намного больше денег, чем обычно, рассчитывая потратить их на развлечения. И тратит их — в не такой уж богатой стране, где дети в бедных кварталах умирают от голода. Это заставляет местных чувствовать себя беднее, чем они есть — а это злит. Находясь на отдыхе, туристы позволяют себе всякие выходки и уж определенно ведут себя как «кум королю, сват министру» — особенно туристы из бывшего СССР и стран восточной Европы. И это в мусульманской стране — но ответить нельзя, туристическая полиция на страже. Наконец, бывают такие неприятные вещи, как экономические кризисы — и тогда поток туристов резко иссякает, а жить то надо, верно?

Египет добили три вещи. Экономический кризис 08–09 годов, из-за которого сократились туристические потоки. Жаркое лето одиннадцатого года в России, приведшее к падению урожая зерновых, запрету на экспорт и большим проблемам — как раз самые бедные страны Востока и севера Африки ориентировались на российское зерно. И позиция богатого как Крез катарского эмира со своей аль-Джазирой — именно он профинансировал арабскую весну. Его потом окоротили, но было уже поздно.

В одиннадцатом году Али, Хамза, Джебель и Шари были на площади Тахрир. А где им еще быть — из-за беспорядков, туристов не стало совсем, и чем им заниматься? Хамза и Шари имели машины, возили туристов, Али был гидом, но без машины. В их районе — в мечетях раздавали деньги, по десять долларов за каждый день на площади Тахрир, за каждое конкретное действие, типа перевернутой машины — платили отдельно. Это ерунда, что все было стихийно, на самом деле на площади были люди, которые все замечали и координировали. Армия не вышла против народа, потому что не вполне доверяла Мубараку как политическому лидеру. Ну кто будет всерьез доверять человеку, которому восемьдесят четыре года, и который вот-вот может умереть? Мубарак запоздал с передачей власти… если бы президентом к тому моменту был Омар Сулейман, бывший начальник Мухабаррата — армия, скорее всего бы вмешалась. Но увы… Мубарак тянул… точнее не он, его семья, которая делала дивиденды. А Сулейман видел возможность, наконец-то стать первым, произвести передачу власти — но не получилось.

Единственное, что Али, Хамза, Джебель и Шари, а так же многие другие собравшиеся на площади сделали по собственной инициативе — это сожгли и разгромили здание налоговой инспекции. Налоги платить никому не хотелось.

Потом — стало получаться все хуже и хуже. Джебель даже не успел переспать с женщиной — Али, Хамза и Шари успели, потому что работали с туристками, а Джебель не успел — когда он вырос, не стало туристок. Работы тоже не стало. Цены росли.

Нет, их ни в коем случае нельзя было считать исламскими экстремистами — какие они к чертям исламские экстремисты? До одиннадцатого года они вполне нормально жили и без Корана и без джихада… жили и не тужили. Ну, скажите — в стране за женщину полагается платить выкуп, а туристки, если знать подходы — отдаются бесплатно. Теперь, выступает по телевизору мулла и говорит, что это харам, а вам двадцать пять лет. Будете вы слушать муллу и то, что он говорит? Да нет, конечно.

Другое дело, что жрать нечего и работы нет — а в мечети раздают деньги. Но только ты должен, по крайней мере, носить бороду и являться в пятницу на намаз. Где вам доступно разъяснят, кто виноват, и что желать — а надо помнить, что такого цинизма как на Западе здесь нет, здесь привыкли верить.

И тут же, в мадафе, вон если подойти к тому человеку — то можно завербоваться на джихад. Да и вообще. Один ты не выживешь. Тебя ограбят, убьют, над тобой будут издеваться полицейские. Но если ты член Братьев-мусульман…

Исламская мафия. Отличие от сицилийской в том, что здесь есть идеология. И желание поработить весь мир.

Али, Хамза, Джебель и Шари зарабатывали, как могли. Когда раздавали деньги за то, чтобы пойти на митинг — они шли. Когда раздавали деньги за то, чтобы идти громить и жечь — они громили и жгли. Они не верили в Аллаха — если бы он был в этом мире, не было бы столько зла. Но нельзя было считать их и простыми наемниками. Они стремились к справедливости — и примыкали к мусульманам только потому, что они единственные — кто в этом мире еще говорил о справедливости. Остальные просто делали деньги… было такое ощущение, что политики всего мира сговорились против своих народов, чтобы выкачивать из них побольше денег, лгать… они были против этого. Они не хотели — чтобы вернулось полицейское государство Мубарака. Это и было их понимание свободы и справедливости, какую они хотели.

Они не были радикальными фанатиками и салафитами — и потому избегли бойни у университета Аль-Азхар, остались в живых. Но на улицу они вышли — мулла их мечети сказал, что богатые и военные подняли мятеж против народа и против ислама. Раз они так сделали — теперь их жизни разрешены, их имущество разрешено, их женщины разрешены… теперь они вне закона. Али, Хамза, Джебель и Шари, а так же другая молодежь, собравшаяся в мечети, поняли все правильно — теперь можно безнаказанно насиловать, грабить и убивать. Несмотря на то, что они были бедными, несмотря на то, что в их государстве за последнее время много чего плохого происходило — они все же не могли просто так броситься на улицы творить беспредел… могли, но немногие. Мулла своим коротким выступлением сделал из них грабителей, насильников и убийц, сказал — можно. А раз можно…

У них были две машины и автоматический карабин. Только один и еще один револьвер — оружие продавалось, но у них не было средств на то, чтобы купить его. В мечети им выдали автомат и немного патронов. И они отправились в город…

Не повезло британской журналистской группе. Они наткнулись на них и попытались взять интервью. Причем журналистка — англичанка была молодая и красивая. И еще — она верила в то, что местные молодые люди из трущоб — просто хотят немного больше свободы. Что они такие же люди, как и сами англичане, просто им не повезло жить в плохой, несвободной стране. И если она возьмет у них интервью и донесет их бесхитростные слова до каждого жителя Великобритании — то окажет им и Египту услугу, а они будут благодарны. Это было ошибкой. Оператора они зарезали сразу, отобрали камеру и зарезали. Затем — они захватили фургон, вышвырнув из него местного водителя — убивать его не стали, потому что своих убивать чревато. Отогнав фургон подальше, они набросились на журналистку: их было четверо, и только у одного из них за последний год была женщина. До того, что происходит вокруг, им было плевать: они насиловали попавшую им в руки журналистку несколько часов. Под утро — перерезали горло и выпихнули из машины. Фургон им понравился, там было много какого-то оборудования, которое, наверное, дорого стоит. И которое, наверное, можно дорого продать. Надо было отогнать фургон куда-нибудь в пригород, чтобы пули не повредили его. Но это оказалось не так то просто сделать…

Ни один из них не испытывал никаких угрызений совести из-за того, что он совершил. Это было дико, непонятно среднему американцу и особенно среднему европейцу — но это было так. И американцы и европейцы — рождались в благополучии и комфорте, они жили всю жизнь в благополучии и комфорте, страны подобные Египту они видели лишь в международных новостях на экране телевизора. Они чувствовали, подсознательно чувствовали, что их благополучие оплачено неблагополучием другие людей — и потому испытывали угрызения совести. Которые пытались заглушить, совершая пожертвования и собирая благотворительные балы.[52] А такие как Али, Хамза, Джебель и Шари никогда не испытывали угрызений совести. Они родились в нищете и жили в нищете, и жизнь давала им только то, что они сами могли у кого-то отнять, выгрызть зубами. Жизнь была жестока, им никогда не доставалось ничего просто так — и почему они должны жалеть неверную белокожую дуру с ее наивными воззрениями и мечтами? Какого шайтана? Аллах послал ее на их пути, она неверная, значит с ней можно делать все, что угодно. Они были дураками, если бы отпустили ее — когда им еще представится возможность познать женщину. Тем более — белую женщину, не шармуту,[53] настоящую женщину. У Джебеля это вообще было первый раз — а если завтра их убьют, он бы так и умер, не познав женщину. А если их расстреляют солдаты — так какая разница будет, что они сделают с той женщиной? Убьют они ее или нет?

В общем — оставьте все эти глупости про «совесть» кому-нибудь другому…

Сотовую связь уже отключили, они не знали, что по их родному району нанесли удар самолеты ВВС. Среди них — было двое опытных таксистов, и они решили гнать машину к себе в родной район, там ее не отберут, там их все знают. Али остался рядом с его машиной, на которой они ездили раньше, Хамза, Джебель и Шари поехали отвозить фургон. Взяв оружие — на случай, если попытаются его отбить.

Тут возникла проблема. Армейские части занимали позиции в районе посольств и дорогих районов… очевидно, была какая-то договоренность относительно этого. Они, не стесняясь, открывали огонь по всем, кто пытался приблизиться… с самого начала все пошло очень и очень круто — в кость и до крови. Сидевший за рулем Шари был опытным таксистом — но он не учел, что на улицах была куча машин, а многие улицы были перекрыты либо танками, либо баррикадами. Исламисты ездили на мотоциклах — водитель и стрелок — позволявших пробиваться через любые заторы. А вот они, со своим громоздким фургоном — встали.

— О Аллах, какой ты идиот! — не выдержал Хамза, когда Шари пытался пробиться вперед, неистово сигналя и подталкивая машины, которые были впереди — за что Аллах лишил тебя разума, скажи?

— Лучше бы Аллах лишил тебя твоего болтливого языка! — огрызнулся Шари, сильно раздраженный из-за пробки

Водитель машины, которая стояла впереди — высунулся и погрозил им автоматом. В Египте автомат теперь — был обычным средством дорожных и религиозных разборок.

— О Аллах, сейчас ты погубишь и себя и нас!

— Заткнись, сын шакала?

— Я сын шакала?!

Намечавшуюся драку прервал Джебель — ему доверили автомат.

— Брат Шари, зачем ты так говоришь? — сказал он. Джебель был в хорошем настроении от того, что, наконец-то познал женщину.

— Ты идиот! — не желал примирения Хамза

— Может, сам сядешь за руль, а?

Где-то рядом — хлопали выстрелы, это вызывало тревогу.

— А может, и сяду! Зачем ты поехал через центр, тут стреляют. Ты что — не слышишь?

— Я слышу только твою болтовню!

— Брат, а как бы поехал ты?

Помогите…

Они обернулись — к ним бежала женщина. Такая же, как та… Неверная женщина! Женщина, говорящая не на их языке, не носящая паранджу, доступная женщина. И значит то, что произойдет — она целиком заслужила.

Не сговариваясь, они начали действовать

Хамза схватил ее за руку, она дернулась — и Джабаль ударил ее прикладом автомата, радостный от того, что ему предстоит познать еще одну женщину. От радостного предвкушения и от неопытности в обращении с автоматом — он ударил ее слишком сильно… наверное. Женщина упала на асфальт.

— О, Аллах, ты что делаешь?

— Она начала вырываться!

— Зачем так сильно бить?

Хамза — наклонился и похлопал женщину по щекам, потом хлестнул сильнее…

Джебаль мысленно выругал сам себя — это надо же быть таким идиотом, своими руками лишил себя женщины! Нельзя проявлять нетерпения, правильно говорится — терпение есть несомненное достоинство муджахеддина. А если она умерла? Правда, он слышал, что можно и с мертвой, если не прошло шести часов с часа смерти… но тут разное говорят. Кто говорит, что это харам, а кто-то говорит — можно любому мусульманину. В общем, тут не поймешь… у него и с живой то не очень получилось, а тут — с мертвой! Он не был уверен, что у него получится с мертвой, как с живой.

Хамза добился своего — женщина открыла глаза, зрачки у нее плавали…

— Жива…

— О, Аллах.

— Заткнись. Давай, погрузим ее в машину. Бери ее…

Они взяли ее за руки — за ноги и забросили в фургон. Не связали. Потому что женщина против трех мужчин ничего не может. Тем более — женщина, которую сильно ударили по голове. Там было мало места, потому что было много какого-то оборудования, пользоваться которым они не умели, но думали, что оно стоит дорого.

— И что будем делать?

Снова где-то поблизости раздались выстрелы

— Надо сдать назад. Проедем другим путем.

— И как мы это сделаем? Смотри!

За их фургоном стояли другие машины.

— А вот как!

Шари вырвал у Джебаля автомат, пальнул по машине, которая стояла за ними — по центру лобового стекла, чтобы никого не задеть. Стекло лопнуло с противным звуком, водитель выскочил из машины с поднятыми руками.

— А ну, убирай свою телегу с дороги, сын шакала!!!

Им удалось сдать назад, использовав для этого тротуар. По нему они и поехали — задом вперед, не развернешься.

— Ну и долго мы так будем ехать? — мрачно осведомился Хамза

Шари остановил машину — слева был переулок, на вид относительно свободный. Только самосвал вдалеке стоял, да трупы лежали — видимо, тут перестрелка была какая-то. Но солдат не было видно.

Шари повернул руль.

— Клянусь Аллахом, брат, если ты не перестанешь болтать, то я отрежу тебе язык!


Джебаль сидел в кузове и смотрел на женщину, которая лежала на полу. Джебаль опасался, что она умрет и тогда ему ничего не достанется. Конечно, Хамза сказал, что она не умрет — но какой Хамза врач, а? А если умрет? Все ведь в руках Аллаха.

Нет, если Аллах что-то дает тебе, то надо это брать сразу. Ведь если ты это отвергаешь — поучается, ты отвергаешь дар самого Аллаха, верно?

Джебаль решил воспользоваться женщиной прямо сейчас, в дороге. Если она и умрет в дороге, он все равно успеет с живой. А с женщиной хорошо… может быть, Аллах даст ему богатство и он сможет купить себе женщину. Пусть даже и не здесь… например, в Сомали. Там черные… но там тоже женщины, верно?

Джебаль отложил автомат и начал снимать штаны.

Лобовое стекло фургона раскололось с омерзительным хрустом… такой бывает, когда выбиваешь стекло в машине, чтобы украсть магнитолу. Машину резко повело влево, она обо что-то ударилась и встала. Джебаль со спущенными штанами не удержался на ногах и больно ударился о торчащие детали аппаратуры.

— Снайпер!

Это крикнул Хамза.

Джебаль обернулся, подтягивая штаны, и увидел, что лобовое стекло забрызгано кровью напротив того места, где сидел Шари. На его глазах — в стекло ударила еще одна пуля, стекло удержалось — но в нем появилась дырка напротив места, где сидел Хамза, и тоже брызнуло красным. О, всемогущий Аллах!

Джебаль метнулся к двери, забыв автомат и со спущенными штанами. Дверь прокатилась на рельсах, открывая путь к свету, к свободе, он шагнул вперед, запутался в штанах, но упасть не успел. Пули из снайперской винтовки достали его — удар по левой руке и тут же — по шее, так, что все онемело. Оглушенный, Джебаль упал на асфальт и через минуту умер — со спущенными штанами…


Она пришла в себя в какой-то темноте… душной, черной, страшной. Было жарко… и почти нечем было дышать. Она пошевелилась… и обнаружила, что не связана. Но голова буквально раскалывалась… несколько лет назад она попала в аварию на Вашингтонской кольцевой… тогда было так же.

Нет, сейчас было хуже.

Она пошевелилась… и тут же поняла, что в комнате она не одна. Такое атавистическое чувство… оно включается в экстремальных ситуациях как резерв организма. Оно осталось с тех времен, когда предки человека жили в пещерах и не знали Аллаха — а самкам приходилось ждать самцов, которые ушли на охоту и защищать детей от саблезубых тигров. В пещерах было темно, и опасность нужно было не видеть — чувствовать.

— Здесь кто-то есть? — решилась спросить она…

Сначала была тишина. Потом кто-то выругался. На ее языке.

— Ты англичанка? — спросил голос

— Американка…

Снова ругательство

— Можно… свет.

— Здесь нет света. Сиди… пока я не решу, что делать… с тобой.

Алиссон замерла от ужаса. Современная эмансипированная женщина — она видела и пережила столько насилия за последние два дня, что при обещании нового насилия она только сжималась в комок.

— Дик… — она вспомнила — Дик…

Дик погиб

— Заткнись, сказал! Молчать!


Она не видела человека, который ее спас. Было слишком темно, а глаза болели и не могли адаптироваться к темноте. Она чувствовала дым, запах гари, сочащийся в комнату, и видела вспышки выстрелов в окнах…

— Я тебя не убью… — вдруг сказал ее спаситель, черный силуэт на темном фоне — нет, не убью…

— Премного… благодарна.

— Не благодари. Ты женщина.

— И что?

— Если я убью женщину, то буду таким, как эти.

Алиссон вдруг почувствовала радость от того, что она женщина. В США женщины старались быть похожими на мужчин, потому что мужчины, к сожалению все больше и больше походили на женщин. Это считалось нормальным, а обратное — считалось проявлением нетолерантности и сексизма, за это можно было получить повестку в суд. Но сейчас — Алиссон понимала, что она жива только потому, что кто-то проявил себя как мужчина и вытащил ее с улицы.

Приходили воспоминания. Скверные, с большой кровью, со страхом. Боевики… автомат… выстрелы… машина… автоматный приклад… вспышка.

Господи…

— Когда-то давно… — сказал ее спаситель — я думал о том, как убить побольше американцев. Я считал их врагами, потому что они напали на мою землю. Но теперь я вижу, что вы не враги. Вы просто дураки. Идиоты глобального масштаба.

Алиссон слушала, все больше и больше проникаясь этими бесхитростными и страшными словами.

— За эти два дня я убил сто семьдесят семь врагов. И что-то около полутора сотен убил мой напарник. Все они были врагами. Все то, что говорится… правда, справедливость… угнетение, равные возможности… толерантность… терпимость к инакомыслию, милосердие… все это плевка не стоит, леди. Есть мы, и есть они. Вот и все. Чем меньше будет их, тем больше останется в живых наших детей. Я знаю это.

Алиссон поежилась. Она не помнила, как она оказалась здесь, последнее, что она помнила, это фургон и то, как она получила прикладом по голове. Но так получилось, что ее, похоже, вытащили снайперы… и один из снайперов был в одной комнате с ней…

Она вспомнила дело «Вашингтонского снайпера» — от этого ее продрал мороз.

— Ты не против, если я… буду записывать?

Снайпер пожал плечами

— Пожалуйста…

В нем было что-то славянское. Русский?

Она попыталась начать съемку — но ничего не получилось, было слишком темно. Попыталась найти свой мобильник, там был диктофон — но не было и его.

— Господи… давай, просто поговорим.

— Давай.

Человек, который ее спас был подозрительно спокоен. Она не знала, как можно быть спокойным в такой ситуации — но это было так.

— Как тебя зовут?

— Горан. Мое имя Горан…

Серб!

— Ты серб?

— Да. Боснийский серб.

На улице послышался какой-то шум, снайпер насторожился, поднял винтовку. Ее глаза уже привыкли в темноте, винтовка на фоне окна была видна, точнее — был виден ее силуэт. Винтовка была короткой, уродливой, с наростом глушителя и коротким, изогнутым рогом магазина.[54] Это было приспособление для того, чтобы убивать людей и больше ничего.

— Ты здесь… ты наемник?

— Нет. Я солдат.

— Солдат египетской армии?

— Нет.

— Но какой же!?

— Ты не поймешь.

Алиссон, как и все американки — умела быстро перестраиваться.

— Хорошо, поговорим о чем-то другом. Ты здесь по доброй воле?

— Да. Я доброволец.

— Как ты попал сюда?

— Через Судан.

Отвлекшись, снайпер вдруг выстрелил. Дважды. Винтовка издала короткий, звенящий лязг, хлопок выстрела был ненамного громче. Алиссон вскрикнула

— Все. Думаю, какое-то время они сюда не сунутся. Сто семьдесят девять…

— Но они… люди.

— Нет, леди, они не люди. Это животные. Чтобы быть людьми — недостаточно просто иметь две руки, две ноги и голову

Снайпер помолчал

— Мое родное село в Боснии несколько раз переходило из рук в руки. Мусульмане убили многих… мой отец остался в живых и успел спасти нас… а вот моего дядю посадили на кол в центре села, на площади. Это сделали мусульмане, они сделали так потому, чтобы хотели, чтобы сербы ушли и больше никогда не возвращались. Они говорили нам этим — вот что ждет вас — если вы посмеете вернуться. Но мы вернулись. И если бы не ваша авиация и ваша гражданская позиция…

Алиссон молча слушала

— Когда у нас открылись вербовочные пункты, и стали вербовать… я пришел одним из первых. И мой брат — тоже. Мы хотели завербоваться к американцам, чтобы потом отомстить, как можно страшнее отомстить вам за то, что вы сделали с нашей страной…

Снайпер снова отвлекся. Посмотрел на то, что творилось на улице — но на этот раз не выстрелил.

— Но потом, уже в Ираке я кое-что понял. Господь… уже вершил суд над вами за то, что вы сделали… по глупости, по высокомерию, по незнанию. Это происходило на наших глазах, стоило ли вмешиваться в суд Господа. Мы встретились с братом в седьмом… и все решили.

— Твой брат жив?

— Не знаю… был жив несколько дней назад. Потом… нам уже не разрешали звонить. Мы уже были здесь.

— Ты… работаешь на нас? На правительство Соединенных штатов?

— Нет, леди. На кое-кого, кто решает вопросы в его пользу, понятно?

Господи… Она слышала о том, что ЦРУ и Пентагон содержат собственные частные военные компании, ссылают туда тех, кому нельзя оставаться на службе и используют их тогда, когда нельзя действовать официально. Но она и представить себе не могла, что в таких компаниях служат боснийские сербы. И что американское правительство или кто-то связанный с американским правительством может послать таких людей на улицы Каира, чтобы они убили как можно больше египтян.

Это невозможно было представить. Но это было так.

И это — невозможно было доказать. Совершенно.

— Что ты будешь делать дальше?

— Воевать. Пока есть возможность воевать — я буду воевать, леди. Пришло время ответить им тем же, что они сделали с нами. Никто не отомстит им — кроме нас…

Снайпер снова зашевелился. Что-то сделал в окне. Встал.

— Машина пришла. Мы высадим тебя недалеко от посольского квартала. Дальше дойдешь сама…

Исламская республика Египет Каир, район Гелиополис 10 августа 2014 года

Люди с оружием, в головных повязках черного цвета — перебегали по улице правительственного квартала, от укрытия к укрытию. По ним стреляли — отрывистые, одиночные, глухие выстрелы. Пули часто находили цель — и люди в черных повязках падали. Но на их место приходили другие, они бежали и бежали вперед.

Впереди — чадно горел, стоя на ободах полицейский фургон. Дальше — горел еще один, этот, похоже, сожгли из гранатомета…

Камера была тяжелой. Очень тяжелой. Она не знала, как Дик постоянно носил ее и не уставал. Но ведь как то носил, верно?

Дик…

Она только сейчас начала понимать, как ей не хватает Дика. Несчастного философа — гея, всегда готового подставить плечо, поддержать — и в то же время всегда в лицо говорящего, где она не права. Наверное… если бы он остался жив, она сделала бы ему предложение. В конце концов — ей нужен друг и ему нужен друг. Почему бы не сэкономить на квартплате?

Дик бы ее никогда не предал. Она была в этом уверена…

Их водитель — резко свернул в какой-то проулок, грязный, вонючий, заваленный мусором. Покатился по нему… боковая дверь у микроавтобуса была открытой… вонь гниющих отходов вонзился в нос, как шило.

