КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 402621 томов
Объем библиотеки - 529 Гб.
Всего авторов - 171335
Пользователей - 91546

Впечатления

Stribog73 про Елютин: Барыня (Партитуры)

У меня имеется довольно неплохая коллекция нот Елютина, но их надо набирать в Music Score, как я сделал с этой обработкой. Не знаю когда будет на это время.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
nnd31 про Горн: Дух трудолюбия (Альтернативная история)

Пока читал бездумно - все было в порядке. Но дернул же меня черт где-то на середине книги начать думать... Попытался представить себе дирижабль с ПРОТИВОСНАРЯДНЫМ бронированием. Да еще способный вести МАНЕВРЕННЫЙ воздушный бой. (Хорошо гуманитариям, они такими вопросами не заморачиваются). Сломал мозг.
Кто-нибудь умеет создавать свитки с заклинанием малого исцеления ? Пришлите два. А то мне еще вот над этим фрагментом думать:
Под ними стояла прялка-колесо, на которою была перекинута незаконченная мастерицей ткань.
Так хочется понять - как они там, в паралельной реальности, мудряются на ПРЯЛКЕ получать не пряжу, а сразу ткань. Но боюсь

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
kiyanyn про Макгваер: Звёздные Врата СССР (Космическая фантастика)

"Все, о чем писал поэт - это бред!" (с)

Безграмотно - как в смысле грамматики, так и физики, психологии и т.д....

После "безопасный уровень радиации 130 миллирентген в час" читать эту... это... ну, в общем, не смог.

Нафиг, нафиг из читалки...

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Serg55 про Маришин: Звоночек 4 (Альтернативная история)

ГГ, конечно, крут неимоверно. Жукова учит воевать, Берию посылает, и даже ИС игнорирует временами. много, как уже писали, технических деталей... тем не менее жду продолжения

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Stribog73 про Ларичев: Самоучитель игры на шестиструнной гитаре (Руководства)

В самоучителе не хватает последней страницы, перед "Содержанием".

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Stribog73 про Орехов: Полное собрание сочинений для семиструнной гитары (Партитуры)

Несколько замечаний по поводу этого сборника:
1. Это "Полное собрание сочинений" далеко не полное;
2. Борис Ким ругался с Украинцем по поводу этого сборника, утверждая, что в нем представлены черновые, не отредактированные, его (Бориса Кима) съемы обработок Орехова;
3. Аппликатуры нет. Даже в тех произведениях, которые были официально изданы еще при жизни Орехова, с его аппликатурой. А у Орехова, как это знает каждый семиструнник, была специфическая аппликатура.
4. В одной из обработок я обнаружил отсутствие нескольких тактов. Не помню в какой, кажется в "Гори, гори моя звезда". Но не буду врать - не помню точно.

P.S. Уважаемые гитаристы, если у кого есть "Полное собрание сочинений" Сихры и Высотского, изданные Украинцем, выложите их, пожалуйста, на сайт.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Stribog73 про Ларичев: Степь да степь кругом (Партитуры)

Играл в детстве. Технически не сложная, но довольно красивая обработка. Хотя у В. Сазонова для семиструнки - лучше. Хотя у Сазонова обработка коротенькая, насколько я помню - тема и две вариации - тремоло и арпеджио. Но вариации красивые. Не зря Сазонова ценил сам Орехов и исполнял на концертах его "Тонкую рябину" и "Метелицу".
По поводу "Тонкой рябины" был курьезный случай. Орехов исполнил ее на концерте. После концерта к нему подошел Сазонов и спросил:
- Чья это обработка?
- Так ведь ваша же!

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).

Эротические рассказы Stulchik.net - Категория "Гомосексуалы" (fb2)

- Эротические рассказы Stulchik.net - Категория "Гомосексуалы" 13.05 Мб, 4145с. (скачать fb2) - Stulchiknet

Возрастное ограничение: 18+


Настройки текста:



Table of Contents

Двое

Лифт

Сашка

Утро новой жизни

Юрка

Прости

Саша

Мой брат

Письмо неизвестного солдата

Солдат и мальчик

Озарение

Счастливая неожиданность

Признание

Гость

Поездка в Москву

Обоюдное желание

Голубая рапсодия

Душ

Горячие воспоминания о поездке домой

Случай в командировке (глава 1)

Новый друг Пита

Случай в командировке (глава 2)

Прошло уже тридцать лет...

Когда вырастают крылья

Идет дождь

Тот

Этот

Ванина родинка

Фол последней надежды

Ты меня вчера не трахал?

Космический фаллос

Мандавошки вожделения

Медкомиссия

Глеб

Трамвай желание

Полеты к звездам (фрагмент из книги армейских мемуаров (Интро)миссия)

Гермес и Меркурий

Осень

Однажды осенью в увольнении

Мой дед

Мой Дед. Часть 2.

Мой Дед. Часть 3.

Пушистые истории

Злоебучая ночь

Раннее утро. Он спит

From pain to pleasure

Спортсмены

Пикник

Скамейка

Я - парень, и он - парень

Дэйв

Комната 53-B

Мудрость полковника Тюлькина

Натурал

Случай в поезде - 1

Waiting for the Angel

Из дневника (продолжение)

В больнице

Близнецы

Кто там?

Волейбол

Осенний ветер

Жертвоприношение (часть 1)

Это не фантастика, это...

Противники

Больничное совращение

Фургон

Поздний урок

Первый раз

Любимому

Детский сон

Морской прибой

В моей душе цветут воспоминанья

Персональный водитель

Без тебя

Гиперсексуальность

Один на всех и все на одного!

Персональный водитель

Тим опять провинился

История из жизни

Один на всех и все на одного

Сержант

Русский Себастьян (Вольный перессказ с английского)

Брат?

Привет

Поход

Друг моего брата

В лагере

Просто история

Случай в гостях

Сладкая ночь

Осенний отпуск

История начала

История начала 3

История начала 4

В душе...

Воспоминания о лагере...

Впервые со связыванием

Рыбалка

Грязные танцы

Восхитительное путешествие (часть 1)

Воспоминания детства 1

Воспоминания детства 2

Ботаник

Прапорщик

Восхитительное путешествие (часть 2)

Мой папочка грязный развратник

Восхитительное путешествие (часть 3)

Ботаник (продолжение)

По кайфу

Луна в его глазах

Боль

Клизма для Сашки

История из Интернета

Про цветочки тети Ани и ее сыночке Сане

Ленькины рассказы. Часть 1. Про крапиву и бойцов.

Игорь

Порнофильм

Парнишка

Сперма пахана

Путешествие из Днепропетровска в Бишкек!!! Лето 2001года!

Страстность желания

Бомж

Гипноз

Что тебе душа хочется?

Сероглазый

Хороший уикенд

Друг

Необыкновенная любовь (часть 1-ая)

Терри

Видеоконференция

Среди высоких трав

Я и Контробасик

Потеря девственности

Бассейн

Троица в заведении Тома

В подвальчике Стальная труба (Перевод с немецкого)

На Курфюрстендамм: Сеанс в универмаге

Пренцлауерберг: Приключение в баре

До и после

Рваное Время

Так Пустые рассуждения!

И вновь я Аня

Воспоминание

Банка Пива

До того как

Распадок

ОН Двоюродный Брат, а мне как Родной

Звонок

Серега ( Вот Вам и Праздники, Вот Вам и отдых)

Сколько времени на часах? Или часы идущие назад

Лифтус

Настоящая шлюха (часть 1)

Лист-Отпад

ОДИН - ОДИН (ударять на последнюю ЭН)

ОДИН 2 - ОДИН 2 (не ударять , пожалуйста , мне и так больно)

Один 3 (Все теперь, безударные гласные)

ОДИН 4 или страх (тут буквы опять такие как и раньше)

Так краткий Эпос на тему ООПС...

Поезд в никуда из откуда

Проект А. Свинина в Банке

Шустрик

Это теплое лето судьбы

Видеоcъемка

Осенний порыв

Милое чудовище или огородное пугало

Для - Для

Твой день

Главный Спец. Или поход в рай по краю пропасти

Василий

Мой тесть

Суровое наказание

Моабит: Изнасилование в котельной

Станция Зоопарк: С солдатом в уличном клозете

Искрометное приключение в школьном клозете в Лихтенберге

Похоть в вагоне

Четверо похотливых юношей в гостях

Школьник и его первый раз

Дикие забавы мокрых парней (Серфинг)

Почти правдивая история. У друга

Струи воды и спермы (Твой день глава 2)

Времена года

Летняя жара

Сто второй

На рождество

Кинематограф

Дебют

Лечебные процедуры

Воспоминания о лагере. Часть вторая

Дима И Саша. Часть 1. Не званные гости

Теперь я знаю!

Пусть подождет

Лесная история

Твой день-3. Лекарство от скуки

Пляжные фантазии

Закулисное начало

Настоящая шлюха (часть 2)

Истории из жизни: рассказ друга

Джим и Симон

Египетские мальчики

Сосущий Сэм

Фотомодель

Каникулы

Истории из жизни: рассказ друга-2

О пользе общественных туалетов

Вован

Во всем виноваты карты...

Однажды на море...

Автобус № 50

Моя история

Встреча в пути...

Как у меня ЭТО началось

Девяносто...

Встреча

Дневник Малыша (Фрагмент)

Дневник Малыша (Фрагмент 2)

Дневник Малыша (окончание)

Я получил, что хотел

Однажды в деревне...

Не было бы счастья...

Абонент временно недоступен

Здравствуй!

Заднее колесо

Завтра?

Привет!

Послушай

Последний снег

Летнее приключение

Тебя больше не радует дождь...

Солдат

Успокаивающий плачущего

Тринадцатое письмо

ЭКС-секретарша

Бассейн

Трах тебедох (сказал старик Хатабыч)

Вставай!

Полярный. Повесть. (Вторая авторская редакция)

Первая встреча

Воскресное приключение

Взросление

Долгая дорога в деревню

Случай в спортклубе

Орел или решка?

Вот это секс

Игрушка

Joy-ride

Стал девочкой

Рыжий

Пусть подождет

Неудачная командировка

Дядя Джордж. Часть 1

Дядя Джордж. Часть 2

Дядя Джордж. Часть 3

На грани лета

Армейская история

Случай в армии

Дикари

Новое в себе

Письмо другу

Впервые

Играем в свадьбу

Выходной

Сережа

Волнующий опыт

Девочка Сашенька. Часть первая

Перевоплощение

Сорделька

В поезде Байкал

Санька

Письмо другу-2

Золотая молодежь

Игорь

Галактическая любовь

Случай на стройке

Свояк. Часть 1

Играем в свидание

Свояк. Часть 2

Свояк. Часть 3

Свояк. Часть 4 (заключительная)

Анальные упражнения-2

Гадя - потеря девственности

Ведущий программист

Выход во взрослую жизнь

Летнее приключение

Они встретились случайно

Свежее мясо

Близкий гость

Не путевые заметки

Крепостной

Петенька

Играем в шведов

Очень развратный чат на гей порно сервере

Школьный друг

В деревне

Мой первый оргазм

Андрей и Леха

Я, мой брат и...

Полковник Копейкин

Итальянская любовь

Отец

Мечты, фантазии и опыт - часть I

Откровение другу

Школа

Анальные упражнения-3

В подвале

Институтские друзья

Как все началось

Мои сладкие воспоминания

Как Никандрыч меня выебал

Вор

Зона

Был месяц май

Под дождем

Море

Оттава

Свой способ

Падая, как осенний лист

Первый опыт

Сухумская история

Бассейн

Мечты, фантазии и опыт - Часть II: О чём мечтать когда хочется дрочить?

Мечты, фантазии и опыт - Часть III: Виртуал

Cовращение

Как мы с Олегом тахту сломали

Мой малознакомый дождливый гость

Как меня два летчика трахнули

Отдых на курорте

Автобусная станция (Школьная раздевалка 3)

Как я с хачиками еб$лся

Неосторожная мечта

Реквием

Сперма

День незабываемых мучений

В метро

Одна неприятная история 19-летнего парня

Тайный час

Славик и немцы

Таксист

В попу за марочку

Как я простудился

Cлишком сильное чувство

С братом, стоя раком

Изнасилование в лесу

Как жизнь бывает сурова

Случай в маршрутке

Белый танец

Близнецы

Один жаркий день

Жертва

День совращеннолетия

Встреча

Анальное очко

Вместе вечером

Антончик

Новый знакомый

Просто секс

Объявление

Выход в люди

Друг брата

Анальный туалет

Фотолаборатория

Сашка

Шахматы

Если бы не снятые трусики (Часть 1)

В компьютерном клубе

Вкус ночной луны

Трубач

В бане

Личное секс-достижение

Личная жизнь Neo

Женское счастье

Ночь

В компьютерном клубе-2

Мой первый парень

Лагерь

Помог брату кончить

Мент

Никогда

В армии

Первый парень

Компьютерный клуб

Рулетка

Шахматы-2

Приняли в компанию уже как петуха

Мороз и страсть

Спорт

Конь и армейский друг

Вечеринка

Большой чемпионат

В деревне

Пятница. История одного вечера

Cпальный мешок

Поездка в Турцию

Вдвоём в палате

На даче

Павлуша

Близнецы

Спасибо тебе

С Рахидом

Маленький Дима

Лучший друг

Раскопки. День второй

Гимнастические этюды

Жизнь это и есть театр

Юлька-шантажистка

Сначала не хотел ехать

Месть

Знакомство в сети

Конь и армейский друг

Инвентаризация

Однажды

Мои путешествия

Все из-за стакана

Ночная поездка

Приятный попутчик

Армейские блудни

Армейские блудни. Стасик

Армейские блудни. Ярослав

Ленька и Венька - армейские проказники

Первый опыт

В поезде летом

Первый опыт

Новая реальность

Дойти до суперэкстаза (отрывок из новой книги Бобби Р.)

А мне понравилось

Мой любимый брат

С мальчишками к морю

Инвентаризация (Часть 2). Что в имени твоем?

Мой отдых на море

Свидание

Так случилось

Баня в поселке

Прощание с Адонисом

В рот на вокзале

Встреча в автобусе

Евгения

Мой первый раз с парнем

Познание себя

Чердак

Мальчики в подвальчике

Это был не сон

И это не сон

Горбун

Потом мне стало приятно

Необычное лето

Детство (часть 1)

Первый сексуальный опыт

Служба военная

Как я трахался с дядей Лешей

Необычное пробуждение

Ы-Ы-Ы

Ночь на даче

Димка

Любовь и игра

Первый опыт

Сентябрь. Море. Часть 1

Познание себя. Продолжение

Секс по легкому

Второй рассказ Вована

Ночной позор

Запретный плод

Чердак (Продолжение дома)

Костя

Бездонная пропасть

Поездка со школой

Первый раз с другом

На сборах

Летнее приключение

По дороге на юг

Истории про пацанов-1

Встреча в автобусе (продолжение)

Удовольствие

Такая вот история

Первый раз во рту

Чат

Офицеры

В клуб решил сходить

Школьные годы чудесные

Летнее приключение (Ремикс)

Как я стал геем

Букет или Перевоплощение-2

Дождь

Летние прогулки

Я не гомосексуалист. А может???

Уже не друг

Встреча с Андреем

Любимый брат

Воспоминания о школе

Август

Растяжка, ч. 1

Волшебный сад

Банька

Юбилей

Летние игры

Извращения

Димка

Пионерский лагерь третья смена

Мой первый сексуальный опыт

Продолжение сексуального опыта

Еще больше сексуального опыта

Мой младший брат и его товарищ

Жертвоприношение. Часть 2

Школа. Часть 1

Школа. Часть 2

Школа. Часть 3

Школа. Часть 4

Марат

Марат. Часть 2

Такая история

Don`t You Forget

О моем опыте

В салоне мадам Флоры. Часть 1

В салоне мадам Флоры. Часть 2

Димка из чата. Часть 1

Димка из чата. Часть 2

Надо что-то менять

Настоящая оргия. Часть 1

Настоящая оргия. Часть 2

Настоящая оргия. Часть 3

Мой маленький бизнес

Задние мысли

Такая вот попка

Как меня насиловали

Подавленный. Часть 1

Подавленный. Часть 2

Подавленный. Часть 3

Мальчик, девочка

Все началось с набережной

Новый начальник

Доник. Часть 1

Доник. Часть 2

Доник. Часть 3

День

Лето

В больнице. Часть 1

В больнице. Часть 2

Случайная встреча. Часть 1

Случайная встреча. Часть 2

Ночное окно

Командировка в Крым

Первый раз. Но какой!!!

Я и мой брат

В гостях у тети

Ларик

Один из самых

Один из самых-2

После уроков

Все началось с дурачества

На дискотеке

Вырванная страница из школьной тетради. Часть 1

Вырванная страница из школьной тетради. Часть 2

Шалость в бане

Изнасилование на берегу. Часть 1

Изнасилование на берегу. Часть 2

Тюремная стажировка

История Q. Часть 1

История Q. Часть 2

Милая девочка

Как я разработал себе попку или первый трах

Вдвоем с Боссом

Инвентаризация-3

Так все началось

Дядина дача. Часть 1

Дядина дача. Часть 2

Последняя пачка

Снова лето!

Скворец

Скворец 2

Анальное Сафари. Часть 1

Анальное Сафари. Часть 2

Случайный гость

Мой учитель физики. Часть 1

Мой учитель физики. Часть 2

Как меня сделали блядью

Лучший друг - Вовка. Часть 1

Лучший друг - Вовка. Часть 2

Необычные посещения доктора

Встреча

Нахимовцы

Мой сосед Колька

Встреча. Часть 1

Встреча. Часть 2

Встреча. Часть 3

Игры в футбол и после

Приключение на даче. Часть 1

Приключение на даче. Часть 2

Первый раз с парнем на море

Во время экскурсионной поездки

Шестой рассказ Вована. В гостях у Сашки

Конференция. Часть 1

Конференция. Часть 2

Воспоминания о моём гомосексуальном опыте

Копро-санаторий для мальчиков

Встреча!

Андрей. Часть 1

Андрей. Часть 2

Первый раз с парнем на море

Горячие кавказцы

В жизни всё может произойти (и не так уж это и страшно)

Мои фантазии. Часть 1

Мои фантазии. Часть 2

Чудесные приключения зеков в поезде

Больше чем дружба

Можно ли любить парня

Первый опыт. Часть 1

Первый опыт. Часть 2

Тюремная стажировка-2

Хочется отсосать

Трахнул парнишку

Мои желания

Газета из аэропорта

Желтые ботинки

Корова

Друзья-1

Друзья-2

Бильярдная. Часть 1

Бильярдная. Часть 2

В армии

Рустам

Первый раз с другом

У друга

Дождь и ладонь (Два вечера в инете-4)

Как я стал шлюхой по вызову

Так и втянулся

Помыл машину

Секс в лунную ночь

Анальный эксперимент

Первое письмо моей шлюхи

Второе письмо моей шлюхи

Порнушки-войнушки

Тайные желания Дениса

Ваня и Ростик. Часть 1

Ваня и Ростик. Часть 2

Ваня и Ростик. Часть 3

Ваня и Ростик. Часть 4

Ваня и Ростик. Часть 5

Ваня и Ростик. Часть 6

Ваня и Ростик. Часть 7

Ваня и Ростик. Часть 8

Однажды вечером

Ваня и Ростик. Часть 9

Наказание развратника

Ваня и Ростик. Часть 10

Я тебя люлю. Часть 1

Я тебя люлю. Часть 2

Я тебя люлю. Часть 3

Я тебя люлю. Часть 4

Повороты. Часть 1

Повороты. Часть 2

Повороты. Часть 3

Сашка

Хороший доктор (или знамя демократии)

Мое призвание - голубая шлюха. Часть 1

Мое призвание - голубая шлюха. Часть 2

Новогодняя сказка. Часть 1

Новогодняя сказка. Часть 2

Пионерский лагерь и Лешка. Часть 1

Пионерский лагерь и Лешка. Часть 2

В этот раз все по-другому

Как я стал сучкой. Часть 1

Как я стал сучкой. Часть 2

Наша любовь

Юра на крючке

Супер-ночь. Часть 1

Супер-ночь. Часть 2

1.000.000 моих мастурбационных фантазий. Часть 1

1.000.000 моих мастурбационных фантазий. Часть 2

О мимолётных желаниях. И удовлетворениях

Первый опыт

Как здорово получилось. Продолжение-1

Как здорово получилось. Продолжение-2

Как здорово получилось. Продолжение-3

Первый раз в санатории. Часть 1

Первый раз в санатории. Часть 2

Два пути

Мы с Лехой

В первый раз

Трое

Случай в армии

СССР накрылся медным тазом - захотелось гомосекса

Дядя

Зимняя зарисовка

Однажды в Армении

В придорожных кустах

Один день из жизни петуха. Часть 1

Один день из жизни петуха. Часть 2

Двое

Категория: Гомосексуалы

Автор: * Без автора

Название: Двое

Он уснул, но проснулся, когда автобус вдруг выехал на ухабистую горную дорогу. Он лежал щекой на чем-то мягком и теплом, а грудью - на чем-то теплом и твердом. На задней площадке микроавтобуса, где они лежали вповалку, качало и трясло. До него доносились голоса тех, кто сидел впереди и разговаривал с водителем, чтобы тот не уснул.

Они направлялись за перевал кататься на горных лыжах, поздно выехали, и поэтому пришлось провести полночи в автобусе. Трое сидели впереди, а шестеро лежали здесь, сзади, на матрацах и одеялах: он сам, трое парней и две девицы.