Еще один поворот…

За последние дни — ситуация в Каире окончательно вышла из-под контроля, а две противоборствующие группировки — начали распадаться на более мелкие части. Несмотря на меньшинство по численности — подготовленные, спланировавшие все свои действия во время путча, проявляющие нечеловеческую жестокость по отношению к противнику военные были близки к тому, чтобы окончательно подавить сопротивление в Каире. Несмотря на переданные записи, содержащие ужасающие кадры расстрела людей с вертолета — американцы ограничились дежурными осуждениями. Их можно было понять… нормальным, человеческим умом. Шла операция против Ирана, поляки учудили на Украине и с этим что-то надо было делать… а там с каждым днем становилось все хуже и хуже. Афганистан продолжал отвлекать внимание… боевики следили за действиями контингента подобно стае волков, терпеливо следующих за старым, но все еще сильным лосем. Но она этого не понимала…


— Нельзя, мэм.

Морской пехотинец из охраны посольства — молодой, белобрысый, сменивший ружье на карабин М4 решительно заступил ей дорогу.

— Туда нельзя, мэм.

— Я в туалет.

— Мэм, туалет есть на этом этаже…

— Черт, там грязно!

— Мэм, нельзя…

Молодому морскому пехотинцу было не по себе — он прекрасно знал, с кем имеет дело. Стоящая перед ним дамочка относилась к категории «штучек с восточного побережья» — тех, кто подает иски в суд за домогательство и считает, что морские пехотинцы это экстремисты и фашисты. Но командир приказал ему никого из гражданских вниз не пускать — и он должен был выполнить приказ.

— Пустите!

Приклад пулемета преградил путь.

— Мэм, вы не должны выходить с этого этажа.

— Вы об этом пожалеете!

Развернувшись, Алиссон гордо пошла назад…

Они уже два дня сидели на чемоданах — фактически взаперти. Высотное здание посольства США было в осаде, они сами видели пулеметчиков и снайперов морской пехоты, держащих под прицелом соседние улицы и готовых стрелять. Прочему то за ними до сих пор не прислали эвакуационный вертолет — видимо, все те, которые находились в Джибути, были заняты против Йемена или против Ирана. Или еще против кого. Вероятно, правительство США сделало большую ошибку — им следовало эвакуировать журналистов первым рейсом, специально послать вертолет. Чтобы они не причиняли вреда сверх того, что уже причинили.

— Привет, милочка…

Алиссон мрачно посмотрела на подошедшую к ней женщину. Чертова крыса!

Табита Стайл — на самом деле и имя и фамилия у нее были другие, что-то вроде Мэри Джонсон — была ее коллегой и одновременно — конкуренткой. Псевдоним взяла как у порноактрисы… впрочем, она недалеко от нее ушла. Хваткая девочка из Вайоминга, несколько лет назад прибыла покорять Вашингтон известным способом. Дебби покоряет Даллас,[55] поняли, о чем речь? Она красила волосы, жрала только овощи — здоровый образ жизни ведет, тварь. И была наглой, как и все провинциалки в столице.

— У тебя потекла тушь. Милочка.

Голосом Алиссон можно было травить крыс.

Несмотря на явно холодный прием — Табита присела рядом на какой-то армейский контейнер. Раскидала свои кривые палки, как будто они могли заинтересовать хоть одного нормального, вменяемого гетеросексуала.

— Как насчет небольшой прогулки? — заговорщически шепнула она.

— Ты о чем?

Табита заговорщически наклонилась к уху Алиссон. Шанель номер пять, конечно же — как у дорогих путан

— Пока мы тут сидим, на улице происходит много что интересного. Мне кажется, что у тебя есть что-то. Или кто-то. Или я ошибаюсь?

— И что с того? — нелюбезно ответила Алиссон

С кем-то другим она может быть и поделилась бы наметками. Но не с этой крысой, вынюхивающей, где что плохо лежит.

— У меня есть план. Как выйти наружу. Одной мне не поверят. А нам двоим — может быть и поверят…

— Говори…


Примерно через полчаса — во время обеда одна из тележурналисток почувствовала себя плохо. Кормили гуманитарными пакетами Рацион-А, не такими плохими, как армейские пакеты MRE и не просроченными. Возможно, одной журналистке и не поверили бы, решили бы, что она притворяется. Но тут — стало плохо с аналогичными симптомами второй журналистке и день перестал быть томным.

В посольстве не оказалось врача — женщины, только армейские фельдшеры — санитары. Нормально осмотреть журналисток — оказалось невозможно, они ругались и угрожали подать в суд на армию и на Госдепартамент США. Армейский фельдшеры имели богатый опыт в лечении различных травм и ранений — но имели самое смутное представление о пищевых отравлениях. Все усугублялось истерикой отравившихся журналисток, которая, как чума, начала заражать других гражданских.

Нужно было что-то делать. На острове — был госпиталь аль-Каср, который удерживали египетские военные и объединенные силы безопасности, состоящие из скооперировавшихся сил безопасности нескольких посольств — госпиталь принимал раненых военных и иностранных гражданских лиц. Выделив эскорт в шесть морских пехотинцев США — отравившихся повезли в госпиталь. Никому не было ведомо, что Табита Стайл выросла в школе для девочек и отлично знала, как прикинуться больной и что надо съесть, чтобы поднялась температура. Никого не насторожило и то, что журналистки взяли с собой чем-то набитые сумочки — чтобы не украли. Когда морские пехотинцы прорвались через ад приемного покоя госпиталя, нашли свободное место и врача — журналисток на месте уже не было…


Водитель остановился, что-то заговорил, бешено жестикулируя. Алиссон плохо знала язык, но было понятно и без перевода — дальше не повезу, стоп.

Они вылезли из машины. Было страшнее, чем в настоящем бою, там, по крайней мере, видно, кто в тебя стреляет, где находится враг и какой он. Здесь же — пустые, заполненные мусором, горящими машинами, обломками улицы и выстрелы. Похожие на щелчок кнута хлопки — пули бьют по стенам, бьют рядом с тобой, и ты не знаешь, где прятаться, потому что не видишь, кто и откуда стреляет.

Забившись в какой-то дверной проем. Алиссон достала сотовый. По памяти набрала номер Исмаила… он должен был ей помочь. Должен был…

Зазвучала музыка, странная какая-то… но это была его музыка, именно такая была установлена на его телефоне. Сердце пустилось в пляс. Она не знала, что это нашида, и в ней сказано, что надо убивать неверных.

— Да, кто это?!

— Исмаил! Любимый, это я! Алис! Алис!

— Алис!? Я… Что с тобой. Ты…

— Я в Гелиополисе, любимый!

— Я тоже, но как ты тут оказалась?

— Нет времени! Ты должен меня забрать! Ты должен… тут стреляют, я боюсь!

— Где ты?!

— Я не знаю, черт… просто приезжай!

— Успокойся. Что ты видишь. Скажи мне, что ты видишь?!

Алиссон опасливо выглянула из своего укрытия.

— Льва! Лев на фронтоне! На здании! Лев!

— Я знаю, где это. Я приеду!

— Поторопись, тут…

Пуля ударила совсем рядом, она спряталась в своем маленьком убежище, сжавшись от страха…


В помещении, куда ее притащили — было тесно, грязно. Видимо, это здание использовалось как госпиталь — она видела раненых, перевязанных грязными тряпками, умирающих. Среди муджахеддинов почти не было врачей, а лекарством на все случаи жизни было многократное повторение первой суры Корана. Точно так же воевал Талибан — раненых оставляли умирать у обочины дороги и они умирали с радостью, потому что тот, кто умер на джихаде — шахид вне зависимости от того, как он умер. Точно так же — они относились и к смерти других людей: в этом была какая-то дикарская, примитивная справедливость. Не ставящие ни во что чужие жизни — они так же относились и к жизни своей.

Освещения не было. Мощный луч фонаря высветил ее лицо.

— Говори! Говори, проститутка!

— Что тебе надо, урод!?

— Моли свое правительство! Моли, чтобы оно пришло и спасло тебя! Моли своих тагутов!

— Да пошел ты, свинья!

Сильный удар кулаком повалил ее на пол. Ее несколько раз ударили ногой, потом начали срывать одежду.

— Исмаил…. - разбитыми губами прошептала она. Она так и не поняла — что это Исмаил рассказал своим сородичам, где ее искать. Раньше — у него были большие планы на нее — но теперь он ожесточился и искал возможность убить как можно больше неверных. Мир катился в пропасть, неверные, яхуды, харбии наступали со всех сторон, казалось — что настал момент Священного мирового джихада, и смысла в каких-то хитроумных комбинациях уже не было. Только грубая, нерассуждающая сила.

Разъяренные тяжелыми потерями, боевики не стали требовать за нее выкуп — хотя первоначально мысль была именно такая. Они несколько часов насиловали ее, а потом зарезали. Труп выкинули в грязь, на улицу…

Запас везения американской тележурналистки Алиссон Моррис был исчерпан.

Исламская республика Египет Подступы к Каиру, Суэцкая дорога Офицерская танковая группа 11 августа 2014 года

Впереди все горело. И позади — тоже. Черные столбы дыма подпирали небо, ударные Файтинг Фалконы выступивших частей бомбили Каир. Дорога была запружена брошенным транспортом.

Девять танков М1А2 Абрамс, с усиленной броней (конечно не такой, как в американском городском варианте) — приближались к Каиру с северо-востока. Никакой поддержки в виде набитых пехотинцами бронетранспортеров не было — только танки. В экипажах — были в основном офицеры, рядовой состав, тот, который согласился выступить против исламской революции — рассадили в качестве заряжающих. Дело нехитрое — кидай и кидай болванки в ствол. Гарью — пахло даже в танке.

Полковник Исмаил Тури сидел в командирской башенке головного танка, позывной Лев-один, остальные танки носили позывные от Льва-второго до Льва-девятого. Они должны были усилить группу первой полевой армии, выступившей против исламских радикалов, взявших власть в стране. Как сообщили по рации — более половины солдат просто разбежались, остальные были ненадежны. Все держалось на офицерах — действующих и бывших, офицеры и часть сержантского состава выполняли функции рядовых. Все было бы уже закончено — если бы не громадный численный перевес бородатых ублюдков и колебания солдат. Все можно было бы закончить уже сейчас…

Впрочем, самое главное — продержаться какое-то время. Дальше — подойдут израильтяне, может быть — и американцы, должны же они одуматься и понять, что они натворили. И тогда — все будет кончено.

В кармане у полковник Тури был пистолет. В танке — автомат АКМС с двойным боекомплектом. Он понимал — что все пути к отступлению отрезаны и сдаваться — не собирался в любом случае. Только не этим восставшим хамам, которые трахают овец, не моются, и пять раз в день встают раком.

На головном танке колонны был бульдозерный отвал. Машины, которые не успевали убраться в кювет — просто сметались в сторону…

Зазвонил телефон, сотовый. Бородатые — не отключили связь, она нужна была им самим. В отличие от военных — у них не было раций.

— Салам — крикнул полковник в трубку, потому что нормально говорить было невозможно из-за шума от танка

— Салам, брат! — донесся голос подполковника Шахи, который знал Тури лично — где ты?

— Я…

Подполковник посмотрел на карту

— Подхожу к городу Заказиг, как понял?

— Тебя понял, брат. Поторопись, у меня тут очень большие проблемы. Очень большие проблемы, как понял?

— Тебя понял, брат. Делаю все, что могу.

Фраза «очень большие проблемы» среди офицеров — заговорщиков была условной. Она означала, что солдаты либо уже взбунтовались — либо вот — вот взбунтуются.

Ошиблись здесь все. До последнего человека.

Офицеры, заговорщики, бывшие и действующие спецслужбисты — сильно ошиблись в оценке настроений народа. Они не знали — верней, понимали, конечно, что привычно не обращали внимания на то, что в Египте существует два народа, с совершенно разной идентичностью. Относительно благополучный, имеющий отношение к армии, к власти, к бизнесу, к работе с туристами (основная отрасль египетской экономики до революции) — его ценности базировались на арабском национализме, на капитализме, на идентификации себя как потомков фараонов, великого народа древности. Правда, таких — было не больше двадцати процентов. А остальные восемьдесят — это нищая глубинка или каирские пригороды, где на миллион человек приходится одна водоразборная колонка. Вот там то как раз — и процветает шариат, ваххабизм, салафизм в самых диких формах. Людям, которые входили в эти восемьдесят процентов — было наплевать и на арабский национализм и на фараонов, и на музеи, и на долину пирамид — им элементарно было нечего есть. Они ненавидели всех — туристов, которые приезжали и бросались деньгами, бывших своих — которые пошли обслуживать туристов, их ненавидели как предателей. Армию и спецслужбы, на которых держалось государство — коррумпированное и бюрократизированное (а где сейчас найдешь другое?). Этим людям, нищим, необразованным, озлобленным — были больше по душе не сентенции Мишеля Афляка[56] и воспоминания об ОАР[57] — им больше были по душе простые истины, которые излагал мулла на своей проповеди в подпольной (теперь уже не подпольной) молельне. Туристы — враги, они неверные, они развращают народ. Армия — предатели и угнетатели народа, тираны, поддерживающие тагута. Когда будет шариат — все поделят поровну и не будет вражды. Жена является собственностью мужа, она должна сидеть дома, пусть даже в доме нет еды. К тому же — Братья-мусульмане распределяли помощь от исламских стран, от Саудовской Аравии, от Катара, они делали это быстро и эффективно, не требуя собирать справки, не разворовывая большую часть. Заболел ребенок, надо похоронить отца, нет работы — на. Держи. Теперь представьте — что произошло, когда начался государственный переворот и тысячи мулл объявили, что армия хочет отнять у народа власть и передать ее американцам, что сейчас в страну войдут американские и израильские войска.

Самое смешное — что на площади Тахрир кстати стояли как раз представители «цивилизованных» египтян. Мубарак всем надоел, развитие экономики страны не поспевало за приростом населения, закончившие университет молодые египтяне были вынуждены идти прислуживать туристам — кризис, брокеры-менеджеры не нужны. Тут как раз у соседей революция подоспела, и в Интернете написали — как это круто, делать революцию. Да и в России недород случился, цены на пшеницу на рынке подскочили, за ними — и на хлеб. Спекулянты зашевелились. Вот и рвануло — с одобрения Мирового Гегемона, который за любой движняк кроме голодовки. А как, кстати, думаете — почему, во время беспорядков первое, что взяли штурмом, разгромили и сожгли — это было здание налоговой как раз у площади Тахрир. А потом — как народная демократия началась — эти, образованные, за голову схватились, да поздно было уже. Новой власти ни брокеры, ни инженеры не были нужны — им нужны были специалисты по таджвиджу.[58]

Ошиблись военные и в способности народа к самоорганизации и в готовности его к вооруженному сопротивлению. История Африки и Востока двадцатого века — это история государственных переворотов, диктаторов, опирающихся на штыки своей армии, а то, не дай Аллах — и на штыки чужой. Военная диктатура — вполне нормальная форма правления в этой части света, тут так жили десятилетиями. И нигде в двадцатом веке — не было примеров успешного сопротивления народа армии, решившей взять власть.

Вот только сейчас — был не двадцатый век, а двадцать первый. Во всем исламском мире — были десятки и сотни тысяч боевиков, фидаинов, джихадистов, моджахедов, прошедших военную подготовку, участвовавших в боевых действиях против американской, советской, русской, сирийской, иракской, ливийской армии. Они перемещались из страны в страну, везде встречая одни и те же нелегальные сети поддержки, которые назывались по-разному, но суть у них была одна. На руках у населения, было полно оружия, был пример вооруженного сопротивления армии народу в Ливии и Сирии, когда именно народ выступил против ВСЕЙ армии. Но самое главное — были современные средства связи и координации — Интернет, социальные сети, мобильные телефоны. Если раньше, еще лет тридцать назад — армии и спецслужбам вполне было по силам локализовать мятеж, блокировать информацию и расправиться с мятежниками до того, как опомнятся все сочувствующие — то теперь у ливийской границы можно было узнать о том, что творится в Каире в течение нескольких секунд — взять мобильный и позвонить.

Но и исламисты ошиблись, хотя они ошиблись меньше. Для исламистов — было само собой разумеющейся вера, вера в Аллаха не подвергалась никаким сомнениям. Отсюда делался вывод — что как только солдаты увидят, что офицерье покушается на исламскую революцию — так они моментально перейдут на сторону народа и с оружием будут эту самую революцию защищать. А если народ, по несознательности бросится штурмовать военные городки и убивать, кого не попадя — солдаты все равно будут на стороне исламской революции. Потому что она делается во имя Аллаха, а кто пойдет против Аллаха. И если даже кого-то из солдат ни за что убьют — они будут умирать с осознанием того, что смерть сделает их шахидами и Аллах — простит им все прегрешения перед народом и перед революцией…

Вот только у солдат — было в руках оружие, и была бронетехника. И умирать просто так — они не собирались.

И еще исламисты ошиблись вот в чем: они считали, что вера в Аллаха — искупает все противоречия и разногласия. На деле — это оказалось далеко не так.

— Конец связи.

Опершись на пулеметную турель у командирского люка — полковник думал. Правильно ли он поступил. Правильно ли он поступает сейчас. Правильно ли то направление, в котором он идет — ведь за его спиной израильтяне, он знал это. Но… как может страна дать отпор проклятым жидам, если она разорвана внутри себя. Если убивают офицеров, уродуют технику. Как?

Проклятые жиды… Теперь он понимал, что сделал большую глупость. Надо было расстрелять того жида — а он вместо этого рассказал ему лишнее. Теперь жиды, пользуясь их слабостью, решили отхватить у них огромный кусок территории — пусть Аллах покарает их за вероломство и подлость. Когда они разберутся с мятежниками — он сделает все, от него зависящее, чтобы покарать Израиль. Даже если ему придется умереть…

Внезапно, на дороге он увидел кое-что, что привлекло его внимание. Цистерна! Самая настоящая большая цистерна с тягачом. Господи… не иначе сам Аллах помогает им. Целая цистерна, стоящая на обочине…

— Лев один, всем позывным Льва — стоп, стоп, стоп… Круговая оборона…

Абрамсы остановились, разворачивая орудия на все стороны света…

Полковник достал из чехла бинокль, посмотрел на цистерну — цистерна как цистерна. Потом осмотрел окрестности… ища любые признаки засады. Нет, похоже, что ничего такого нет… он бы заметил. За последние дни…

Так… они только что прошли развязку. Это уже считай сам Заказиг, еще немного, и…

Он спустился в танк, повесил на плечо ремень своего автомата, которым в последнее время пришлось пользоваться активнее, чем танковой пушкой. Проверил, на месте ли гранаты.

— Замир, медленно вперед. Видишь цистерну?

— Так точно.

— Проходишь и останавливаешься. Прикроешь ее со стороны города.

— Так точно.

В цистерне — кубов сорок топлива, никак не меньше. Причем наверняка автомобильного, чистого — вон, Шелл написано.[59] У них своего заправщика теперь нет, самое то…

— Лев один всем Львам. Я проверяю цистерну. Если все в порядке, подъезжайте и заправляйтесь. Как поняли?

Танки группы доложили о том, что все поняли.

— Давай — медленно вперед.

Танк плавно тронулся вперед, полковник вылез на башню с автоматом, готовясь к прыжку. Автомат сейчас полезнее танкового пулемета, он разворотистее. Он не раз в этом убеждался, пока они замиряли город…

Интересно, как там Самад. Замир? Живы они? Или израильские танки уже раскатали их гусеницами по неприветливой земле Синая? Ничего… со всеми разберемся…

Улучив момент, полковник спрыгнул с медленно движущегося танка, спрятался за небольшим грузовиком, брошенным на трассе. Дышалось тяжело, потные руки сжимали автомат как спасательный круг. Для офицера-танкиста выйти из-под защиты брони было… все равно что голым на улицу выйти. Когда ты в танке — тебе опасен только такой же танк или вертолет. Когда ты вне танка — тебя может убить…

Он перебежал ближе к брошенной цистерне. Спрятался за машиной. Перебежал еще раз, прижался уже к боку цистерны. Замер, затаил дыхание, прислушался — ничего. Прикладом автомата изо всех сил стукнул по гладкому, изогнутому боку цистерны — та отозвалась глухим звуком. Полная! Даже если наполовину…

Так… осторожнее…

Он искал любые следы. Провод, следы компания на обочине, нарушенный асфальт, не дай Аллах антенна, еще что-то в этом роде. Леска… соседние машины…

Ничего.

Перед кабиной он затаил дыхание. Самое опасное…

Автомат в одной руке — легкий, легче АКМСа. Второй рукой осторожно… ручка… теперь на себя. При малейшем сопротивлении, показывающем наличие растяжки — полковник готов был броситься прочь — хотя так не спасешься, рванет — метров на тридцать вокруг все сожжет.

Но нет. Ничего не было.

Обычная кабина большого, относительного нового шоссейного автомобиля. Запах крепких сигарет, пота, каких-то благовоний. На зеркале — типично местная висюлька, небольшая квадратная дощечка, на ней — рука с поднятым указательным пальцем, обвитым колючей проволокой, арабская вязь букв — шахада. Нет Бога кроме Аллаха и Мухаммед Пророк Его. Такое вешали сейчас себе все… полковник отчетливо понимал, что далеко не все при этом верили Аллаха. Просто приходилось выживать… мимикрировать.

Чисто.

Он спустился вниз, закрыл дверь. Вышел на обочину дороги, прошелся по ней, мрачно посмотрел на зеленку.

Тоже ничего…

Городские здания — стояли на горизонте низким частоколом, пробиваясь через зелень апельсиновых и финиковых рощ. Город ждал их — и не факт что с добром. Дорога как вымерла… знают, гады…

Полковник включил рацию.

— Здесь чисто. Начинайте заправку, только осторожно…


Все случилось быстро и страшно. Танки остановились у цистерны — два на заправке, еще два — на ожидании. У них были американские системы подавления радиосигналов, закупленные совсем недавно — они глушили радиоуправление фугасов и не давали подрывать их. Два танка уже заправились и ушли вперед. Лев — первый должен был заправиться последним…

Сначала танкисты вели себя настороженно — но потом на свою беду расслабились. Первые два танка заправились… ничего не произошло, чего еще бояться. И потеряли бдительность. А ведь правильно говорят: бдительность должна проявляться двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Иначе — конец.

Никто так и не увидел, откуда взялся этот мальчишка. Маленький, восьми-десяти лет, низкорослый… он был таким маленьким, что его вполне могли скрыть брошенные на дороге машины. Вряд ли он выскочил из зеленки, за ней наблюдали. Скорее всего, он прятался под одной из машин. А сейчас — он бежал к танкам, к цистерне, таща с собой большой, почти непосильный для него рюкзак. Босоногий, он бежал по раскаленному асфальту, но не чувствовал боли. Его лицо было сосредоточенным и решительным, как и у всякого взрослого человека, делающего нужную и важную работу. Его старший брат сказал ему, что он сделает важное и нужное дело для всего народа, для всей уммы — и он готов был его сделать. Он совсем не боялся смерти — как и все дети, он не знал, что такое смерть…

— Слева! — крикнул один из танкистов, поздно заметивший опасность.

Никто не успел выстрелить — многие просто не были готовы стрелять в ребенка, даже представлявшего явную опасность. Полковник Тури был готов. Но его — здесь не было, он был там, дальше на шоссе.

Абал, один из механиков — водителей бросил шланг и попытался схватить пацана. Но не успел — пацан увернулся и подбежал к цистерне.

Со зловещим «вумп!» полыхнуло пламя…


Полковник Тури решил немного поесть — заправляться придется последним, потом руки будут пахнуть горючкой и одежда тоже и есть будет не очень приятно. Он попытался вспомнить, когда он последний раз нормально ел — и не смог…

У него еще оставалось немного мяса. Жесткого, как подметка сушеного мяса, которое тем не менее отлично утоляла голод. Сильно соленое… нормальный человек его есть не мог, но оно восполняло и дефицит соли в организме, выходящей с потом — в танке бывает под пятьдесят градусов, если не гонять кондиционер, а кондиционер приводит к повышенному расходу топлива, так что…

Еще у него была шоколадка. Настоящая, американская, давно растаявшая — как кусочек той, потерянной жизни. Сидя на башне, он слизал вязкую массу с фольги, скатал фольгу в комок и бросил на дорогу. Непонятно когда еще удастся попробовать такое лакомство. Непонятно, когда удастся принести такую вот шоколадку детям. Господи… местные аллахакбары дошли до того, что запретили американский шоколад…

Он отрезал ножом кусочек мяса, положил в рот. Потекла слюна… вкус был просто мерзкий, аж язык жгло. Ну…

Он не видел ни пацана, ни взрыва. Просто в какой-то момент… он понял, что лежит на земле, кругом пыль, гарь и ничего не видно. И болит голова…

Рядом — вгрызались в расплавленный асфальт траки его Абрамса.

Держась за броню, полковник поднялся на ноги. Автомата у него не было… он стоял рядом, прислоненный к башне — и теперь его не было.

Не было и его взвода — за секунду от девяти машин осталось три. Он только что потерял две трети своих танков в засаде. Там, где они должны были быть — было только ревущее пламя, желтое, с черными проблесками. И дым, своей пеленой прикрывающей место трагедии. Место беды. Место разгрома…

Осознание этого — капало подобно раскаленному олову, собираясь в лужицу. Волна злобы поднималась изнутри, сжигая все.

Он полез в танк.

— О, Аллах, что с вами? — отшатнулся от него Замир, насколько это позволяла теснота танковой башни…

Рации не было. Полковник включил стационарную, танковую…

— Лев один — всем уцелевшим Львам! Наступление! Наступление! Наступление!

Бросил переговорное устройство.

— Осколочный. Полный вперед! Раскатаем этот город в пыль!

— Но эфенди…

— Выполнять!

Немного разрядившись криком, полез наверх. Пулеметные рукоятки привычно легли в руку.

Танк тронулся…

— Цели — по фронту на час и на одиннадцать!

— По целям — огонь!

Они начали наступление — он видел появившийся вдалеке на шоссе пикап, потом самосвал, бегущих людей с ракетными установками РПГ…

Ударило орудие — и самосвал меньше чем в километре от них разлетелся на куски, разбрасывая людей, не успевших высадиться с него. В ответ — исламисты несколько раз выстрелили из гранатометов и два раза даже попали. Оба раза — это было как удар, сильный удар пламя и грохот. Но с танком ничего не сделалось — Абрамс последнего поколения имел слишком мощную броню, чтобы ее взяла ракета РПГ шестидесятых годов разработки. Даже по бортам…

Гранаты летели со всех сторон — танк в ответ огрызался из орудия и из обоих пулеметов. Пулемет калибра 12,7 пробивал насквозь машины и дорожные заграждения, спрятаться от него было невозможно. Полковник Тури хохотал, глядя как людей с зелеными и черными повязками, целящихся в танк отбрасывает, а то и разрывает на куски полудюймовыми пулями.

Короб закончился — и он поставил еще один. В танк попали еще несколько раз — но безрезультатно. Подобно заколдованному, отбрасывая и сминая машины бульдозерным отвалом, он пробивался вперед, к городу. К городу, где жили враги.

Закончился и второй магазин. Пулеметная башня была избита пулями — но еще держалась…

Полковник зарядил в пулемет третью, последнюю ленту, передернул затвор. Начал стрелять… была какая-то промзона, она простреливалась едва ли не на километр. Были видны мечущиеся люди, все вооруженные. Машины…

Потом — он увидел, как что-то небольшое… он сначала подумал, что это собака — метнулось под гусеницы. Закричав, он ударил из пулемета… но это… было слишком маленьким… пулемет просто не смог это достать…

Ударил взрыв. Семидесятитонный танк шатнуло…

Оглушенный, полковник Тури сполз в башню…

Замир захлопнул за ним люк.

— О, Аллах…

— Вахид, как ты? Вахид…

— Плохо… Танк… двигаться… не может…

Все…

Еще два взрыва, один за другим — ракеты РПГ-7. В закрытом заброневом пространстве это было как удар стотонного колокола…

— Что нам делать?

Полковник немного пришел в себя.

— Надо… сражаться…

Пехотный автомат АКМС и укладка к нему — лежали на положенном месте. Во всех танках — было дополнительное оружие, иначе сейчас не получалось…

— Мы можем погибнуть с оружием в руках как мужчины или…

Грохнул выстрел. Затем еще один. Полковник недоуменно посмотрел на заряжающего с пистолетом и… умер.

— Зачем ты это сделал? — закричал Замир — О, Аллах, зачем ты это сделал?!

— Он погубил бы и себя и нас!

— Ты убил командира!

— Он убивал таких же, как мы, брат…

— Я тебе не брат, свинья!

Грохнули еще три выстрела…


В остановленном, закопченном, с порванной в клочья дополнительной бронезащитой — открылся люк. Из люка — выбрался человек. Он откинул в сторону автомат и закричал.

— Не стреляйте, братья! Я убил их! Аллаху Акбар! Аллаху Акбар!

Исламские экстремисты, защищавшие город, сначала не поверили — этот танк сделал шахидами не меньше пятидесяти их братьев, он шел и шел вперед, и его не брало ничего, даже ракеты… даже бомба шахида. Но потом, осмелев, они бросились вперед, и схватили заряжающего. Потом — сумели разобраться, как проникнуть в танк и вытащили едва живого механика — водителя. Обоих — били, долго и неумело, слишком много людей хотели их ударить и оттого мешали друг другу. Потом подъехал пикап, и всех членов экипажа Льва — один, и мертвых и живых, привязали тросами к фаркопу и потащили по городу. В городе — женщины и дети плевали в них и бросали камни. Кто-то подскакивал и бил ножом, боевики стреляли в воздух…

Еще два танка — не пошли за Львом-один, их экипажи просто забаррикадировались внутри и стали взывать о помощи по всем частотам. Они не тронулись вперед, не открыли огонь — имея исправные танки и исправные орудия. Их обстреливали из гранатометов, а потом облили бензином и сожгли…

Примерно в это же самое время — танки девятого танкового батальона армии обороны Израиля — в ходе короткого встречного боя смяв неудачно построенную оборонительную линию египтян — вышли к берегам Суэца.

Iron Trails Исламская республика Египет Северо-восточнее Исмаилии Четыреста первая бригада, девятый танковый батальон 16 августа 2014 года

Суэц был уже рядом. Совсем рядом, только подать рукой — и вот он, вот его берега, вот оборонительные линии, которые выстроили они же. Совсем рядом, рукой подать.

А еще пара десятков километров — и вот уже Каир.

Израиль — возвращал себе Суэц. Возвращался на эту землю — чтоб уже никогда не уйти…

Головной танк «идеального» батальона неспешно выбрался на пригорок — и капитан израильских бронетанковых сил Ави Шагал подал команду остановиться. Танки и следовавшие за ними бронетранспортеры — без команды стали разворачиваться на месте, чтобы создать оборонительную позицию и прикрыть наиболее уязвимые части бронеколонны. Танки разворачивались на девяносто градусов, чтобы встретить ракету или танковый снаряд лобовой броней и ответить из пушки. Десантные бронетранспортеры — старались спрятаться за танки…

— Я наверх — капитан взял бинокль

— Флашет в стволе — предупредил наводчик

— Хорошо.

Капитан Шагал выбрался в бронированную башенку, из нее — с трудом вылез наверх. Не опасаясь снайперов, встал в полный рост на башне танка…

В Исмаилии и ее пригородах — шел ожесточенный бой. Саму Исмаилию не было видно, но взлетающие в воздух трассеры и столбы дыма — говорили сами за себя. Там еще не было израильских солдат, похоже, Исмаилию даже не бомбили. Но бой — уже шел…

На взгорок, рядом с командирским танком — рыча дизелем, взобрался еще один танк. Из него выбрался лейтенант Абрамович, тоже с биноклем. На сегодняшний день он вел в счете — четыре сожженных танка, в том числе один неизвестно как оказавшийся на их пути и неизвестно кем управляемый Абрамс. Больше в подразделении — Абрамсов на счету ни у кого не было.

— Что думаешь, Ави? — весело крикнул Абрамович

Ави не ответил, он думал, что делать дальше.

— Может, просто встанем здесь на пикник и подождем, пока эти долбанные уроды сами перебьют друг друга? — не отставал Абрамович

— Ари… Ты можешь помолчать?

— Могу, конечно… — обиженно сказал Абрамович и пробурчал под нос — а зависть чувство хреновое…

Так и не приняв никакого решения, капитан Шагал забрался обратно в танк. Что делать дальше — было решительно непонятно.

— Махаон, Махаон, это группа Левит, Левит главный, прошу связи.

— Левит, это Махаон, связь установлена.

— Махаон, это Левит. Занял точку с координатами… — капитан продиктовал по связи координаты, которые ему показал в блокноте Кац, наводчик — боеконтакта нет, потерь не имею. По фронту наблюдаю многочисленные дымы, признаки боя. Мы в нескольких километрах от Исмаилии. Прошу дальнейших указаний.

— Левит, это Махаон. По нашим данным — противник сосредотачивает все, что у него есть на вашем направлении для оказания отпора. Вертолеты нанесли по ним удар, но полностью уничтожить противостоящие силы не удалось, у противника имеется ПВО. Приказываю разделить силы, основной бронегруппе продвигаться напрямую к Исмаилии, направление ноль один восемь, силы противника уничтожить. Ожидать до двадцати танков, в том числе до пяти типа Абрамс. До пятидесяти единиц бронетехники при поддержке пехоты. Беспилотник, работающий в районе, перенаправлен в ваш сектор и будет работать в ваших интересах. Как поняли?

— Махаон, тебя понял. Вопрос — мне разрешено форсировать канал и входить в город?

— Левит, отрицательно, повторяю — отрицательно. Приказываю остановиться на берегу, в пределах прямой видимости городской черты, подавить сопротивление, ждать подхода пехотных подразделений. Основным силам группы следовать в точку Алеф — три, направление три два ноль, ожидать подхода инженеров с техникой, они решат вопрос форсирования канала. Соблюдать осторожность, есть информация о том, что основные пути следования заминированы фугасами, избегать дорог. Ожидать наличия смертников. Принять во внимание — у нас нет резерва, большие проблемы в Газе, пехота еще не высвободилась. Как понял?

— Махаон, тебя понял. Отбой.

До двадцати танков…

— Левит Два-один, на связь.

— Два-один на связи — отозвался Абрамович

— Два-один, собирай своих. Идем вперед.

— Вас понял.

— Три один, на связь.

— Три один — на связи образовался капитан Бар-Арон, немногословный и спокойный человек, не любящий ввязываться в драки, однако спокойный и до безумия стойкий в обороне.

— Три один, ты останешься в качестве резерва и прикрытия механизированных частей. Идешь вперед, направление три два ноль, конечная точка Алеф три, там занимаешь оборону и ждешь подхода саперов. Принимаешь командование на месте.

— Есть.

— Роты один и два, походный порядок! Ориентироваться по мне, прикрывать фланги!

Танк взревел и покатился с холма…

— Полный вперед! Ноль один восемь!

— Исполнил!

— Командир? — вопросительно спросил заряжающий.

— Противотанковый. Пора поработать…

— Есть.

Пушку, в которой был флашет — недолго думая, разрядили выстрелом. Заряжающий полез за противотанковым — волшебной стрелой с закаленным сердечником.

— Заряд в стволе.

— Кац — наблюдение. Я найду беспилотник…


Колонна египетских танков — скверно управляемая, не прикрываемая с флангов без нормально организованного наблюдения — даже, наверное, не понимала, что происходит, и не думала, что за ними могут следить с беспилотника. Это были Т72, местные переделки — но навесная броня тут мало что меняла. Наблюдая с беспилотника за хаотично и опасно движущимися египтянами, капитан не мог отделаться от мысли, что эти идиоты на самом деле подставные и заманивают их в засаду. А в засаде может быть что похуже — Абрамсы или Т80, которые в небольшом количестве были приобретены в России в конце девяностых. По данным разведки, они в основном стояли на приколе из-за проблем с турбинами — но если разведка ошиблась, капитан боялся их больше, чем Абрамсов. Низкие, в полтора раза ниже, чем Абрамсы, с метровой лобовой броней и очень мощной ста двадцати пяти миллиметровой пушкой — в опытных руках это было смертельно опасное оружие. А ведь израильские противотанковые снаряды — не самое лучшее, что можно купить за деньги. Но… неужели какой-то идиот решил послать для отвлечения сразу восемь танков?

Капитан решился

— Вижу противника, восемь единиц. Они за гребнем, идут перпендикулярно нам. Зарядить орудия, доложить!

Один за другим — прозвучали доклады.

— Левит один всем позывным Левита! Контакт с фронта! Полный вперед, индивидуальное маневрирование!

Израильские танки рванулись вперед. Капитан в наушниках слышал, как тяжело дышит старина Кац.

Танк перевалил за гребень, они дали согласованный залп. Сразу поднялась пыль, дым, видно было плохо.

— Попадание, горит!

— Всем позывным — вперед!

Сколько то танков было еще не добито, они знали о том, что происходит — и теперь были опасны…

— Стоп! — заорал Кац

Механик — водитель остановил танк, хотя останавливаться под огнем было смертельно опасно.

— Он прикрывается корпусом. Сейчас…

Пыль и дым рассеивались…

— Вот он!

Бухнула пушка…

На сей раз — было видно все. Один из уцелевших египетских танкистов — рванул вперед, чтобы прикрыться корпусом горящего собрата. Потом попытался развернуться — и тут его достал Самуил Кац, их наводчик

— Попадание, горит!

— Еще два танка! Всем позывным, это Левит два-один, вижу столбы! Идут на нас!

Советские танки, особенно с сильно изношенными или заправленными дурным топливом двигателями выдавали себя черным дымом вместе с пылью…

— Левит всем Левитам, уничтожить, уничтожить!

Где эти идиоты переправились? Там же нет мостов — неужели есть?

Выстрелили сразу несколько танков. Капитан в панорамный прибор командира видел, как несколько раскалено-белых светлячков устремились к танку — и танк взорвался. У всех советских танков была ахиллесова пята — система перезарядки, автоматиче6ская — но при попадании все снаряды взрывались, и срывало башню. Именно это произошло сейчас — башня поднялась вверх на столбе пламени…

— Второй… черт!

Идиоты.

Второй танк успел выстрелить. Наводчики, стремясь нарисовать на броне своего танка еще одну картинку — поторопились и разрядили свои орудия по одному и тому же танку. Это позволило второму не только выжить — но и выстрелить, причем дважды — система автоматического перезаряжания тут уже показала себя с наилучшей стороны. И самое хреновое — попался хороший, видимо профессиональный наводчик — судя по крику в эфире попал. Капитан Шагал уже отвык от мысли, что в твой танк могут попасть — в приграничном сражении по его Меркаве какой-то ублюдок дважды промахнулся с полутора километров. Причем — стрелял Абрамс.

Удача второго танкиста на этом закончилась — два израильских снаряда сорвали башню и ему…

— Левит главный — всем позывным Левита доложить повреждения. В кого попали?

— В меня попали, Ари… — отозвался капитан Ков — танк боеспособен, повреждения незначительные…

— Левит главный, всем позывным Левита, приказываю экономить боеприпасы! При выходе одиночного танка противника стреляют два первых номера, в следующий раз два вторых и так далее! Этим козлам чуть было не повезло! Подтвердить!

Прошли подтверждения…

— Левит два-один, вперед, в разведку. Левит два-два прикроешь его.

Абрамович этого явно не ожидал — ему почему то казалось, что ему завидуют и задвигают назад. Впрочем, он был молод — самый молодой из всех их — и хотел отличиться, пока не поздно. В то же время, как те, у кого дома были дети, хотели просто выжить.

Танк Абрамовича бодро двинулся вперед, по направлению к горящим египетским танкам. Капитан Левит снова отвлекся на беспилотник…

— Черт… Два-один, дойдешь до линии танков противника и стоп. Как понял.

— Командир.

— Как понял!?

— Понял, исполняю…

— Один-три, пойдешь с три один. Правый фланг, продвинуться вперед. Ориентир — опреснительная станция. Один два, идешь за мной…


Капитан Шагал решил провести разведку. Как следует провести разведку, чтобы понять, что ему ждать. Задав работающему на него беспилотнику район поиска, он ждал…

Под крылом небольшого беспилотника плыла Исмаилия. Здесь были следы боя — но капитан отчетливо видел, что большую часть дыма создают покрышки, которые подожгли, чтобы затруднить израильтянам разведку и бомбометание. Примитивные меры чаще всего оказываются самыми действенными, никакой компьютер не устоит против топора.

Не дай Господь, придется входить в город.

Опасения капитана Шагала были вполне понятны. Он отследил по беспилотнику весьма не понравившиеся ему картинки в городе. Легкие грузовики и пикапы, кузове — сильно что-то похожее на ракетные установки. Хорошо, если неуправляемые сто седьмые. Или местные самоделки из труб. А если Метисы? Баррикады, движение на улицах, люди с РПГ.

Вот только где интересно эти ублюдки переправились, а? Откуда на этом берегу столько танков? Какого хрена?

— Вперед.

Капитан решил рискнуть — он задал беспилотнику новый район поиска, намного шире, чем его зона ответственности.

Танк покачивало на неровностях. Шипела вентиляция.

— Махаон, я главный Левита, прошу связи…

— Главный Левита, ожидайте…

Болела голова. Капитан старался не обращать на это внимания — но она болела. А когда она болела — надежная примета — к неприятностям…

— Левит главный, всем Левитам — осторожнее, осторожнее…

Бухнул выстрел, это было слышно по связи. Еще один и тут же — еще…

— Левит главный, что происходит?!

— Левит главный, я Левит два-два! Черт возьми, черт возьми…


Решение командира пойти в силовую разведку лейтенант Абрамович воспринял с большим энтузиазмом. В конце концов — египтяне показали себя редкостными идиотами… они готовились совсем не к такому, они готовились к противостоянию с Абрамсами на смертельно опасном, ровном и открытом ТВД. А вместо этого — старые советские танки, пусть и модернизированные, с редкостной степени идиотизма экипажами. Видимо, правда здесь переворот нахрен… до них так и не довели в чем дело — но он слышал разговор о том, что местная армия взбунтовалась против исламистов и сейчас основные танковые части воюют не против них — а против собственных бородатых народных избранников. Естественно, взбунтовавшиеся забрали себе самые лучшие танки, какие только возможно — а оставшиеся управляются не пойми откуда взявшимися экипажами, которые, наверное, и танк то впервые пару дней назад увидели. Это — давало шанс при удачном стечении обстоятельств подбить сразу несколько танков одному… Меркава Мк4 танк крепкий, египетские поделки превосходит на порядок… да и с Абрамсом сумеет разобраться. Его экипаж уже был лучшим экипажем роты… и то только потому, что они не знали, сколько танков подбили в других частях. Он видел вполне реальную возможность стать лучшим танкистом этой войны, легендой…

Меркава бодро покатилась вперед, лейтенант не полез наверх, к пулемету — потому что он высматривал танки. На Меркаве Мк4 у командира танка есть полностью независимый панорамный прибор наблюдения, совмещенный с термооптической камерой и боевой информационной системой Цаяд (охотник). Это давало возможности наводчику и командиру работать в паре, просматривая одновременно два сектора и первым обнаруживая танки противника.

Тут то как раз получился небольшой «конфликт интересов». Последние тридцать лет израильская армия не участвовала в танковых боях. В то же время — значительную опасность представляли шахиды, ракетчики на мотоциклах, различные ракетные установки на пикапах. Часто танки использовались в качестве передвижного бронированного щита для пехоты. Таким образом, командир мог либо вести наблюдение из-под брони, оно прекрасно подходило для выслеживания танков, но плохо — против мелких целей. Либо он должен был прикрывать танк пулеметным огнем, находясь за смонтированным сверху пулеметом — но в таком случае, он лишался возможности эффективно отслеживать танки противника, невооруженный глаз не сравнить по эффективности с термооптическим прицелом. В данной ситуации разумнее было бы прикрыться пулеметами — но лейтенант Абрамович не сделал этого — он хотел уничтожать танки.

Местность здесь была не такая уж и сложная. Довольно ровная, холмы и даже невысокие горы остались за спиной. Зеленые насаждения, но не так чтобы много. Небольшие, примитивные деревушки — и Исмаилия впереди — ключ к Каиру.

Меркава лейтенанта Абрамовича бодро продвигалась вперед…

— Два-один, не спеши, я отстаю — раздался в рации голос капитана Кова

— Два-два, поддай газу. Я намерен занять перекресток и укрепиться там…

— Два-один осторожнее…

— Легкая цель на одиннадцать! — крикнул их наводчик по фамилии Шмуль

Это означало — пикап, мотоцикл, легкий бронетранспортер… все что угодно…

— Уничтожить!

Начала доворачиваться башня, заработал пулемет…

— Вспышка слева! — крикнул по связи Ков

Ублюдки…

Из небольшой, с домами, сделанными из какой-то дряни вроде ржавых листов корабельного железа, деревушки ударили из противотанкового ракетного комплекса. Отставший капитан Ков увидел вспышку…

Головная Меркава резко, до риска сорвать гусеницы затормозила и сдала назад, окутываясь дымом и вспышками системы противодействия. Наводчик без команды ударил по месту пуска противотанковым… когда по тебе запускают управляемую ракету надо бить из всего, что под рукой есть в надежде сорвать управление. Выстрелил и капитан Ков, наводчик в танке Абрамовича начал вручную заряжать осколочный.

Непонятно, что из этого сработало — но управляемая ракета прошла мимо танка.

— Врежь по месту пуска! — крикнул Абрамович, ему вовсе не хотелось еще раз отвлекаться на все это дерьмо.

Наводчик исполнил приказ — пушка бухнула, и снаряд устремился к цели.

— Левит главный, что происходит?! — запросил по связи командир танковой группы

И тут — словно из-под земли возник подросток в черном. Невысокий и худенький, непонятно, как он вообще тут оказался. Было видно, что большой туристический рюкзак, который он тащит к израильскому танку по земле очень тяжелый, насколько тяжелый, что его невозможно нести, его можно только тащить. Но он дотащил его. И подорвался…


— Твою мать… — сказал Кац, когда увидел в прицеле наводчика то, что было впереди на дороге.

— У нас потери, повторяю — у нас потери. Дружественный танк потерян!

Головная Меркава стояла, окутанная дымом и кажется, горела… непонятно, что произошло с ней — но она горела. Вторая Меркава — стояла чуть дальше и прочесывала из пулеметов зеленку и канавы. У первой Меркавы — кто-то суетился…

Саша, Саша… Нарвался все таки.

Родился, учился, мечтал…[60] Как же все надоело…

— Медленно вперед. Сами, смотри за деревней.

— Есть…

Меркава покатилась вперед, капитан занял место за пулеметом. В любой момент — могло случиться еще что-то.