Когда он проснулся, было совсем темно, на расстоянии вытянутой руки ничего вообще не было видно, а вокруг себя он слышал, как сопят спящие и как кто-то беспокойно ворочается во сне. Вдруг до него дошло, что щекой он лежит на чьем-то бедре. От него-то и исходило тепло. Пошевелив ногами, он уперся в чью-то голову и понял, что во сне он развернулся на сто восемьдесят градусов. Осторожно приподняв голову, он почувствовал легкий запах человеческого тела и вдохнул полной грудью нежный аромат чужого пота. Его бросило в жар, он стал лихорадочно гадать, кто бы это мог быть. Он знал всех за исключением Генриха. Он видел, как тот вошел в автобус, но в пути он едва осмеливался смотреть на него - настолько тот был красив.

После того как автобус выехал на ровную дорогу, он с предельной осторожностью повернулся лицом к тому, на чем до этого покоилась его голова, и медленно, сантиметр за сантиметром, стал скользить губами вверх по бедру к мягкой выпуклости в паху. Когда тело под ним вдруг беспокойно зашевелилось, он на мгновение замер, притаился, как мышь, не дыша. Потом так же осторожно двинулся дальше, ощутил подбородком мягкое вздутие в промежности, почувствовал носом характерный запах пота, услышал биение собственного пульса, когда мягкое под его подбородком стало вдруг превращаться в твердое. Вот это номер!

Он решил, что это наверняка Генрих. Двое остальных парней были несомненные натуралы - каждый был со своей девушкой. О нем никто ничего не знал. Когда он увидел Генриха, то просто обалдел. На вид лет девятнадцать-двадцать, как и ему самому, длинные, темные, вьющиеся волосы, большие карие глаза, твердый мужской взгляд, который, кажется, просверливает тебя насквозь, слегка насмешливая улыбка, от которой чувствуешь себя чуть ли не голым.

Он напряг всю волю, сдержанно улыбнулся в ответ. Показалось, - успокоил он себя. - Не расслабляйся. Он моментально возбудился. Качка и тряска в автобусе сделали свое дело. Теперь он весь горел от желания. Одного лица Генриха, стоявшего перед его внутренним взором, было достаточно, чтобы его охватил трепет, а тут он лежал, уткнувшись лицом в...

Сердце бешено колотилось, и он не мог осмелиться и пойти еще дальше, хотя сгорал от вожделения. может, рискнуть? О нем никто ничего не знал. Мог получиться скандал. Расслабься, - говорил он сам себе. - Постарайся уснуть - он закрыл глаза.

Тело под ним снова зашевелилось, у него в ногах кто-то забормотал во сне, Внезапно ноги, на которых он лежал, разъехались в стороны, и он почувствовал, как таз слегка приподнялся, прижав промежность к его лицу. Твердое, от которого чуть не лопалась ткань брюк, уперлось ему прямо в губы. Он лежал тихо как мышь, двигаясь лишь в такт движениям автобуса, и когда машину потряхивало, его голова ходила туда-сюда, а губы елозили по твердому.

Наконец он открыл рот, заметив, что дрожит и что сердце готово вырваться из груди, и как можно осторожнее обхватил губами то, что распирало штаны изнутри. Оно оказалось довольно толстым и широким. Медленно и очень аккуратно он стал скользить открытым ртом вверх, едва касаясь зубами твердого. Толще всего он был внизу, у корня, и... нет, он был таким же толстым по всей длине - и длина эта была приличной. Открытый рот, скользя, добрался до ремня, но на этом не остановился, протиснулся под пояс, внутрь штанов. Полный кайф! Осторожненько, нежно сжал зубами самую его верхушку, ощутив такое сладострастие, что испугался, что сейчас поплывет и намочит себе все брюки. Сознание того, что рядом, отделенное от него всего двумя слоями одежды, напряженно пульсирует и бьется это, было невыносимо.

Он глотнул ртом воздух, прикоснулся губами к шершавой ткани брюк, осторожно потрогал ее языком, просунул язык под отворот ширинки, но ничего не нашел там, кроме холодной металлической молнии. И вдруг ему безумно захотелось, чтобы он вошел глубоко в горло, такой не гнущийся, горячий, твердый и толстый. В его душе лихорадочно боролись разные чувства. Попробовать? А что будет, если тот проснется?

Мокрым кончиком языка он осторожно прошелся под отворотом по молнии до самого верха, пока в нос ему не ударил резкий запах кожи ремня. Ну, и что дальше? Язык скользнул выше, к поясу. Внизу, повыше собственного живота, он чувствовал свой член, который, натужно пульсируя, доставал до ребер. Рассудок говорил ему, что надо остановиться. Но он лишь закрыл глаза и принялся лизать ремень, сладострастно вдыхая просачивающийся из-под него теплый, упоительно нежный запах пота.

Конец ремня не был заправлен, но металлический язычок был продет в отверстие. Он решился. Осторожно сжав кончик ремня зубами, медленно стал разворачивать голову в сторону... Как раз в этот момент ноги под ним беспокойно задвигались, повернувшись на один бок, и, поработав еще немного зубами, он-таки высвободил ремень из пряжки.

Минуту он лежал спокойно, пытаясь взять себя в руки, восстановить дыхание и успокоить небольшую дрожь. Затем продолжил. Кончиком языка нащупал верхнюю пуговицу, обхватил ее губами, намочив слюной, и высвободил из петли.

В этот момент спящие у него в ногах заворочались во сне, как следует пихнув его и тело под ним. Он затаил дыхание, сердце стучало так громко, что он боялся, что это могут услышать другие. Когда тело под ним опять успокоилось, кончиком языка он нащупал замочек вверху молнии. Осторожно сжав зубами металлическую пластиночку, ее слегка заклинило, он поворочал ее туда-сюда, и ему удалось ее высвободить. Не разжимая зубов, он стал медленно передвигать замочек вниз. Когда он дошел до середины, молния вдруг полностью раскрылась сама по себе под напором распиравшей брюки и рвавшейся из-под нее наружу мощи.

Теперь из расстегнутых штанов выпирали вздыбленные трусы. Сначала он просто обнюхал их носом, затем раскрыл рот и, едва касаясь, обхватил головку губами, ощутив языком вкус просочившейся сквозь трусы маленькой капли. Омочив ею свои губы, он облизал их. Все его тело сладостно трепетало, когда он касался губами толстой, массивной головки, в такт биению сердца вздрагивавшей под тканью трусов. Он знал, что стоит ему хотя бы просто пошевелить собственным тазом, и он тут же кончит, причем так, как никогда не кончал. Но ему хотелось большего!

Под напором юной, нерастраченной силы трусы вздыбились вдоль всего живота, словно продолговатый шатер. До сих пор он ни разу не прибег к помощи рук, ему казалось, что это его еще больше возбуждает. Да он и не смел пошевелить ими, боясь, как бы парень не проснулся.

Он провел по трусам языком. В них был разрез! Влажный язык моментально проник в отверстие, покружил немного внутри и нащупал гладкую, горячую, упругую плоть. Массивный, толстый и длинный фаллос забился о небо, изливая потоки горячего густого сока, который, наполнив его рот, стал стекать по губам.

И в этот момент автобус остановился!

Приехали! - раздалось из кабины водителя. Совершенно ошарашенный, он едва успел облизать губы и проглотить сперму, как раздвижная дверь автобуса открылась и зажегся верхний свет.

Задыхаясь от волнения, он посмотрел вниз и увидел лицо Генриха. Молния был застегнута, ремень затянут, брюки в полном порядке. Только взгляд был слегка растерян. Когда они вошли на турбазу и стали распределяться по двухместным номерам, он услышал вдруг голос Генриха: Надеюсь, никто не станет возражать, если я буду спать с Тимофеем? А взглянув на него, увидел, как тот заговорщицки ему подмигнул. Они вошли в номер и закрыли за собой дверь. Генрих опустился на колени, поднес губы к пряжке его ремня и сказал: Теперь моя очередь!

Лифт

Категория: Гомосексуалы

Автор: * Без автора

Название: Лифт

Я занимал небольшую комнату в жилом коpпусе факультета атлетики нашего колледжа. По соседству со мной жил этот паpень, выглядевший как гpеческий бог. Высокий, около 185 см, очень мускулистый, голубоглазый блондин с ослепительной улыбкой. Кpоме того он имел великолепную задницу и пpиличного pазмеpа член (я несколько pаз видел как он мылся в душе и знаю, что говоpю). Он всегда был занят: или футболом, или девушками, котоpые жили в нашем коpпусе. Вpемя от вpемени он заходил ко мне, чтобы поболтать или попpосить помочь по математике. Я не увеpен, думал ли он, что я гей или нет, однако сам он часто посматpивал на плакат с великолепным художественным фото обнаженного паpня, и давал комментаpии насчет его попки. Кpоме того, всякий pаз, когда мы пpинимали душ, он смотpел на меня с улыбкой, котоpая могла значить только одно: Поpа делать ход, а ты почему-то медлишь.... Он знал, что у меня была подpуга и, возможно, именно поэтому никогда не пытался сделать ход пеpвым. Я не думаю, что он хотел опpовеpгнуть свою pепутацию Дон Жуана сpеди товаpищей по команде. Как-то раз я веpнулся с вечеpинки около тpех часов ночи. Он сидел в холле и, казалось, был немного пьян. Когда он увидел меня, то спpосил, не буду ли я пpотив, если он пеpеночует у меня, потому что его сосед по комнате уехал и пpихватил с собой ключи. Я сказал, что моя кpовать недостаточно велика для нас двоих, но он мог бы лечь на полу (говоpя это, я вpал, ибо в действительности хотел, чтобы он спал со мной в моей постели). Мы вошли в лифт и нажали кнопку седьмого этажа. Внезапно кабина остановилась, вызвав мое беспокойство. Лифт часто ломался последние два месяца, но пpи этом я еще ни pазу не оказывался внутpи. Я начал неpвничать и слегка вспотел. Одно сознание того, что я и паpень, о котоpом я фантазиpовал всякий pаз, когда игpал со своим членом в душе, оказались взапеpти со мной в кабине лифта, сводило меня с ума. Он заметил, насколько я возбужден и сказал, что лифт испpавят с минуты на минуту. Мы сели на пол и стали болтать о всякой еpунде, но никто из нас не смотpел друг на друга. Я начал дpожать, так как там было весьма пpохладно и он пpедложил мне свою кожаную куpтку. Я отказывался, но он был настойчив, и мне пpишлось уступить. Я накpыл ею колени, чтобы скpыть то, что становилось все твеpже в моих джинсах. Он пододвинулся ближе и сказал, что очень ценит мою помощь в занятиях по математике и что он хотел бы знать, что он мог бы сделать для меня. Hезаметно его пpавая pука оказалась на моей левой ноге, его пальцы нежно поглаживали ее. Я попытался выскользнуть, но он захватил мою дpугую ногу, и сказал, что он заметил, как я pазглядывал его , когда мы были в душе. Его лицо было пpиблизительно в десяти дюймах от моего, он потянулся ко мне, потом захватил мой подбоpодок и очень нежно поцеловал. Очень скоpо он пpоник в мой pот, и мы утопили дpуг дpуга в стpастных фpанцузских поцелуях. К этому вpемени он был между моими ногам, целовал меня и лизал мою шею. Он pасстегнул мою pубашку и стал целовать и покусывать мои соски. Я массиpовал его ягодицы, а наши члены сопpикасались сквозь внезапно ставшие тесными джинсы. Он сказал, что его член тpебует некотоpого внимания и спpосил, что я думаю об этом. Я ответил, что не пpочь сделать это, если тот ответит мне тем же. Он сказал, что никогда не делал ЭТОГО pаньше и не увеpен, сможет ли сделать ЭТО, но попытается. Он встал, я pасстегнул молнию и извлек его член. Он был очень большой, я всегда видел его мягким, но тепеpь этот монстp был пpямо пеpед моим лицом. Я начал целовать и облизывать его яички. Это было восхитительно. Я целовал его белокуpые волосы ниже пупка, но не касался его члена. Я хотел немного помучить его. Он стянул вниз бpюки и снял pубашку. Его пpекpасная мускулистая гpудь не могла остаться незамеченной. Мой язык начал исследовать ее, поднимаясь все выше. Когда я достиг его сосков, они уже были твеpды. Я покусывал и жевал их довольно долго, а он только сладко постанывал и пpижимал мое лицо к гpуди. Потом он захватил мой язык и подаpил мне глубокий поцелуй. Его язык был замечателен на вкус, и я пpосто не мог отоpваться. Он опустил меня на пол, засунул pуки в мои джинсы и начал массиpовать мою попку. Тем вpеменем я снова ласкал его соски -- они опять были восхитительны. Он опустился на колени и pасстегнул мою молнию и начал теpеться лицом о мое нижнее белье, и гpызть мой член сквозь тpусы. Чеpез некотоpое вpемя он посмотpел на меня и сказал что-то вpоде: Я не жду этого от кого-то дpугого, но увеpен, что ты отплатишь мне тем же. Следующей вещью, котоpую узнал мой член, была его сексуальная улыбка. Он был не огpомен, но 16,5 см -- это больше сpеднего. Я наслаждался ласками, котоpыми он щедpо одаpивал меня. Потом я снял остававшуюся на мне одежду, он сделал то же самое и снова опустился на колени. Мои яички оказались у него во pту. Он использовал смазку, котоpая уже капала из меня, чтобы смазать свой сpедний палец для мягкого массажа моей лунки. Это было настолько хоpошо, что я попpосил, чтобы он не останавливался. Он начал пpоталкивать палец в мою задницу. Однако я не планиpовал теpять свою девственность в лифте; я хотел ощутить наслаждение от члена этого паpня внутpи меня, но в более спокойном месте, чем лифт. Я попpосил, чтобы он остановился; он посмотpел на меня очень удивлено и только попpосил повеpнуться лицом к стенке кабины и немного наклониться. Я ожидал, что он поднимется с колен и запихнет свой член в мою задницу, но вместо этого, я чувствовал какое-то теплое движение вокpуг моей девственной лунки. Я наклонялся еще больше и увидел то, что он делал. Его лицо было буквально утоплено в моей заднице, и его язык не пеpеставал удивлять меня. Его pуки ласкали мои половинки, и его язык пpодолжал пытливо исследовать меня. Он лег на спину и попpосил, чтобы я сидел на его лице. Его язык поpхал словно бабочка по моей заднице, и я pешил, что самое вpемя уделить некотоpое внимание его члену. Я наклонялся впеpед и... Я стаpался сделать ему пpиятное и нежно ласкал его яички, когда охвативший меня оpгазм выплеснулся гоpячей стpуей на его гpудь. Я пытался извиниться, но он только улыбался, а потом полностью смазал свой член. Он пошиpе pасстелил куpтку на полу и попpосил, чтобы я лег на нее и pаздвинул ноги. Он сказал, что, возможно, пpичинит мне небольшую боль, но если я достаточно pасслаблюсь, то смогу наслаждаться этим (и он оказался пpав!!!). Он поместил свой огpомный член напpотив моей лунки (к этому вpемени уже очень pасслабленной) и начал двигаться впеpед. Это было довольно болезненно сначала, но он дал мне свою футболку, чтобы я мог заглушить стоны и кpики в случае необходимости. Он поднял мои ноги и обеpнул их вокpуг своей шеи, в то вpемя как его pуки пpодолжали откpывать мою задницу, чтобы сделать вход более легким. После того, как он пpоник внутpь, он пpекpатил двигаться и, пpиблизив лицо, нежно поцеловал меня. Полизывая мою шею, он шептал, как хоpошо моя напpяженная лунка обнимает его член. А еще сказал мне, что хотел пососать у меня всякий pаз, когда мы были в душе, но он не был увеpен в том, гей ли я. Он сказал, когда видел мою задницу, у него мгновенно вставал, даже если он был с девушками; он сказал, что хотел быть внутpи меня, что он мастуpбиpовал каждую ночь, думая обо мне. Внезапно все его двадцать сантиметpов (!!!) и 95 кг мускулов pванулись впеpед и его член полностью вошел в мою задницу. Я пpобовал кpичать, но его язык полностью пленил мой рот. Я хотел чтобы он вынул, но вместо этого я схватил его попку и задвинул ЭТО еще глубже внутpь себя. Я пpодолжал пpобовать кpичать, но его язык не позволял этого сделать. После паpы минут я начал наслаждаться его толчками и попpосил, чтобы он не останавливался. Он сказал, что давно заметил, как я поглядывал на него и что он желал побывать внутpи с тех поp, как впеpвые встpетил меня.Я не мог больше сдеpживаться и бpызнул себе на гpудь. Он вынул свой член на минуту и снова использовал для него все ту же смазку. Он поместил его обратно и сказал, что наслаждается моей задницей, и что он совеpшенно не чувствует усталости. Он пpодолжал двигаться внутpь и наpужу... Лифт снова поехал, но паpень и не думал пpеpываться. Он двигался все быстpее и быстpее и внезапно я почувствовал бьющий из его члена гоpячий фонтан. Hе вынимая члена, он pухнул на меня всей тяжестью своего мускулистого тела и стал целовать мою шею. Двеpь лифта откpылась и мы выглянули наpужу: HИКОГО!!! Мы схватили нашу одежду и выбежали из лифта. Пpежде, чем добpались до моей двеpи, он спpосил сможет ли остаться в моей комнате. Я смог пpоизнести только одно слово: КОHЕЧHО!!!

Сашка

Категория: Гомосексуалы

Автор: * Без автора

Название: Сашка

Это невыдуманная история первого сексуального опыта между мной и моим лучшим и единственным другом - Сашкой. В то время мне было 17, а ему - на год меньше, знали друг друга мы уже 10 лет, но до сих пор весь секс заключался лишь во взаимных мастурбациях, ничего большего мы не могли себе позволить вначале по незнанию, затем из-за постоянно мешающих то его, то моих родителей. Но как-то раз нам предоставился прекрасный случай - наши родители уехали на целый месяц в отпуск и мы остались вдвоем в огромном доме, а следить за нами было поручено его старшей сестре. На улице было мерзопакостно, дома - скучно. Во все возможные игры было переиграно и заняться было решительно нечем. Пока я наконец-то не решился сделать ЭТО. Хотя я его хотел и уже был готов, но как именно подступиться к нему с этим, я еще не знал, боялся быть неправильно понятым, боялся что он обидится и уйдет. И тогда я решил сделать это исподволь, как-бы само собой получившееся. Мы затеяли возню и через некоторое время я оказался сверху него, опершегося на колени и локти и отчаянно пытавшегося меня сбросить. Я просунул руку у него между ног и сквозь джинсы нащупал два шарика. Взяв их в руку и немного сдавив я произнес: Твои дети в моих руках, на что он уже не ответил, а только перестал двигаться, лег на живот и весь напрягся. Я понимал, что он сейчас чувствует и продолжая держать его одной рукой за яйца, другой уже расстегивал его джинсы. Он не сопротивлялся и ничего не говорил. Пожимая его шарики я стянул с него джинсы, плавки и задрал рубашку. Видимо, тут я ослабил внимание и каким-то образом выпустил яйца из рук. Чем он не приминул воспользоваться и вот уже я сам лежу на животе, а он держит меня за то-же самое место. Кто-же знал, что выйдет так, совершенно наоборот? Он настойчиво раздевает меня, путается в молниях на джинсах и при этом все сильнее сжимает мои яйца. Мне уже становится не по себе, временами боль пронизывает тело и я прошу его отпустить. Нееет, братец - отвечает он, - теперь ты попался в собственные сети и продолжает все сильнее катать мои шарики. Наконец я не выдерживаю и соглашаюсь сделать все что угодно, только-бы он отпустил. Он перестает сдавливать, но не отпускает и приказывает раздется. Делать нечего - я раздеваюсь. А теперь вставай тут и расслабься - говорит он и, все еще продолжая держать меня одной рукой, другой берет мой член и медленно начинает мастурбировать. От все усиливающегося блаженства я расслабляюсь и... И чувствую, как его член настойчиво, но неумело, невпопад пытается войти в меня. После нескольких безуспешных попыток он отпускает обе руки, берет меня за талию, просовывает член между моих бедер и начинает плавные движения. Наконец-то освободившись, я отстраняю его, раздеваюсь до конца и раздеваю его. Мы оба давно уже понимаем, чего хотим. Далее все происходит без единого слова, как в немом кино: я снова встаю на кровати, опершись на локти и колени, он подходит сзади и на этот раз легко входит в меня. Навалившись грудью мне на спину, он начинает плавные движения тазом, а руками гладит мою грудь, медленно опускается к животу, берет в руку член, оголяет головку и медленно потрагивает ее пальцами. Прильнув губами к моей шее, он жадно втягивает кожу в рот. Одна его рука мастурбирует мой член, другая медленно гладит бедра и пах. Вот его движения становятся все резче, но нет - кончить сейчас я ему не могу позволить. Я отстраняю его и прошу встать так-же. Он нехотя соглашается и я с необычайной легкостью вхожу в него. В моей руке начинает биться его напряженный член, вот уже он необычайно напрягается всем телом, сжимает меня, затрудняя движения и... Он кончает. Сперма несколькими толчками выбрасывается на так предусмотрительно подстеленную простыню и он медленно расслабляется. Я продолжаю поглаживать его опадающий член и кончаю сам. В него. О, это блаженное чувство невесомости! Не вынимая члена из него, я не удерживаюсь и всем телом наваливаюсь на него. Его конечности не выдерживают и мы вместе падаем на постель. Я переворачиваю его на спину и вижу счастливый огонек в его голубых глазах. Я люблю тебя! - произносит он и обнимает меня за шею. И вот уже я чувствую во рту его горячий язык, а животом - его медленно напрягающийся член. Я двигаюсь и ложусь своим животом на его и вот уже в соприкосновение входят наши члены. Мой член снова встает и выделяет смазку. И вот уже там горячо и скользко, а мы совокупляемся губами и членами. Через какое-то время я предлагаю пойти в душ и мы, не одеваясь, отправляемся туда. Вначале мы просто смываем с себя пот и сперму, потом, намыливаем друг друга с ног до головы, и продолжаем взаимные объятия и поцелуи. Вымывшись, мы идем в спальню и ложимся под легкую простыню. Я переворачиваюсь лицом к его ногам и мне в губы упирается твердая и вместе с тем нежная головка его члена. Я чувствую, что мой член уже погрузился в его рот и нежно облизывается языком. Губами я обхватываю его головку и также начинаю поглаживать языком. Он нежно покусывает меня зубами и от этого становится еще более приятно. Я в точности повторяю его движения, он придумывает другие, я снова повторяю и так далее. Руками я обнимаю его за талию, раздвигаю и пожимаю ягодицы. Он гладит мои бедра и все быстрее и быстрее двигает языком. Я нахожусь уже на грани - еще чуть-чуть и я кончаю прямо ему в рот. Он сглатывает, облизывается и продолжает сосать мой расслабляющийся член. О, какое-же это блаженство! Я забываю обо всем и выпускаю его член изо рта. Он так-же выпускает мой и с недовольным, прямо-таки обиженным видом принимается мастурбировать, повернувшись ко мне спиной. Как-же я могу допустить, чтобы мой лучший друг был на меня обижен? Я обнимаю его, отстраняю его руки и продолжаю быстрые движения своими. Вот он уже выпрямляется в струнку и в этот момент я встаю перед ним на колени и снова беру его головку в рот. Струя спермы ударяет мне в горло. Я чувствую ее приятно- солоноватый вкус и сглатываю эту божественную влагу. Он поднимает меня с колен, укладывает в постель, накрывает одеялом и ложится рядом сам. Прижавшись и обвив друг друга руками и ногами мы, уставшие и довольные, засыпаем, чтобы завтра снова проснуться вместе и продолжить это блаженство.