По ним из деревни сразу их двух точек сделали пуск какой-то дряни… но капитан по характеру полета определил, что это не противотанковые снаряды. Дрянь, которую клепают на египетских заводах, ракетницы под неуправляемую ракету сто семь миллиметров. Летающее ведро со взрывчаткой. Опасно — только если в городе в борт, почти в упор…

Самуил выстрелил из орудия. Капитан добавил из пулемета, хотя на таком расстоянии пулемет — мертвому припарка.

Меркаву качнуло — они выбрались на дорогу…

Абрамович был еще жив, хотя и в крови, кровь текла из ушей из носа, ноги были сломаны. Механик — водитель был уже мертв. Лейтенант хотел что-то сказать, но не смог.

— Медэвак! Где медэвак!?

— Уже вызвали, капитан… — Ури, их внештатный санитар возился с ранеными, танки образовали защитный периметр — уже вызвали вертолет.

— Как? — спросил капитан стоящего рядом Кова

— Я не видел ничего, дым и пыль — на вытянутую руку не было видно. От выстрела ПТРК он ушел. Смертник, больше некому…

Смертник. Что они могут сделать с ублюдками, которые готовы погибнуть, только чтобы убить и их тоже. И неважно — нападают они или защищаются. Просто их больше. Их настолько больше, что они могут пожертвовать ребенком. Двумя детьми. Десятью детьми. Сотней детей. А они, израильтяне — не могут пожертвовать ни одним ребенком. Даже таким большим и глупым, как лейтенант Абрамович.

— Дотянут до эвакуации?

— Думаю, да… — ответил Ури — шок, тяжелые контузии, переломы.

— Что там было?

— Сильный взрыв. Очень сильный. Прямо под днищем.

И в самом деле — смертник.

Из танка — высунулся Самуил

— Ари! Иди, глянь!

Капитан вернулся в свой танк. И увидел на экране монитора переправу…


— Махаон, я главный Левита, главный Левита. Мне некогда нахрен ждать связи, принимайте. Примерно в пятнадцати километрах от Исмаилии вверх по течению Суэца наведена крупная переправа, по ней переправляется бронетехника противника. У меня потери, два-один выведен из строя, один убитый. Принял решение выдвигаться и захватить переправу! Вместе со мной следуют танки моей роты, танки второй роты оставлены прикрывать танк два-один.

— Главный Левита, ожидайте связи…

— Махаон, мне некогда ждать связи, твою мать! Пусть поднимают авиацию, вертолеты… все что есть! И бросают на переправу…

— Контакт! Танки противника с фронта! — закричал Самуил

— Боеконтакт! Конец связи!

Ударила пушка…

— Левит главный — Левитам первой роты — атака, атака, атака! Маневрирование индивидуальное — вперед!


Последующие полчаса — запомнились капитану на всю жизнь…

Они атаковали не успевшую толком развернуться египетскую танковую часть. Этот бой был против всех правил, какие только возможны. Дело в том, что встречный бой танка с другими танками — в современном искусстве танкового боя считается ошибкой командира. Танки должны уничтожаться при помощи авиации — самолетов и специализированных боевых вертолетов с ПТУРами. Допустимы так же и танковые засады, когда танковая часть встречает наступающего противника из засады, с заранее оборудованных позиций. Тяжелые потери, которые понесли сирийские танковые части при атаке израильских позиций — как раз и объяснялись тем, что они атаковали сходу оборудованные, не подавленные артиллерией позиции израильтян. Когда израильтяне пошли в наступление на Ливан — что в первый, что во второй раз — плохо пришлось уже им, потому что им пришлось атаковать укрепленные позиции врага. Во вторую ливанскую войну — в одном бою у израильтян подбили четырнадцать танков и бронемашин — одними ПТУРами и в одном месте. Не исключено, что отказ американцев от захвата Ирака в девяносто первом связан не с политическими соображениями — а с результатами танкового боя у Истинг-73. Так что — атака в лоб превосходящие силы противника — могла стоить командиру погон, если до этого она не стоила ему жизни.

Но сейчас — захватить неповрежденную египетскую переправу через канал было важнее.

Полчаса — израильские танки упорно шли вперед. Египтяне не успели развернуться в боевой порядок, недостаточно опытные экипажи мешали друг другу, танки сталкивались друг с другом, горящие — мешали еще действующим. Но зато — ни та, ни другая сторона практически не имела шансов промахнуться, атаковали в лоб, видимость была прекрасная. Осыпаемые вражескими снарядами как градом, израильские танки шли вперед, каждое попадание отзывалось содроганием всего танка и глухим, мощным ударом. И та и другая сторона подставляла под огонь свою мощную, лобовую броню, вопрос был в точности попаданий и возможности попасть в уязвимые места. Превосходство израильтян в приборах наблюдения и прицеливания — вполне компенсировалось численным превосходством египтян. Больше десяти танков, в том числе Абрамсы, другие бронемашины, солдаты с РПГ — а их было видимо — невидимо…

Свет в танке давно погас, половина приборов не действовала. Разбило прицел наводчика, теперь Сами ориентировался по наводкам командира. Вышел из строя небольшой электрический конвейер, подающий снаряды, заряжающий, злой как черт — метал в орудие снаряд за снарядом, они выстрелили уже столько, что орудие могло взорваться и погубить их всех. Температура в танке была не меньше пятидесяти градусов по Цельсию, кондиционер не работал. Дышать было нечем, поэтому — они приняли меры как при поражении химическим оружием — только так можно было дышать. От выстрелов орудия шумело в голове, никто уже не отмечал попадания. Горело со всех сторон, легкие египетские бронетранспортеры при попадании разрывало на части. Все ждали только одного — когда откажет двигатель — тогда их расстреляют в упор.

Потом — танк качнуло и повело вниз, механик — водитель едва успел его остановить. Они были на берегу Суэцкого канала, облицованного бетонными плитами — а совсем рядом, буквально в сотне метров — была переправа. Советская механизированная переправа, в полный рост, понтонная, способная выдержать танк.

— Дошли! — сказал кто-то…

Капитан какое-то время пытался отдышаться. Потом — взял трофейный АКМС, полез наружу…

На переправе — а ее охраняли танк, несколько бронемашин, по ней шли сейчас пикапы и грузовики с солдатами — все остановилось, замерло как в спектакле. Все стояли и смотрели на вывалившийся на берег избитый израильский танк.

— А ну, пошли отсюда! — капитан дал длинную очередь над головами египтян…

Их могли уничтожить. Сосредоточенным залпом РПГ, из того танка, который стоял у переправы. Да его, капитана — мог уничтожить всего лишь снайпер. Или пулеметчик. Но вместо этого — египтяне бросились бежать. Кто-то стал бросаться в воду, кто-то — просто побежал. Но никто не выстрелил. И преследовать кого-то у обессиленных израильтян на держащемся на честном слове танке не было никаких сил…

Капитан вернулся обратно в танк

— Господи, мать твою, это она. Это она — сказал наводчик, выбравшись через свой люк

Капитан Шагал включил рацию.

— Один-два это один-один, мы вышли к переправе, где вы?

Ответом была тишина…

— Один-два это один-один, мы вышли к переправе, где вы?

Мерзкая, холодная змея осознания вползала в душу.

— Один-три, один — три, это один-один, ответь?

И эфир донес ответ

— Один-один, я Один-три, слышу тебя. Я вышел из строя, хода нет, но пушка пока исправна.

— Один-три, тебе нужна помощь?

— Один-один, отрицательно, повторяю — отрицательно, помощь не мне нужна. Противник бежит. Мы останемся в танке, запросим помощь.

— Один-три, вопрос — что с один — два, ты видишь его?

— Один-один, отрицательно, я его не вижу. Здесь все в дыму. Ни хрена не видно…

— Вертолеты! Вертолеты! — закричал Сами

— Один-три, сюда идут вертолеты, я запрошу для вас помощь немедленно.

— Махаон — общий, тишина в эфире. Левит! Левит, ты слышишь меня?

— Левит — Махаону, Левит — Махаону! Переправа примерно в десяти километрах севернее Исмаилии взята неповрежденной, повторяю — взята неповрежденной. Срочно направляйте сюда войска, нужно форсировать канал. У нас остался один танк, он поврежден. Если к противнику подойдут подкрепления — мы не удержим рубеж! Махаон, как понял…


Трофеями израильтян стал новый, совершенно неповрежденный танк Абрамс — его экипаж тупо сломал машину, а израильский вертолетчик промахнулся, потом два гусеничных бронетранспортера, три легких транспортных средства гражданского типа с вооружением, четыре армейских грузовика, несколько самых разных армейских внедорожников, полностью неповрежденный понтонный парк с тягачами, целая гора легкого вооружения и несколько десятков пленных — которые не сообразили убежать. Охранять пленных не было никакой возможности — штаб перебросил сюда разведроту на двух транспортных вертолетах. Пленные просили есть — а еды не хватало и самим израильтянам. В итоге — было принято решение отпустить всех пленных по домам. Из короткого опроса — стало ясно, что в Исмаилии идет резня, религиозная резня — исламисты теперь вырезают семьи тех, кто, по их мнению, недостаточно привержен религии ислам. В это сложно было поверить — но это было так: когда на страну наступал враг, египтяне занялись кровавыми разборками друг с другом.

Впрочем — они и до этого занимались именно ими.

Только через три часа к переправе прибыла техника — и тут же последовала контратака противника. Контратаку отбили вертолетами, нашлось дело и солдатам мотопехоты, которым пришлось спешиться и вести огонь по маневрирующим на той стороне реки небольшим вооруженным пикапам. Обошлось двумя убитыми и одиннадцатью ранеными — израильтяне записали на свой счет три единицы бронетехники и до ста человек живой силы…

Солдат из ремонтного взвода подбежал к капитану Шагалу, когда он был уже во временном штабе на другой стороне реки. Его уже закончил осматривать доктор и здесь же он попытался поесть. Попытка не удалась — его вырвало, скорее всего, от контузии.

— Ты знаешь, сколько в твоем танке попаданий?

— Нет.

— Четырнадцать попаданий. Вы словили на троих больше пятидесяти попаданий.

Танк с позывным один — два сгорел на поле боя. Двадцать два попадания снарядами, ракетами РПГ, противотанковыми управляемыми ракетами. При такой плотности огня не помогает ничего, не активная ни пассивная защита. Если бы у них была Меркава даже третьей серии — сгорели бы нахрен они все…

— То есть танк небоеспособен?

— Абсолютно — солдат в подтверждение своих слов замотал головой — и думать нечего. Его придется отправлять на завод. Мы эвакуируем его, как только будет возможность.

— У нас осталось еще два танка неподалеку отсюда. Один из них подбит.

— Я слышал что-то. Им уже занимаются…

— Я могу забрать вещи из танка?

— Да, конечно… сделайте это. Вас можно будет отправить в тыл вместе с танком…

С востока — зловеще тлело зарево Исмаилии…

— Хорошо, солдат…

— Эй, Ари!

К ним бежал их механик — водитель, невысокий, коротконогий парень по имени Беня. В бою — он пострадал меньше всего — плохо обученные египетские танкисты целились в первую очередь в башню, они возможно даже не умели опускать ствол орудия.

— Послушайте! — с энтузиазмом затараторил он — там один из грузовиков оказался из танковой воинской части, ремонтный! А этот танк… ну Абрамс, который без дела стоит… у него турбина в порядке… мне кажется, его можно привести в порядок! Если вы нам поможете…


Кто-то застучал по броне танка, и капитан пришел в себя. Он заснул прямо на месте, духотища была такая, что удивительно было, как он не задохнулся.

Застонав — горло было сухое как пустыня — капитан полез наверх…

Это был солдат, обычный пехотинец, не танкист. Судя по нашивкам — рав самаль, старший сержант. Все его лицо — было чем-то посечено так, что отдельных ранок не было видно. Целыми остались только глаза — по очкам было видно, как неслабо садануло осколками. Если бы не очки — лишился бы глаза…

— Какого хрена ты здесь стоишь? — заорал он

Капитан не спеша, отстегнул с пояса фляжку, потряс ее — что-то еще было. С наслаждением глотнул теплую бурду, которую не стала бы пить и собака…

— Мы охраняем переправу, парень… сказал он — в конце концов, мы свою задачу выполнили. Хочешь сказать, что ты не можешь выполнить свою?

Абрамс удалось восстановить быстро, тот, кто выводил его, из строя знал, что делает. Это была не поломка, а саботаж, сделанный в расчете на то, что опытными руками повреждения можно будет быстро устранить и ввести танк в строй. Танк по ходовой части и компоновке совсем не напоминал израильский — но орудие у них было почти идентичное, сто двадцать миллиметров, стандарт НАТО, просто на израильских танках стояло израильское, лицензионное, а здесь — американское производство, оригинал. Управление одного танка не сильно отличалось от другого, к тому же израильтяне не раз ездили в США заниматься на бронетанковых полигонах и Абрамс примерно знали. Так, в израильской армии появился еще один танк.

Абрамс сильно отличался от израильского танка почти во всем. Залезать в него и вылезать было очень неудобно из-за отсутствия люка сзади. Очень непривычная компоновка — башня сдвинута вперед, моторно-трансмиссионное сзади — но для боя это удобно, видимость прекрасная. На танке была турбина вместо дизельного двигателя, по сравнению с дизелем — почти бесшумная. Сам танк был огромным, он был огромнее Меркавы, в башне было непривычно просторно. Система наблюдения и прицеливания сильно уступала израильской — системы сопровождения целей не было, тепловизор был только у наводчика. Как подозревал капитан — Абрамс уступал Меркаве и в защите — хотя они поняли, что это танк с дополнительной навесной броней, дополнительно защищенный. Самое опасное было то, что в отличие от их танка у него не было системы активной защиты… но с другой стороны, им не приказывали наступать. А здесь — они будут полезны даже при прорыве нескольких египетских танков…

Командование — выступило категорически против использования этого танка в бою — в условиях обычной для боя неразберихи любой танк, любой самолет и вертолет мог опознать этот танк как вражеский, а учитывая, что Абрамсов боялись как ничего другого — долго раздумывать никто не будет. Но для охраны переправы нужна была техника и, поколебавшись израильским танкистам разрешили использовать трофей. Для того, чтобы не стать жертвой своих же — над танком подняли израильский флаг со звездой Давида. Это было что-то вроде отпуска для хорошо потрудившегося экипажа — информация о бое у переправы уже появилась в интернет-газетах и блогах, и экипажу можно было ждать боевых наград.

Но спокойно отдохнуть — им не удалось…

— Там до черта бородатых ублюдков! У них танки и… хрен знает что еще! Нас остановили, нам нужна помощь!

— Да, парень… тебе и впрямь нужна помощь. Ты на машине?

— Да! Я пойду перед вами, покажу дорогу.

— Сделай что-нибудь со своей рожей — сказал беззлобно капитан — может быть нагноение…

И нырнул обратно в танк…

— У пехоты проблема. Там, кажется, есть танк для нас. Противотанковые есть?

— Есть.

— А осколочные.

— Этого добра хватает…

— Топливо?

— Километров восемьдесят пройдем.

— То есть, заправщик так и не прислали? Вот…

Капитан спросонья не вспомнил — он приказал растолкать его, если придет заправщик. Но заправщик не пришел. Никто не знал, что на плохо охраняемую колонну совершили нападение боевики и бензовоз сожгли. Это было первое террористическое нападение времени Второй войны за Синай — и конечно же не последнее…

— Махаон, я главный Левита, прошу связи…

— Главный Левита, ожидайте

В штабе, очевидно, были проблемы и посерьезнее…

— Ну и черт с вами. Беня, двинулись. Пошли, пошли…

Абрамс — неожиданно легко и бесшумно тронулся с места.


Израильское мотопехотное подразделение зажали на развязке на подступах к городу Заказиг, это почти ворота Каира. Бородатые твари обрушили путепровод, создав естественное препятствие. За ним — курсировали машины, вооруженные всем, чем можно. Ракетные установки, безоткатные орудия, самодельные ракеты, пусковые для вертолетных НУРС, какие в изобилии были на военных египетских складах — примитивные и смертельно опасные. Особую проблему представляли мотоциклисты. Один мотоцикл — в Египте мотоциклов до черта, один водитель, один пассажир с РПГ-7. Мотоцикл останавливается, пассажир делает выстрел — и мотоцикл срывается с места, уходя от ответного огня. Учитывая количество укрытий — пригород, низкоэтажная застройка, заборы и зеленка — для ответного огня мотоцикл был открыт в течение всего нескольких секунд…

Израильская техника скопилась впереди. Ни одного танка, старые бронетранспортеры типа М113, усиленные дополнительным бронированием. У Израиля не было современных боевых машин пехоты как класса, способных не только доставить пехоту к месту боя, но и подавить огневые точки противника. Тяжелый, на танковом шасси Намер — был вооружен лишь дистанционно управляемым пулеметом калибра двенадцать и семь — по современным меркам это было несерьезно. К тому же — про эту проблему знали террористы и в первую очередь били по пулемету.

Техника скопилась перед обрушенным путепроводом как стадо овец без вожака. Было не пройти — не проехать. Поверху кометами летели ракеты РПГ — один только их зловещий свист, остающиеся после них хвосты дыма заставляли сжиматься от страха даже опытных солдат.

— Какого здесь хрена делается?

— Резервисты, мать их…

— Я попробую найти командира. Сами, за старшего.

— Есть.

— Попробуй продвинуться дальше…

Капитан подобрал свой автомат, с помощью которого захватил египетскую переправу (это не шутки, больше и стрелять было нечем), протиснулся в люк. Спрыгнул на землю… прыжок отозвался тошнотой и головной болью…

Из следовавшего впереди Хаммера выбрался сержант

— Где у вас командование?

— Вон там. Я проведу…

Господи…

Командира они нашли у старого американского грузовика с дополнительным бронированием, грубо сварганенным из бронелистов подбитой техники, возможно — своей, возможно — трофейной. Он что-то орал в рацию, возможно даже не понимая, что рация было сломана — а рядом стоял на колене солдат с автоматом. Галиль, пулеметный магазин на пятьдесят два — точно резервисты, непонятно даже откуда это статье взяли. В регулярных частях — Таворы у всех за исключением тех, кто покупает за свои деньги.

Капитан прикоснулся к плечу офицера, тот поднял глаза. Судя по «фонарям» — сотрясение мозга как минимум средней степени тяжести. В таком состоянии командовать людьми — не героизм, а преступление.

— Ты кто?

— Капитан Шагал. Девятый танковый батальон.

— Иисус, вы прибыли. Сколько вас?

— Один танк — разозлился Шагал — трофейный.

— Ты серьезно?

Пехотный офицер начал ругаться последними словами

— Эй! — капитану надоело все это слушать — никого больше не будет, понял? Мы никому здесь не нужны! Я сам должен был стоять у переправы! И стоял бы, если бы твой человек не нашел меня! Так что — хорош ругаться! Что происходит?

— Здесь… — пехотный офицер провел ладонью по лицу — мы сильно вляпались. Очень сильно. Тут, похоже, и исламисты и подразделения регулярной армии. Мины. Маневрирующие огневые средства, в том числе противотанковые. И их здесь до чертей!

— Сколько?

— Тысяча! Не меньше!

Капитан присвистнул. Тысяча — это более чем серьезно. Он вообще не понимал — какого хрена они идут на Каир. Что они смогут сделать с Каиром. Это ведь не Багдад две тысячи пятого. Если даже они половину повырезали… половина то осталась. А это — миллионы.

— Ты пробовал продвинуться? Почему не зашел с фланга?

— Пробовал… Тут мины. И снайперы. Удалось отступить… но технику потеряли.

Да… не Синай. Сплошная зеленка, орошаемые поля. Исламисты разрушили задвижки оросительной системы, на поля хлынула вода, превращая их в сплошное болото. Танк… да что там танк — и что полегче — в любом месте может завязнуть.

— Там все серьезно. Мне кажется, у них есть термооптика.

— Да брось…

Капитан уже примерно прикинул, как действовать.

— Надо продвинуться вперед! Давай карту…

Карта была спутниковая, отличная…

— Смотри! Куда вам надо дойти?

— До Аль-Садат! У нас приказ дойти до аль-Садат. До развязки на аль-Садат.

Капитан прикинул — километр по враждебному городу, по городской застройке. Без вертолетов — дело почтим безнадежное, а вертолеты не пойдут — в Египте оказалась неожиданно серьезное ПВО, вылеты вертолетов сопровождались огнем мелкокалиберного оружия в сочетании с пусками ПЗРК, РПГ и даже настоящих ракет. У египтян были американские Эвенджеры — не самый острый нож на кухне, но резать вполне был еще в состоянии.

Так что, потеряв несколько машин (полтора десятка, не шутки), израильтяне теперь использовали вертолеты только на открытой местности и только для своей прямой работы, ради которой их и создавали — охота за бронетехникой. Редкими стали и самолетовылеты, причем непонятно почему — теперь большая часть наземных миссий обходилась без воздушной поддержки.

На фронте не знали, что американцы, изрядно напуганные происходящим — решили «притормозить» Израиль. И приостановили поставки всей комплектации для самолетов и вертолетов, мотивируя это перегрузкой логистики и большими потребностями при операции в Иране. Но израильский генеральный штаб выводы сделал правильные — теперь авиатехнику и боеприпасы берегли. Без обслуживания и регламентной замены деталей весь авиапарк быстро окажется на земле — а что к этому моменту будет твориться вокруг, один Иисус знает…

— У нас нет выхода, надо идти вперед!

— Там все заминировано!

— И дорога?

— Возможно, там фугасы!

— Тогда… Твои саперы смогут проверить дорогу?

— Да! Если ты их прикроешь!

— Я их прикрою! А они прикроют меня!

— Годится! Только заправь меня! Топливо на исходе!


— Глянь, капитан!

Сами показал на прицеп, стоящий перед рухнувшим путепроводом.

— Удлиненный заряд для разминирования, смекаешь! Мы можем долбануть по ним этим — он метров на двести вперед летит! Взрыва такой, что если и не заденет, так взрывной волной оглушит! За это время…

— Да? А что останется от дороги!?

— У нас же танк!

Капитан подумал. Хлопнул своего мехвода по плечу.

— Годится! Эй, давайте сюда! Помогите нам!

Общими усилиями — прицеп продвинули как можно выше по завалу, укрепили. Очень неприятно стреляли с той стороны…много одиночных, и шлепает совсем рядом. Возможно — у них и впрямь есть что-то. Не термооптика, конечно — откуда она у них. Но армейская оптика есть и люди, умеющие ей пользоваться — тоже…

Чтобы прицеп не отбросило назад — его подпер сам танк.

— Все готовы?

Резервисты показали большой палец.

— Три — два — один — подрыв!

С системы дистанционного разминирования стартовая ракета, весь танк опалило пламенем. Потом — долбануло, да так, что уши заложило даже здесь.

— Вперед! Двинулись! Всем вперед!

Абрамс пошел непривычно тяжело — сам танк был очень тяжелым, с дополнительной броней — а турбина не то, что моментный танковый дизель. Машина тяжело перевалила через гребень завала, всех шатнуло вперед, капитан не успел схватиться за что-то — и сильно приложился всем лицом об прицел — до искр в глазах.

— Все целы?

Израильтяне — стреляли изо всех столов, прикрывая их и не давая противнику выполнить пуск по уязвимому танку.

— Вперед! Вперед!

Танк пополз вперед. Начала разворачиваться башня — перед тем, как штурмовать препятствие, они развернули ее на сто восемьдесят, чтобы не повредить ствол. Она разворачивалась с такой скоростью, что захватывало дух, а капитан опять был вынужден хвататься за что попало, чтобы не удариться. На Меркаве башня разворачивалась медленнее… американцы все же знают, как делать хорошие танки…

— Контакт на двенадцать! Триста! Осколочным!