Утро новой жизни

Категория: Гомосексуалы

Автор: Valery

Название: Утро новой жизни

Полночь. Гости разошлись. На тумбочке истекают последними слезами свечи, поочередно выхватывая из мрака то стол с початой бутылкой шампанского, то кажущуюся огромной постель, то алые розы, парящие в грозовом облаке темно-зеленых листьев.

На постели рядом со мной, медленно потягивая благородную влагу, сидит Он. Глаза полуприкрыты огромными пушистыми ресницами, в волосах искрятся блики света свечей. Мы оба знаем, что произойдет сегодня, что эта ночь должна стать моим главным подарком в день окончания первой четверти века, прожитой скучно и бесцветно, а потому вполне праведно. Но эта же ночь положит конец и Его прежней беззаботнотной восемнадцатилетней жизни, все достижения которой заключаются в двух-трех десятках испорченных девушек, залитых несколькими ящиками русской водки. Что впереди? Непонимание, недоумение, презрение знакомых и незнакомых, друзей и родных. Готовы ли мы перейти через это? Всю жизнь я задавал себе этот вопрос и сегодня знаю ответ. Но Он???

Моя рука ложится на его плечо, я чувствую, как под ладонью напрягаются упругие мышцы. Андре ставит бокал и закрывает глаза, будто пытаясь отгородиться от этой ночи, этой комнаты и от меня. Мои пальцы поднимаются по плечу, легко касаются шеи и, нежно скользнув по ней и точеному подбородку, застывают на миг на пылающей щеке. Мягко, как осенний лист скользит к земле, Андре опускается на разбросанные подушки. Несколько минут я не могу отвести взгляд, любуясь тонкими чертами его лица в дрожащем свете свечей, безупречной фигурой, затянутой в легкую рубашку и джинсы. Моя рука нежно перебирает его шелковистые волосы, в то время как другая ладонь застыла на груди и чутко вслушивается в удары этого уже давно любимого мною сердца. Наконец, откинув непокорную прядь волос, я осторожно касаюсь губами его лба и застываю, не веря в реальность происходящего. Мои губы медленно покрывают поцелуями его лицо, стараясь не пропустить ни одного миллиметра этой бархатистой и теплой, как у только что сорванного персика, кожи. Брови. Виски. Скулы. Подбородок. Застыв на мгновение, как перед прыжком в воду, я погружаюсь в пьянящую нежность его губ, чувствую их трепет, их жар, их влагу. Мой язык мягко разжимает белоснежные зубы и проникает в его рот, встречается с его шелковым языком, ласкает его, уходит, возвращается вновь и вновь. Как долго мне пришлось ждать этого поцелуя. Тем слаще он кажется теперь и не найти в себе силы, чтобы оторваться от этого пьянящего бутона.

Бедный Андре, мой маленький мальчик, он не может открыть глаза, не может поверить, что все это происходит именно с ним. Его руки недвижно лежат на постели, и только бешеные толчки, ощущаемые моей рукой под рубашкой, да прерывистое дыхание, ласкающее мое лицо, показывают, что он не спит. Моя рука осторожно расстегивает пуговицы и отбрасывает легкую ткань, обнажая прекрасную юношескую грудь, вздымающуюся и опадающую. Мускулистый торс. Кончики пальцев в одно мгновение легко пробегают по всему его телу, ощущая под собою затвердевшие соски, упругость живота и узкую полоску мягких волос, ведущую в еще закрытые для меня глубины его тела. Губы мои касаются нежной кожи его плеча и опускаются ниже, лаская грудь, впиваются в соски, язык ласкает их горячую поверхность и вызывает хриплый вздох из его груди. Моя рука обвивает его полусогнутую ногу, угадывая под грубой тканью совершенство античного тела. Звук расстегиваемой молнии показался в ночной тиши раскатом грома.

- Валера!

Боже мой! Что ему ответить? Что сказать? Как убедить не останавливать эту страсть, уже захлестнувшую меня с головой.

- Да?

Глупый или мудрый ответ сам срывается с моих губ. Бесполезно искать другие слова. Если он может, пусть сам найдет их. Минута. Вторая. Кажется, прошла целая вечность.

- Ничего.

Спасибо, мальчик мой! Рубикон перейден и назад пути нет. Его джинсы и плавки летят на ближайший стул.

- Андре! - Я протягиваю ему руку, и мое сердце бешено бьется сейчас в ладони, заставляя ее дрожать.

Он, молча и не глядя в мое лицо, берет мою руку и, опираясь на нее, садится ко мне на колени, стыдливо сгибая ноги и подтягивая колени к самому подбородку. Я обнимаю своего любимого, зарываюсь в свежесть его волос, целую это милое лицо, нежно прижавшееся к моему плечу.

* * *

Легкий лучик света, шаловливо пробившись через занавесь, весело скачет по стенам, наполняя комнату радостью и счастьем. Я боюсь шевельнуться, чтобы случайно не нарушить единства наших объятий. Андре уютно сопит, уткнувшись носом в мою ключицу, и еще не знает, что за окном уже бушует майское утро. Утро нашей новой жизни.

Харьков,1994

Юрка

Категория: Гомосексуалы

Автор: Дмитрий Александрович

Название: Юрка

Все же есть свое очарование в западнобелорусской деревеньке в сезон уборки картофеля. Просыпаешься обычно от нежаркого, но слепящего солнечного луча, который, пробиваясь сквозь спелые тяжелые желтые сливы в хорошо вымытом окне, придвигается к твоим глазам, как стрелка к означенной цифре. Только вместо будильника - световой сигнал сонным глазам, который не унять нажатием кнопки. И хотя сегодня воскресенье, и сколь угодно можно предаваться эротическим сновидениям, ничего не поделаешь, акт пробуждения состоялся.

Впрочем, акт пробуждения состоялся еще лет пять назад. Как пошел я в седьмой класс, пристроила меня матушка по знакомству в секцию акробатики. Дабы оторвать от Мопассана и Бокаччо, тайком читаемых с фонариком под одеялом. Умная тетя посоветовала ей направить мою рано пробудившуюся сексуальность на физические экзерсисы. Ох и нудное это дело: многократно отрабатывать фляги, рандаты и прочие элементы, так не нужные в жизни. Стал я прогуливать, вместо спортзала бегал в кино. Помню "Ромео и Джульетту" Дзеффирелли, сладкий фильм, слезоточивый. Раз десять смотрел, сначала украдкой слезу вытирая, потом сочувственно разглядывая всхлипывающих зрителей. Но всегда с нетерпением дожидался постельной сцены, помните, на рассвете, когда Уайтингу нужно было срочно скакать в Мантую. "То жаворонок был..." Ромео, обнимая Оливию Хасси, лежал обнаженным на животе, а камера упоенно скользила с гладкой спины на ягодицы, покрытые мягкой порослью, а затем томно углубляясь в изгибы его стройных ног. Не знаю, в кого я был больше влюблен: в Ромео, в Джульетту или в их любовь, но эта сцена меня каждый раз волновала. Вот и сейчас за окном зазывно чирикает нечто пернатое, наверно, жаворонок. А рядом со мной сопит потенциальный Ромео, то есть мой однокурсник Юрка, стянувший на себя почти все тяжелое ватное одеяло. Он лежит носом к стенке, являя мне сбившуюся копну соломенных волос и плечо в потной майке. Нега разливается по всему телу от мысли, что в любой момент я могу прикоснуться, а то и прижаться, ощутив все тепло его сонного тела.

Из акробатической меня выгнали за прогулы, и, чтобы не расстраивать мать, я тут же напросился в соседнюю секцию классической борьбы. Античных авторов я в то время еще не читал, но интуитивно тянулся к классике. Там я быстро подружился с мальчиком, не помню имени, он занимался уже год и нa нем было настоящее борцовское трико. Вскоре я вытащил его на "Ромео и Джульетту", но он ерзал и почему-то не плакал. Я был разочарован, но в остальном он мне импонировал. У него было открытое лицо с маленьким носиком, светлопепельные короткие волосы, он был так же худощав, как и я. Из-за одной весовой категории тренер нас обычно ставил в пару. Однажды было такое упражнение: я должен был нагнуться, взяв корпус партнера не то на плечо, не то на спину. При этом одной рукой я захватывал его за шею, другой - под пах. Дальше бегом по кругу. Моя правая рука вместо захвата сделала плавное скользящее движение по трикотажной промежности, потом я напрягся и рывком его поднял. Было тяжело, но приятно. Затем тренер дал команду поменяться. И тут я с ужасом вспомнил, что на мне вместо спецтрико обычные майка и трусы, а под ними эластиковые плавки. Я устыдился своей плебейской униформы и представил, как его рука будет путаться в моих измятых трусах. Но мальчик стремительно нагнулся, и, ловко взвалив меня, понесся по кругу, так что я вспотел от страха быть уроненным. В раздевалке были душевые, но я обычно переодевался и убегал, душ оставляя на дом. Не то, чтоб я очень торопился, просто мне неловко было стоять голым рядом со старшими ребятами, которые, играя друг перед другом мускулами, матерились, похваляясь своими похождениями с "телками". Я боялся, что меня толкнут на скользком полу или, что совсем уж было страшно, будут смеяться над моим не слишком атлетическим телом, или, что хуже всего, вдруг у меня встанет... В тот день мы последними пришли в раздевалку, народ уже расходился. Он быстро разделся и направился в душ, позвал меня. Я отнекивался, мол, даже полотенца не взял, уж как-нибудь дома. "Черт, даже спину потереть некому, - сказал он жалобно, а потом как-то живо, словно вдруг нашелся, добавил, - а полотенце у меня огромное, махровое, на двоих хватит".

Юрка шевельнулся во сне и закинул на меня ногу. Ноги у него мускулистые, загорелые и безволосые, как у того мальчика. Только плечи много шире, а при узких бедрах торс его мне казался идеальным, хотя спортом он не занимался и физкультуру в институте игнорировал, как все. Однокурсницам он нравился, хотя никогда не выказывал предпочтений. Интересно, он уже трахается? До "картошки" мы близко никогда и не общались, он из другой группы. За год учебы болтали в курилке пару раз о лекциях, преподавателях, ни о чем. Здесь нас поселили вместе случайно. Подошла к сельсовету, куда нас привез автобус из города и где распределяли по хатам, баба Гануля и просто заявила:

- А я вось гэтых двох хлапчукоу прыгожых узяла б.

- А чаму дзяучат не возьмеш? - со смехом спросил бригадир.

- Дык летась былi ужо, хопiць. Увесь час да iх хлопцы заляцалiся, дык дзьвярыма да ночы стукалi, - она хитровато улыбнулась. - Хлопцы спакайнейшыя. А дзевак ты, Мiкола, да сябе бяры. Няхай мае хлопцы да тваiх у госьцi ходзяць.

Так и попали мы с Юркой в ганулину хату. Бабка для нас приготовила "залу", а сама жила в спальне.

- Фiранкi карункавыя, - показала бабка сразу на белые занавески, - хаця рукi аб iх не выцiрайце.

- Добра, бабуля, - мягко сказал Юра, радостно переводя взгляд на телевизор, - I тэлебачаньне у вас працуе?

- А як жа ж! Усе як у горадзе. - Гануля самодовольно улыбнулась щербатым ртом. - Глядзiце, хлопцы, толькi не спалiце. I з цыгарэтамi на двор цi у сенцы. А так усе тут для вас, кепска ня будзе!

Юрка косо поглядел на скромный диванчик:

- А спать где же?

- А зараз разварушым ложак, - и она ловко распахнула диван-кровать, потом постелила чистое белье и дала одно, хоть и большое, ватное одеяло.

- Подушки хоть две, - обернувшись ко мне, растерянно шепнул Юрка.

О, наивная деревня белорусская! Положить под одно одеяло двух парней о восемнадцати годков! В порядке вещей. Ну не было у нее лишних одеял.

- Рукамойнiк пад яблыняй, а у лазьню у нядзелю ужо пойдзеце, бачылi, каля клубу? - выпалила Гануля, подмигнула и выскочила с ведром, наверно, корову доить.

Я помедлил еще минуту и, осторожно ступая по скользкому кафелю, подошел к душевой кабине. Он стоял спиной, смывая намыленную голову. Я не знал, что делать. Стал откручивать краны в соседней кабине, меня обдало ледяной водой, я отскочил, и тут он позвал:

- Ну, иди сюда, ты там долго провозишься с этими кранами. Он схватил меня за руку и вовлек под густую струю.

- Дай руку, - и он выдавил на мою ладонь шампунь из тюбика.

Я вышел из-под душа и, отвернувшись, стал намыливать голову. Вдруг он подошел сбоку и запустил пальцы в мои волосы.

- Мы так потеем на матах, что мыться надо сразу.

При этом он отстранил мои руки от священного процесса омовения головы и начал приятно массировать. Я закрыл глаза и оперся о ребро перегородки. Потом я почувствовал его пальцы у себя в ушах. Ничего не видящий и не слышащий, я ощущал мир только через его дыхание и прикосновения, мягкие и уверенные. Вскоре я почувствовал руку на шее, она влекла меня под душ, где приятные теплые струи, переплетаясь с его горячими руками, смывали пену. Затем я получил намыленную губку и улыбку влажных глаз.

- А теперь поработай ты, - сказал он, поворачиваясь спиной, и уперся в стенку обеими руками.

Юрка перевернулся на живот, и лицо его уперлось в мое плечо. По комнате летают две деревенские мухи, исполняя брачный танец с вдохновенным жужжанием и нагло не замечая липкой ленты, подвешенной к абажуру. Когда они приземляются на юркиной щеке, я их тихонько сдуваю. Он не просыпается. Пусть спит, сегодня воскресенье, кстати, будет баня.

Губка быстро скользила вверх по его спине и затем осторожно спускалась до невидимой границы, дальше которой я боялся опускать глаза. Я старался с силой давить на мочалку, не столько демонстрируя мужскую силу, сколько пытаясь отвлечь себя от непонятного состояния внутреннего напряжения, более всего опасаясь явить его глазам напряжение внешнее. В какое-то мгновение я почувствовал, что теряю контроль, и стал судорожно перебирать в мыслях отвлекающие образы. Кормилица - мое спасенье, хохотушка, помоги! "Сейчас на лобик ты упала, а подрастешь, на спинку будешь падать". А у него на лопатке родимое пятно, с трехкопеечную монетку, и много ниже тоже, поменьше. Как хочется дотянуться туда рукой... А потом туда, куда на тренировке... Ой, кажется, приехали... А если он сейчас повернется? Щеки мои пылали. Лукавая кормилица меня предала.

Спящая юркина ладонь уже у меня на животе. Пусть бы она опустилась ниже, я уже готов. Боже, она опускается, я холодею. Видно, сильно эротические у него сновидения. Уже касается, Надо быстрее выпрыгивать из постели. Чужая горячая рука у меня в паху. Рука моего однокурсника, любимца институтских девиц. Да мне еще четыре года с ним учиться! Встать! Не могу встать. Он, кажется, гладит. Неужели все еще во сне?

- Спасибо, теперь моя очередь, - он поворачивается. Я пропал. Но что это? У него тоже. Я хочу вручить мочалку, но его рука уже держит мой... О, какое сладкое покалывание. Я боюсь поднять глаза. Он сжимает всей пятерней... до боли. А что же я стою с этой дурацкой мочалкой? Свободной рукой я дотрагиваюсь до соска, глажу грудь. Губка выпала из другой, и я дотронулся впервые... При одном этом воспоминании у меня все напрягается, как тогда. Но тогда хлопнула дверь в раздевалке, раздались голоса.

- Лазьню ужо пратапiлi, - не по-старушечьи звонким голосом объявила Гануля, распахивая дверь. - Дзень добры, уставайце, калi ранiцойпойдзеце, народу не багата будзе. Усе паехалi на крiмаш быу паехаушы, дык гарэлкi тамака набрауся, як сьвiння гразi, дык сэрца i схапiла. Да дому не давезьлi, сканау на шляху. - Гануля подошла к образку, повязывая платок, и перекрестилась. - У касьцел сеньня паеду. А вы ж, пэуна, на танцы?

- Так, бабуля.

- Ну, няхай сабе, маладыя ж... - и выпорхнула так же внезапно.

Юркины руки были уже поверх одеяла, глаза открыты.

Кто-то забыл вещи, и голоса, так и не проникнув в душевую, смолкли. Я осторожно выглянул в раздевалку - никого. Закрыв плотно дверь, взял мыло и стал им медленно водить под мышками. Ни слова не говоря, он нежно прикоснулся к моему запястью, отнял белый скользкий кусочек и быстро намылил мочалку. Я повернулся к запотевшему окну, ожидая прикосновения губки, но ощутил гибкие пальцы, энергично массирующие шею и плечи. А все же, как его звали?

Глядя задумчиво в окно и щурясь от солнца, он спросил:

- А шампунь ты привез?

- И даже пемзу.

- А у меня есть целая махровая простыня.

- Давай не пойдем на завтрак, Гануля не обидится, если мы выпьем по кружке простокваши натощак. У тебя где-то было печенье? Юрка осторожно перелез через меня, прошлепал к рюкзаку, откуда немедленно посыпались пакетики, пачки, банки.

- Мать все беспокоилась, что кормить здесь плохо будут. Смотри, чего только не натолкала.

Мы быстро умылись, позавтракали, набили сумку банными причиндалами и вышли на улицу. В траве еще поблескивали следы ночных заморозков, но солнышко уже пригревало. Проходя мимо развалин замка, мы замедлили шаг, потому что Юрка стал упоенно рассказывать о магнатской фамилии, которая владела этими землями в семнадцатом веке. Он подошел к треснувшей стене и мягко провел рукой по старинной кладке. У него были длинные пальцы с удивительно ухоженными ногтями. И когда он успевал следить за ними после ежедневного копания в земле?

Пальцы исчезли, и через мгновение жгучая губка со скоростью проехала по позвоночнику. Его свободная рука легла мне на талию. А мочалка уже мягко гуляла по ягодицам. Истома, стыд и еще какое-то неизвестное чувство нахлынули на меня, я расслабился и едва держался на ногах.

В бане никого не было. Как только мы разделись, Юрка потянул меня в парилку. Про веник мы забыли, о чем он шумно сожалел, потом резво поддал ковшик воды на раскаленную печь и растянулся на широкой дощатой ступеньке. Я залез на ступеньку повыше, сел на корточки и с любопытством стал разглядывать не виденную раньше часть его тела. Она была гладкой и упругой. Он положил голову на руки и, казалось, уснул. Мелкие капельки выступили на его загорелой коже. Я скоро размяк от жары, влага заструилась по лбу, заливая глаза, волосы горели. Я спустил ноги, но ступить было некуда. Тогда я осторожно поставил одну ступню меж его раскинутых ног, едва задев, а другой дотянулся до пола. Раздался вздох.

Я чувствовал его нервное дыхание не в такт движения мочалки. Полуобернувшись, плохо понимая, что делаю, протянул руку к обжигающему дулу пистолета и погладил его твердый ствол. Он застонал.

Я открыл дверь и вышел в прохладу. Окатил себя тазом воды и быстро намылился. В этот момент распахнулась дверь парилки, и Юрка, пошатываясь, побрел выбирать тазик.

- Странно, что наших никого нет.

- Перепились все вчера, вот и дрыхнут. А вот местное население где?

- А на кiрмашы у Паставах, - Юрка хохотнул, потом подошел к двери в предбанник и набросил железный крюк.

- Ты зачем запер?

- А не люблю неожиданностей, - и он посмотрел в единственную незакрашенную форточку. Потом стал плескать на себя воду из таза.

- Не брызгай на меня, холодно.

В ответ он, смеясь, выплеснул весь таз мне под ноги.

- Ложись на лавку, я тебя мыть буду, как надо, - сказал он тоном заправского банщика.

Я покорно улегся на живот. Он окатил меня из тазика, намылил жесткое натуральное мочало и принялся за мою спину. Потом по бедрам, сильными рывками по ногам. Мне оставалось только поддаться обаянию силы его рук. В городской бане я бывал редко, только когда дома отключали воду. А уж не мыли меня никогда, впрочем, почти никогда... Но вдруг пронзила мысль: а как я перевернусь, ведь уже готов...

Я присел и просунул другую руку под бархатистые полусферы. Перед глазами пульсировали набухшие, голубые под нежной кожей, сосуды, и я провел по ним языком. Пальцы мальчика погрузились в мои волосы и чуть приподняли мою голову, и во рту оказалась часть его тела. Она плавно двигалась. Вскоре это странное ощущение дополнилось еще более неожиданными, вкусовыми и звуковыми. Он хрипел, и тело его била неудержимая дрожь. Опять хлопнула дверь в раздевалке, и мы ушли под душ.

Кто-то стучал. Юрка подошел к двери и сбросил крючок. - А, гэта гарадзкiя, - протяжно просипел мужик, разглядывая нас, и втянул за собой ребенка лет шести. Я встал не торопясь, домылся сам. Потом аккуратно потер Юрке спину, с деловым видом, нарочито показывая мужику, что мы торопимся и не расположены к его похмельным словоизлияниям. Он смотрел пристально, с явным желанием завязать разговор. Но через несколько минут мы уже курили в предбаннике, завернувшись в одну махровую простыню, что зримо сближало. Вскоре в окне показались наши однокурснички, и мы стали одеваться.

Я договорился зайти после бани к ребятам на преферанс. Юрка, не игрок, сказал, что пойдет в соседнюю деревню на тамошний костел поглядеть. К вечеру он вернулся с бутылкой "Беловежской". Потом - на танцы в клуб. Он не пропускал ни одного и каждый раз с новой барышней. А когда он лихо подхватил полногрудую завклубом (кличка среди студентов Шестой Размер), то почти все перестали танцевать и с аплодисментами, переходящими во всеобщий хохот, не сводили глаз с умопомрачительной пары. Зардевшаяся матрона, гордо поддерживая честь сельской интеллигенции, а заодно и парик, ритмично работала бедрами, танцуя, предположительно, танго, хотя звучала рок-музыка. Свободной от парика рукой она иногда, в такт своему внутреннему мотиву, властно прижимала к неслабой груди мелковатого для нее кавалера, а Юрка при этом хранил серьезнейшее выражение лица. С проблесками жгучей страсти на резких поворотах. Закончился танец счастливой слезой Шестого Размера, окрашенной тушью цвета кляксы в дневнике второгодника, и ее благодарным книксеном, плавно переходящим в нетрезвый реверанс. В одиннадцать все закончилось, но раскрасневшиеся студенты явно не собирались расходиться, строя планы ночных похождений. На крыльце мы закурили, Юрка, шатаясь положил руку мне на плечо:

- Пойдем домой, завтра рано на барщину.

Я не был пьян, но решил подыграть. И обняв его за талию, повел, спотыкаясь, по темной деревенской улице.

Руки его обвивали мой торс. Он прислушался: уже никого нет. И не отводя головы, неловко попытался поцеловать меня. Нос мешал. Я первым догадался, наклонил голову, и наши губы жадно впились друг в друга, а вода хлестала по щеке. Он отвел меня в соседнюю кабину и сел передо мной на корточки. Стал поглаживать мои щиколотки, потом икры...

- А ты массаж умеешь делать? - спросил я Юру, когда мы уже легли.

- А ты хочешь? - в этом резком ответе мне почудился двойной смысл.

Я молча перевернулся на живот и положил руки под голову, прислушиваясь к старушечьему посапыванию в соседней комнате. После паузы он откинул одеяло и сел на меня верхом, стиснув коленями мои бедра. Я мгновенно почувствовал прилив крови к месту соприкосновения и ощутил горячее дыхание наездника. Медленно и неуверенно начал он разминать плечевые мышцы. Вскоре руки застыли, а дыхание приблизилось к моему уху. Я приподнялся, и губы поймали обжигающий язык.

Я стоял с закрытыми глазами на резиновом коврике, ощущая его губы сначала ступнями, потом голенью, бедрами и... наконец... Он легонько покусывал, и это возбуждало еще сильнее.

Юрка помог мне перевернуться. Поцелуи его прижигали то шею, то руки, то грудь, то живот. И вдруг я оказался в нем по самый корень, а длинные дерзкие пальцы его сжимали мои запястия, как будто я хотел вырваться. Рывок, - и тусклый свет фонаря за окном высветил перед глазами контур его бедер, а потом я почувствовал, как в губы упирается что-то нетерпеливое и горячее.

Затем он встал, повернулся и рукой направил мое орудие в цель. О, как восхитительно было вхождение в этот мир неги и дрожи. Руки мои жадно обхватили тело, с которым я уже ощущал себя единым целым. Мальчик стонал, но звук, в экстазе вырвавшийся у меня, наверно, заглушил его стоны. Рука, скользнувшая по его животу, осязала пульсирующую влагу.

Юрка лег рядом, притянул меня к себе, поцеловал глубоко и с жаром, а потом всей тяжестью навалился мне на спину. Я почувствовал настойчивые толчки, боль, весь напрягся, постепенно расслабился и... это мне казалось похожим на состояние невесомости. Через какое-то время он уже судорожно кусал мое плечо, но я не чувствовал боли. Только блаженство.

Когда я вышел из душа, он обмотал мне шею махровым полотенцем. Было так хорошо. И было счастливое ощущение, что теперь я не один такой, и не один. Что у меня есть друг, с которым я уже не расстанусь.

Юрка ушел на двор курить. А я смотрел на черную ветку с черными сливами на блекло-желтом фоне фонаря и слушал шепот срываемых осенним ветром сухих листьев. Наверно, я был счастлив в те минуты. Но с тревожным шорохом листьев уже подползал страх потери. Неизбежно ли это ? И я с силой сжал подушку. А подсознательно я душил эту сверлящую...

И тут меня осенило: мальчишку-то звали Юрой! Только больше я его никогда не встречал.

Он вернулся, скрипя сапогами, чиркнул спичкой и, приблизив дрожащий огонек к моему лицу, задумчиво произнес:

- Интересно, какими глазами ты будешь смотреть на меня завтра?

.. Обожженные умирающим огоньком пальцы выронили потухшую спичку, и я почувствовал горьковатый привкус табака на его нежных губах. А потом он свернулся калачиком и по-детски уткнулся лицом мне под мышку. И обнимая за плечи этого большого ребенка, я понял: он просил меня взять в руки хрупкое, как качающийся на ветру фонарь, наше будущее.

Прости

Категория: Гомосексуалы

Автор: * Без автора

Название: Прости

Шёл дождь. Вторые сутки, не переставая, шёл нудный, беспробудно-тоскливый осенний дождь. В накуренном кабинете какие-то серые люди толкались и заглядывали в лицо. И спрашивали, спрашивали: От спёртого воздуха кружилась голова. Тусклый свет лампочки окрашивал окружающий мир в мутный, грязно-жёлтый цвет, который, казалось, проникал всюду. Он впитывался в стены и медленно отравлял своим ядом угасающий за окном день.

Ты сидел напротив, прямой и бледный, в своём любимом свитере и джинсах, одетый точно также как в тот, самый первый раз. Только тогда на твоих руках не было наручников. Ты сидел и молчал. И просто смотрел мне в лицо. Я никогда не забуду этого взгляда. Вокруг, слово сквозь толстый слой ваты, шумели неразборчивые голоса, чьи-то руки прикасались ко мне, кто-то звал меня по имени: Hо я видел только твои глаза. Почему я никогда раньше не замечал, что они у тебя такие тёмные. Мне всегда казалось, что каре-зелёный - это светлый цвет. Светлый...

Лишь однажды ты смотрел на меня так. Прошлым летом. Помнишь? Когда ты, захлопывая дверь машины, случайно прищемил мне палец. Ох, как я тогда разревелся. И ведь было не очень больно, просто совсем неожиданно и обидно почему-то, хотя обижаться было уж совершенно глупо. Hо когда я увидел твой взгляд, наполненный такой нечеловеческой тоской и болью, виноватый и страдающий, то разревелся ещё сильнее и бросился к тебе, уткнувшись лицом в знакомый и добрый запах шерстяного свитера. Я до сих пор помню твои губы на своём лице и виноватое-виноватое "прости" шёпотом на ухо: Мне было тогда только одиннадцать.

Что они хотят от меня, эти люди? Они задают столько непонятных вопросов: И почему мне нельзя подойти к тебе? Я ведь только хотел поправить воротничок рубашки. Он так смешно выглядывает из-под выреза свитера. Я смотрел на твоё лицо, но почему-то никак не мог до конца разглядеть его. Мне казалось, что я смотрю сквозь стекло, по которому струйками стекают капли того самого осеннего дождя за окном. Hаверное, я плакал. И кто-то чужой совал в лицо грязный стакан с водой, а невысокая женщина в форме неумело гладила мои волосы: "Бедный ребёнок:". Про кого это они? Я ведь не бедный: Я твой.

Знаешь, а я вчера убрал твою квартиру. Пропылесосил палас и вынес мусорное ведро. Я ждал тебя. Ждал, что как обычно ты, звякнув ключами, тихонько приоткроешь дверь и осторожно боком войдёшь, затаскивая пакеты с едой и всякой всячиной. А я выскочу из комнаты и, повиснув у тебя на шее, начну взахлеб рассказывать все свои новости. И ты, как всегда, неторопливо раздеваясь, будешь с улыбкой слушать мою болтовню до тех пор, пока я не схвачу пакеты и не поволоку их на кухню, успевая на ходу выронить батон хлеба или пакет с молоком.

Только ты не пришёл. Вместо тебя пришли какие-то люди и сказали, что они из милиции, что ты задержан и что они позаботятся обо мне. Зачем обо мне заботиться? Мне ведь уже почти тринадцать и в конце концов у меня есть ты. И что за непонятное гадкое слово "задержан"? Они начали рыться в твоём столе, книжном шкафу, а соседка, тетя Лида, держала меня за плечи и, поджав губы, молча качала головой.

Я не хотел ночевать у неё. Тем более, что с её внучком - худющим и ехидным Вовкой я совсем недавно сцепился во дворе из-за какого-то поганого футбольного мяча и мы немного подрались, а ведь раньше мы были с ним почти друзьями. Я даже под страшным секретом рассказал ему немного о нас: совсем немного. Hо он нормальный пацан. Он не болтун...

Ты продолжал смотреть на меня и мне казалось, что вот-вот это всё закончится. Исчезнет затхлый запах прокуренного кабинета, улетучатся назойливые голоса. Ты подойдёшь ко мне и снова прижмёшься губами к моей раздвоенной макушке. Говорят, что такой знак к двум свадьбам. А я не верю. Я пытался найти и у тебя две макушки, помнишь, когда ты повёз меня в начале осени на море и мы пошли ночью купаться. Луна светила так ярко, что было светло как днём. Мы бегали голышом по пустынному пляжу, а потом упав на ещё не успевший остыть песок, лежали рядом и твоя рука крепко сжимала мою ладошку. Улыбаясь, ты тогда ещё сказал, что родился однолюбом...

Кассеты: Зачем ты купил тогда эту проклятую камеру?.. Ты говорил, что это для истории и весело смеялся, когда я заворожено смотрел в маленький глазок, нажатием кнопки приближая и удаляя прохожих в окошке, словно маленький волшебник. Что? Да, я знаю эти кассеты. Вон ту, вторую сверху, с отбитым уголком я сам нечаянно уронил, когда спрыгнув с дивана и шлёпая босиком по полу, решил поменять её, на другую только что купленную, чтобы не вставать потом. Потом: А ты лежал на этом широком раскладном диване, старом и скрипучем и строил мне весёлые рожицы.

А вот теперь они стопкой сложены на обшарпанном канцелярском столе и я не могу смотреть на них. Они голые, без обычных картонных коробочек, слишком чужие и слишком чёрные в грязно- тусклом свете уходящего дня. Только зачем они им?.. Ведь на этих кассетах только мы с тобой... Только ты и я... Зачем они им?

Голова кружилась всё сильнее и сильнее. Голоса вокруг сливались в сплошной заунывный гул и только твои глаза были в центре этого нелепого хоровода. Всепрощающие, наполненные болью и тоской. Только за что? Что я натворил? Если это насчёт разбитого окна в соседнем доме, то никто не знает, что это я. И случайно это вышло. Просто рогатку испытывал. Вовка, скажи! Что ты там сидишь у стола и киваешь головой? Даже не смотришь в мою сторону. Чего ж такого интересного этот мужик в погонах у тебя спрашивает? Тётя Лида, о чем Вовку спрашивают? О чём? О ЧЁМ ВОВКУ СПРАШИВАЮТ?!

Я просто устал. Устал и закрыл глаза. А вокруг мелькали лица, лица... Тётя Лида разговаривала с тобой, улыбалась и махала рукой. Только я вдруг заметил, что у неё совсем не было губ и улыбка её была больше похожа на страшный оскал. Откуда-то выплыл Вовка, который кидал тебе наполовину сдувшийся, потёртый кожаный мячик, а ты всё никак не мог словить его и виновато смотрел на меня. Я хотел броситься к тебе, помочь, защитить тебя от них. Hо как и бывает в кошмарном сне, ноги мои, словно набитые ватой, приросли к полу и я провалился в бездонную темноту, где оглушительный стук сердца болезненными глухими толчками заполнял всё вокруг.

Холодно. Резкий свет в глаза. Резкий запах. Я знаю его. Это нашатырный спирт. Ты же врач и ты рассказывал мне, как нужно помогать человеку, потерявшему сознание. За окном совсем темно. Тусклая лампочка съела остатки дневного света. Теперь во всём мире темно. Темно и пусто. Двое здоровенных мужиков держат тебя за руки, не пуская ко мне, а ты вырываешься и кричишь, что ты врач и что ты поможешь. Hе нужно. Я в порядке. В полном порядке. Мне просто нужно в туалет. Тётя Лида, отведите меня в туалет.

Тебя уводят из кабинета. Я знал, что всё будет именно так, как будто видел это уже не раз по телевизору. В дверях ты повернулся и посмотрел на меня. Последний раз. Твои глаза вспыхнули на мгновение и погасли, словно покрылись тусклой безжизненной пеленой. Словно проклятая лампочка высосала весь свет не только из окон, а из них тоже. Hо за секунду до этого никто кроме меня не увидел что ты сказал мне. Одними губами... Прости...

Какая тишина. Какая восхитительная тишина. Открытое окно. Дождь наверное закончился. Всё равно ничего не видно. Пятый этаж ведь. Да и темень такая. Конечно, тёть Лид, я всё ещё хочу в туалет. Hет, всё нормально, я уже совсем в порядке. Да, я сегодня переночую у вас, а завтра эта милая невысокая женщина в форме отвезёт меня обратно в приёмник-распределитель. И потом по документам постараются найти моих настоящих родителей или хотя бы мать. Туалет направо, последняя дверь. Спасибо! Я сейчас. Тётя Лида, не беспокойтесь, всё совершенно нормально.

Холодный кафель с жёлтыми разводами. Грязноватое зеркало. Hичего, только глаза ввалились как-то. А так вполне симпатичный. И ещё подстричься не мешало бы. Ага, вот окно. Весь подоконник в окурках. Старых и свежих. Hу и курят у них тут, тяжёлая работа, видно. Чёрт, высокий какой! Hе залезешь. Распахнуть окошко скорее. Ух, воздух свежий, класс! А дождь точно, совсем закончился. Может даже завтра солнышко выглянет. Завтра...

Завтра мне исполняется тринадцать лет. Ты обещал мне сделать какой-то сумашедший подарок и так загадочно улыбался при этом. Интересно, что же ты всё-таки хотел подарить мне?

Завтра мне должно исполнится целых тринадцать лет... Это ведь не шутка, почти уже взрослый стал. Ты всегда говорил, что тринадцать лет - это последний мальчишеский возраст. После него начинают становиться мужчинами.

Завтра мне исполнилось бы тринадцать лет...

Прости меня...

Саша

Категория: Гомосексуалы

Автор: * Без автора

Название: Саша

Это было во второй раз. Первый меня изнасиловал брат... Мне было 16лет, два года назад умер Игорь(мой брат). Я очень горевал, мне до сих пор не дает покоя мысль о том, что брат умер после той ночи.

Однако постепенно я смирился и начал искать другие цели. К девочкам меня не тянуло... Я восхищался только парнями. Один парень из нашего класса был очень красив. Звали его Шуриком и он был моим близким другом.

Другом, но не более. Я мечтал о его любви, его сильном теле. Но я не осмеливался говорить ему об этом. Однажды, он пригласил меня на день рождения. Ничего не подозревая (как впрочем и мои родители) я пошел к нему с милым подарочком.

Жил он далеко - ехать 4 часа, и вот любезный Шурик предложил переночевать у него дома. А так как хоромы его не очень распологали - нам была выделена одна кровать. Никаких мыслей о сексе у меня не возникало, это были мечты, я и не думал...

Но Шурик оказался не таким как я. После того как мы улеглись он положил мою руку на свой член, я моментально возбудился. Саша прислонился ко мне сел на меня и обнял. Затем мы начали целоватся, мне казалось, что это было вечностью... Я ждал когда-же Саша возьмет

мой член в рот и уже хотел сам взять у него, но тут он сорвал мои трусы, встал на колени, и сняв свою пижаму резко вставил член в мой задний проход... О как больно и вместе с ним прекрастно было мне. Саша был красивее и сильнее моего брата, наконец

он был моим ровестником! Это жутко возбуждало меня. В конце концов он кончил и к моему удивлению взял мой член в рот. О как он превосходно все сделал!!! Я кончил прямо ему в глотку, а он с удовольствием сглотул сперму. Через несколько минут мы провалились в сон.

Наутро мы обнялись и крепко поцеловались.

С тех пор я понял, что родился голубым. Сейчас мне 20. До сих пор мы вместе живем Сашей, любим друг друга. Довольно много интерессного было у нас, невсегда приятное... Хотя об этом в другой раз.

Мой брат

Категория: Гомосексуалы

Автор: * Без автора

Название: Мой брат

Это произошло летом... Стоял теплый жаркий июль, прохлады летних ночей не чувствовалось вовсе. Хотя весна давно кончилась, моя страсть оставалась по весеннему сильной. Я мечтал, да всего лишь мечтал. Мечтал о сексе с братом, но боялся сказать ему об этом. С братом, почему, с братом? А с кем ещё? Я был настолько застенчив, что даже брат - то казался для меня недосягаемой скалой. Ах как я был глуп тогда, в свои 14 лет. Я боялся своего нового тела - волос под подмышками и на лобке, странных сильных желаний, своих струек (очень небольших) спермы. Я боялся онанировать...

Но та ночь на даче многое изменила...

Я стоял невдалеке от дома и предавался фантазиям. Каким? Сейчас это забылось, помню, что они был по детскому наивны... Вдруг дверь дома распахнулась, сердце моё тут же ушло в пятки. Мама, Папа... Они увидят... Что увидят? Мой небольшой член, который стоял образуя выпуклость на шортах!

Но нет это был пятнадцатилетний брат! Но это меня не обрадовало... Я попытался скрть свою выпуклость.

Брат странно усмехнулся :Ну, что малыш думаешь о любви, я вот тоже не могу уснуть...

Тут я заметил огромную выпуклость на штанах брата! Ну и пенис - подумал я Тут брат расстегнул ширинку и не сказав не слова расстегнул мою. Затем он поцеловал меня...

Это был первый в жизни поцелуй, поначалу мне было неприятно, но после того как брат к тому-же начал ласкать рукой мой член меня обуяла страсть. Затем он оторвался от губ и начал спускаться к члену. Я замер в ожидании...

Мне хотелось сказать ему скорее, возьми его в рот - но что-то остонавливало меня. Наконец брат начал мусолить мою головку! О это было чудо! Я заметил, как он начал дрочить свой пенис.

Долго брат не выдержал. Ласково шепнув на ухо - повернись спиной он поставил меня раком... И тут я почувствовал его толстый член у меня в заднем проходе. Я чуть не вскрикнул от боли, но потом успокоился. Вскоре я почувствовал, как брат начал дергаься сильнее и в меня была выброшенна струя спермы. Затем брат медленно вытащил свой член и предложил проделать мне с ним то же самое... На этот раз мне было очень приятно и я в конце концов кончил.

Потом мы безмолвно сидели.

Я сказал брату:как это ты ? Это жизнь мой милый , привыкай... - ответил он и замолчал...

Письмо неизвестного солдата

Категория: Гомосексуалы

Автор: * Без автора

Название: Письмо неизвестного солдата

Предыстория.

В далеком 1992-ом году я служил в армии. И был у нас там любовный роман между двумя солдатиками. Один служил медбратом в санчасти, а второй был сержантом - командиром отделения. Оба были симпатичные красивые парни, и была у них большая любовь.

Часть наша была маленькая, специальная (разведка). Всего человек 30-40. И все естественно о друг друге все знали. Знали и о том, что у них любовь. Правда все это было на уровне шуток. Ну обнимутся, ну поцелуются... Потом друг друга пидорами смеясь обзовут. Ну в общем вот так.

А на самом деле по ночам они так развлекались в санчасти! У!..

Ну так вот... И случилось однажды нечто. В части появился новый человек (перевели из другой части). А я уже говорил, что часть наша была маленькая, по этому присмотреться к человеку не стоило большого труда. И вот я стал замечать, что он положил глаз на нашего медбрата. Причем достаточно серьезно. И вот однажды он видимо решился (ну это я уже потом понял) признаться ему в любви. Сделал он это весьма оригинально, в виде стихотворения, которое вы можете прочитать ниже.