В египетских Абрамсах не было флашетов — но и осколочно-фугасным прилетело ох как хорошо. Там, где только что был пикап с аж спаренной трубой ракетной установки — теперь было только бурое облако…

— Командир, дорога!

Капитан понял, о чем речь — по дороге явно кто-то прошелся саперным бульдозером или чем-то в этом роде.

— Ловушка…

Капитан Шагал сказал это вслух — сам не понял, как это произошло…

В следующий момент — по танку как кувалдой долбануло.

— Справа! Справа!

— На десять!

— Пробития нет! Нет пробития!

Капитан понял, что стоит встать — и их просто расстреляют тут.

— Медленно вперед! Не дожидаться саперов! Я за пулемет!

Пулемет был не таким, как на израильских танках. Он был один — но это был Браунинг М2, совсем то что MAG. Полдюйма — почти скорострельное орудие…

Капитан схватился за рукоятки, вспоминая уроки по выживанию — в израильской армии такие пулеметы были — но немного. Вспоминать надо было быстрее — какой-то урод уже целился в него из самодельного РПГ — водопроводная труба с ракетой похожей на Гидра-70. Аль-Батар, мать твою так и этак!

Пулемет бабахнул — и пуля пробила и машину и боевика, укрывавшегося за ней. Ракета рванула, когда он упал — вспышка и дым. Того, что от него осталось — наверное, в коробку из-под обуви не сложишь.

Танк полз вперед, спаренный с орудием пулемет работал почти непрерывно.

— Капитан, резервисты идут за нами!

— Нам самим…

— РПГ на десять!

Одна из ракет пролетела так близко, что обожгла капитану лицо. Вторая ударила в броню совсем рядом…

— Нет пробития, нет пробития!!!

Полуоглохщий, он развернул пулемет, дал очередь.

— Какого хрена эти нахаловцы[61]

Несмотря на опасность, капитан оглянулся — резервисты разворачивались, за ними полз бронетранспортер, за ним укрывались солдаты…

— Продвигаемся вперед! Вперед, вперед!

Еще одна ракета — он заметил стрелка и начал ее обстреливать… но эта дрянь на близком расстоянии была опаснее ПТУР, наводчика ПТУР можно заставить бросить управление, обстреливая место пуска… а эта дрянь летит как летела…

Промах. Мимо.

— Машина! Машина!

Сначала — капитан даже не понял, о чем идет речь. Потом — увидел непонятно откуда здесь взявшуюся, приближающуюся по встречной машину — такси белого цвета. Она маневрировала между брошенными машинами, но ехала к ним…

— Это…

— Бейте по ней! Смертник!

Капитан развернул пулемет. Тот басисто загрохотал, капитан увидел, как брызнуло стекло — и в этот момент машина взорвалась прямо на дороге. Это был не просто взрыв. Это бы ураган, тайфун, цунами. Черное облако разрыва заслонило горизонт, капитан на какой-то момент вырубился, в глазах не было ничего кроме искр. В ушах нестерпимый, на грани ультразвука, непрекращающийся визг, во рту кровь.

Наводчик сходу влупил по чему — то из орудия. Танк снова пополз вперед.

— Что там?

— Русская машина-скаут[62]! С концами!

Это могло быть опасно — на них египтяне установили противотанковые комплексы ТОУ. Если кто-то умеет с ними обращаться…

— Стоп! Стоп!

Танк остановился, он увидел мельтешение — и врезал по нему, не слишком разбираясь, что впереди. Резервисты копились на корме, прикрываясь танком и бронемашиной…

Капитана кто-то хлопнул по плечу, он вздрогнул, повернулся. Солдат с пулеметом взобрался на танк, показал ему большой палец.

— Уйди отсюда! Пришибет башней!

Беня без команды тронул машину с места, капитан снова схватился за пулемет. Израильтяне наступали, можно сказать — прорвались…

— На одиннадцать!

Ракетчик выстрелить не успел — опрокинуло очередями. Резервисты поняли, что надо делать — начали простреливать оба фланга, создавая мертвую зону вокруг танка и не давая прицелиться. То, что надо… пятидесятый калибр просто так на другой фланг не перекинешь…

Нос танка сминал легковушку за легковушкой — и капитан начал опасаться, что в одной из них может поджидать заряд. Но пока ничего такого не было — а саперов перед танком не пустишь…

— На одиннадцать! Танки! Танки!

Капитан похолодел. Только этого не хватало…

Повернул пулемет в указанном направлении — вниз спуститься уже не успеешь, он увидел такое… он даже не понял, что это такое…

Здесь что-то произошло. Что-то взорвалось и сильно… он подумал, что это авиационная бомба, но потом понял — нет, не она. Не видно результатов воздействия ударной волны… в эпицентре разрыва бомбы все совсем по-другому выглядит. Но тут были танки. Такие же, как у него — Абрамсы… несколько, не один. Он видел, по крайней мере, четыре…

— На одиннадцать!

Он даже не отреагировал — он ввел стволом крупнокалиберного за танками, пытаясь понять, что тут нахрен произошло.

Что взорвалось. Очень сильно взорвалось. Танки…и что-то еще. Что за нахрен… да сколько их тут…

— Пресвятой Господь… — произнес Беня по связи

— Смотри слева! — крикнул капитан

— Есть… — Беня помолчал и добавил — хреновая смерть. Очень хреновая…

Абрамс почти поравнялся с горелыми танками — и капитан увидел еще два. Повреждены меньше — но тоже горелые. Люки нараспашку…

Что за нахрен тут происходит…

— Вспышка на час!

Ударило орудие…

— По фронту! По фронту! По фронту!

Капитан увидел перебегающих людей, по обе стороны дороги… С оружием. Начал стрелять… но их было много. Как обширявшиеся — он не видел такого даже на территориях…

— Танк! Танк по фронту!

— Он движется! Движется!

На противоположной стороне дороги двигался танк. Еще один Абрамс… с черным флагом над башней… он даже не пытался повернуть башню…

Ударило орудие, капитан увидел вспышку на башне чужого танка.

— Подкалиберный!

Таких было всего три — и неизвестно, что еще ждет впереди. Это была уже городская черта…

— Стоп!

Их танк выстрелил с остановки — и по вспышке капитан Шагал понял — пробитие!

— Попадание! Попадание!

По фронту! По фронту!

Капитан успел сбить с ног двух боевиков — и в этот момент под полотном — как он и опасался — рвануло взрывное устройство, несколько шестидюймовых снарядов, связанных единой взрывной цепью. Последнее, что запомнил капитан — было то, как передок его семидесятитонного танка поднимается в воздух…

И все-таки это была хорошая охота…

Исламская республика Египет Дорога на Сивах 08 августа 2014 года

Изгнанник…

Это самое страшное. Быть изгнанником. Чужим на своей земле. О, Аллах, дай силы, ведь и пророк Мухаммед тоже вынужден был совершить хиджру. Не просто так он сказал потом одному из своих сподвижников, который намеревался переселиться — горе тебе, дело хиджры тяжелое…

Караван машин — больше десятка внедорожников Тойота, пикапы с пулеметами, грузовики, одна бронемашина — остановился на обочине трассы на Сивах — это западный Египет, на самой границе с Ливией. Затем — две машины, в том числе пикап с крупнокалиберным пулеметом — направились в сторону оазиса, видневшегося на горизонте.

Здесь из земли бил источник — редкость по меркам Африки. Как это и бывает здесь — около источника поселились люди…

Через двадцать минут — с одной из машин отзвонились — чисто, засады нет. Колонна — сошла с трассы, направилась к оазису по полузасыпанной дороге…

В оазисе — жили люди. Матери хватали детей, тащили их в дома, закрывали двери. Здесь привыкли жить в стране. Озлобленно лаяли тощие, шелудивые дворняги.

Топча нехитрые огороды, машины образовали что-то вроде оборонительного круга, прикрываясь от трассы строениями оазиса и деревьями. Крупнокалиберные пулеметы уставились своими жерлами во все стороны, прикрывая временный лагерь от возможной атаки…

Бородатый, успевший переодеться в военную форму, пожилой мужчина вышел из одной из Тойот, его моментально окружили охранники. Молодые, с фанатичными взглядами, готовые стрелять в любого. Бородач недовольно поморщился, показал знаком, чтобы отошли и не мешали. Поставил на капот машины старый, целиком занимающий кейс спутниковый телефон, достал трубку, набрал знакомый номер…

Трубку взяли сразу

— Молчи и слушай… — сказал Абу Исмаил — я знаю, что это ты и ты меня слушаешь. Кровь правоверных — на тебе. Смерть правоверных — на тебе. Ты — предатель, ты обольстил лживыми речами и посулами меня, но ты не обманешь Аллаха. Аллах отвернется и плюнет, увидев тебя, пусть твоя душа вечно мечется в аду, а твой труп разорвут собаки. Вот что ты заслуживаешь, Аллах свидетель…

— Брат, зачем ты сопровождаешь упоминаниями Аллаха такие несправедливые слова по отношению ко мне!

— Ты не брат мне! Ты узурпатор! Ты продался сам и продал Египет, для тебя он ничего не значит. Ни Аллах, ни Книга для тебя тоже ничего не значат, ты муртад и мунафик, лжец и лицемер. Тебе нужна власть и ты готов ее получить кровью миллионов мусульман и разорением страны. Ты хуже яхудов, они по меньшей мере идут на нас в лицо, а ты — наносишь удар ножом в спину. Будь проклят ты и твое дело!

— Но брат, я делаю все, что в моих силах!

— Ты лжешь. Никто от тебя не пришел, когда нас убивали — потому что ты приказал сидеть на месте. Ну и сиди с сидящими. Аллаху ведомо все, и волей Аллаха, ты будешь разбит и унижен. Будь ты проклят, сын свиньи! Жаль, что тебя не расстреляли!

Бывший глава египетского парламента и вероятный глава государства в самом ближайшем будущем Абу Исмаил отключил трубку. Нет… он не сдастся, не позволит революции, истекающей кровью от удара ножом в спину умереть окончательно. За эти дни стало понятно, кто за народ, а кто — оппортунист, изменник, манипулирующий Кораном и ни во что не верящий, ставящий собственные политические амбиции выше воли народа. На территории Ливии — много правоверных, много оружия — если Аль-Завахири и его банды придут к власти — туда пойдет поток беженцев из Египта. И он получит возможность их возглавить. Он еще вернется в Каир — народный гнев сметет узурпатора, и люди снова призовут его к власти. И тогда он — прикажет снять кожу заживо с этого предателя, специально построив для этого помост на площади Тахрир. Пусть все знают, что положено предателям, какое наказание бывает тем, кто идет против воли Аллаха.

О Аллах, он же сам принимал этого предателя, когда его освободили из тюрьмы, если бы не революция — его бы рано или поздно казнили! О, Аллах, он же сам давал ему оружие и деньги на то, чтобы организовать лагеря муджахеддинов и нести Шариат Аллаха дальше: с Ливию, в Марокко, в Алжир, в Судан. О, Аллах, этот предатель не раз клялся ему на Коране в верности. О, Аллах, за что ты нас караешь…

Только бы добраться до границы. Ничего не кончено, этот предатель еще пожалеет, что родился на свет. Этот предатель еще будет умолять о легкой смерти…

Он закрыл крышку чемоданчика, где лежал телефон, сунул его в машину. Поправил висящий на боку автомат.

— Едем…

— Но, эфенди… люди устали, нужно хотя бы пару часов…

Грохнул выстрел, тело того, кто посмел спорить, упало на песок

— Едем… — повторил Абу Исмаил.


Выбитые пулями стекла в помещении штаба авиабазы уже закрыли, привели в порядок аппаратуру, которую еще можно было привести в порядок. На охрану выставили бородачей, которые без окрика стреляли в любого, кто смел приблизиться к базе…

— Засекли?

— Так точно. Западнее Сиваха, мы вышлем разведывательный самолет, чтобы точнее установить местонахождение. Потом пошлем бомбардировщики.

Мухаммед аль-Завахири пригладил бороду

— Посылайте сразу. Нельзя дать этому предателю уйти. За это вы отвечаете головой.

— Слушаюсь… — чуть испуганно сказал командир эскадрильи ВВС, ранее располагавшейся в Александрии

— Нет, вы не поняли. Если ваши самолеты настигнут его, вы станете генералом и командующим всеми ВВС. Если нет — вас и всю вашу семью принесут Аллаху.

Комэск испуганно покосился на стоящих за спиной возможно нового руководителя Египта здоровенных бородачей в солнцезащитных очках и с немецкими пластиковыми автоматами. Он слышал — они разговаривали по-арабски, но совсем не на египетском диалекте.

— Я все понял, эфенди. Я немедленно распоряжусь.

— Действуйте. Аллах с вами…


Никто так и не успел понять, что произошло.

Четверка истребителей зашла на колонну со стороны солнца. Абу Исмаил сделал большую ошибку, спеша, он приказал продвигаться не по бездорожью, а по шоссе, чтобы как можно быстрее оказаться в Ливии. Колонну в двадцать с лишним машин трудно было не заметить, тем более что в ее составе был полицейский бронетранспортер, но только один. У летчиков — тоже были семьи, они прекрасно понимали, что произойдет с ними, если они откажутся выполнить приказ или промахнутся. С другой стороны — то, что творилось в стране последние дни, когда народ напал на армию, когда убивали их сослуживцев, когда расправлялись с семьями, с детьми — ожесточило их сердца, и им уже все равно было — сколько человек погибнет на дороге. Жизнь обесценилась — и смерть тоже…

Люди, сопровождавшие Исмаила — успели только услышать грохот реактивных двигателей. Два ударных самолета — атаковали их с пологого пикирования, стреляя из пушек. На каждом самолете был установлена скорострельная шестиствольная пушка М61 с боезапасом в пятьсот снарядов — тысяча двадцатимиллиметровых снарядов обрушились на небольшой участок дороги меньше чем за минуту. Это было похоже на Армагеддон — очереди пушек распахивали асфальт, проделывая в нем настоящие канавы, попавшие под пушечный огонь машины — просто разрывало на части. Отстреляв весь боезапас — самолеты ушли вверх, заходя на новую атаку и освобождая место двум другим, ждущим своей минуты. Те — не заставили себя ждать….


Абу Исмаил услышал гром реактивных двигателей — и сразу все понял. Прошептав проклятье — он дернул ручку двери и вывалился из уже тормозящей машины на скорости, закувыркался по асфальту. Едва не попав по колеса, содрав во многих местах кожу до мяса — он встал на четвереньки, попытался встать — но не успел. Огненная струя хлестнула с неба, во все стороны полетели камни, куски асфальта, осколки — и будущий президент страны исчез в дыму и пламени…


На втором заходе — истребители-бомбардировщики сбросили на этот участок шоссе по две бомбы Mark84, каждая весом в девятьсот двадцать пять килограммов. После такой атаки — ничего живого на этом участке дороги — остаться не могло…

Пакистан, близ Исламабада База ВВС Чахлала Весна 2013 года

Американская система власти — как и американская система существования и построения жизни — она и гениальна и порочна одновременно. Все это — в зависимости от того, кто и как строит жизнь — и в бытовом смысле и в политическом.

В начале двадцатого века — Соединенные штаты Америки из захолустья, места куда ссылают преступников — превратились в первую сверхдержаву мира. Практически в это же самое время — страны Латинской Америки практически из равных стартовых условий (а в Аргентину ехало не меньше эмигрантов, чем в США) превратились в этакую клоаку, где ничего не делается так как надо, где недовольны все — но никто ничего не может сделать. Этот опыт — надо изучать, чтобы понимать, куда нам идти.

Американская политическая система гениальна тем, что она позволяет делать то, что тебе выгодно и не отвечать за ошибки и обязательства предшественников. Это были обязательства предыдущей администрации — в начале двадцатого века, во время господства абсолютных монархий это было ново, необычно и крайне выгодно. Но для того, чтобы это работало — нужно единство в элите и нужна стратегическая цель, цель не на один год, ни на четыре и не на восемь — а на десятилетия, цель, к которой разные представители элиты могли бы вести страну, сменяя друг друга у руля, анализируя деятельность предшественников, отвергая обязательства, которые в данный момент невыгодны и принимая те, которые выгодны. Если цели нет и единства нет — то все это превращается в бессистемное шараханье по сторонам, ситуативное реагирование, совершенно убогую и глубоко ошибочную, вторичную политику. Именно ту, которую Америка демонстрирует сейчас.

Крайне важен капитализм и понятие «победитель получает все». А так же демократия. Все это — в Америке глубоко мутировало на протяжении последних тридцати лет, превратившись, по сути, в свою противоположность. Жесткий капитализм, когда сотни, тысячи, десятки тысяч человек работают не на государство, а на хозяина, главу фирмы, собственника — подменился социальным капитализмом, когда все больше и больше компаний стало принадлежать пенсионным фондам — учителей, врачей, государственных служащих и так далее и тому подобное. То получилось в итоге совершенно разные цели. В итоге: место хозяина заняли сразу двое — наемный топ-менеджер и управляющий акциями. Хозяин — заинтересован в долгосрочном развитии и процветании фирмы, он вкладывает деньги в долгосрочные проекты потому, что это будет принадлежать ему, а позднее — его детям. Наемный менеджер заинтересован в собственном вознаграждении, в компенсационном «золотом парашюте» если он решит увольняться и в красивом отчете для акционеров. В том же самом заинтересован и управляющий акциями — ему нужен высокий курс акций на бирже чтобы иметь возможность производить выплаты. Так — «социализм по-американски», передача значительной части предприятий в собственность миллионам людей труда — буквально за поколение привели экономику на грань катастрофы. Как это и бывает всегда при социалистических экспериментах: без хозяина, человека, утверждающего и поддерживающего здравый смысл и цели любое коммерческое предприятие нежизнеспособно.

Примерно то же самое происходило и с демократией. Демократия — это власть большинства, при этом принцип «победитель получает все» предполагает, что проигравшему, меньшинству не достается ничего, и оно должно принять волю большинства, победителя. Чудовищно извратив этот принцип понятием «толерантность» и «общественный компромисс», провозгласив примат прав меньшинств — педерастов, негров, матерей-одиночек, свихнувшихся на толерантности — над правами большинства власти Соединенных штатов Америки получили в итоге безумный в полном смысле этого слова балаган, при котором общество дробится на мельчайшие страты и никакого общественного единства быть не может в принципе, где правительству приходится искать способ как наиболее безболезненно удовлетворить взаимоисключающие требования меньшинств вместо того, чтобы проводить в жизнь волю большинства, которое его и избрало, где невозможна никакое осмысленное движение к цели. Америка вступила на путь, ведущий в пропасть и никакие судорожные телодвижения — не могли ничего изменить…


На выборах двенадцатого года в Соединенных штатах Америки сменился президент.[63]

Этим самым — в очередной раз удалось канализировать растущее недовольство американских граждан и избирателей и получить шанс хоть что-то исправить. Маятник — резко качнулся вправо, к власти пришла правая и даже крайне правая команда, пообещавшая восстановить американские позиции в мире. Снова взялся на перо американский певец военной мощи Томас Клэнси[64] — а это значило, что Империя собирается для броска…

Одним из первых внешнеполитических шагов новой администрации — было полностью замораживание военной и антитеррористической помощи Пакистану.

Это было одним из коньков предвыборной программы республиканцев, об этом же писал Томас Клэнси. Ситуация с военной помощью Пакистану в последнее время напоминала какой-то немыслимый еще несколько лет назад сюр. В двухтысячном году — пакет военной и антитеррористической помощи был частью крупной сделки Вашингтона с Исламабадом, касающейся ситуации в регионе. Талибан был проектом пакистанской разведки — и Пакистан получал помощь за то, что обязывался не оказывать никакой помощи Талибану в то время, как в Афганистан будет входить американская армия. Помощь эта нужна была правительству Первеза Мушаррафа и потому, что он отчетливо понимал: разбитые исламские экстремисты отступят из Афганистана в Пакистан и создадут проблемы уже у него в стране — а он пришел к власти в результате переворота и сидел, что называется, на пороховой бочке. Эта сделка сработала с самого начала и работала до середины нулевых, до тех пор, пока Америка не озаботилась проблемами демократии в Пакистане и одновременно — не показала свою слабость и неспособность навести окончательный порядок ни в Ираке, ни в Афганистане. На Востоке показывать слабость смертельно опасно: здесь тебе не помогут, не протянут руку, здесь — добьют. В результате, когда стало понятно, что угроза нанести удар по Пакистану (а в две тысячи первом именно этим запугали Мушаррафа) невыполнима — договоренности были мгновенно пересмотрены. В спецслужбы вернулись создатели Талибана, из тюрем тайно выпустили опаснейших боевиков, в Зоне племен при полном попустительстве правительства были созданы лагеря подготовки боевиков. Количество перешло в качество в восьмом — именно тогда началась эскалация насилия в Афганистане, и она с тех пор не прекращалась. Попытка заменить нелояльного Мушаррафа провалилась — исламисты обыграли американцев, убив на митинге их кандидата — Беназир Бхутто. И с тех пор — у власти было слабое, коррумпированное гражданское правительство, которое простор боялось связываться с откровенными террористами.