Уж не знаю, что у них там было на самом деле, занимались ли они любовью или нет, но только через две недели в части разгорелся скандал. Угадайте между кем и кем? Между медбратом и тем самым сержантом, с которым он встречался до вновь прибывшего. Тот нашел это самое письмо и обвинил своего любовника в неверности. Боже! Вы бы слышали какой мат стоял на всю часть! Благо был выходной день и из офицерского состава был только дежурный прапорщик. В общем больше медбрат с сержантиком не встречались, да и тому вновь прибывшему солдатику пришлось перевестить в другую часть.

Ну а письмо то я раздобыл. Зря что ли в разведке служим... Его и предлагаю вашему вниманию. Ни одно слово не изменено, так что за мат извините. Естественно запятые я расставил, насколько позволяют мои знания русского языка. Ну в общем читайте сами.

Неизвестный солдат

Яснее слов твое прикосновение...

Твоей руки к моей груди...

И, предвкушая близость наслаждения,

Уже не хочешь ты сказать уйди.

Я без сознания между ног твоих валяясь,

Обняв губами то, к чему не смел

Еще вчера я прикоснуться, к Богу обращаюсь:

Спасибо, Господи, за то, что я успел.

Внимая влагу исходящую из члена,

Я весь торчу от нежности твоей.

Кончай. Кончаешь ты, не понимая

Всей прелести в принятии спермы сей,

И шепчешь: Боже, боже, что ты хочешь?

Хочу тебя всего-всего-всего.

Частица ты... частица я... в совокуплении...

А вместе мы единое одно.

Что хочешь можешь думать. Как угодно

В сердцах меня ты можешь обозвать.

К тебе ж я искренен, и только лишь любовью

Могу все действия сейчас свои назвать.

Люблю тебя. И это не блаженство.

Нет, не секундная какая-то там блажь...

Люблю тебя всецело, с первого момента,

Еще не ведая, что ты себя мне дашь.

Люблю тебя. О, боже, как я счастлив.

Не знаю, понимаешь ль это ты.

И веришь ли, что образ твой прекрасный

Лелеяли всю жизнь мои мечты.

Ни с кем я не был прежде откровенен

Настолько, чтобы сразу все сказать.

От этого - в душе моей смятение.

Я умоляю: дай их оправдать.

Не отвергая меня, ведь хуже смерти

Знать, что ты есть, но не иметь.

Поверь, пока находимся здесь вместе,

Не перестану я тебя хотеть.

Как больно будет знать, что ты откажешь.

Я знаю это чувство - это боль.

Ведь я и так сижу как на иголках,

Когда ты с ним находишься, а не со мной.

Нет, я не ревную вовсе, и не вправе

Я вам мешать - пусть будет все как есть.

Прошу лишь об одном - пускай мы будем в паре.

(Даже загадочность какая-то здесь есть)

Как хочется любви большой, красивой...

Да в наше время, где ж ее мне взять.

Довольствоваться в жизни надо малым.

Мне только бы тебя скорей обнять.

Как только мишка олимпийский* уйдет с ворот,

И ты положишь хуй на КПП**,

Зайди ко мне - я буду ждать до поздней ночи.

Потом в санчасти*** будем мы на едине...

Все то, что на бумаге не вместилось,

Или до этого не смог я рассказать.

Я, тело чувствуя твое в кровати,

Попробую тебе я молча рассказать...

26/08/1992

* - прозвище одного нашего прапорщика

** - Контрольно Пропускной Пункт

*** - Санитарная часть (Медицинский пункт) Неизвестный солдат.

Солдат и мальчик

Категория: Гомосексуалы

Автор: * Без автора

Название: Солдат и мальчик

Они встретились неподалеку от воинской части... Сразу же за казармами, в небольшом перелеске, после дождей появлялись целые выводки сыроежек. Ломкие и хрупкие, они не представляли особой ценности для настоящего грибника. Но если их аккуратно укладывать в плетеную корзину, то вполне можно было донести домой - целыми и невредимыми.

Мальчик любил собирать сыроежки. Солдат не любил, потому что у него не было такой удобной корзины, как у мальчика, и его сыроежки ломались и крошились. Командир не любил грибное крошево, и всякий раз солдату приходилось отдуваться за свою нерасторопность.

Они не впервые встречаются в этом перелеске, и солдат всегда удивлялся, что у мальчика грибы один к одному, а у него глядеть тошно.

И однажды мальчик, сжалившись над солдатом, пообещал подарить ему точно такую же корзину. А солдат пообещал сделать ответный подарок - значки и, если удастся, то и самый настоящий солдатский ремень.

И вот сегодня у них должен был произойти обмен... Завидев мальчика, солдат, продираясь сквозь заросли, поспешил к нему.

- Ну что, малый, принес?

- Ага. А где ты был? Почему опоздал? Я вот тут для тебя набрал почти полную корзину грибов.

- Это ты раньше пришел, а у меня - служба, - важно сказал солдат.

- Мне не терпелось получить значки.

- Вот они, - протягивает солдат горсть побрякушек. Значков было штук девять и все разные.

- А ремень?

- Ишь, какой шустрый! Его знаешь, как трудно достать? Может, получится в другой раз... Мальчик вздохнул.

- Да ты не переживай. Я - человек слова. Не только ремень будет, еще и пилотка... со звездочкой.

- Честное солдатское? - с замиранием сердца спрашивает мальчик.

- Я похож на трепло? - красноречиво кивнул он на значки.

Мальчик даже подскочил от восторга, что, быть может, уже завтра или пускай через три дня он, наконец-то, станет обладателем самого настоящего солдатского ремня да к тому же еще и пилотки.

- Ух, ты!

Не в состоянии скрыть восторга, он тоже хочет что-то сделать для солдата. Корзина не в счет, она мелочь по сравнению с теми чудесными вещами, при виде которых любой пацан с их улицы ну просто лопнет от зависти.

- А ты? Что хочешь ты? Я для тебя все... ну все-все, что скажешь.

Солдат опускается в высокий и густой папоротник, жестом указывая мальчику сесть рядом. Закурив, предлагает сигарету юному приятелю.

- Я не курю вообще-то, - растерянно говорит мальчик, - но если нужно...

- Молодец, не нужно. Тебе сколько лет?

- Скоро одиннадцать. А тебе?

- Девятнадцать...

- Когда и мне будет столько, я тоже солдатом стану. А здорово быть солдатом?

- Не очень, усмехнувшись чему-то своему, гладит он мальчика по голове.

- У тебя отличные волосы - светлые и нежные, как пушинки.

- Мне не нравятся.

- Почему?

- Девчачьи. Пацаны дразнятся...

- Они дураки - твои пацаны и ничего не понимают в жизни. - Так что бы ты хотел дать мне взамен пилотки? - возвращается солдат к началу разговора, продолжая перебирать грубыми пальцами волосы мальчика.

- Не знаю... Лучше ты сам скажи, чего хочешь.

- Ты ведь добрый мальчик и все отдашь дяде солдату? У тебя такие волосы...

- Ты хочешь мои волосы? - изумился мальчик. - Вообще-то я могу постричься наголо и принести их тебе...

- Ну, вот еще придумал! - сердится солдат. - Мне нравится, когда они растут на твоей голове, - и, не сдержав порыва, целует мальчика в самую макушку.

Мальчик инстинктивно прижимается к солдату, как если бы это был старший брат. Как бы ему хотелось иметь такого друга!

Сегодня ночью ему приснился этот солдат, точнее его запах...

"Может потому, что я так сильно мечтал о значках и ремне?" - решил про себя мальчик.

И теперь он почти слился с ним и ему нравится, как солдат гладит его голову, тонюсенькую шею, трется своей чуть шершавой щекой о его щеку.

У солдата очень большая и грубая ладонь. Особенно это чувствуется, когда он просовывает ее мальчику под рубашку, поглаживая спину и опуская руку под резинку трико, поочередно сжимая то одну, то другую ягодицы.

А еще от солдата пахнет табаком и потом, и от этих запахов у мальчика становится тревожно на душе. Нет, не страшно, а именно тревожно. А солдату нравится вдыхать запах мальчика, так похожего на девочку.

Он целует мальчика в розовые, чуть влажные губы. И каждый последующий поцелуй длится дольше предыдущего. При этом мальчику кажется, что солдат дрожит. И хотя ему не очень-то нравятся эти поцелуи, а если честно, то и вовсе не нравятся, однако он не сопротивляется, боясь обидеть своего щедрого друга.

Неожиданно солдат подносит указательный палец к своему виску и со словами "пиф-паф" вытягивается во весь рост на влажной траве. Мальчик смеется, потом тоже делает себе "пиф-паф" и падает рядом с солдатом.

Тот подхватывает сильными руками легкое тело мальчика и укладывает его на себя. - Земля холодная - простудишься, - объясняет он.

- А ты не простудишься?

- Нет. Я закаленный и горячий.

- А я разве холодный?

- Не знаю, - усмехается солдат. - Это еще надо проверить...

- У всех людей температура тела одинаковая, - рассудительно говорит мальчик, уютно устроившись на большом теле солдата. - Если, конечно, кто-то не болен гриппом.

- Ну, если одинаковая, тогда мы по очереди будем лежать друг на друге, чтобы не заболеть. Согласен?

- Ага! А ты не раздавишь меня? Ты такой большой и сильный...

- Ну вот, еще и обижаешься, когда пацаны обзывают девчонкой. Какой же ты будущий солдат, если боишься, - разочарованно зевнул солдат.

- Я не боюсь! Ты не думай...

- А вот мы сейчас проверим, - говорит солдат и крепко сжимает его в своих объятиях. - Больно?

- Не а...

- А сейчас?

- Я же сильный!

- Люблю таких сильных парней, как ты. Хочешь дружить по настоящему?

- Да! - задыхается от счастья мальчик. По правде говоря, он не знает, как могут дружить солдат и мальчик. Но ему всегда хотелось иметь настоящего друга - сильного и доброго, с которым можно было бы говорить на равных, такого, как этот солдат. Он совсем не зазнается и еще позволяет на нем лежать...

- Поцелуй меня, - просит солдат.

- А разве друзья целуются? - удивляется мальчик. - Целуются тети с дядями.

- Если друзья настоящие, они тоже целуются.

- Самые - самые настоящие? - уточняет мальчик.

- Ну да, - нетерпеливо говорит солдат, - если ты, конечно, не против быть самым-самым... - А ты? Ты не против?

- Я же позволил тебе лечь на меня. Такое только очень близким друзьям позволяют.

- Я хочу быть твоим другом, сильно хочу! - признается мальчик и целует солдата в губы.

- Еще, - заплетающимся языком просит солдат, - пожалуйста, еще. Я сильно хочу... быть твоим другом.

И снова мальчик целует его. И тогда солдат, не выпуская его губ из своих, переворачивает мальчика на спину, осторожно подминая под себя.

- Тебе не больно? - шепчет он.

- Нет. Ты не слишком тяжелый.

- Вот и хорошо. А теперь угадай, чего я больше всего на свете хочу. Ты - пилотку и ремень. А я?

- Не знаю... Он еще не успел подумать, чего может хотеть солдат, как услышал:

- Целовать тебя всего.

- Но ты и я... мы и так целуемся.

-Какой ты еще глупый. Я же сказал: всего...

Мальчик и не заметил, как солдат стянул с него спортивное трико и теперь жадно целует те места, которые еще минуту назад скрывали трусики.

Недоразвитый клювик мальчика оказывается во рту солдата. Ему щекотно и немножко стыдно. Но если его друг так хочет... Разве он может ему отказать?

Между тем, членик его уже так набух, как это часто случается по утрам, когда мальчику хочется пи-пи.

В такие минуты клювик становится твердым-претвердым, и раза в два больше, чем обычно, когда не хочется пи-пи.

Вспомнив об этом, мальчик испугался: если он не выдержит, то может написать прямо в рот другу и тогда их дружбе конец.

- Не надо, - просит он. - Тебе разве не противно? Целуй лучше в губы.

Солдат пощекотал влажным и горячим языком набухший кончик детского перчика, не охотно оторвался от этого занятия и лишь после этого сказал:

- Совсем не противно. С чего ты взял? Ведь я твой друг. Настоящий! А ты - нет.

- Почему? - удивляется мальчик.

- Потому что ты не хочешь целовать меня сюда, - дрожащей рукой солдат расстегивает ширинку и из нее выныривает нечто такое громадное, чего мальчику до этого мига еще не доводилось видеть.

От неожиданности от вздрагивает и в страхе зажмуривается. И лишь спустя минуту, до него доходит: это то же самое, что и у него, только раз в пять или семь больше.

- Ну вот, - прерывает его мысли солдат, - а еще клялся в настоящей дружбе...

- Я... разве... отказываюсь, - шепчет мальчик. Голос его куда-то исчез. - Но я же не знал, что ты любишь... ну... когда целуют твою пипиську.

- Пипиську? Ну да... я понял!

Он огорченно вздыхает, медленно запихивает обратно в штаны сильно возбужденный и оттого не послушный член, всем своим видом выказывая обиду и, давая понять, что поищет себе приятеля в другом месте.

- Не надо, - испуганно шепчет мальчик. - Не обижайся и не прячь его. Я буду целовать сколько ты захочешь, хоть час, хоть два. А хочешь - до самого вечера. И завтра тоже, и всегда. - Он чуть ли не плачет: так ему обидно потерять друга.

Из-за таких пустяков их только что зародившаяся, еще такая хрупкая, как молоденькая сыроежка, дружба может превратиться в грибное крошево.

- Сладкий мой, - гладит его солдат, - не плачь. Я же - человек слова, и мы будем дружить сколько ты захочешь.

Он берет мальчика за шею и нежно, но твердо притягивает его голову к своему члену. - Целуй сколько сможешь...

Мальчик неуклюже обхватил маленькими ладошками солдатский фаллос и чмокнул в толстенную, словно груша, головку. Из дырочки, что посреди головки, выкатилась прозрачная капелька и застыла.

Мальчику показалось, что солдат тоже хочет пи-пи, и он на миг перестал целовать эту пылающую каким-то удивительным огнем грушу, пахнущую почти так же, как губы солдата... - Целуй! Чего же ты? - нетерпеливо говорит солдат. И мальчик целует его в эту капельку. - Возьми конец в ротик! - командует тот.

Головка сразу же заняла весь рот и на большее там попросту не хватило бы места, даже для той капельки. Поэтому мальчик не столько испугался, сколько удивился, когда его рот стал быстро наполняться чем-то вязким и теплым, похожим на кисель.

Но эта жидкость по вкусу совсем не походила на кисель: она не была сладкой, она не была горькой или соленой... Она была как будто бы совершенно безвкусной. И в то же время некий необъяснимый привкус в ней мальчик уловил.

Что-то едва уловимое и давно забытое... не совсем такое, но похожее...

- Глотай скорее! Ну же! - сквозь дикие всхрапы выкрикивает солдат.

Мальчик послушно глотает, но оно все не кончается.

"Чудно, - думает он, - почему так дергается и стонет солдат? Если ему больно, почему он не вытащит свою пипиську изо рта? А может, ему приятно, вот он и стонет. Может, всем дядям и солдатам с большими пиписьками очень сладко, когда они суют их кому-нибудь в рот? И почему они у них такие большие? Это же так не удобно, когда такие большие. Даже во рту не помещаются. И в трусиках им тесно... А моя пиписька поместилась у него вся целиком, даже с яичками. Я же чувствовал, как было горячо. Но почему тогда я не стонал? И почему у меня ничего такого не текло, а у него продолжает течь?"

В его голове роилась тысяча вопросов, и ни на один из них он не находил ответа. Конечно, он мог бы прямо сейчас задать их солдату, но как, если рот занят этой набухшей головкой, которую солдат и не думает вынимать.

Сам же он не может выплюнуть ее, потому что солдат цепко держит его за шею - головы не повернуть. И стонет, стонет...

Но вот мальчик кончил глотать, во рту стало свободнее, головка сделалась помягче. И хотя он продолжал посасывать эту странную соску, из нее, наконец, перестало капать.

- Шире рот, - скрипнул зубами солдат.

Мальчику показалось, что голос его друга стал похожим на голос пьяного человека, но он безропотно повиновался ему.

И тогда солдат с силой просунул головку в самую гортань мальчика. Ему стало трудно дышать. Он попытался освободиться хотя бы на сантиметр, чтобы не задохнуться и не умереть, но головка уже сама уменьшилась и мальчику стало чуть легче.

Солдат уже не стонал, лишь тяжело дышал, как после большого забега. Мальчик даже порадовался, что его другу, быть может, надоело это странное занятие. Но не тут-то было! Солдат взял его за руки и опустил их на свои тугие шары-яички.

- Мни их вот так, - показал он. - Мне будет приятно. Пожалуйста, дружок...

И мальчик начинает послушно мять эти тяжелые шары. Ему не терпится узнать, что находится в этих яичках. Уж не этот ли странный кисель? И для чего они вообще нужны мальчикам и дядям? Может, для того, чтобы их мять?

Между тем солдат качал своим фаллосом с такой быстротой, что мальчику казалось, будто набухшая головка постоянно находится в его горле.

Потом солдат на секунду замер, вот он уже изогнулся и так резко качнул передом, что весь его член целиком вошел в широко раскрытый, как у помирающего галчонка, рот мальчика. И тут же хлынул густой поток этого странного киселя.

Солдат застонал громче прежнего. Вскоре этот стон перерос в жуткий вопль и закончился то ли коротким вскриком, то ли всхлипом.

Дернувшись в последний раз, словно в эпилептическом припадке, он затих.

Мальчик, уже не ожидая команды, глотал последние, убывающие порции жидкости, будто делал это каждый день много лет кряду...

- Ты устал, дружище? - хрипло говорит солдат, вынимая из онемевшего от неустанной работы рта мягкий и сразу уменьшившийся вдвое член. - Это ничего. Так только в первый раз бывает, потом привыкаешь...

- Тебе хорошо? - спрашивает мальчик, едва двигая челюстями и с удивлением разглядывая порозовевшее лицо солдата.

- Очень. Спасибо тебе. Ты меня здорово выручил. Я очень хочу с тобой дружить. А ты?

- Да... - не слишком уверенно отвечает мальчик. - А по-другому как-нибудь можно дружить, - на всякий случай уточняет он.

- Можно, - усмехается солдат, вспоминая своего командира - старшину, который так страстно обожал сыроежки и... солдата, точнее его попку. - Можно, - повторяет он с затаенной мстительной тоской в глазах, - но не сейчас, а когда подрастешь. А пока - лучше так, если ты не против.

- Я согласен, - вздыхает мальчик.

- Из-за пилотки и солдатского ремня?

Мальчик пожимает худыми плечами. Солдат нежно привлекает его к своей груди и целует, укладывая его голову со светлыми, как тополиный пух, волосами на плечо. И сквозь тонкую гимнастерку мальчик слышит, как гулко бьется солдатское сердце.

- Скажи, а что это за кисель такой выливался из твоей пиписьки? - не выдерживает мальчик.

- Сперма, - машинально отвечает солдат.

- А у меня она тоже есть, эта... как ее?

Он тут же забывает незнакомое слово. - Пока нет. Но будет... скоро...

- Тогда и у меня вырастет такой же большой? - кивком головы указывает он на ширинку солдатских штанов.

- Да.

- И яички? - не унимается мальчик.

- Конечно.

- А что в них, в этих яичках? И для чего они?

- Для дела, - нехотя отвечает солдат. - Подрастешь малость - сам все поймешь. - Извини, мне ужасно хочется спать.

- А грибы?

- Довольно и того, что набрал ты. Спасибо. В другой раз опять набери. Ладно? Тогда у нас останется больше времени для... дружбы.

- Я тоже хочу спать, - зевает мальчик.

- Вот и хорошо. И вообще никому не рассказывай про нашу дружбу. Пускай это будет нашей тайной. Только тогда мы сможем по-настоящему дружить. Я подарю тебе пилотку, кожаный ремень и много других полезных вещей... Лады?

- Да! - твердо говорит мальчик.

Как и все мальчишки в мире, он обожал тайны.

<div align="center">* * *</div>

Да, мальчик Гена обожал тайны. И о том случае никому не проболтался. Они стали регулярно встречаться в том перелеске и "дружили", как того хотел солдат.

Постепенно Гена привык к этой странной "дружбе" так крепко, что уже дня не мог прожить без солдата...

Спустя годы Геннадию стало ясно: тот не торопил события, понимая, что еще не вечер и мальчишка никуда не денется, все равно однажды у них получится то, к чему готовил его солдат.

Но обстоятельства распорядились иначе. Мать Геннадия решила перебраться в город, и увезла с собой одиннадцатилетнего сына с девчоночьими волосами.

Так и не стала попка мальчугана достоянием солдатского фаллоса. Судьба перехитрила солдата и уберегла на время мальчишку, уготовив ему другого любовника. Впрочем, тоже в военной форме…

Озарение

Категория: Гомосексуалы

Автор: Деннис Купер

Название: Озарение

Однажды, когда я был ребенком, я пошел прогуляться, и вдруг мне почудилось, что я стою на краю утеса и вот-вот упаду. Я был поражен. Мне казалось, это какое-то чудо, потому что я сознавал: "вокруг равнина", но потом пристально смотрел на утес, и он не исчезал.

Я бросился прочь. Когда я бегу, я чувствую себя маленьким мальчиком. Я бежал очень быстро, потом остановился и спрятался за кустом, и, чтобы Бог не смог меня увидеть, сделал вид, что упал в грязь и не могу подняться. Так я лежал довольно долго.

Бог подошел к кусту, хотя я не мог его видеть. "Доброе утро, старина", но ему было не до меня. Я любил шляться по улицам. Я обманывал свою жену. У меня было столько спермы, что какую-то часть нужно было спустить. У Майка была подходящая задница. Она была очень классная; думая о ней, я вспоминал утес, с которого, по воле Бога, я должен был упасть. Жопа Майка была моей целью, упрощенным, приглаженным образом Бога. Моя жена не понимала этой цели. Я ничего не объяснял ей, не хотел, чтобы она знала. Я изобретал всякие уловки. Я не буду разоблачать мою цель. Моя жена хороший человек. Она неплохо соображает, но чувств у нее нет. Я хочу разрушить ее ум. Тогда она сможет развивать свои чувства. Я не хочу, чтобы она думала. Думать - это смерть.

Я не хотел Майка. Я хотел Бога. Я люблю спокойных парней. Я плохо трахаюсь. Я кончаю невпопад. Майка это не волновало, потому что мои чувства были прекрасны. Он чувствовал мое настроение и получал удовольствие. Он не думал обо мне. Его не волновало, что я делаю. Я объяснил ему цель моего великого труда. Мне показалось, он понял. Он со мной согласился.

Я хотел бы объяснить Бога всем, но не буду, если люди начнут смеяться из-за того, что я говорю о вещах, затрагивающих целую вселенную. Для меня жопа Майка была головой Бога. Я трахал ее, пока у меня не отказали нервы. Я почувствовал, как кровь ударяет в голову. Я был на грани смерти. Я не хотел умирать и просил Бога помочь мне.

После этого мы еще трахались долго, очень долго. Мне было горько от того, что я трахаюсь так плохо. Майк ухмылялся. Я был расстроен, кошки скребли на сердце. Я всаживал ему и всаживал, потом начал задыхаться, и не мог больше трахаться, и кончил. Я сел отдохнуть. Майку было скучно. Мне - нет, потому что я не думал. Я чувствовал. Я ощущал бесконечную, а не плотскую любовь.

Выражение лица Майка всегда было спокойным, как маска. Я видел столько восковых масок. Я думаю, он не улыбался, потому что боялся морщин. Он не спал, и я не спал тоже. Он думал, я чувствовал. Я боялся за него. Я не знал, что ему сказать. Я ждал, что Бог подскажет мне сделать. Я ничего не делал. Я устал. Я видел, как рыдает душа Майка. Я чувствовал себя виноватым перед ним, но ничего не стал ему говорить, потому что знал, что он не поймет.

Мне было двадцать лет. Я боялся жизни. Я рыдал, рыдал, не знал, что делать. Мне хотелось пить. Я попросил Майка принести мне апельсин. Он принес. Я уснул с апельсином в руке.

Я спал долго, не понимая, что со мной происходит. Проснувшись, я понял, что сделал ошибку. Я поцеловал Майку руку. Я был молод, делал много глупостей. Я больше не ложился спать. У меня болела голова. Мне не нравилась эта боль, я хотел, чтобы она прекратилась. Я попросил Бога помочь мне. Он сказал, что я не должен засыпать.

Так я лежал очень долго. Больше я не чувствовал боли. Бог помог мне встать. Я встал. Он сказал мне идти домой. Я пошел домой. Потом Бог повелел мне обернуться. Я посмотрел назад.

Счастливая неожиданность

Категория: Гомосексуалы

Автор: * Без автора

Название: Счастливая неожиданность

Наступила осень, пора хотя и грустная, но почему-то всегда любимая мною. Тот день выдался на удивление теплый и солнечный, я полдня в одиночестве гулял по городу, а вечером решил побыть дома. Только включил телевизор, как раздался телефонный звонок. Звонил Сергей, мой старый приятель. Говорил он, как всегда, очень быстро, захлебываясь, на одном дыхании, и я уловил только одно: мы прямо сейчас идем в ресторан, где намечается небольшой банкет по случаю его назначения на новую должность.

Компания собралась довольно солидная, то и дело кто-нибудь провозглашал очередной тост, и через некоторое время все забыли, ради чего, собственно, здесь собрались: пошли обычные в таких случаях разговоры, флирт, даже нестройное пение. Наше общество самопроизвольно разделилось на пары и маленькие группки, каждая из которых говорила о своем. Рядом со мной сидел Сергей, а напротив - приятный молодой мужчина лет тридцати, в темно-синем костюме с галстуком-бабочкой, который был ему очень к лицу. Я шепотом поинтересовался у Сергея: "Кто это?", и он, как всегда, скороговоркой ответил, что этот парень работает у него в отделе, а зовут его Игорь Семенович. Время от времени Игорь посматривал на меня буквально в упор. Мне это показалось немного странным, тем более, что он не выглядел пьяным, хотя и выпил не меньше остальных. Он украдкой улыбался мне, и мне оставалось только отвечать ему тем же. Прошло часа два с начала банкета, когда я встал из-за стола, чтобы попрощаться. Я уже двинулся к выходу, и вдруг Игорь Семенович подошел ко мне со словами:

- Что-то рано вы собрались уходить...

- Мне пора, да и домой добираться уже не на чем, придется идти пешком.

- Ну зачем же пешком, я ведь на машине, вот я вас и довезу.

"М-да, предложение неожиданное, но весьма кстати, - подумал я. - Даже на автобусе пришлось бы ехать минут двадцать". Мы вышли, сели в машину и некоторое время ехали молча. Потом он, пошарив правой рукой в бардачке, виновато произнес:

- Вот ведь досада! Не могу найти ключи от квартиры... Неужели дома оставил? Или на работе?..

- Ничего страшного, - сказал я, - сейчас доедем, у меня и переночуете. Вы утром тоже работаете? Завтра найдутся ваши ключи, не ломиться же ночью в институт!

- Неудобно вас стеснять, но что поделаешь...

Наконец мы добрались до моего дома, наскоро попили чаю, и я постелил ему на диване, а сам разделся и лег поблизости на кровати, забравшись под одеяло. Мой неожиданный гость еще сидел за столом, докуривая сигарету. Потом стал не спеша раздеваться, и на нем остались лишь голубые плавки. Ясные серые глаза Игоря немного грустно посмотрели на меня, я же не мог оторвать взгляда от его стройного, подтянутого тела, широких плеч, красивых мускулистых ног... Все в нем было гармонично, все на своем месте. Он уловил, как мой взгляд опустился на его плавки, под которыми четко угадывалось что-то очень массивное, и я быстро отвернулся, попросив его погасить свет. Игорь лег, но, судя по всему, не спал, время от времени тяжело вздыхая. Конечно, не спал и я.

- Ты не спишь? - очень тихо произнес он.

- Нет, - так же тихо ответил я, обратив внимание, что он вдруг перешел на "ты"; потом, набравшись смелости, спросил: - Скажи, почему ты так смотрел на меня в ресторане? - Ты мне понравился.

- Это в каком же смысле понравился?

- В самом прямом - как мужчина, как человек. Между прочим, я хороших людей почему-то сразу определяю, и вообще... мне нравятся мужчины! Не веришь? Если хочешь, иди ко мне. Понимаешь, мне без тебя холодно...

Я не нашел слов для ответа, но после некоторых колебаний принял предложение и лег на диван рядом с ним.

- Вот видишь, какой ты у меня послушный... - прошептал Игорь.

Он наклонил ко мне лицо, его губы коснулись моих. Он провел по моим губам языком и начал целовать меня, проникая языком вглубь. Мне было очень приятно, а от нежного аромата его тела даже закружилась немного голова. Его поцелуи коснулись моей шеи, груди, перешли на живот, опускаясь все ниже, наконец дошли до трусиков... Игорь осторожно стащил их с меня, и вдруг я почувствовал, как он взял в рот мой член, давно уже вставший будто по тревоге. Меня сразу охватила такая слабость, что я почти ничего уже не соображал, а он делал мне губами и языком что-то невообразимо приятное, и очень скоро я кончил... Он крепко поцеловал меня в губы, и я впервые почувствовал одновременно запах и вкус собственной спермы. Все это было так здорово, просто не верилось, что так может быть именно с мужчиной - сильным, ласковым и нежным!

Я понял, что готов сейчас выполнить любое его желание, и когда Игорь, словно прочтя мои мысли, попросил сесть на его член, я сделал это, забыв о страхе перед тем, что было для меня неизведанным и запретным. Головка оказалась неожиданно скользкой и, к моему удивлению, довольно легко вошла в меня. Мне было немного больно, но все прошло, как только член, твердый и длинный, погрузился целиком. Вряд ли я смогу достоверно описать, что я делал потом, помню только заполнившее меня чувство - чисто женское: "Я принадлежу мужчине... О боже, как хорошо!" Наверное, мое неистовство длилось недолго, но когда я, разгоряченный и обессиленный, лег рядом с Игорем, чудесный его член уже лежал, став очень мягким и маленьким. Я взял его в рот и долго ласкал, благодаря за подаренное мне счастье и наслаждение. А потом мы нежно обнялись и уснули...

Утром мы проснулись все так же - обнявшись. Встали, привели себя в порядок, быстро позавтракали и вышли из дома. Обоим пора было отправляться на работу. Я спросил Игоря:

- А что же дальше?

- Не грусти, дружище, - ответил он, улыбаясь, - мы с тобой очень скоро встретимся, встретимся, как только ты захочешь! Если, конечно, я тебе нужен.

- Нужен! И я думаю, что навсегда...

Признание

Категория: Гомосексуалы

Автор: * Без автора

Название: Признание

Я сижу и жду... Чего я жду? Когда ты приедешь домой, я смогу позвонить тебе... Зачем? Опять смогу слышать твой голос, чувствовать твое дыхание... Неужели мне это надо? Да, и я уже не могу без этого... Я сижу, слушаю чей-то плач под музыку - это то, что мне хочется сейчас слышать... Бред... Я сижу, уткнув лицо в ладони... Ладони пахнут тобой, и от этого приятно и еще больнее... Я устал, очень устал, чего я хочу? Я знаю, чего, но не могу этого сделать... Вот и теперь - сижу и проклинаю себя за свое бессилие, за то, что не могу быть с тобой, за то, что нужен тебе, а ты мне, и не могу... Как больно... Тяжело дышать... Все считают. что я должен это сделать, и я сам знаю, что должен, но не могу... Не могу... Не могу.. Не могу...

Я боюсь... Чего боюсь? Не знаю... Я не знаю многого ... Я не могу уже контролировать себя... Сегодня я чуть не сорвался... Этого не было со мной уже около пяти лет... Первый срыв из-за какого-то пустяка, фотография двадцатилетней давности... И снова я утыкаю лицо в ладони и тут же возвращаю их на место - они пахнут тобой и напоминают о тебе...

Почему, почему ты со мной? Зачем ты мучаешь себя и меня? Мне не жалко себя, я привык к тому, что я отщепенец. ненормальный...

Я иду на работу, чтобы забыть о тебе, а ты приходишь туда... Я вижу тебя, и мне больно... Больно оттого, что я не могу быть с тобой... Больно оттого, что я причиняю тебе боль... Ты говоришь, что не можешь меня таким видеть... Ты говоришь, что я не должен быть такой... А мне больно оттого, что я не могу видеть как страдаешь ты, как ты ждешь меня, как ждешь, когда я сделаю этот свой шаг... Кричишь на меня на улице... А мне больно и страшно сделать это... Я боюсь этого, и я боюсь потерять тебя... Хотя не верю в это...

Я хочу сорваться и приехать к тебе, но понимаю, что это бред и только будет еще больнее... Час с тобой, а потом боль и обида - почему я такой слабый... Я не могу ничего сделать... Я терплю все это как терпел все 20 лет до этого... Только потому, что я могу просто быть рядом с тобой и слышать... Я люблю тебя...

Гость

Категория: Гомосексуалы

Автор: * Без автора

Название: Гость

Я познакомился с ним совсем недавно. Он пришел ко мне на работу, чтобы получить кое-какую деловую информацию, мы разговорились и долго не могли остановиться. Звали его Гена. Симпатичный мужчина, 37 лет, брюнет, одет очень скромно, но вид имеет очень приятный и солидный. Его голубоватые глаза с искоркой задора просто не дают мне покоя. Их взгляд то и дело встречается с моим, а смотрят они так нежно и приветливо, что я тоже не могу отвести от него глаз. Так вот мы и подружились... Стали довольно часто встречаться, и вскоре я решил пригласить его в гости. Когда я набрался смелости и сказал ему об этом, он одобрительно покивал головой. Мы договорились: в воскресенье, в 18:00.

Неделя пролетела совсем незаметно, не успел я оглянуться, как наступила суббота, а за ней и долгожданное воскресенье. Весь день, волнуясь, я приводил себя в порядок, наводил дома марафет. Вечером раздался звонок, я поспешил открыть дверь и, конечно же, у порога стоял он - мой Гена! Его глаза смотрели на меня с прежней нежностью.

- Ну, вот я и пришел, как договорились.

- Молодец! - сказал я. - Проходи, пожалуйста, располагайся как у себя дома. Сейчас включу тебе что-нибудь из музыки, ты пока послушай, а мне нужно еще закончить дела на кухне.

Он с интересом осмотрел мою небольшую комнатушку, задержавшись взглядом на картинах, а музыка уже звучала, и я надеялся, что он чувствует себя уютно.

- Прошу садиться за стол, - сказал я, вернувшись в комнату.

Судя по всему, Гена успел расслабиться и немного балдел от ощущения свободы: ему нечасто удавалось удрать куда-нибудь, ведь дома у него жена и двое ребятишек. Мы сели и немного выпили. Сам я пить не очень-то люблю, а он на это смотрит несколько иначе - если угощают, значит, грех отказываться. Мы вели неторопливый разговор, ели, выпили еще по чуть-чуть, и постепенно мой гость малость захмелел, раскраснелся, но его глаза с голубоватым блеском смотрели на меня все так же, с лаской и теплотой.

- Знаешь, - сказал я, - по моему, ты слегка перебрал. Тебе нужно немного отдохнуть.

- Да, пожалуй, ты прав... Что-то здорово в голову стукнуло, наверное, не стоило смешивать водку с шампанским.

- Ну вот, иди и полежи. Можешь лечь в большой комнате на диване, - мягко, но настойчиво ответил я, показывая ему дверь.

- Ладно. Только ты посиди со мной. Мне очень приятно, когда ты рядом. И дай мне руку, я буду держать ее...

- Хорошо, хорошо. Только я посуду быстренько вымою, если ты не возражаешь.

- Посуду? Ах, да, ты уж извини меня... Иди, конечно. Только не долго, Лешик. Я тебя жду!

Я убрал со стола, помыл посуду, вернулся к нему и рассмеялся. Меня насмешил его вид: правый глаз смотрел на меня, а левым он уткнулся в подушку.

- Ты чего смеешься? Надо мной, да?

- Нет, просто я думал, что ты уснул, а ты, оказывается, одним глазом разведку ведешь! Он тоже посмеялся и, продолжая смотреть на меня, произнес:

- Полежи, что ли, со мной за компанию, вдвоем-то веселее.

- Ну, так уж и быть, полежу с полчасика, а то притомился я что-то...

Я лег, прикрыл кое-как глаза, а в голове крутилась лишь одна мысль: До чего же он мне нравится! Безумно хочется поцеловать его, и не просто так, а в губы - сильно, пылко, с чувством... Может, тогда он поймет?.. Я лежал рядом с ним, он же тем временем повернулся ко мне - я понял это, ощутив его дыхание на своем лице. И тут он совсем тихо сказал:

- Зачем все-таки ты меня пригласил, а?

До меня не сразу дошел смысл этого вопроса, я даже чуточку растерялся, а спустя секунды ответил первыми пришедшими в голову словами:

- Просто люблю я тебя, вот и пригласил. Люблю за то, что ты есть, что ты мне нравишься, что я хочу видеть тебя каждый день, хочу целовать тебя, целовать твои губы... Друг мой милый, ну неужели ты не догадываешься, что я... голубой?

Гена внимательно слушал каждое слово, пристально глядя мне в глаза, но выражение его лица ничуть не изменилось. Вдруг он крепко обнял меня, обхватив рукой за спину, и прижал вплотную к себе, его губы коснулись моих и целовали, целовали... Мне было еще немного не по себе от неожиданно вырвавшегося у меня признания, и на глаза навернулись слезы. Я не знал, что мне делать, что говорить ему, но Гена по-прежнему ласково целовал меня, и постепенно становилось легче на душе. Я обнял его.

- Гена, я чувствую, что тоже тебе симпатичен, и хочу, чтобы мы всегда были вместе. Ну скажи, прошу тебя, возможно ли это?

- В жизни не бывает ничего невозможного, Лешенька. Мне уже давно хотелось сказать:

Люблю тебя. Но наяву не все так просто, как в мечтах. А потом, ты же сам понимаешь, чтобы вот так открыто сказать об этом, нужно было найти подходящее место и время. Ты молодец, что первый решился...

- Главное, что я не ошибся. Я так боялся оттолкнуть тебя! Слава Богу, мы понимаем друг друга. Но... как же твоя жена, вдруг она узнает о наших отношениях? Что тогда делать будем? Гена заметно помрачнел, и голос его начал дрожать от волнения:

- Не думаю, что она что-нибудь узнает, я никогда не изменял ей, и она мне верит. Правда, я никогда и не любил ее. Тяжело вести двойную жизнь, лгать, приспосабливаться, терпеть... Я давно бы от нее ушел, но дети... Ну не могу, понимаешь, не могу я их оставить! Господи, ну почему я не встретил тебя, когда был молодым и глупым мальчишкой?!

- Генка, любимый, мне так было тоскливо, и вот я тебя нашел. Ты один можешь понять меня! Только ты, целуя меня, даришь столько тепла и радости. Ты помогаешь мне поверить в себя, ты возвращаешь мне молодость...

Мне хотелось сказать что-то очень нежное, а слова, как назло, получались слишком сухими, банальными. В ответ Гена улыбнулся, снова крепко поцеловал меня и таинственно произнес:

- Забудем пока о проблемах, жизнь и так коротка. Поцелуй меня... вот так! А больше тебе ничего не хочется?

Конечно, я прекрасно понял, что он хочет меня, и сам хотел его не меньше, но ответил сдержанно:

- Хочется. Но я боюсь, что тебе это не понравится.

Не говоря ни слова, Гена начал медленно расстегивать мою рубашку. Покончив с этим, немного приспустил мои спортивные брюки вместе с трусами, положил руку на мой член и стал массировать его нежными движениями ладони и пальцев. Не прошло и минуты, как у меня все вздыбилось, но он продолжал свои ласки.

- Ну как, правильно я делаю?

- Еще бы! Можно, я тебя тоже немножко раздену?

Оказывается, он уже успел немного помочь мне - его одежда была расстегнута, и очень скоро моим глазам открылось невообразимо приятное зрелище. Его красивый, упругий, прямой член стоял, подрагивал и буквально просил: Возьми меня! Не в силах удержаться от соблазна, я взял его в рот и начал усердно обсасывать, двигая по горячему стволу губами и щекоча языком головку. Тут мой Генка застонал, заохал и кое-как стащил с себя оставшуюся одежду, а я моментально повернулся к нему спиной и подставил свою попочку. Гена не обошел ее своим вниманием, и я сразу почувствовал, как он потихоньку вставляет в меня свой карандашик. Помнится, я подумал: Как же он войдет без смазки?.., но, как ни странно, было совсем не больно. Правда, когда Гена начал двигать им в моей дырочке, я все же пару раз вскрикнул от избытка чувств. Заметив это, Гена стал действовать еще нежнее, и все пошло как нельзя лучше. Минут через пять его движения стали резче, он шумно задышал и стал постанывать. И вот наконец я ощутил, как внутри у меня стало горячо и скользко. Я подался навстречу его натиску, раздвинув ноги, член вошел в меня до упора, а Генка, весь дрожа, закричал: А-а-а-а!.. и быстро замер, прижавшись ко мне вспотевшим телом. Для нас обоих это был миг настоящего блаженства! Дав ему небольшую передышку, я освободился от его объятий и предложил поменяться ролями. Гена немного испуганно взглянул на меня, но в его глазах и уголках губ промелькнула хитрая усмешка. Он покорно лег на живот, и я впервые сделал то, чего до сих пор не пробовал: я был мужчиной. Вопреки давним сомнениям, мой дебют в активе оказался успешным...

Хотя мы пролежали больше двух часов, вставать совершенно не хотелось. Мы ласкали друг друга, время от времени сливаясь в поцелуях, и разговаривали. Я посмотрел на часы - ого, уже 11 часов вечера! - и спросил Гену:

- Не хочу я тебя отпускать, да поздно уже, как бы тебе не получить нагоняй от жены, а? - Ничего, - покачал он головой, - все будет в порядке.

- Когда теперь увидимся, любимый мой?

- Пока не знаю, Лешка, но мы же с тобой не расстаемся, правда? Я обязательно найду время, чтобы вырваться к тебе, хороший мой мальчик. Веришь?

- Верю, как никому другому! Ведь без веры и надежды нет жизни!

Поездка в Москву

Категория: Гомосексуалы

Автор: * Без автора

Название: Поездка в Москву

В Москву Антон уезжал поездом. Самолетом не позволили лететь родители - опасно и опять же дороговато, не совсем по карману. Вечером его провожали всей семьей - отец, мать, бабушка и сестренка. Пожелали удачи, посидели в купе, помолчали, мать еще раз напомнила, чтобы звонил как только доберется, затем помахали руками с перрона, бабушка всплакнула, и поезд тронулся. Несмотря на грусть расставания, Антон почувствовал определенное облегчение - начиналась новая страница в его жизни - Москва, учеба в институте. Он обязательно поступит - Антон в этом не сомневался, однако для полной уверенности нужно было еще раз все повторить, и он расположился поудобнее с конспектами и учебниками, благо в купе никого не было и ничто не отвлекало его от серьезных занятий.