Новым коньком американской внешней политики должна была стать Индия. Из захолустья, поддерживаемого Советским Союзом, как и все захолустья мира (хинди руси бхай бхай) она превратилась в конкурента Китая и локомотив развития в этом регионе мира. Несколько прошедших военных тендеров — Миг-29 проиграл Рафалю, Ми-28 проиграл американскому АН-64 Апач показал, что индийское правительство усиленно ищет новых партнеров и готово отказаться от тесного сотрудничества с Россией. Для американцев это был беспроигрышный вариант: и конкурент Китаю и главный враг Пакистана, почти обреченный находиться на антиисламистских позициях из-за проблем в штате Джамму и Кашмир. Не успел (точнее не успела) новый президент принести клятву верности американскому народу — как в Дели уже полетели гонцы. С населением в миллиард с лишним человек — Индия могла выделить огромные контингенты для поддержания мира на Востоке — и она точно так же была кровно заинтересована в бесперебойных поставках нефти, как и сами США. Индия стояла перед проблемой коренного перевооружения армии, создания оборонного комплекса мирового уровня, создания целых подвидов вооруженных сил, таких как атомные подводные лодки — носители крылатых и баллистических ядерных ракет. Все это — сулило золотой дождь американскому оборонному комплексу при правильном розыгрыше имеющихся карт. Сменив администрацию — американцы вступили в игру жестко и решительно, сразу пытаясь сорвать джек-пот. Именно в пользу Индии — демонстративно были перераспределены финансовые средства, ранее предназначавшиеся Пакистану. На тайных переговорах в Дели речь шла о немыслимых ранее предложениях: немедленная передача двух наиболее старых авианосцев типа Нимиц — самого Нимица и авианосца Дуайт Д. Эйзенхауэр, вместе с временной арендой их авиакрыльев до тех пор, пока фирма Боинг не изготовит новые самолеты под этот заказ и с рассрочкой платежа на двадцать лет. Да… это тебе не Россия, где на верфях бросают работу на полдороге и честно глядя в глаза заказчику говорят, что полностью работа обойдется вдвое дороже… нет, это не Россия. Кроме того — американцы намекнули, что речь может идти и о продаже американских подержанных субмарин класса Лос-Анджелес, переделанных под стрельбу крылатыми ракетами, в том числе с ядерным зарядом… это было грубейшим нарушением сразу нескольких международных договоров и серьезным нарушением баланса сил в регионе: с двумя авианосцами по девяносто тысяч тонн каждый и АПЛ класса Лос-Анджелес Индия становилась едва ли не второй по мощи морской державой мира после США. Но данные «воспитательные меры» были предназначены и для Пакистана. Несмотря на то, что устроившие «ноябрьский Тет» банды откатились из Афганистана в Пакистан, потеряв значительное количество живой силы — силы у Пакистана все еще были. После того, как до американского посла в Исламабаде довели информацию о том, что Пакистан готов закрыть все тайные и явные американские военные базы в стране, выдворить дипломатов, дать полный ход сотрудничеству с Китаем в вопросе базы ВМФ Гвадар и даже передать бандформированиям в Афганистане портативные ракеты земля-воздух для атак американцев — стало понятно, что нужно договариваться…

Когда отставной (кстати, в США такого понятия нет, есть действующий президент и есть просто президент) президент Соединенных штатов Америки Билл Клинтон крайний раз бывал в Пакистане с полуофициальным визитом — его привезли на частном самолете и провезли с базы Чахлала в Исламабад на неприметной бронированной машине. Сейчас, в тринадцатом — для американцев смертельно опасным был даже такой способ посещения Пакистана. Антиамериканизм, ненависть к Америке стала религией большей части страны, значительная часть ее территории, особенно на севере и западе не контролировалась федеральным правительством, немногочисленные журналисты и сведущие люди, возвращаясь из этих мест, приносили неутешительные вести. В сельской местности абсолютно все люди, с первого и до последнего человека являются исламскими экстремистами и сторонниками Талибана, пятилетние дети на вопрос, кем ты будешь, когда вырастешь с гордостью отвечают — шахидом. Ненавидели американцев и многие из пакистанских силовиков, а без их осведомленности даже тайный визит был невозможен… проговориться при встрече с осведомителем из радикалов — и террористическое нападение неизбежным. В результате чего — договорились встретиться на базе ВВС Чахлала, в которой был и гражданский сектор, исполнявший роль международного аэропорта для столицы страны Исламабада. Это кстати было не случайно сделано: военный и гражданский аэропорт на одной территории и не зря каждое правительство это поддерживало. Просто все понимали, что рано или поздно из взбунтовавшейся страны придется бежать — и аэропорт должен быть под контролем военных, чтобы успеть это сделать…


Примерно в десять часов по местному времени — старый, но все еще находящийся в строю Боинг-707, бывший президентский авиалайнер совершил круг над аэропортом и базой Чахлала, тяжело плюхнулся на гражданскую полосу. Его встретили машины прикрытия с пулеметами, в воздухе были самолеты ВВС США. Бело — синий авиалайнер повели в военный сектор, где его уже ждали.

В небольшой комнате для инструктажа пилотов базы собрались несколько — полтора десятка — армейских, флотских, полицейских генералов и генералов разведки. CrХme de la crХme, самые влиятельные, самые опасные, часто и одни из самых богатых людей Пакистана. Именно с ними — надо было встречаться для серьезного разговора, определяющего политику страны. Каждый из этих людей — прибыл с собственным эскортом, на фоне этих вооруженных людей, бронетранспортеров — терялась даже немалая сила, которая сопровождала в этой поездке госсекретаря США. Сейчас — они ждали американца, тихо переговариваясь между собой — но не для того, чтобы выслушать его — а для того, чтобы кое-что высказать.

С точно рассчитанным опозданием в десять минут — открылась дверь. Сопровождаемый двумя бородачами с короткоствольными автоматами — госсекретарь США. прошел в комнату, занял место во главе стола — его специально оставили, хотя для собравшихся здесь это мало что значило. Бородачи встали за его спиной, держа руки недалеко от висящих на груди автоматов. Но и это — никого не впечатлило — потому что каждый был вооружен, один даже короткоствольным автоматом и все понимали — американцы на резкие шаги не пойдут. Потому что если сейчас открыть огонь — всех американцев в стране пустят под нож в двадцать четыре часа. А потом — начнется ядерная война.

— Господа — сказал, заняв свое место государственный секретарь Алистер Сафт — я полномочный представитель США и я готов вас выслушать.

Новый госсекретарь США. Алистер Сафт, его назначение олицетворяло собой все самое лучшее, что было в американской системе подбора политических кадров — и одновременно все худшее. Еврей, из крайне правых, неоконсерватор, он был назначенцем и пришел на пост госсекретаря США. с должности… журналиста! Ни в одной стране такое не было возможно, кроме как в США. Он был новым человеком, он был искренне уверен в своей правоте и необходимости делать то, что он делает, он не был связан ни с какими группировками в «Туманном дне» и был преданным членом новой политической команды. Он имел убеждения, честные и искренние и готов был твердо, глядя в глаза оппонентам их отстаивать. Проблема была в том — что здесь ничего из этого не было нужно.

— Господин Сафт — заговорил начальник Генерального штаба пакистанской армии, четырехзвездный генерал Первез Каяни — мы хотели бы получить объяснения от вас… если вы и в самом деле являетесь полномочным представителем нынешней администрации…

— Являюсь, являюсь… — бесцеремонно перебил Сафт

— … относительно вашего поспешного и непродуманного решения… даже не просто сократить, а полностью прекратить наших совместных программ по укреплению оборонной мощи Пакистана и антитеррористической безопасности. Для вас не составляет большого секрета наша чрезвычайно тяжелая обстановка внутри страны и в этих условиях резкое сокращение финансирования может привести к…

— Чушь собачья! — резко парировал Сафт

— Что?! — четырехзвездный генерал явно не привык к таким ответам

— Чушь собачья! — Сафт поднялся со своего места, его очки со специальным напылением на стеклах поблескивали — послушайте меня, господа! С двухтысячного года Соединенные штаты Америки вложили огромные средства в вашу страну и в ваш режим, в его поддержание на плаву. Мы закрывали глаза на коррупцию, бесстыдное разворовывание средств, на отсутствие у ваших граждан элементарной защищенности и элементарных политических прав и свобод. Мы раз за разом верили вашим обещаниям и давали вам деньги! Но вместо этого — что мы получили! При вашем прямом участии — страна превращена в террористический лагерь, здесь долгое время жил и планировал террористические атаки Осама бен Ладен, здесь скрываются сотни других опасных террористов. В то время как одни помогают нам бороться с терроризмом — другие сообщают террористам все, что им становится известно, чтобы помочь им избежать возмездия. Господи, вы закупаете радары по нашей программе «обучи и вооружи» и обстреливаете наши вертолеты в пограничной зоне, руководствуясь данными с этих же радаров! Вы содействуете…

— Вы даже не представляете всю сложность местной обстановки! — раздраженно перебил американца Каяни

— О нет, представляю. Обстановка именно такая, какая и должна быть если играть на два фронта. С одной стороны вы хотите получать наши деньги, чтобы закупать оружие и под видом борьбы с терроризмом укреплять режим личной власти. С другой стороны вы заигрываете с лидерами террористов и не просто заигрываете, а помогаете им с тем, чтобы подчинить себе Афганистан, сделать невозможным нормальное завершение миротворческой операции, и…


Генерал Алим Шариф, самый младший по званию в этой комнате — сидел как всегда с непроницаемым лицом китайского божка — но в душе у него бушевала буря. Как можно быть такими глупыми? Даже не глупыми — полными идиотами. Этот решительно настроенный моложавый еврей — ни кто иной, как идиот, и то, что он говорит — полный идиотизм. Как такие люди — смогли сокрушить Советский Союз? Или тогда они были не такими?

Генерал все еще помнил русских. Помнил, как и чему они учили его в особом учебном центре для бойцов спецподразделений ХАД, до сих пор он пользовался теми знаниями и навыками. Насчет этого — русские учили, что разговаривать так с агентом можно лишь в одном случае — если он больше не нужен и его после разговора убьют. Ни в каком другом случае — такой стиль разговора с агентом недопустим, ты как офицер зависишь от агента и ты должен услаждать его слух, пока он тебе нужен. Русские, шурави совершили много ошибок — однако он никогда не слышал, чтобы они так разговаривали с афганцами.

Может, они были умнее?

Какой же глупец этот парень в очках. Неужели он думает — что в паре кредитор — должник главным является кредитор? Нет, он в самом деле так думает? Какой глупец. Ведь это у должника деньги кредитора и он может их отдать, а может не отдать. Неужели он думает, что можно вот так справиться с нами прекращением выплат, неужели он думает, что мы испугаемся и будем ему помогать — хотя всем понятно, что дело Америки в Афганистане полностью проиграно. Обанкротилось. Не дало результатов. Америка сейчас может разговаривать только о почетном оформлении капитуляции и о передаче страны под контроль тех, кто сможет подавить народные волнения и не допустить беспредела. А это — только они, пакистанские генералы, они уже продемонстрировали свою способность наводить порядок в Афганистане, создав Талибан. Ему надо просить — а он вместо этого требует и угрожает. Каков глупец!

— … таким образом, господа, настало время пополнить кредит доверия. Я довожу до вас политику новой администрации, которую я представляю — если какое-то вложение не оправдывает себя — этому не бывать. Каждый потраченный цент должен оправдывать себя.

Генерал Первез Каяни поправил очки.

— Господин Сафт, вы все-таки не понимаете всей сложности ситуации. А так же не желаете знать и о том, что привело нас к столь сложной и неоднозначной ситуации, в которой мы находимся. В восьмидесятые годы — генерал Зия уль-Хак предоставил территорию нашей многострадальной страны для постройки на ней лагерей беженцев из Афганистана, захваченного Советским Союзом. Мы закрывали глаза на то, как и чему обучали беженцев ваши военные инструкторы. Потом — вы бросили нас одних вместе с целой армией обученных вами, озлобленных, не имеющих родины людей и мы были вынуждены…

— Это все в прошлом! — снова перебил Сафт — и более того, офицерский корпус Пакистана получил и до сих пор получает огромные выгоды от этой ситуации. А наши солдаты — гибнут в горах Афганистана. Мы похоронили три тысячи своих людей, мистер Каяни, в горах Афганистана! Виною этому — вы и ваша двурушническая политика. Но рано или поздно придется сделать выбор, и я хочу, чтобы вы его сделали. Иначе — выбор сделаем мы. И прошу учесть, господин Каяни, что Пакистан под руководством военных превратился из страны, в одиночку создавшей ядерную бомбу в государство третьего мира — но тоже с ядерной бомбой. А мы не можем себе позволить существование такой угрозы, как ядерное государство третьего мира…

В словах Сафта не было ни слова лжи. Но он — и представить себе не мог, какой вред только что нанес американо-пакистанским отношениям. С тех пор, как он это произнес — в этой комнате ни у него ни у Америки не осталось больше друзей. Теперь — любой из присутствовавших здесь генералов — раздумывал о том, как защитить свою страну от Америки. Здесь не принято было — высказывать такое, сказанная правда считалась унижением…

— Мы… готовы пойти на восстановление отношений… в том виде, в каком они существовали… скажем, в две тысячи втором году — сказал Каяни — но процесс должен быть двусторонним.

— Этого мало. Пакистан, если он хочет получать по-прежнему дотации и гранты по программам борьбы с терроризмом — должен продемонстрировать Соединенным штатам свою полезность в борьбе с терроризмом. Не на обещаниях — мы их выслушали достаточно. А — на деле…

Саудовская Аравия Эр-Рияд Международный аэропорт Короля Халида Октябрь 2013 года

Небольшой, двухдвигательный, реактивный Cessna 560, принадлежащий ВВС Пакистана совершил посадку в аэропорту столицы Саудовской Аравии, города Эр-Рияд под утро, когда воздух еще свеж от ветров, дующих с Персидского Залива. Весна здесь — была самым благословенным временем года: было тепло, но не жарко, ветра еще не переменились и из пустыни не начал дуть раскаленный, сухой хамсин. На улицах города — игрушки, построенной на нефтяные деньги — зеленела настоящая листва и настоящая трава, чтобы погибнуть через месяц, когда жара станет совсем невыносимой…

Аэропорт Эр-Рияда сильно изменился с тех пор, как в Королевстве начались беспорядки, и едва не случилась революция. Американских военных самолетов здесь не было — по межгосударственному соглашению американцы покинули Саудовскую Аравию после стабилизации ситуации — чтобы не дестабилизировать ее своим присутствием. Но воздух — буквально гудел от тяжелых транспортных самолетов с самыми разными эмблемами. Россия, Украина, Болгария, Узбекистан, Польша, Казахстан… Эр-Рияд стремительно становился для частной военной индустрии новым Багдадом, для перепуганных беспорядками шейхов стало делом чести нанять себе солидный, в несколько машин вооруженный эскорт. В этом эскорте обязательно должны были быть белые. Ни в коем случае не арабы, но и не американцы. Своим согражданам, даже военным — шейхи больше не доверяли, для них Аллах оказался важнее благодеяний, им оказанных — а присутствие американцев способно было спровоцировать стрельбу само по себе. В итоге — в Саудовскую Аравию кинулись русские и представители всех республик бывшего СССР, сербы, болгары, немцы, французы, поляки… много было поляков, потому что Польша прогнала через горячие точки последних лет очень много народа. Румыны… да кого только не было тут. Американские военные базы стремительно превратились в частные логистические комплексы, через них потоком шло никем не контролируемое оружие, снаряжение, деньги, золото… и все остальное — как русская водка, которую тут можно было продать за десять московских цен. Социальные программы сворачивались, выбитые стекла вставлялись, горелые дома стремительно ремонтировались… но так как было раньше уже не было. Если раньше — Саудовская Аравия была как будто единой семьей и королевская семья с удовольствием вкладывала деньги в собственную страну, в улучшение среды обитания собственных сограждан, выплачивала огромные пособия — то теперь это была семья после измены. На грани развода с взаимными недомолвками, обидами, невысказанными обвинениями. Народ Саудовской Аравии — ладно бы гастарбайтеры, с которыми тут не церемонились — но народ, народ! — ответили Его Величеству черной неблагодарностью, подняв мятеж. Принцы дома Саудов теперь всерьез опасались за свою жизнь и за свое будущее, они уже предпочитали выводить деньги из страны, вкладывать их за рубежом, покупать что угодно… только не в своей стране. Они покупали землю и леса в России, находящиеся на грани банкротства технологические компании в Европе, компании потребительского рынка в Китае, стада скота в Аргентине. Люди же, видя то что королевская семья все больше и больше отдаляется от страны, что король уже не ведет себя как отец всех подданных, что они стали жить хуже, что им приходится зарабатывать, что они никогда не делали — они все больше и больше озлоблялись и все больше и больше считали, что правление Дома Саудов не соответствует Шариату, а значит Сауды — тагуты, узурпировавшие власть. Во время хаджа в двенадцатом — произошли крупные беспорядки, стоившие жизни нескольким десяткам человек — и сейчас силы безопасности были готовы к любому повороту событий во время хаджа тринадцатого года — который начинался сегодня…

Как только самолет из Пакистана совершил посадку — несколько черных внедорожников Шевроле Субурбан и седанов Мерседес-600 подкатили к нему, образовав полукруг и прикрывая самолет с наиболее опасной стороны — с той, с которой будут высаживаться пассажиры. Высадившиеся из Субурбанов люди — сноровисто воткнули в держатели длинные алюминиевые шесты и растянули полотнища белой, плотной ткани. Это было прикрытие от снайперов, которые — учитывая обстоятельства — вполне могли здесь появиться….

Самолет, прилетевший из Пакистана, был полон. Начальник генерального штаба, начальник штаба ВВС, начальник Межведомственной разведслужбы — все прибыли совершить «джихад без оружия». То есть — хадж. Хадж во все времена и для всех считался богоугодным делом, и даже такие грешники, как пакистанские генералы, совершив хадж, могли на что-то рассчитывать в загробной жизни, представ перед всевидящим оком Аллаха.

Однако — кроме хаджа были еще и другие вопросы, которые необходимо было решить. Дом Саудов пошатнулся — и только во власти Пакистана было подставить ему плечо.

Вопросов было два. Обратный экспорт и опосредованный контроль…

Обратным экспортом раньше называлась ситуация с гастарбайтерами, теперь же это слово приобрело несколько другое значение, но об этом потом. В богатых монархиях Ближнего Востока, подобных Саудовской Аравии, в богатых диктатурах Ближнего Востока, подобных саддамовскому Ираку и нынешнему Ирану — остро необходимы были гастарбайтеры. Но при этом — гастарбайтеры не всякие. Соображения общественного спокойствия требовали, чтобы гастарбайтеры были из мусульманской страны и при этом не имели за плечами поддержки сильного государства — для того, чтобы можно было кидать и унижать их. Две самые популярные категории гастарбайтеров до сих пор были — пакистанцы и палестинцы. Были еще и сомалийцы — но они были черными и плохо знали язык. Палестинцы были опасны тем, что с детства вращались в среде заговорщиков и террористов и постоянно строили заговоры. Приглашать йеменцев было опасно потому, что у Йемена и Саудовской Аравии существовала общая граница и территориальный спор. Таким образом — пакистанцы были идеальными гастарбайтерами для Востока, безропотными, послушными, не слишком умными, согласными на самую грязную работу. Дошло до того, что в некоторых странах — например в эмирате Дубаи — пакистанских гастарбайтеров было больше, чем собственного населения. Это и называлось поначалу «обратный экспорт» — экспорт гастарбайтеров, которые обратно везли в Пакистан заработанные тяжелым трудом деньги.

Однако, в последние десять лет — ситуация коренным образом изменилась. Теперь пакистанцы были уже не забитыми и не безропотными, они происходили из страны, ставшей настоящим рассадником агрессивного ислама. Попадая в страны арабского Востока — они моментально находили единомышленников, создавали подпольные ячейки, начинали пропаганду. Пакистанцы уже сыграли немалую роль в массовом сопротивлении вводу американских войск в Саудовскую Аравию — и в будущем их роль должна была только возрастать. Это и было вторым, гораздо более зловещим смыслом термина «обратный экспорт». В восьмидесятых годах — именно Саудовская Аравия сделала все для радикализации и исламизации Пакистана. Именно она — за свой счет послала в медресе в лагерях афганских беженцев тысячи мулл, которые проповедовали то, что знали сами — ваххабизм. Именно она — давала еще доллар на любой доллар, который США или другие страны Запада перечисляли на борьбу с советским присутствием в Афганистане. Но теперь — пришло время расплаты. Америка расплатилась первой: ее солдаты уже двенадцать лет сражались и истекали кровью в афганских горах. Время платить по полной для Саудовской Аравии еще не настало — но вот — вот должно было настать. Дело в том, что в среде молодежи ультрарадикальные фетвы, приходящие из медресе Хаккания значили куда больше, чем титул Короля Саудовской Аравии — покровитель Двух Святых городов, Мекки и Медины. Этот титул — в течение десятилетий позволял абсолютной королевской власти сохранять свою легитимность. Но теперь — все больше и больше молодых людей в Саудовской Аравии убеждались, что защитить свою землю может не Король — а могут они сами путем восстания и террора. Это и было новое значение «обратного экспорта» — занесенный в восьмидесятых на землю Пакистана ваххабизм возвращался на родину в наиболее жестокой, нетерпимой и непримиримой форме, он уже прямо угрожал тем, кто в восьмидесятых отправлял боевиков на джихад с Советским союзом.

Опосредованный контроль — мало изученный способ контроля и защиты элит ключевого для национальных интересов США региона — Персидского залива. Начиная со времен слома колониальной системы и утраты механизмов прямого контроля — элитам запада, прежде всего США и Великобритании нужен был инструмент, как контролировать элиты в странах Залива и в то же время защищать их. Опасность им грозила со всех сторон. БААС, партия арабского социализма была опасно популярной в среде офицеров младшего и среднего звена — а это была питательная почва для вооруженного мятежа армии и прихода к власти военной диктатуры как в Ираке. Опасны были палестинцы — они, например, убили короля Иордании Абдаллу, они же покушались на его предшественников, чаще всего за палестинцами стоял Советский союз. Иран с его шиитами и Хезбаллой, у них в стране были вполне официальные центры подготовки террористов. Ливия с ее Бюро экспорта исламской революции. Братья — мусульмане с ячейками по всему Востоку, с фанатиками и террором. Опасность была повсюду, самым лучшим вариантом было бы размещение в ключевых странах баз НАТО — но это могло привести и скорее всего привело бы к социальному взрыву и подъему арабов на борьбу с оккупантами. Все таки — антиамериканские настроения в этом регионе были очень сильны и в этим приходилось считаться.

Тогда был придуман механизм опосредованного контроля. Его ключевым элементом — посредником между Западом и странами Востока — стал Пакистан. Бывшее колониальное государство, север Индии, откуда англичане ушли одними из последних. В Пакистане — англичанам удалось взрастить и воспитать касту военных, создать самообеспечивающийся механизм в виде армии, мусульманской и в то же время не мусульманской, владеющей землями и предприятиями и за счет этого почти независимой от общества, умеющей противостоять обществу, любящей и умеющей совершать государственные перевороты. Однако — для нищей неразвитой страны — армия Пакистана была слишком велика.

Тогда появились военные — гастарбайтеры. Такие как Мухаммед Зия уль-Хак. Его карьера очень показательна — родился в семье военных, закончил военный университет в США, но направился служить не к себе на родину — а в армию Иордании. Будучи командиром механизированной дивизии — исполнил приказ Короля и бросил свою дивизию на уничтожение лагерей палестинцев — это стало потом известным под названием «Черный Сентябрь». Затем вернулся к себе на родину, стал Начальником генерального штаба. Устроил военный переворот, повесил законно избранного главу государства и провозгласил главой государства самого себя. В восемьдесят пятом — приказал применить против восставших племен в племенной зоне химическое оружие — при полном молчании со стороны Запада. Таких было немало, уль-Хак был известен потому, что стал главой государства и организовывал акты геноцида и военные преступления. Остальные держались в тени — но путь их был точно таким же: Сандхерст в Великобритании или форт-Ливенуорт в США, дальше — командование какой-нибудь дивизией или корпусом в одной из стран Востока. Были и спецслужбисты — гастарбайтеры и полицейские — гастарбайтеры, и офицеры рангом ниже — гастарбайтеры. Они были исполнительны, обладали лучшим, чем местные военным образованием, лояльны местным властям. Наличие пакистанских офицеров крайне затрудняло как восстание солдат, так и возможный военный переворот. Повышало это и боеспособность армии — с арабскими офицерами она была очень низкой.

Зная это — многое становится понятным. Например — почему США и вообще западный мир так переполошились по поводу ввода советских войск в Афганистан. Почему Пакистану оказали такую мощную поддержку. Почему закрывали глаза на акты геноцида, на государственные перевороты. Почему — так зверски расправились с гражданским премьером Зульфикаром Али Бхутто, который мечтал о создании в теории, а потом и на практике исламского коммунизма.

Система эта держалась до начала нового тысячелетия, ее сворачивание стало одной из причин того, почему начала так непредсказуемо меняться политическая карта региона, почему началась арабская весна. Но теперь — она возрождалась, просто в видоизмененной форме. С две тысячи первого года — интересы Пакистана и запада разошлись, а с апреля одиннадцатого, с рейда на Абботабад — они разошлись кардинально: теперь наличие пакистанских офицеров было для Запада фактором угрозы. А пакистанские элиты поняли, что они сами, играя на противоречиях и опасениях арабских шейхов, искусно дирижируя «исламскими экстремистами — пакистанскими гастарбайтерами», имея многочисленную агентуру — способны шантажировать и даже в какой-то степени контролировать страны, в десятки раз богаче нищего Пакистана. Это была примитивная форма шантажа, просто на межгосударственном уровне. Не хочешь, чтобы у тебя в стране были массовые беспорядки? Не хочешь, чтобы тебя подорвал шахид во время праздника? Хочешь — обеспечить покорность и своих подданных и гастарбайтеров? Найми нас в охрану, плати нам — и все у тебя будет. Нет… ну, сам напросился…

И что самое страшное — в этой примитивной, но действенной игре за спинами пакистанцев стоял Китай.