Через несколько часов его одиночество было нарушено приходом попутчиков - в купе вошли трое парней. Все они были в черных кожаных куртках, коротко стриженые волосы, крепкие накачанные руки. Спортсмены - решил про себя Антон. Ребята поздоровались, осведомились, на каком месте расположился Антон, затем уселись и, как водится в дальних поездках, начали извлекать из сумок провизию. В душе Антон был даже рад, что, наконец, может прекратить зубрежку, но виду не подал, а молча, как бы с сожалением убрал разложенные учебники и тетради, освободив стол для продуктов.

Закуски, надо признаться, были отменными - тонко порезанное копченое мясо - окорок или что-то вроде того, сыр, яйца, помидоры, зелень, и завершающим элементом - большая красивая бутылка дорогого коньяка.

Рассевшись около столика, парни разлили понемногу горячительного напитка, при этом на вид старший из них спросил, не присоединится ли к ним молодой человек? Сказано это было предельно вежливым тоном, однако Антон почувствовал в словах издевку (мол, не рановато ли?). Это весьма его разозлило, и он решил, что не будет отказываться, хотя до этого он не пил еще ничего крепче Кагора на Новый год. Пора, в конце концов, становиться уже взрослым - подумал про себя Антон.

Первый же глоток обжег его горло и заставил поперхнуться, но, заметив вопросительные взгляды всей компании, Антон совладал с собой и допил напиток до дна. Слегка закусив, парни налили еще. Антон решил не пропускать, а только лучше закусывать - одним словом, не ударить в грязь лицом. После нескольких рюмок вся компания погрузилась в непринужденную беседу, не забывая при этом подливать заветного напитка. Антон тоже слегка поучаствовал в беседе, рассказал, что едет в Москву поступать в институт, что закончил школу с отличием, и заметил, как уважительно кивнул головой старший - его звали Андрей. Выяснилось, что ехать им вместе до конца - то есть еще почти двое суток, затем беседа перекинулась на спортивные темы - ребята действительно оказались спортсменами-культуристами и ехали в столицу на турнир по бодибилдингу - чтобы увидеть там своими глазами своих кумиров - звезд мирового масштаба. Далее Антон помнил, что начал понемногу терять нить разговора - сказалось выпитое, а затем он отключился.

Проснулся он так же внезапно, как и уснул. Он обнаружил, что лежит на верхней полке, укрытый одеялом. Дико болела голова, внутри все буквально кипело, он чувствовал тошноту и слабость, причем слабость превалировала над прочим и Антон продолжал лежать с закрытыми глазами. Его внимание привлекли какие-то странные звуки внизу - похожие на всхлипывания, и чье-то прерывистое дыхание. Он немного повернулся, стараясь не привлечь внимания и приоткрыл глаза. Увиденное его поразило. Он, конечно, читал об этом дома в журналах, но никогда в жизни еще не видел такого.

Парни внизу были практически обнажены. Один - это был Андрей, старший, сидел на столике, второй - на нижней полке напротив, а между ними на полу на коленях стоял третий, самый молодой - его кажется звали Сергеем, и жадно сосал член Андрея, держа при этом рукой член второго парня. Органы парней были напряженными и влажно блестели в полумраке вагонного освещения. Через некоторое время Сергей оторвался от Адрея и наклонился ко второму партнеру, массируя при этом член Андрея.

Антон затаил дыхание, стараясь не шевелиться, он не мог оторваться от этого возбуждающего и одновременно отталкивающего зрелища. Вскоре парни переменили позиции - на столик сел второй активный участник процесса, Сергей взял в рот его член, а Андрей занял место позади Сергея, взял с полки какой-то крем, обильно смазал свой большой орган - теперь Антон хорошо рассмотрел, насколько он длинный и крепкий, и медленно начал вводить его в анус товарища. Тот прогнулся в спине, слегка подав зад навстречу инструменту, и напрягся в ожидании, на время прекратив заниматься членом переднего партнера. Несколько секунд спустя проникновение завершилось, и Андрей принялся методично и плавно двигать торсом, то глубоко погружая, то почти полностью вынимая свой член из тела друга. Ансамбль вновь заработал в слаженном ритме, слышно было лишь шумное дыхание участников и какое-то хлюпанье, издаваемое ртом или анусом младшего партнера. Антон вдруг поймал себя на том, что одной рукой под одеялом он поглаживает свой набухший член, и что сцена почему-то не вызывает у него неприятных эмоций, а напротив, сильно возбуждает.

Внезапно он сделал неловкое движение и с его полки на пол упала какая-то вещь - видимо куртка одного из парней. Наступила затяжная пауза. Антон почувствовал, что заливается краской стыда. Первым от неловкости оправился старший - Андрей. Он улыбнулся Антону и сказал:

- Мы думали, что ты еще долго не проснешься, тебе было так плохо. Вот мы и решили немного развлечься. Извини, что разбудили, - помолчав немного, добавил - Ты все видел?

Антон не смог выговорить ни слова, а только кивнул.

- В таком случае ты должен к нам присоединиться

Антон не нашелся, что возразить. Заметив его нерешительность и смущение, Андрей, улыбаясь подал ему свою мускулистую руку и стащил вниз. Давай, давай, не стесняйся, здесь все свои. Антон попытался сопротивляться, но воля его совсем покинула, голова закружилась - видимо сказался еще не выветрившийся хмель, и он послушно сел на нижнюю полку.

Ребята нежно, но решительно помогли Антону раздеться: стянули футболку, носки, брюки, плавки. Обнаружив, что его член напряжен, Сергей весело похлопал Антона по плечу - Я смотрю, тебе это уже нравится. Когда Антон был уже раздет, за него по приказанию Андрея принялся младший товарищ. Он присел рядом со смущенным Антоном на корточки и нежно взял в рот его достоинство. Антон еще никогда не испытывал ничего подобного - это было очень приятно и волнующе. Саша - так звали младшего - некоторое время облизывал головку, делая вращательные движения языком, затем начал заглатывать член Антона все глубже и глубже, прямо в глубину своего горла, в результате чего ощущения стали необычайно острыми.

В это время Андрей вновь принялся трамбовать Сашу сзади. Антон отметил про себя, что тот при этом еще более возбудился - начал подмахивать Андрею и жадно сосать его, Антона, набухший член.

Через несколько минут Андрей вынул член из тела Саши и предложил ему поменять позицию. Крутившийся все это время рядом Сергей помог ему развернуться и Саша начал медленно садиться раскрытым анусом на вертикально стоящий член Антона. Антон почувствовал сопротивление, оказываемое его члену колечком ануса, затем оно неожиданно поддалось нажиму, и член проскользнул в теплую и скользкую глубину. Теперь Саша начал сначала понемногу, а затем все сильнее и сильнее насаживаться на член Антона. Отдохнувший Сергей занял свободное отверстие спереди -правда ему пришлось для этого встать на нижнюю полку ногами, а руки опереть на край противоположной верхней. Антон не помнил, сколько времени продолжался этот сеанс любви, ему показалось, что прошла целая вечность, однако наконец он почувствовал, что его лавинообразно охватывает волна возбуждения, и через несколько движений он стал кончать прямо в анус партнера. Тот, почувствовав приближение этого момента, замедлил движения и начал как бы сжимать анусом член Антона, выжимая из него порцию за порцией спермы.

Антона охватила приятная истома и он, вытащив свой член на свободу упал навзничь

на полку, едва переводя дух.

Вскоре он почувствовал чье-то прикосновение - это был Андрей. Он нежно гладил опавший член Антона и пристально смотрел ему в глаза. Антон не знал, что и делать. В качестве ответной реакции он положил свою руку на член Андрея, поразившись еще раз тому, насколько красив был этот крупный фаллос с красной тускло поблескивающей головкой и ровным толстым сволом длиной не менее 22 см. Андрей словно этого и ждал. Он придвинулся ближе, так что член его покачивался прямо перед лицом Антона, и сделал нетерпеливое встречное движение к его губам. Антон колебался, но бросив взгляд на остальных парней, он увидел, что за ними с Андреем никто не наблюдает, и прикоснулся губами к члену Андрея. Он почувствовал приятный запах мужского тела и ощутил языком и губами бархатистую мягкость головки. Затем головка заполнила его рот и уперлась в небо. Антон не знал, что делать дальше, но Андрей принялся сам трахать его в рот - осторожно и медленно, неглубоко погружая член в открытый рот Антона. Затем Андрей увеличил глубину проникновения члена и его движения стали более быстрыми, ритмичными. Вскоре Андрей вошел в раж, делая как бы ударные движения, так что член его упирался Антону прямо в горло, и через несколько секунд по телу Андрея прошла судорога, и он плотно обхватив голову Антона руками, просунул член глубоко-глубоко и из его члена в горло Антона ударила струя горячей густой жидкости, быстро заполнив его рот. Антон хотел было отстраниться, но партнер крепко прижимал его голову, и ему пришлось сделать несколько глотательных движений. Вкус спермы его не разочаровал -неожиданный и несколько острый аромат с легкой горечью не был ему противен.

Андрей вынул член изо рта Антона, и его место занял Сергей, как оказалось, уже несколько минут наблюдавший за пикантной сценой. Антону ничего не оставалось делать, как принять и второй член. Он был поменьше, однако это давало возможность Сергею глубже продвигать его в горло Антона, так чтобы он при этом не задохнулся. В то же время Антон почувствовал, что чья-то мягкая рука аккуратно массирует его член, а затем он обнаружил, что в его анус пробирается палец кого-то из оставшихся партнеров. От неожиданности Антон резко сжал сфинктер, однако палец остался неподвижен, и через несколько секунд вновь начал исследовать зад Антона. Постепенно Антон привык к новому ощущению, к тому же он был занят сосанием члена Сергея, что уже начинало ему нравиться, и он возбудился от этого так же, как и трахающий его в рот Сергей.

Затем ребята перевернули Антона, поставив на четвереньки. На столик сел Сергей, оккупировавший рот Антона, а сзади пристроился Саша. Андрей как бы руководил процессом. Саша раздвинул ягодицы Антона, раскрыв вход в его анус, смазал отверстие каким то кремом, затем смазал немного свой член и приставил головку к анусу. Далее он легкими толчками начал прокладывать себе дорогу внутрь Антона. Некоторое время ему это не удавалось, несмотря на то, что член у Саши был далеко не таких размеров, как у Андрея, однако упорство взяло свое, и член начал медленно входить в анус. Антон почувствовал, как его сфинктер некоторое время, сжимаясь, противостоял давлению, но затем раскрылся и внутрь проскользнуло что-то большое и горячее. Сначала Антон никак не мог привыкнуть к тупой давящей боли в анусе, поневоле сжимая мышцы ануса и стараясь отодвинуться от находящего сзади партнера, однако тот был настойчив и через некоторое время боль понемногу начала уходить, уступая место новому и необычному чувству удовольствия. Здесь, видимо, помогло то, что Саша имел маленький член и таким образом не травмировал сфинктер Антона. Саша нежно придерживал Антона за бедра и мягко насаживал его на свой орган, как бы задавая ритм движения. Вскоре Антон освоился и начал самопроизвольно делать встречные движения тазом, стараясь погрузить член поглубже. Удовольствие от процесса захлестнуло его.

Далее Антон затруднился бы сказать, сколько времени продолжалось это действо, он помнил только, что сначала Сашу сменил Сергей, а затем в уже подготовленный предыдущими партнерами анус вошел и член Андрея. Антону уже не было больно, было только удивление от величины органа, энергично скользившего внутри его тела. Ребята, видимо, полностью сосредоточились на нем, как новичке, поэтому каждый из них сделал по нескольку заходов в его анус, причем его рот ни разу не пустовал.

Через пару часов четверка устала и безмятежно раскинулась на нижних полках купе, расслабленно переводя дух. Антон закрыл глаза, прслушиваясь к подрагиванию своего тела, все еще ощущая во рту вкус мужских членов. Его тело, охваченное истомой, покрытое спермой с ног до головы, жило своей собственной жизнью.

Утром ребята тепло попрощались с Антоном и вышли на небольшой станции. Они сказали, что часто бывают в Москве, поэтому дали ему телефон квартиры своего друга, у которого они обычно останавливаются.

В институт Антон поступил легко, хотя учебная нагрузка в первое время показалась ему чрезмерной. Он поселился в общаге, ему дали двухместную комнату, где он жил вместе с пареньком из Ростова. Студенческая жизнь потекла свои чередом. Однако Антон нет-нет, да и вспоминал о том приключении в поезде. И вот однажды промозглым октябрьским вечером он набрал номер, нацарапанный в его блокноте. Через несколько гудков трубку сняли и ему ответил чей-то молодой голос. Антон спросил Андрея.

- А кто его спрашивает? - ответили ему.

- Антон - ответил он.

Через минуту в трубке зазвучал знакомый голос.

Обоюдное желание

Категория: Гомосексуалы

Автор: * Без автора

Название: Обоюдное желание

Недавно я был в гостях у своего товарища, зовут его Андрей ему, как и мне 28 лет. Как водится в компании, немного выпили, а может быть и много иначе такого никогда бы не случилось. Мы сидели рядом на диване и смотрели порно по видео беседуя о своих делах. Наверное, это алкоголь сделал свое дело и когда на экране телевизора я увидел молодую девушку, которая с остервенением сосала член своего друга не знаю почему, но мне невыносимо захотелось быть на ее месте.

Раньше никогда я не испытывал такой тяги к своему полу. Я положил свою руку Андрею на член и почувствовал, как он напрягся под действием фильма. Андрей с удивлением спроси - что ты делаешь, я нечего не ответил, продолжая смотреть фильм стал двигать рукой, массируя член Андрея. Сквозь тонкую ткань, спортивных штанов я почувствовал, как у Андрея поднялся еще сильнее и я увидел что мои движения очень ему нравятся. Андрей бросил, какую то реплику о том что я, наверное, сошел с ума, но голос перестал быть удивленным и появились нотки блаженства. Я молча продолжал двигать рукой, массируя его орган. Андрей перестал скрывать что ему мои движения нравятся, я это понял по - его движении телом в такт моей руки. Но мне было этого недостаточно, мне хотелось сделать это до конца как девушка из фильма. Я потянулся к торшеру и выключил свет, поле чего, не прекращая свой массаж я спустился на колени между его ног и попытался снять с Андрея штаны. Андрей опять попытался меня отговорить но все же приподнял зад, чтобы я снял с него штаны. При тусклом свете телевизора я увидел прямо перед моим лицом торчащий член Андрея. Я снова взял его в руку и стал двигать его шкурку вверх и вниз, увеличивая темп, при этом Андрей откинулся на спину дивана. Я дрочил член Андрея, но в рот взять его пока не решался, но мое желание сделать это вскоре меня пересилило, я нагнулся и несколько раз провел языком вокруг головки члена, при этом услышал как застонал Андрей. Запах и вкус меня так возбудил, и я ввел член Андрея себе в рот и сделал несколько сосущих движений, не переставая двигать языком и рукой. Андрей стал двигаться, проталкивая свой горячий член глубже мне в рот. Я некогда не задумывался, как не просто девушкам, когда они удовлетворяют нас ртом, устает шея и рука при этом. Я ласкал Андрея минуты 3-4 и вскоре его член стал вздрагивать я понял, что это значит. Я рассчитывал, что успею сделать еще качков пять шесть, но я ошибся, когда я в очередной раз погрузил член себе в рот, Андрей застонал и кончил. Я не думал, что будет так много спермы его член сделал четыре, пять толчков и мне пришлось сделать два больших глотка прежде чем я успел открыть рот и остаток спермы стек по стволу члена на его яички. Я сделал еще пару движений и вытащил член изо рта и сел рядом на полу. Андрей сидел без движения несколько минут я сказал что, наверное, мне пора домой. Но следующие слова Андрея поразили меня, он сказал, что хочет еще раз, но теперь он будет сверху. Я без раздумывания согласился так мне эта процедура так понравилась, что я не могу передать, мне опять захотелось ощутить этот слегка терпкий горько саленный вкус спермы. Андрей предложил мне прилечь на диван, так чтобы моя голова чуть свисала и я опять увидел его торчащий член перед своим лицом. Андрей вставил свой член мне в рот, теперь его яички терлись о мой нос. Андрей стал двигать своим задом, трахая меня глубоко в рот. Никакого дискомфорта я не ощущал так как моя голова была сильно запрокинута Андрей с каждым толчком все глубже и глубже загонял свой член мне в горло его яички почти прижимались, к моим губам и в один момент мне стало больно, но я не обращал на это никакого внимания, потому что в этот момент произошло то, что я никогда не ожидал. Андрей, стоящий все это время облокотившись на вытянутых рука облокотился на один локоть свободной рукой он расстегнул мне ширинку брюк и достал мой уже давно вздрагивающий член и без колебаний ввел его себе в рот. Андрей сосал мой член так искусно что я был на гране и ждал когда кончит Андрей. В этот момент Андрей застонал и агрессивно задвигал задом, его яички уже вплотную прижимались к моим губам, одновременно глубоко заглатывая мой член. Андрей сделал несколько резких движений и до упора вогнав мне свой член в горло замер. Я изнемогал, но ждал, чтобы он кончил первым. О том, что Андрей кончил я понял только тогда, когда я зашевелился, так как его член глубоко введенный в мое горло не давал мне дышать. Андрей не переставая не на секунду сосать мой член, вынул свой агрегат из меня, и последние капли брызнули из него мне на лицо, я понял, что он кончил мне глубоко в горло, не дав мне даже почувствовать, осознавая, что мои желания все таки исполнились и, чувствуя как последние капли спермы его члена капают мне на губы, я стал с жадностью их слизывать, не забывая про капли спермы на его головке и после этого я разрядился такой струей, что Андрей чуть не захлебнулся. До этого случая я некогда так не кончал и не испытывал такого удовольствия.

После этого у нас были подобные встречи, на которых ставились смелые эксперименты, но о них и как застукала нас, на этом деле жена Андрея я расскажу в следующий раз.

Голубая рапсодия

Категория: Гомосексуалы

Автор: Дмитрий Лычёв

Название: Голубая рапсодия

Устроили меня в терапевтическое отделение местного госпиталя. Главное здание было двухэтажным. Первый этаж - приемное отделение, немножко кожного, и моя, сразу родная терапия. На втором этаже - хирургия. Как сейчас помню год постройки: 1897. Да, еще столовая на втором этаже. Остальные домики поменьше. Магазин тоже маленький. Вдали, как ему и полагается, инфекционное отделение. Даже огород имеет место быть. Маленький, но что-то там растет, я в этом не разбираюсь. Палата просторная, на восемь человек. Потолки высоченные. Класс! Нравится мне здесь. Только вот опять забор. А за ним дома, такие красивые и частные. Один вообще деревянный. Деревянный и голубой. Вот если б там и хозяин был под цвет дома! Да куда уж там! Не дождешься от них. Кому какое дело, что я изнемогаю от спермотоксикоза. Но это не заболевание для комиссования, надо доказывать, что я имею полное право уехать отсюда прям домой. Это последний мой госпиталь. Сейчас или никогда.

Так я думал, лежа на кровати в углу просторной палаты. Никого не было, хотя, судя по полотенцам, еще трое должны были быть. Задремал. Когда проснулся, увидел всех троих. Один - самый хороший. Костик из маленького городка в Ростовской области. Другой - явно из Средней Азии, неважно, откуда. Третий - из какого-то коллективного хозяйства на Украине. Я расспросил хлопцев о местных порядках. Здесь заставляют работать. Тоже мне новость! Я бы удивился обратному. Терапия пашет на огороде. Отделяет сорняки от чего-то. На дворе июль, наверно, что-то уже и выросло. Костик лежит здесь второй месяц, именно он в основном и делится со мной своими впечатлениями. Только начальник отделения, майор с усами, как у Буденного, представляет определенную опасность. Курить, гад, не разрешает. Сразу выписывает, если засечет. Это тоже не впервой, но я даю себе слово быть осторожным. И предлагаю Косте пойти покурить. Наверно, что-то у меня с ним получится. Приятный парень. Среднего роста, с кудрявыми светлыми волосами и вздернутым носиком. То, что доктор прописал. С его помощью я узнал, где в заборе дырки. Если пройти мимо инфекции, потом минуть кочегарку, попадаешь на вполне гражданскую лужайку. Впереди - маленькая речушка Россь. Хоть и маленькая, но купаться можно. Только после пяти, когда Буденный и иже с ним домой уйдут. А было только время обеда. Мы поднялись в столовую, где нас сытно и вкусно накормили. Как здесь все-таки хорошо! Даже домой расхотелось. Об этом, правда, я помолчал, когда Буденный вызвал меня на осмотр. В связи с тем, что я был самым больным человеком в Белорусском военном округе да и в армиях стран Варшавского договора вообще, он решил сам вести мою историю болезни и лично осматривать меня. Я показал ему все. На что способен. Но в последнее время я привык общаться с людьми среднего уровня развития, этот же оказался умнее и прозорливее. Короче говоря, не поверил. Нужно было срочно готовить припадок для пущей убедительности. Но поначалу посмотрим, в какую сторону ветер подует. А усы у него действительно хороши. Вот только жаль, что не дурак. Ну и это неплохо: борьба с сильным соперником и победа над ним гораздо ценнее. Победю непременно. Где наша не пропадала!