Машины с приехавшими на хадж пакистанскими генералами — промчались по проложенной в пустыне великолепной бетонной трассе к Мекке. Там — они, пробиваясь через обычные в преддверие хаджа пешие пробки, добрались — таки до забронированной для важных гостей гостинице Гран умм аль-Кура. Расположенная всего в километре от мечети Масджид аль-Харам, это была одна из лучших гостиниц Мекки. Традиционная арабская архитектура в ней — песочного цвета стены, небольшие окна как бойницы крепости — сочетались в ней с новейшими технологиями и лучшими практиками гостиничного дела…

Номера пакистанских гостей располагались на самом верхнем этаже. Около них — тут же выставили вооруженную охрану…


Первая встреча — состояла в так называемой "Башне Мекки", знаменитом высотном коммерческом здании Мекки, принадлежащем Его Величеству Королю. Мекка — была вовсе не памятником архитектуры, как многие представляли себе этот святой для миллиарда с лишним мусульман город — она активно развивалась и строилась. Здесь не было офисов нефтяных и строительных компаний, как в других городах — но строительство отелей было делом беспроигрышным, они никогда не пустовали. За последние тридцать лет центр Мекки совершенно преобразился, доминантой в нем стало здание Араб аль-Бейт, известное так же как Королевский отель Мекки. Оно походило бы на московские высотки сталинского периода, если бы не цвет: темно-коричневый с золотым куполом и шпилем…

От королевской семьи пришел принц Самед, один из многих в череде начальников Службы общей разведки Саудовской Аравии — после девятого сентября предыдущего начальника, известного как Шейх отправили в отставку — слишком опасен, он занимал этот пост еще тогда, когда организовывали переброску помощи афганским моджахедам в восьмидесятых. По негласному соглашению с американцами — условием невыдвижения обвинений против Саудовской Аравии было согласование кандидатур руководителей спецслужб. Этого — американцы согласовали с удовольствием: какой-то там брат Его Величества, то ли троюродный, то ли четырехюродный. Учился в Лондоне, там пристрастился к хараму. Американцы хранили записи, тайно сделанные в Омане, когда это ничтожество было там послом. Как посол — принц Самед добился с местным султаном исключительных отношений: решение каждого серьезного вопроса заканчивалось в постели. Покушение на принца Самеда, имевшее место в пятом году было связано с тем, что к султану посла возревновал очень опасный соперник — один из министров Омана.

От ИСИ, пакистанской разведки — был генерал Хамад, танкист и бывший командир дивизии. Он слыл человеком недалеким, грубым — и в разведку послали именно его.

Принц Самед встретил пакистанского генерала в одном из офисов, принадлежащих международному благотворительному исламскому агентству. Этот офис был обставлен с показной роскошью, если бы кто-то из западных благотворителей увидел такое — он просто не поверил бы, что здесь находится благотворительное агентство — на Западе такую обстановку офиса расценили бы как растрату и это вполне могло кончиться тюрьмой. Но здесь, в Саудовской Аравии это было нормой: здесь не человек был для работы, а работа для человека. Саудовская Аравия — это словно государство — община, государство — мафия, государство для своих. Принадлежность к королевскому Дому Саудов давало тебе возможность всю жизнь купаться в роскоши и ничего не делать. Принадлежность к подданным Его Величества — все же не давала права на безбедное существование до конца жизни — но и самому последнему нищему изрядно доставалось королевских благ. Подданных Его Величества от гастарбайтеров и от всего остального мира разделяла бездонная пропасть, пропасть, которую невозможно было перешагнуть. За тем, чтобы не перешагивали — следил, в том числе и принц Самед.

— Салам Алейкум — сказал генерал, присаживая за стул напротив. От его взгляд не укрылось, каким взглядом ощупал его принц — у кадрового пакистанского офицера это не вызвало ничего кроме омерзения. О, Аллах, почему ты так несправедлив?!

— Ва алейкум ас-Салам, генерал… — принц был по показному радушен — мы рады приветствовать вас на Святой Земле, по которому ступала нога Пророка, салаху алейхи уас-салам…

— Воистину, мы совершаем благое, припадая губами к земле, помнящей еще ногу самого Пророка — подтвердил генерал…

— Да услышит Аллах ваши слова…

Совершив положенный на востоке ритуал "разговоров обо всем и ни о чем" — стороны перешли к делу…

— Аллах… — сказал генерал Хамад — оставил нас своим заступничеством… Не так давно — к нам прибыли нечестивцы… подлинные нечестивцы. Эти нечестивцы прибыли к нам из Вашингтона и сказали нам, что они намереваются поддерживать злейшего врага нас и всех мусульман — Индию. Они намерены продать им боевые вертолеты, самолеты, даже два авианосца. Нам — они приостанавливают выплаты, больше не будут выделять ни цента. От лица правительства Пакистана — я прошу вас о помощи…

— Какого рода помощь вас интересует? — осведомился саудит.

— Финансовая. В виде инвестиций. У вас сильные исламские банки, а нам нужно развивать промышленность. Наше население совсем скоро составит двести миллионов человек и каждому нужна работа…

Принц Самед лукаво улыбался в бороду. Он знал главное правило в торговле: у кого деньги — тот и прав. Деньги — пока были у него…

— Поистине… вам ли просить о помощи, генерал. Ведь о помощи просит тот, у кого нет ничего не продажу, кто беден. А вы — богаче, чем кто-либо из нас…

Понятно…

Генерал Хамад, начальник ISI пригладил короткие, офицерские усы, давая понять, что готов слушать дальше.

— Вы сами видите, мы тоже в беде. Настоящей бедой нашего Королевства является вмешательство других держав в наши дела. У нас есть то, что нужно всем… и в последнее время все больше и больше неверных, да унизит их Аллах, жадно тянут руки к богатствам нашей земли. Чем мы можем дать им отпор…

Тем, что у вас есть, идиот! — подумал генерал Хамад. Как и все предыдущие начальники ИСИ он был военным, командовал одной из двух танковых дивизий, имевшихся у Пакистана. В то время, как они модернизировали в который уже раз старые китайские Т59 — у Саудов имелись новейшие танки Леклерк, которым провели еще и модернизацию. В то время, как небо Пакистана защищали сорокамиллиметровые зенитки, которые применялись еще во время Второй мировой — сауды покупали у американцев полные комплекты установок Пэтриот. В то время как Пакистан — до сих пор не мог отказаться от старых китайских копий Миг-21 и летал на дешевых, не модернизированных F16 — сауды закупили десятки истребителей-бомбардировщиков F15S, лучших в мире, способных нести бомбовую нагрузку в двенадцать тонн. И со всем с этим — вы жалуетесь, что не можете дать отпор… козлы!

— Ваше Высочество… наши солдаты и офицеры к вашим… — решил сыграть непонимание генерал…

— Я говорю не об этом… — сказал принц, перебирая старинные медные четки — давайте, оставим лишние слова, они сейчас ни к чему. От лица Его Величества говорю вам — мы хотим купить у вас Зульфикар. Не позднее, чем в этом году. Стоит ли вам просить помощи — когда вы можете назначить цену за товар?

Хотя Зульфикар было всего лишь расхожее выражение, и оно означало "меч Пророка" — обе стороны поняли, о чем идет речь. Речь идет о ядерном оружии и средствах его доставки. Это было единственное, в чем Пакистан превосходил все государства мира.

— Но ваше Высочество… обладание Зульфикаром может до крайности обострить ваши отношения с Соединенными штатами.

— Это наше дело. И наша страна. Почему вы считаете, что только Соединенные штаты могут быть нашим противником? Да они спят и видят, чтобы кто-то разобрался с проклятыми персами на той стороне Залива. Сами они не воины и трусливо жмутся к земле, когда слышат трубу, зовущую их в бой. А мы… мы не можем больше терпеть, когда проклятые персы посягают на нас!

Генерал просчитал в одном мгновение — исходные данные у него были. Речь шла о намного большем, чем нефти — об авторитете в мусульманском мире. Долгие годы — Саудовская Аравия являлась хранительницей Двух Святых городов — Мекки и Медины. Каждый мусульманин обязан хоть раз в жизни совершить хадж к этим местам. Дом Саудов и глава Дома представали перед мусульманским миром в качестве едва ли не наместника Пророка на Земле. Но за последние тридцать лет — авторитет Дома Саудов пошатнулся и сильно. В девяносто первом — опасаясь Саддама, они призвали на Святую землю злейших врагов ислама — американцев и они до сих пор отсюда не ушли. Члены лома Саудов вели лихой и разгульный образ жизни — так, один из принцев был приговорен британским судом к пожизненному заключению за убийство своего слуги, который был и его гомосексуальным партнером. Король не возвысил свой голос в защиту мусульман, ни когда Америка вторглась в Ирак, ни когда Америка вторглась в Афганистан — вместо этого, он продавал американцам нефть. Люди видели это… люди не дураки. Исходящие из Саудовской Аравии фикхи[65] были пугливыми и осторожными, совсем не теми, какие они должны были быть в минуту опасности, угрожающей всему мусульманскому миру. Не сравнить ни с фикхами из медресе Хаккания, ни с фикхами из Кербелы, места мученической смерти Али. Особенно опасны были персы: от них Саудовскую Аравию отделял лишь крошечный Кувейт. Или — болотистый юг Ирака, где жители — шииты почти поголовно. В будущем — Иран и, по крайней мере, Юг Ирака могли объединиться в одно государство — и тогда Иран получил бы прямой выход к Аравийскому полуострову. Так что Дому Саудов — уже приходилось поворачиваться и решать, как им быть дальше. Получается — они решили обзавестись-таки ядерным оружием.

— Такие вопросы я не могу решать в одиночку…

— О, конечно, конечно. Мы и не ждем решения. Но смею вас заверить — сумма может быть очень существенной.

С этими словами — саудит написал что-то на бумажке, передвинул ее генералу. Тот посмотрел — на ней была написана цифра 10000000000. Десять миллиардов.

— Можно, в золоте… — заметил принц Самед


Одиннадцать машин и больше ста агентов Мухабаррата отслеживали все действия высокопоставленной пакистанской делегации. Прослушивались телефоны, в каждом номере были подслушивающие устройства, весь обслуживающий персонал в конце дня писал отчет о том, что он видел и слышал. Эти данные — каждый день передавались с курьером принцу Самеду. Принц Самед, как и все трусы — обладал обостренным чувством опасности. По итогам встречи — он понял, что приходивший на нее пакистанец опасен, он не удовлетворен результатами встречи и может что-то предпринять — он даже посоветовал Его Величеству не показываться на людях. Но пока — пакистанцы жили жизнью обычных паломников и в разговорах их — не было ничего кроме молитв, Корана и намерения совершить хадж.

Саудовская Аравия, Мекка Мост Джамарат 18 октября 2013 года Хадж…

Хадж — паломничество к святым местам Ислама — является пятым столпом ислама, наряду с шахадой (смертью во имя Аллаха), намазом (молитвой), закятом (положенным отчислением на нужды веры и на бедных, в последнее время все чаще — на террористическую деятельность) и саумом. Нельзя недооценивать важность хаджа — в идеале его должен совершить любой верующий мусульманин. В шариате про хадж сказано следующее: когда к пророку Мухаммеду пришли люди и сказали: О посланник Аллаха, мы считаем наилучшим делом является джихад, так не принять ли нам участие в нём? Пророк, да благословит его Аллах и приветствует, сказал: "Нет! Наилучшим джихадом для вас является безупречный хадж".

Обряд Хаджа производится ежегодно в назначенное время между Меккой и горой Арафат и состоит из нескольких, последовательно выполняемых действий.

Первое — это облачение в ихрам. Пройдя микат (специальные места, обозначающие границу территории, внутрь которой верующие, с разных концов света (афак) прибывающие в Харам-и Шариф, не могут пройти, не войдя в состояние ихрам), мусульманин совершает молитву и произносит особое обращение к Аллаху (тальбийа): "Вот я перед Тобой, Господи! Нет у Тебя сотоварища! Вот я перед Тобой! Воистину, хвала Тебе, милость и могущество! Нет у Тебя сотоварища!" С этого момента считается, что он вошёл в состояние ихрама.

Второе действие — на седьмой день зуль-хиджа — первый обход вокруг Каабы паломники входят в мечеть Масджид аль-Харам босыми, с правой ноги через Врата мира (Баб ас-Салам) и следуют к "черному камню": они целуют его или касаются рукой (обряд такбиль), а затем подносят руку к губам и глазам (истилам). В седьмой день зу-ль-хиджжа в Запретной мечети читается проповедь (хутба), в которой говорится об обязанностях паломников, совершающих хадж.

Третье действие — это сай, семикратный бег между холмами Сафа и Марва. Существует несколько версий происхождения этого обряда, по одному из них он символизирует поклонение Аллаху Ибрагимом (Авраамом), в ходе которого он вынужден был бежать от Иблиса (Сатаны), препятствующего поклонению. По второй версии — этот обряд символизирует страдания Хаджар, служанки Авраама, которая родила ему сына Исмаила, была изгнана из дома Авраама и металась в поисках воды для своего сына, ставшего родоначальником всех арабских племен.

Четвертое действие — паломники направляются к священному колодцу Замзам и дважды берут из него воду: сначала её пьют, а затем обливают тело с головы до ног. Священный колодец находится в мечети аль-Харам, по преданию он был открыт Хаджар самим архангелом Джабраилом (Гавриилом) и из него она смогла напоить сына.

Пятое действие — молитвенное стояние в долине Арафат — вукуф. Оно совершается на девятый день хаджа и является его центральным обрядом. Вукуф начинается в полдень, сразу после прохождения Солнцем точки зенита и завершается перед его заходом. Здесь паломники слушают проповедь (хутбу) и совершают молитву, обращённую к Аллаху: "Здесь я служу Тебе, Господи!" Эта молитва читается многократно и громким голосом

Шестое действие — на следующий день, десятый день хаджа паломник держит путь в долину Мина, где бросает семь камней, подобранных в Муздалифе, в последний из трех столбов (джамрат аль-акаба), символизирующий Сатану, который по преданию преграждал путь Ибрахиму, когда он направлялся на молитву. Совершая этот обряд, мусульмане мысленно посвящают себя Аллаху и обещают приложить все усилия для изгнания бесов из своей жизни.

В тот же день начинается Курбан-байрам. Совершив жертвоприношение, паломники обривают или коротко подстригают волосы и укорачивают бороды; женщины отрезают прядь волос. Сбритые и состриженные волосы закапываются в землю в долине Мина.

Далее — совершается прощальный" обход вокруг Каабы (таваф аль-вада).

В течение трёх дней, с одиннадцатого по тринадцатое зу-ль-хиджжа (айям ат-ташрик), паломники продолжают совершать жертвоприношения и вновь посещают долину Мина, где бросают камешки уже во все три столба (джамрат аль-ула, джамрат аль-вуста и джамрат аль-акаба). Все обряды хаджа оканчиваются на четырнадцатый день. Паломники выходят из состояния ихрам и обретают титул хаджи.

Многие после совершения хаджа посещают в Мекке места, связанные с памятью о пророке Мухаммеде. Одним из таких почитаемых мест является Гора Света (Джабаль ан-Нур), у вершины которой расположена пещера, где пророку Мухаммеду было ниспослано первое откровение Корана. Затем паломники отправляются в Медину, чтобы посетить могилу пророка и его ближайших сподвижников — праведных халифов Абу Бакра, Омара и Османа. По пути они останавливаются в городе Таифе, где Мухаммед скрывался от преследования мекканских язычников корейшитов. В этом городе расположена знаменитая мечеть Аббаса (дяди Пророка), где паломники совершают совместную молитву.

Прибыв в Медину, паломники направляются в Мечеть Пророка (Масджид ан-Наби) — вторую по значению после Запретной Мечети в Мекке. Совершив молитву, паломники-мужчины следуют в юго-восточную часть мечети, где находится усыпальница пророка Мухаммеда и могилы праведных халифов Абу Бакра и Омара. Подойдя к усыпальнице пророка, паломники произносят приветствие: "Мир тебе, посланник Аллаха, Его милость и благословение! Мир тебе, Пророк Аллаха! Мир тебе, лучшему Его творению! Мир тебе, господин посланников и имам богобоязненных! Свидетельствую, что ты довёл до людей послание, оправдал доверие, давал искренние советы общине, беззаветно боролся во имя Аллаха!" Затем совершают молитву, обращённую к Аллаху, которая заканчивается словами: "О Господь! Сделай моего Пророка заступником за меня!". После этого паломники подходят к могилам Абу Бакра и Омара, перед которыми тоже произносят слова приветствия и совершают молитву. Женщины к могилам не приближаются — им разрешается только войти в Мечеть Пророка и совершить в ней молитву.

Затем паломники посещают две знаменитые мечети — Куба и ат-Таква. Совершив малое омовение (вуду) в месте проживания, паломники направляются в мечеть Куба, следуя наставлению пророка Мухаммеда: "Кто очистится в своём доме, затем придет в мечеть Куба и совершит в ней молитву, будет вознагражден так же, как и за умру". Согласно традиции, сам пророк посещал эту мечеть каждую субботу, когда жил в Медине. Другая мечеть, ат-Таква, была построена ещё во времена первого вступления Мухаммеда в Медину: она известна тем, что имеет два михраба (михраб — ниша в мечети, указывающая киблу) — один из них обращён в сторону Мекки, другой — в сторону Иерусалима.

Паломники-мужчины поднимаются на гору Джабаль ат-Таур, где пророк Мухаммед скрывался от преследований мекканцев, посещают кладбище Джаннат аль-Баки, на котором похоронены члены семьи Мухаммеда: дочь Фатима, внук Хасан и праведный халиф Осман, а также могилы павших за веру в битве при Ухуде.

Посещая Медину, мусульманин выполняет наставление пророка Мухаммеда, который говорил: "Тот, кто совершает хадж и не посещает меня — ничтожен. Тому, кто посетит мою могилу и поприветствует меня — воздастся ответным приветствием".

Обряды хаджа не были безопасными во все времена. Раньше, когда не было самолетов и паломникам не предлагали десятки программ хаджа (в том числе ВИП-хадж) — до Мекки приходилось добираться месяцами, а то и годами, через самые разные страны и по самым разным дорогам, подвергая себя опасности. Сейчас — основной угрозой является давка: в двадцать четвертом[66] в давке во время побивания шайтана погиб двести пятьдесят один человек, а в двадцать шестом — уже триста пятьдесят четыре человека. В десятом году — в давке в пешеходном тоннеле между Меккой и Миной погибли полторы тысячи человек. Но еще никогда — не происходило такого, что должно было произойти теперь…

Трагедия случилась на десятый день зу-уль-хиджа, как раз во время обряда побивания камнями дьявола на мосту Джамарат. Этот обряд — является, вероятно, самым потенциально опасным в хадже, более того — он выполняется неоднократно. Обряд символизирует действия Пророка, который проходя здесь с семьей, кидал камни в Дьявола.

В шестом году — мост Джамарат, на котором положено было выполнять это действие, был капитально модернизирован, в строительство этого сооружения было вложено только на первом этапе два миллиарда долларов. Эти вложения — должны были предотвратить трагедии, связанные с давкой и сделать обряд относительно безопасным.

Мост Джамаррат — по сложности сейчас не уступит аэропорту или крупному стадиону, он выстроен вокруг трех колонн, называемых джамрат аль-ула, джамрат аль-вуста и джамрат аль-акаба. Он выстроен в форме многоярусного здания вокруг этих колонн, здание настолько сложно, что для его эксплуатации существует отдельное Управление моста Джамаррат.

Обряд побивания камнями происходит следующим образом: паломники подходят к мосту — для рассечения толпы установлены специальные сужающие мраморные рассекатели, они рассчитаны таким образом, чтобы у моста не скопилось одновременно столько людей, чтобы была смертельная давка. Организовать нормальный контроль с обыском в этом месте просто невозможно — но в дни хаджа здесь дежурят более пятисот сотрудников службы безопасности, за паломниками наблюдает сто восемьдесят телекамер. Паломники проходят к эскалаторам и поднимаются на один из этажей моста. Первоначально их было два, но потом стало четыре, а в одиннадцатом году — открыли и пятый ярус. В руках у паломников уже камни — сейчас камни не подбирают в пустыне и бросают, как попало. Нужное количество камней, нужного размера, гладких и крепких, чтобы не раскалывались — выдают паломникам простерилизованными и в герметичном мешочке заранее. К самим колоннам не подойти — каждая из них стоит в расширяющейся бетонной чаше, служащей камнесборником, сами колонны расширены и покрыты коричневым, неровным каучуковым материалом. Это было сделано для того, чтобы бросаемые с силой камни не разлетались на осколки, не отлетали и не травмировали тех, кто находится в передних рядах. Бросаемые камни — попадают в колонны, их энергия гасится каучуковым материалом, они падают и попадают в камнесборники. Все просто — обряд выполнен.

Первый смертник — подорвался на третьем ярусе моста Джамаррат. Очевидцы — которым повезло остаться в живых — рассказывали что он почти что воспарил, он активировал пояс шахида в самой гуще толпы, в западной части моста, у самых эскалаторов. Войдя с входа с улицы Малик Фахд, смертник — а это был молодой парень с непреклонным взглядом борца, убийцы и фанатика — прошептал "Бисмилля" и замкнул контакты пояса шахида, делавшего его чуть полноватым. Почти килограмм высокоэффективной взрывчатки и два килограмма готовых керамических осколков, не обнаруживаемых ни детекторами, ни рентгеновскими аппаратами — собрали кровавую жатву, разом скосив до сотни человек…

Сначала — никто ничего не понял. Все услышали только сильный хлопок и почувствовали, как пошатнулась толпа — плотность ее здесь была такова, что она поглотила всю энергию взрыва как чудовищный уловитель. Но люди перестали бросать камни и все — посмотрели в сторону эскалаторов, откуда раздавались крики. И в этот момент, еще один смертник, у самой джамрат аль-ула — выкрикнув изо всех сил "Аллах Акбар!" — замкнул контакты пояса…

Второй взрыв, произошедший у самой колонны — вызвал панику. Вся толпа — а здесь было до десяти тысяч человек — с криками, затаптывая слабых, бросилась к эскалаторам — и в этот момент, внизу, у эскалаторов, подорвался третий смертник.

Четвертый смертник — подорвался почти одновременно с третьим, на первом этаже, у входа, на улице Шук Араб, в самой давке. Пятый — на перекрестке трех дорог, ведущих к Мине, окончательно вызвав панику и сделав невозможным осуществление спасательной операции. Совершающие хадж паломники — с криками разбегались во все стороны, поднимая панику в Мекке, Медине, Мине. Обезумевшая толпа снесла палаточный лагерь у Мины, в котором располагались небогатые паломники. В Мекке — люди бросились на улицы, кто-то крикнул — что это кара Аллаха. К вечеру — полиция начала стрелять в людей…

Потом — кто-то закричал, что это все сделали американцы…


Только во время хаджа от взрывов и последовавшей за ними давки и паники — погибло более пятнадцати тысяч человек…


Пакистанская ВИП — делегация в момент взрывов — на ритуале Джаммарат не присутствовала…

Саудовская Аравия База ВВС Кинг Халид 18 октября 2013 года

Американское присутствие в стране — после усмирения массовых беспорядков в двенадцатом и воцарения нового монарха — пошло на спад, но лишь в том смысле, что американскую технику убрали с улиц, где она была предметом не всеобщего поклонения, но всеобщей ненависти. Однако, американцы не ушли как не ушли они в девяносто первом году, победив Хусейна. Американцы вообще по-хорошему никогда и ниоткуда не уходят. А уж тем более — от главного нефтяного резервуара планеты, даже если он оказался наполовину пустым.

Одной из баз американской армии в Саудовской Аравии была база в Кинг Халид Интернэшнл, международном аэропорту Эр-Рияда. Эта база — официально предназначалась для самолетов ВВС США, в то числе дронов, в две тысячи девятом — именно эти самолеты спасли Королевство от больших неприятностей — когда йеменские партизаны дали хороший отпор вторгнувшимся на территорию Йемена саудитам. Но на базе было больше, чем обычно морской пехоты и усиленная группа спецназа ВВС. Официально — все это было для обеспечения безопасности всего аэропорта. На самом деле — для обеспечения экстренной эвакуации американских граждан в случае повторения здесь иранских событий семьдесят девятого. Или — для удержания аэропорта до высадки экспедиционных сил морской пехоты США — в зависимости от того, какое решение примут в Вашингтоне.

На базе — новости о террористическом акте в Мекке с многочисленными жертвами узнали обычным в последнее время способом — по новостной программе катарского канала Аль-Джазира, спешно прервавшего свои передачи для экстренного выпуска новостей. Спешно позвонили в Вашингтон — там тоже посмотрели Аль-Джазиру и сейчас решали что делать…


Офицерский состав базы — спешно собрали в штабе. Всех, кого удалось собрать — сегодня был выходной день, пятница, у американских военных выходные дни совпадали с местным, мусульманским календарем. Тем не менее — народа было достаточно, согласно секретному приказу Пентагона покидать базу в дни хаджа разрешалось лишь в виде исключения из правил…

— Сэр!

Невысокий здоровяк в черном берете, махнул рукой. Это был полковник Раттун, который в данное время исполнял обязанности начальника службы безопасности базы.

— Вольно. Джентльмены, внимание, у нас непредвиденная ситуация. Как только что стало известно — в Мекке во время хаджа произошел серьезный террористический акт. Очень серьезный — настолько, что количество жертв может исчисляться тысячами человек. Объединенный штаб пока не дал никаких указаний по этому поводу — однако, начиная с этого момента, база Халид находится в состоянии повышенной готовности. Первоочередные задачи… майор Бенсон

— Я, сэр! — офицер морской пехоты сделал шаг вперед.

— Сейчас мы связываемся с посольством. Нужно составить список всех американских граждан, которые могут быть в Эр-Рияде и его окрестностях. Нефтяники, туристы, даже приехавшие на хадж мусульмане из США. Посольство — будет обзванивать их всех и предлагать немедленно покинуть страну, либо, по крайней мере, укрыться на базе Халид. Если по каким-то причинам нужна будет помощь — мы будем обращаться к вам. Я хочу, чтобы вы сформировали из своих людей оперативные группы — по два и по три человека. Пока есть время, нужно раздобыть неприметный гражданский транспорт… в аэропорту есть прокатные конторы, деньги на аренду вам выдадут. Желательно, чтобы в каждой группе был хотя бы один человек, говорящий на арабском. Задача — вытаскивать американских граждан из враждебного окружения и доставлять в зону эвакуации. Отдельно — сформируйте мобильный резерв из пяти — семи, максимум десяти человек для того, чтобы в критической ситуации поддержать посольство. Вопросы?

Посольство США находилось в центре города, возле другой базы ВВС — Кинг Абдул Азиз, прямо у самой базы, чего не было ни в одной стране мира.

— Пределы применения силы, сэр?

— Только в ответ.

Бенсон выругался про себя. В этом рассаднике экстремизма, который сейчас еще и переполнен приехавшими со всего света мусликами — применять оружие только в ответ — это такой извращенный способ покончить с собой. Сто лет назад — британцы успешно противостояли в десять, в двадцать раз превосходящему противнику — как раз за счет того, что они никогда не открывали огонь вторыми…

— Так точно, сэр. В отношении гражданских?

— Ты что, охренел?

Все были на взводе.

— Сэр, может быть опасная ситуация. Ублюдки могут перекрыть дорогу баррикадой, попытаться таранить моих людей машиной, забросать камнями.

— Черт возьми, есть правила и мы их должны соблюдать!

В переводе, который понимал любой офицер, прошедший горячую точку это означало: парень, твои люди могут делать все что угодно, и я ничего не хочу знать про это — но если они попадутся, я первый вобью гвоздь в твой гроб. Как то так…

— А как насчет американцев? Если они не захотят уезжать?

— С этим проблем не должно быть. Если они не захотят уезжать — хватайте за шкирку, пинка под зад и в машину. Мне вовсе не хочется светить ж…ми по всему городу, когда дела пойдут совсем плохо…

Получалось, что правила предусматривали применение большей силы против собственных сограждан — чем в отношении враждебно настроенного местного населения.

— Так, теперь ты, Родман. Я хочу, чтобы ты проверил все машины, выставил посты по периметру нашей территории, усиленные машинами. Пусть кто-то возьмет SASR[67] и займет господствующую точку. И я хочу тридцатый калибр на всех угрожаемых направлениях…


— Джимми…

Сержант притворился, что спит.

— Сержант!

Мать их…

— Ну и какого хрена…

Ковач. Конечно же, это он. Поляк — приколист, мать его…

— Сэр, мы вот тут поспорили, какие бабы лучше. Арабки, латинки или черные. А ваше мнение, сэр?

Сержант со вздохом встал с кровати. Последний номер Пентхауса спрятать не успели…тут это было почти что сокровищем. На улице его можно было сплавить за пятьдесят долларов, если знать кому…

Журнал сменил хозяина…

— Сэр!

— Достигнешь половой зрелости — отдам…

Нашедшие новую мишень для шуток — морпехи покатились с хохоту…

— Эй, Стэн, и на что ты теперь будешь дрочить, а?

— Возможно, что на тебя, Ник. Ты ведь у нас красавчик…

— Да пошел ты!

— Что здесь происходит?

Гэтуик, прятавший журнал в закрывающийся на ключ шкафчик не успел крикнуть, его опередил Мохони

— Офицер на палубе!

Морпехи покатились с коек, вставая по стойке смирно.

— Сэр!

— Вольно. Держаться вместе. Гэтуик, отойдем…

Они отошли к окну. Здания здесь были новые, с кондиционером, просторными казармами, компьютерными классами — подарок Его Величества американской армии. Его Величество хоть и был защитником святых земель ислама — но в критической ситуации и ему нужен был аэродром неподалеку, который будут держать до последнего и который даст ему возможность смыться, когда все пойдет совсем уж хреново. А в том, что этот момент рано или поздно наступит — не сомневался никто, ни американцы, ни сами саудиты.

— За что ваши люди были наказаны?

— Сэр…

— Ладно, это не имеет никакого значения, нахрен. Оцените готовность своего подразделения. Только без бравады.

Сержант Джим Гэтуик только что — буквально пару недель назад — прибыл на базу Кинг Халид, завершив свой второй тур в Афганистан. Между этими турами — были два спецкурса морской пехоты — аквалангистов — разведчиков и выживания в экстремальных условиях. Оба курса он закончил на хорошо и отлично и намеревался вернуться в Афганистан в третий раз уже членом MARSOC, командования специальных операций Морской пехоты США.

— Зеленые, но сачков нет, сэр. Я могу положиться на них, вы прикажете им, и они будут выкладываться, как следует, чтобы выполнить приказ.

— Окей, назовите лучших.

Сержант назвал три фамилии.

— Теперь ситуация. Только что — в Мекке во время хаджа произошли несколько взрывов, прямо в самой толпе. Смертники.

— Черт…

— Да, сержант, невесело. Мы считаем, что могли погибнуть несколько сотен человек. Возможно, тысяча с лишним. База приведена в боевую готовность, нам приказано поддержать меры посольства по сбору всех американских граждан на случай экстренной эвакуации. Страна может сдетонировать в любой момент, это родина ваххабизма, мать его и здесь все ваххабиты. Поэтому названных вами людей я забираю и еще троих. Они пойдут командирами мобильных групп, задача — извлечение американских граждан силовым путем, если где-то они не смогут выбраться сами. Вы — мобильный резерв, либо на случай штурма посольства, либо на случай если проблемы возникнут уже у наших морских пехотинцев. Короче ты и твои люди, сержант — это моя последняя надежда, если все пойдет кувырком. Извини, что забираю у тебя лучших людей — но мне они и в самом деле нужны.

— Я понимаю, сэр.

— Твоя задача — раздобыть несколько автомобилей для своих людей. Прокатных автомобилей. Пошли, я подвезу тебя. Скомандуй — строиться…

Саудовская Аравия, Эр-Рияд Королевский дворец Ночь на 19 октября 2013 года

На этот раз — никто и не думал унижать пакистанцев, посылая на встречу алкоголика и педераста, по странной прихоти Аллаха ставшего начальником местной разведки. Они уже собирались улетать — когда на летное поле аэропорта въехала кавалькада лимузинов, конвоируемая двумя бронетранспортерами и двумя грузовиками солдат — и полковник королевской гвардии вежливо до тошноты сообщил, что Его Величество желает видеть пакистанских гостей и как можно скорее — для чего и прислал собственные машины с экспортом.

Кавалькада машин помчалась к Эр-Рияду, где в роскошном дворце жил один из последних абсолютных монархов на земле, Его Величество, Король Саудовской Аравии, Защитник двух святых городов, который не смог исполнить свои обязанности и теперь отлично понимал, что добром это не кончится…

Несмотря на ночь, особняк Его Величества был ярко освещен, он был меньше по размерам, чем, скажем Московский Кремль или Букингемский дворец и по архитектуре он был достаточно примитивен: лаконичность и бесхитростность линий выдавала новодел с головой. Дворец был окружен охраной, солдатами и танками. Их подвезли к какому-то входу для слуг, а потом провели внутрь.

Внутри — было роскошно — но опять таки не чувствовалось той старины, солидности, традиций, какие есть в старых королевских дворцах. Просто огромный особняк, владелец которого имеет столько денег, что и вообразить трудно. Их провели в большую переговорную комнату со столом посередине и сказали, что Его Величество сейчас придет.

Пакистанские генералы понимали, что можно ожидать всего — вплоть до расстрела на месте. Но каждый из них понимал, что иного выхода как рискнуть собой, у них нет. Здесь и сейчас — должно было определиться место Пакистана на новом Востоке, в новых геополитических раскладах. Или это будет нищая и никому не нужная страна как Йемен или как Сомали. Или это будет страна, которая будет определять политику на Востоке. Да, у них не было нефти — но у них было главное — сила! Сила явная в виде большой, хорошо обученной и вышколенной армии, офицеры которой прошли обучение в лучших военных университетах и имеют большой опыт войны против собственного народа. И сила тайная в виде десятков, сотен, тысяч воспаленных фанатиков, которые могут проникнуть в любую страну и взорвать ее изнутри, создав революцию из ничего…

Здесь решалась и их судьба. Будут ли они опасными, уважаемыми и богатыми людьми — или они будут опереточными генералами нищей и никому не нужной армии. Понятное дело — генералам было не все равно, кем они будут.

Многое — сейчас решала позиция США. Если американцы скажут — прямо сейчас, немедленно мы высылаем сто тысяч морских пехотинцев вам на помощь — их просто растерзают здесь, в этом дворце. Кому в друзьях нужна гиена — уж явно не тем, кто ходит в друзьях у льва. Пусть старого, одряхлевшего — но все же льва.

Открылась дверь. Появился король, за ним — генералы его армии, в основном его никчемные родственнички. И все до единого пакистанцы поняли, что они выиграли. Еще до того, как произнесено первое слово — они выиграли.

— Ваше Величество… — сказал генерал Хамад — от моего лица, от лица моих товарищей, от лица всего правоверного пакистанского народа приношу вам соболезнования в связи с гибелью паломников во время хаджа. Только сам Даджал[68] мог измыслить что-либо подобное…

Король ничего не ответил.

— Двадцать миллиардов — внезапно сказал принц Самед, здесь присутствовавший — сумма поднимается до двадцати миллиардов.

Несмотря на всю серьезность ситуации — генерал Хамад чуть не расхохотался. Вот идиот! Он что — думает, что они это сделали ради того, чтобы подороже продать? А Король? На его месте — он приказал бы казнить своего зарвавшегося и никуда не годного родственничка. Сам генерал — с удовольствием наступил бы ему на лицо солдатским сапогом…

— Послушайте, Ваше Королевское Величество — начал генерал как можно более мягким и проникновенным голосом, что не вязалось с его грубой внешностью — меч нужен только воинам, только тем, кто сможет его поднять и ринуться в битву во имя Аллаха. К чему этот меч вам? Что вы с ним будете делать? Американцы просто отберут его, они будут угрожать разбомбить вас, свергнуть вас, они будут строить против вас козни. Пусть лучше Зульфикар, во имя Аллаха остается в своих ножнах. Сейчас для него не время. Вам просто нужна помощь, вот и все.

— Нам не нужна помощь! — сказал Король — О, Аллах, засвидетельствуй, нам не нужна помощь. Воистину, у моего родственника помутился разум, когда он пустил в страну американцев, эти коварных сыновей собаки.

— Ваше Величество — наша помощь будет совсем другой. Наша армия — состоит из правоверных, они знают, что такое харам и не будут его творить. Когда сапог американского солдата ступает по следам пророка Мухаммеда, да благословит его Аллах и да приветствует — каждый мусульманин в мире чувствует, как будто ему плюнули в лицо. Но в том, что на вашей земле будут пакистанские военные — нет харама, они такие же мусульмане и имеют право здесь быть. Мы бедная страна — но потому у нас много прекрасных, храбрых воинов. Мы готовы помочь вам, Ваше Величество. Мы готовы защитить вас. Пусть торговцы останутся торговцами — а воины пусть будут воинами.

— Вы не знаете мой злоумышленный народ… — король вяло махнул рукой — о, мой злоумышленный народ. Когда ты отвечал благодарностью на то, что наша семья делала для тебя на протяжении десятилетий. За пятьдесят лет — мы воздвигли дворцы там, где раньше были лишь пески. Ни один из моих подданных ни в чем не испытывал нужды. И чем мне ответили — мятежом!

— Ваше Величество, вы слишком добры к своим злоумышленным подданным.

— О, да, да…

— Но они этого не заслуживают. Нужно призвать их в порядку. Пуля, кнут, виселица — только так можно укрепить уважение к власти, являющееся насущной необходимостью в любом государстве. Те, кто не уважает вас, не может оценить вашей доброты, Ваше Величество — должны вас бояться. А мы умеем внушать страх — и будет верными вашими слугами. Американцы слабы духом и никогда не сделают для вас то, что сделаем мы.

Король заинтересованно посмотрел на пакистанцев

— Мы говорим о чем-то конкретном, господа?

— Да, Ваше Величество. Элитный десятый горнострелковый корпус армии Пакистана. Он полностью перевооружен на новую технику, мобилен, готов выполнить любой приказ. Его солдаты служили в качестве сил ООН в горячих точках по всему миру и с честью выполняли свой воинский долг. Его переправка может начаться уже ночью. Если ваши подданные так и не оценят доброты Вашего Величества — мы начнем переброску еще одной или даже двух механизированных дивизий. Мы обезопасим ваши южные границы и сотрем гнезда йеменских боевиков в порошок! Более того — мы научим ваших офицеров как правильно действовать в таких ситуация как сегодняшняя.

Ни один из саудовских генералов не оскорбился — хотя сказанное было сродни публичному плевку в лицо.

— Но американцы…

— Ваше Величество, это ваша страна, а не американцев.

Король поднялся на ноги. В раздумье прошелся по комнате.

— Американцы сказали, что им нужно принять решение. Они сказали, что им нужно принять решение…

Король прошел вокруг стола — и генерал Хамад почувствовал запах харама. Король был пьян, напился от страха…

— Решение нужно принять вам, Ваше Величество.

Король вернулся за стол.

— И сколько это будет стоить?

Все что у тебя есть, придурок…

— Полагаю, Ваше Величество, о цене можно будет договориться. Нам не нужна риба аль-фабль, лихва. Мы хотим просто возмещения затрат. Например — совершенно необязательно строить нашим людям казармы, они вполне могут разместиться в казармах, откуда уйдут американцы.

Король утвердительно кивнул.

— Да, вы правы…

— У нас не такая богатая страна. Миллиард долларов за каждую бригаду в год будет не много? И вооружение… к сожалению, мы не можем тратить столько, сколько тратите на него вы.

Король едва не расхохотался. Учитывая нынешние цены на нефть — столько он выручал каждые десять дней.

— Думаю, это посильные траты для спокойствия моих подданных.

— И еще, Ваше Величество…

— Да?

— То, что произошло сегодня… это нельзя просто так оставлять. Нужно наказать кого-то.

— Наказать?

— Да, отправить в отставку. Слишком много людей погибло.

Генерал Хамад со злобной радостью заметил, как сжался на своем стуле принц Самед, алкоголик, педераст и негодяй. Как жаль, что его нельзя повесить…

— Да… вероятно вы правы… — сказал король — кто-то должен понести наказание…

— Ваше Величество… у нас есть много отставных генералов, имеющий большой опыт в борьбе с терроризмом и замирении непокорных. Многие из них занимали командные должности в организациях занимающихся разведкой и контрразведкой. Любой из них — готов будет присягнуть на верность Вашему Величеству, и будет нести службу верно и нелицемерно, вам во благо. Скажите, Ваше Величество… — генерал Хамад решил вбить последний гвоздь в крышку гроба — хоть один из американцев присягал вам на верность?

— Нет, они этого не делали… — задумчиво сказал Король — никто из них этого не делал…

Лондон, Англия Где-то на востоке Лондона Ночь на 19 октября 2013 года

— Арсенал, следующая — Мейнор Хаус… — объявил голос диктора в одном из вагонов tube, лондонского метро, крупнейшего в мире. Его называли просто — труба, tube. Вагоны и впрямь были похожи на трубу по крайней мере сверху — они были полукруглыми и высоким людям ездить в них было очень неудобно. Но Хаким не был высоким, он не дотягивал до шести футов…

Хаким, невысокий, неприметный, темный лицом подданный Его Величества Королевы — вышел из вагона привычно — в последний момент, когда двери уже начали смыкаться. Побежал по платформе, ловко лавируя между людьми. Если за ним следили — а он замечал за собой слежку в прошлом месяце — то группа наблюдения должна была либо потерять его, либо, по крайней мере, проявить себя и сделать дальнейшую слежку невозможной.

Он выскочил на улицу, увернувшись от автобуса, перебежал дорогу, нырнул в грязный, засранный переулок и пробежал его весь. Только выскочив на соседнюю улицу и переодев куртку — а она у его была двухсторонняя, разных цветов — он немного успокоился…

Этот район раньше принадлежал англичанам, как и весь Лондон — но сейчас он больше походил на один из районов Большого Карачи. Дым от кебабниц на улице, щербет со льдом вместо мороженого, жарена баранина, вывески на пушту или урду, старые машины, грязь. И люди на улице — много, очень много людей. Таких же, как он — темных лицом, с курчавыми волосами, неприметных. Один Аллах знает, что на уме у каждого из них…

На стене висел большой плакат, его сделали на деньги налогоплательщиков по решению местного совета. На нем — была предупреждающая надпись на английском, пушту и урду.

ЗДЕСЬ ДЕЙСТВУЮТ ЗАКОНЫ ШАРИАТА!

У коренных лондонцев, если им не приведи Господь, доводилось попасть в этот район — возникало ощущение, что их страна проиграла войну.

Людей на улице как-то разом стало меньше — с минарета, стоящего на соседней улице завыл мулла — намаз! Но Хаким — лишь усмехнулся и прибавил шаг. Ему не обязательно — в отличие от тех, кто лицемерно встает на намаз, а потом прислуживает неверным, а потом опять лицемерно встает на намаз — ему не нужно замаливать грехи и успокаивать свою совесть публичным и строгим следованием Шариату. Ибо его главный и единственный ибадат[69] заключается в джихаде и это лучший ибадат из тех, какие угодны Аллаху.

Когда он примет шахаду, ему — рай. Этим — ад, как лицемерным.

Он свернул на соседнюю улицу. Увидел знакомый фургончик — старенький, носатый LDV с большим кузовом, купленный на распродаже. У этой машины был пропуск на въезд в центр Лондона, она обслуживала отели…

Хаким свернул во дворик, нащупывая то, что было у него в кармане…

— Ты опять опоздал? — хозяин прачечной был не в духе — тебе мало, что я лишил тебя премии, хочешь, чтобы я тебя и вовсе уволил? Где ты найдешь работу в кризис, идиот несчастный?

У владельца этой прачечной, поляка по фамилии Ковальский — дальний родственник работал в системе отелей Хилтон в Лондоне. Это позволило получить ему очень выгодные контракты. Как и все поляки — он был скрягой и нанимал самых дешевых рабочих.

— Простите, хозяин… — сказал Хаким, глупо улыбаясь и подходя к нему ближе.

И ударил его ножом в живот.


Аллах и Его посланник отреклись от многобожников, с которыми вы заключили договор, а они нарушили его.

И ходите, о многобожники, спокойно по земле, куда хотите четыре месяца, и знайте, что где бы вы ни были, вы находитесь под властью Аллаха, и вы не избежите Его наказания, и Он покроет нечестивых позором!

В день Великого хаджа Аллах и Его посланник возглашают людям о том, что Аллах и Его посланник отрекаются от лживых многобожников, нарушающих договоры. А если же вы, неверные, раскаетесь, отклонитесь от многобожия и неверия в Аллаха и обратитесь к Нему, тогда для вас это будет лучше в ближней и последующей жизни. А если же вы отвратитесь от Аллаха и останетесь в своём заблуждении, тогда знайте, что вы находитесь во власти Аллаха. О ты, пророк! Предупреждай всех неверных о тяжёлой, мучительной каре!

А с теми неверующими, с которыми вы заключили договор, и они не нарушали его и никому не помогали против вас, надо завершить договор до конца и соблюдать его. Поистине, Аллах любит богобоязненных, которые не нарушают свои договоры!

А когда срок безопасности — запретные четыре месяца — пройдёт, тогда везде убивайте неверных многобожников, нарушающих договор, захватывайте их в плен, окружайте их, преграждайте им путь и ставьте им везде засады. Если же они раскаются, отвратятся от многобожия и неверия и последуют за назиданиями и законами ислама, будут соблюдать молитву (салат) и давать очистительную милостыню (закят), тогда не трогайте их, ибо они уверовали в религию Аллаха. Аллах прощает грехи раскаявшимся, и Он милосерден к Своим рабам!

Если же (о Мухаммад!) кто-нибудь из многобожников, против которых верующим приказано сражаться, попросит у тебя надёжного убежища, чтобы услышать твой призыв, то огради его от опасности и дай ему приют и возможность услышать Слово Аллаха. Если он уверует в ислам, то станет одним из вас — верующих, — а если он не уверует, то доведи его до безопасного места. Этот наказ о предоставлении безопасности просящему приют дан для того, чтобы тот, который ничего не знал об исламе и, желая узнать, услышал Слово Божье.

Как эти многобожники, которые часто нарушали свои договор