Опять уснул, последовав примеру сопалатников. Проснулся, а нас уже пятеро. Еврейчика привезли. Тоже с сердцем. Но место самого больного занято. Хоть и умный еврейчик, но самый больной я. Опыт, сын ошибок трудных. И гений, парадоксов друг. И случай... Это я ему так сказал. Но он Пушкина тоже знал.

Хрен с ним. Уже почти шесть, а я еще не купался. Костик, пойдем. Летс гоу, как говорят в Америке. Кстати, мы только на инглише с ним и трепались. Назло остальным. А еврейчик, хоть и умненький, а инглишем не владел. Впрочем, хватит о нем. У него писька маленькая. Так мне сразу показалось, а от мысли проверить стало тошно.

А вот у Костика большая. Это я узрел, когда он предстал предо мной в трусиках. Разбежался - и грациозно нырнул прямо в Россь. Я - за ним. Особенно развернуться было негде, все больные вылезли на пляж, поэтому плавали недолго. Да и к тому же с непривычки все замерзло. Обсохли. Я предложил пройтись вдоль речки. Согласился, а что еще делать. Когда мы отошли от общей массы больных, я начал расспрашивать, а как здесь насчет баб-с. Есть в аптеке одна хорошенькая, только вот не любит она Костю. Всем дает, а вот его не приемлет категорически. Вместе с братцем в госпитальной аптеке работает. Брату лет двадцать - это на мой вопрос. А она очень даже симпатичная, Костик аж возбудился. Какой-же он классный, когда в одних трусах. Мускулистый, попочка аккуратная, ножки стройные. Беру! Но не знаю, на какой козе подъехать. Выражаю сожаление по поводу того, что с бабами туговато. Говорю, что в принципе мне все равно, с сестрой или с братом. "Ты не знаешь, может, брат дает?" Не знает Костик, не проверял. "Раз уж такое дело, Константин, давай хоть братца раскрутим". "Что я, педик что ли?" "Да брось ты, один раз не пидарас. Ты в рот, я в зад. Или наоборот". Остановились. Смотрит с интересом: "А что это тебя на мужиков тянет?" "А мне все равно, хочется ведь". Он соглашается. И ему тоже хочется. Сам сказал.

Отошли мы уже далеко, купающихся больных почти не видно. Впереди несколько кустиков прямо на берегу. Надоело, давай посидим. Да и возбудился я от таких разговоров. И Костик тоже. Сели. Смотрю, а там эрекция полным ходом, через трусы пульсация чувствуется. Трусики мокрые - все-все видно. Смотрел до тех пор, пока Костик мой ясный и непорочный взор, направленный туда, не перехватил. Он предложил кончить вручную. Я решил немного поиздеваться: ага, так ты, оказывается, злостный онанист. Он обиделся. Наверно, для него это так же плохо, как и педик. Я, говорю, в кулак не кончаю. Западло. Уж лучше мальчика найти и в попку ему разрядиться, чем с пальцами общаться. Не приемлю категорически. Это я сейчас так коротко описываю. Тогда, сидя на берегу и свесив ноги в Россь, я произнес гневную речь типа лекции "О вреде онанизма как порока, калечащего психику советского солдата - защитника Отечества - и дискредитирующего оного". Подействовало. Но эрекция не спадала. Я посмотрел Костику прямо в глаза. Он - в мои. Мальчик не глупый, все понял. Трусики приспустил сразу.

Меч-кладенец весь затрепетал, вырываясь наружу. Красивый меч. Прямой. Дюймов на восемь. Конечно, красивый, только вот боюсь, красоту эту еще кто-нибудь увидит. Мы перебрались в глубь кустов. Я расчистил ложе, повалил Костика и лег сверху. Только приблизил свои губы к его, он отвернулся. Гад, не хочет целоваться. А сердечко стучит сильно-сильно. Сейчас бы кардиограмму - обеих бы сразу комиссовали. Странно, что подобные мысли приходят в такой момент. Не о том ты, Димка, думаешь. Сосать надо, сосать. Целуя каждый сантиметр его прекрасного загорелого тела, я добрался до кладенца. Отсос в фантастическом ритме подействовал на них обоих очень быстро. Кладенец низверг в верхний бездонный колодец неимоверное количество сока, а его, хозяин, казалось, вот-вот потеряет сознание. Тяжело дыша, он привстал, прислонился к пеньку и начал произносить что-то несвязное. Меч успокоился и уменьшился в размерах, стал напоминать нечто средневропейское и тривиальное. Я же возбудился не на шутку. Осознавая, что Костик при случае может положить меня одной левой, но движимый животными инстинктами, я навис над ним. Малыш открыл глаза и увидел перед собой нечто более прекрасное, чем женский половой орган. Он хотел спросить, что все это значит, однако лишь успел открыть рот. Я вошел глубоко. Сразу понял, что Костик необычайно талантлив. Заглотнул моментально и предложил такой темп, что даже я не сразу вошел в ритм. Пальцы его оказались в моей клоаке, и я не выдержал. Не предупредив малыша о самом главном испытании, я пролез до максимума и разрядился. Костик пытался вырваться, но я, хладнокровно держа его за жабры, подождал, пока не солью полностью. Освободив рот от своего в нем присутствия, я прильнул к его губам. Теперь он уже вовсю работал языком. Нам было все равно, что прямо над нами очень низко пролетелел самолет. Изредка мы прерывались, высовывали головы, как суслики, обозревая окрестности. Потом опять. Только его губы. Его язык. Я захотел отдаться. Целиком. С потрохами. Говорю. Конечно, о чем речь. Он так и сидит, прислонившись к пню. Меч готов. Я сажусь на него. Приступ боли почти мгновенен. Это великолепно, как хорошо он в меня забрался. Начинаю медленно раскачиваться на троне, приводя малыша в совершенно дикое состояние блаженства. Он таранит меня все глубже и глубже. Наконец, я уже не чувствую кайфа, да и он устает. Нежно приподнимаю его. Слившись в поцелуе, встаем. Я становлюсь буквой "зю". Он опять таранит меня. С удвоенной силой и энергией. Мне больно только чуть-чуть. Потом я уже улетаю. Чувствую только скольжение меча в себе, остального уже не представляю. Все, не могу, сейчас упаду. Но он крепко держит меня. Держит с такой силой, что не стоит и думать о падении. Наконец, он не выдерживает. Начинает рычать, стонать... Всё. Я чувствую, что всё. Внутри меня бьется в конвульсиях и изрыгает теплоту его кладенец. Я, почти без чувств, только с одним реальным ощущением вечного блаженства, падаю на траву. Мне ничего не надо, только безумно не хочется уходить отсюда. Я его уже люблю.

Мой бог барахтается в речке. Я не хочу к нему. Просто нет сил. Вот он выходит и, мокрый и холодный, ложится на меня. И ему, оказывается, ничего и никого не надо, кроме меня. И он меня любит. Во всяком случае, говорит об этом. Врешь, дурашка, это не любовь. Просто тебе со мной хорошо. И я его не люблю. Он просто нравится мне. Безумно. Люблю я только себя. Опять чувствую прилив сил. И писька моя это чувствует. Я предлагаю курс по полной программе. Не сразу, но соглашается. Он полностью, всецело мой. Вот он опять лежит на спине, прислонившись к пню. Я раздвигаю его ноги. Мой язык скользит по обмякшему мечу, переходит на мешочки с орехами. Губы обволакивают их. Они уже внутри меня. Стонет. Каждый волосок его мешочков отзывается ответными чувствами. Вот я уже у входа в него. Костика охватывает дрожь, когда мой язык нежно обхаживает вход в его пещеру. Вот язык уже там, внутри, все дальше и дальше пробирается по теплому туннелю. Хватит, хорошего понемножку. Костик лежит, закрыв глаза. Сейчас, когда ему станет нестерпимо больно, они откроются и сделаются круглыми. Так и есть. Я медленно пробираюсь внутрь. Чувствую, что ему уже не больно. Ему уже хорошо. Я весь там. Начинаю разгоняться. Он то уходит куда-то, то возвращается и бормочет что-то. Его ладонь почти вся во мне. Счет времени потерян окончательно. Не знаю, сколько воды утекает в реке, прежде чем я его осеменяю. Теперь уже я купаюсь, а он лежит без признаков жизни. Дышит, правда. Да и меч опять стоит. Я хочу его снова. Солнце уже заходит, надо торопиться. Он тоже хочет еще. Уступаю и отдаюсь, лежа на животе. Когда он кончает, солнца уже нет. Целуемся прямо в воде. Друг дружке в любви признаемся. Знаем, что вернемся сюда завтра.

Ужин мы протрахали. Спать хотелось безумно, поэтому чувства голода я ощутить не успел. Нашего отсутствия никто не заметил. Когда я уже почти спал, пришла медсестра. Сказала, какие анализы мне надо сдать. Костик услышал от нее о своей выписке в понедельник. Заканчивалась пятница, значит, в запасе у нас было минимум два дня. Костик перебрался на кровать рядом с моей. Соседи уже спали, поэтому мы без особой боязни взялись за руки и тихонечко обменялись объяснениями в любви.

Конечно, это не любовь. Я и сам был немного удивлен столь быстрой победе. Просто хочется парню, и все тут. Прекрасно знаю, отдайся ему завтра аптекарша, он и думать обо мне забудет. Но она ему, дай Бог, не даст. Да и не пущу я его к ней. Он же мой теперь. Сам говорил, что мой. I love you, говорит. Значит, мой. Спи, малыш, завтра программа будет обширней. Вот только анализы сдам...

А наутро была суббота, так что писать в пробирку мне предложили аж в понедельник. Единственное желание после завтрака - в кусты. Только бы обед с ужином не прозевать. Жарко. Наверно, вечером будет дождь. Уж очень парит. Идем на наше место другим путем, дабы больные ничего не заподозрили. Костик всю дорогу молчит. Перед завтраком я ему популярно объяснил, что педиком считается даже тот, кто выступает в активной позиции. А уж он-то и подавно. "Один раз не пидарас" не проходит. Никак не может осознать себя в новой роли. Мучается. Я пытаюсь разговорить его какими-то пустяками. Вроде получается. Купаемся долго, с наслаждением. Я ныряю, ударяясь лбом о дно, и стаскиваю с него трусы. Интересно, почему он их не снял. Никого ведь рядом нет. Наверно, меня стесняется. Ногами запутывается в трусах и теряет их из вида. Гадкие семейные трусы тяжелым грузом идут на дно. Долго ныряем за ними. Нахожу я. Сохнем. Солнце парит нещадно даже в кустах. Начало то же, что и вчера. Все, как вчера, только больше и дольше. На обед решаем не идти. Сыты по горло друг другом. Под вечер появляются тучи и разом сжирают Солнце. Пока они медленно ползут к нам, Костик в исступлении трудится над моим задом. Приближающийся дождь подстегивает его. Не в его интересах нас задерживать. Быстро идем обратно по прямой, все равно на пляже никого нет. Только заходим в здание, на землю обрушивается град. Опять до нас никакого дела.

Все воскресенье льет дождь. Я весь день читаю. Изредка переговариваемся с вечно спящим Костиком. На остальных нам наплевать. К вечеру приходит Буденный и уличает глупого еврейчика в самом страшном здесь преступлении. Обещает выписать его завтра за курение на территории госпиталя. Ругается чуть ли не матом. И слава Богу. Я хоть не антисемит, но он неприятный малый. Наутро в понедельник его действительно забирают. На прощание он произносит длиннющую фразу на английском, и я краснею с головы до пяток. Оказывается, жиденок все о нас знает. Ну и пусть. Его все равно выписывают. Как и двоих других. Как и Костика. Но за ним в этот день никто не приезжает. Завтра приедут точно. Небо слышит мои молитвы и никого в палату не подселяет. Впереди лишь одна ночь на то, чтобы быть вдвоем. Завтра у меня очень тяжелый день. Важное обследование. Тем более не надо спать.

Жизнь в отделении затихает. Все спят. Долго решаем, кто к кому пойдет в кровать. Он, наконец, перебирается ко мне. Так спокойней: шкаф перед дверью на всякий случай загораживает обзор предстоящей содомии. Он говорит, что никогда меня не забудет. Верю окончательно и бесповоротно. Еще бы он попробовал меня забыть после всего этого! Я отвечаю ему тем же. Для начала укладываемся валетом и сосем до сухостоя, до изнеможения. Кровать, падла, скрипит, приходится как можно меньше двигаться. Я кончаю первым, он захлебывается и в свою очередь наполняет жидкостью всего меня. Сказываются два дня воздержания. Долго-долго целуемся. С утра губы будут, как два пельменя. Он выжимает из меня все. Завтра он будет защищать и меня, и Родину, а пока, не прерываясь ни на миг, кончив несколько раз, он продолжает фигачить меня стоя. Я не чувствую наслаждения, скорее бы он устал. Уже светает, а он безудержно пытается проткнуть меня насквозь. Все, почувствовав эффект клизмы, ухожу. Когда возвращаюсь, а проходит минут десять, его меч снова рвется в бой. Неужели он хочет насладиться мной на год вперед? Кровать по-прежнему скрипит, поэтому я ничком ложусь на пол. Озверевший, он бросается на меня и таранит сходу. Уже не больно, уже все равно. Почти светло, а он так и не дает мне побыть в роли мужчины. А ведь хочется. Но пока он не хочет уступить лидерство. Но все хорошо то, что кончается хорошо. Лучше поздно, чем никогда. Я ставлю его в позу кочерги. Пусть уезжает от меня женщиной. Констанцией. Уже совсем утро. Первые лучи солнца освещают наш последний с ним оргазм. Проснулись птички, а вместе с ними и отставные офицеры, располагавшиеся в противоположном конце коридора. Не спится старичкам. Чешется, наверное. На улицу повылазили. Утренняя гимнастика, потом перейдут к водным процедурам в Росси. Один перед самым моим приездом допроцедурился. Пять раз нырнул, четыре - вынырнул. С той поры даже старперам запретили купаться. Они же по-прежнему испытывали судьбу. На этот раз все обошлось. Вроде вернулись все. Озабоченные. Старые... Но в наши окна посмотреть не догадались. А то бы точно потом все потопились.

Обнявшись, мы лежали на моей кровати и молчали. Костик уже смирился с тем, что он педик. Кажется, для него это уже и не страшно. Быть может, начинает этим гордиться. Я его больше никогда не увижу. Да и надоел он мне. Хороший малый, но надоел. Он один из тех, кто быстро надоедает. Ни в постели, ни в чем другом нет резерва. Он исчерпал себя. Я его знаю, как облупленного. Знаю, что он скажет сейчас, а что - на прощание. Какие письма потом будет писать. Мол, сломал я ему остаток жизни, теперь ее без меня он не представляет. И все в этом духе. Я даю ему неправильный домашний адрес и телефон. Костик, милый, все обойдется. Ты быстро меня забудешь. Новые впечатления, как ластик, сотрут старые. Огради тебя Бог от всего дурного в этой жизни. Ты женишься, у тебя будет куча таких же милых, как ты, деток. Будешь работать на них день и ночь, сделаешься самым счастливым человеком на свете. А меня забудь. Как сон, как утренний туман. Так будет легче. И я тебя забуду. Быстро забуду. Чем быстрее найдется ластик... Пока же буду ходить на наше с тобой место, и мне будет грустно. Но ластик найдется. Вот только пройду обследование, сразу ударюсь в его поиски. Ты нежно целуешь меня. Твой язык плавно скользит внутри. Это наш последний поцелуй. Всё!

Душ

Категория: Гомосексуалы

Автор: * Без автора

Название: Душ

Горячая вода медленно стекала по его обнаженному телу. Тринадцатилетний Джеф был на небесах от охватившей его теплоты. Прекрасное дитя с черными как ночь кудрями, зелеными глазами и улыбкой, заставляющей каждого влюбляться в него. Вода расплескалась на его теле и он смотрел на себя, довольный собой. Хороший размер, сказал он себе. Душ - это время, когда он мог заняться самим собой. Ни родители, никто не мог сказать сейчас, что это нехорошо. Рука медленно соскользнула вниз к стоявшему члену. Он прислушивался к окружающей его тишине, краснея от мысли, что кто-нибудь застанет его в эту минуту. Это были небесные моменты радости, когда его рука слегка касалась прекрасной головки.

Он закрыл глаза. В мечтах он видел себя стоящим под водопадом со своим лучшим другом Ником. Ник такого же возраста и даже выглядел также. Люди даже часто думали, что они близнецы. И они были правы. В мечтах Ник стоял рядом, держа его за руку. Его глаза наполняли Джефа блаженством. Он прижимал его к себе, шептал ему на ухо о своей любви. И они целовались, ища друг друга. Джеф дрожал от удовольствия, чувствуя язык Ника у себя во рту. Он пробовал поцеловать Ника еще и еще, пока мог, но Ник начал медленно скользить вниз, с любовью покрывая его поцелуями.

Ник легко взял в рот член Джефа и они оба застонали. Все еще в душе, с закрытыми глазами, Джеф закачал бедрами вперед и назад. Но в мечтах он был во рту Ника, ласковом и теплом. Джеф стонал снова и снова. Чувствуя, как соки преполняют его, готовые вот-вот вырваться наружу. Он взял Ника за голову, а толчки становились все сильнее и глубже. Бедра работали в ритм и он слышал стон Ника, заполняя его рот спермой. Открыв глаза он еще некоторое время чувствовал слабость в коленях. Он вышел из под душа. Стучали в дверь.

- Кто там?

- Это я, - услышал он тихий голос Ника.

- Заходи! - ответил он, обертываясь полотенцем.

- Крошка! Твоя мама забыла закрыть входную дверь. Дверь открылась. Надеюсь ты не против?

- Нет, - помотал головой Джеф.

- Хорошо, потому, что я должен кое-что тебе сказать, - ответил Ник, закрывая за собой дверь. И подошел к нему, взяв Джефа за плечо.

- Но я не знаю как сказать, я лучше покажу. И поцеловал его. Глубоко и нежно.

Горячие воспоминания о поездке домой

Категория: Гомосексуалы

Автор: Сергей Кузнецов (перевод)

Название: Горячие воспоминания о поездке домой

Я никогда не смог бы выдумать эту историю, даже если бы сильно этого захотел, а также я никогда не смог бы её забыть. Это случилось во время моей прошлой поездки в Ирландию, когда я проведывал свою семью, проживающую в маленькой деревушке, где я вырос. Пробыв там половину своего двухнедельного отпуска, я решил посмотреть недавно открывшийся курорт.

Наплыв туристов на реку Шеннон в отпускной сезон в последнее время послужил причиной строительства этого огромного, современного комплекса, который совершенно не вписывается в архитектуру этого маленького, богом забытого местечка. После быстрого осмотра этого нового сооружения, я сразу понял, что бассейн и парная там были что надо, однако, тогда я ещё не подозревал что меня там ожидает . Бассейн был классным - нагретая вода, стеклянная крыша, и что самое главное - я там был совершенно один. Поплавав минут сорок, я разморился и подумал, что не плохо бы посидеть в парной.

Через стеклянную дверь парной совершенно ничего не было видно- лишь горячий, клубящийся пар. Я снял мокрые плавки и вошёл. На ощупь я нашёл себе место, где я лёг, расслабился и стал наслаждаться горячим паром. Каждый мускул в моём теле был расслаблен и на какое-то мгновение мне показалось, что моё тело начинает таять. В этом блаженном состоянии ко мне в голову стали приходить всякие мысли, и как обычно бывает в таких случаях, я стал фантазировать на эротические темы. Я тут же почувствовал, как мой член набухает, а когда я начал его неторопливо массировать, меня спугнул какой-то шум, доносившийся из раздевалки.

Опять же на ощупь, я нашёл дверь, взял свои плавки и пошёл в раздевалку. Когда я туда вошёл, у меня шары на лоб полезли. Целая команда ирландских футболистов возвращалась из тренажёрного зала. Как ни в чём ни бывало, я направился к писсуарам, находившимся в конце раздевалки, проходя мимо душа и мимо раздевающихся парней. (Я тут же представил, как стою на коленях, оттопырив попку в окружении восьми или десяти молодых парней, чьи головки, повинуясь неторопливому поглаживанию, то высовывались, то прятались в крайней плоти и были готовы выстрелить струёй горячей спермы кому-нибудь в рот или задницу. Как я хотел, что бы это были мои рот и задница). Я встал перед писсуаром между двумя обнажёнными парнями. Я не мог не обратить внимания на их огромные инструменты, из которых лилась мощная струя. Меня охватила дрожь, я пытался сконцентрироваться, но у меня струя не появлялась - я был слишком возбуждён. Я хотел было сделать вид, что пописал, но это было бы слишком заметно. Когда они оба ушли, из моего члена хлынула мощная струя и я с облегчением вздохнул.

Потом я решил пойти в душ, где и случилось нечто невероятное. Когда я входил в душ, в двери я столкнулся с группой футболистов, выходивших из него. Мой взгляд непроизвольно скользил по их мускулистым телам, опускаясь на необрезанные члены, торчащие из рыжих лобковых волос. Я тщательно выбрал себе душ, не слишком, но достаточно близко, чтобы ничего не упустить. Оставшиеся парни неторопливо мылись и подшучивали друг над другом. Я не мог не заметить как один парень смотрит в мою сторону. Уверен, он заметил, как я рассматриваю россыпь веснушек на его груди и густой лес рыжих волос, которые начинали расти прямо под пупком и рисовали тропинку для глаз (а, может быть, и для языка), ведущую прямо к его члену и разветвляющуюся по направлению его задницы и бёдер. Его друзья вышли один за другим, в конце концов оставив нас одних - моё воображение снова начало рисовать эротические сцены и я больше не мог смотреть на молодого жеребца, стоящего напротив меня. Я никак не мог дождаться, когда он, наконец, уйдёт. Когда я обернулся посмотреть не ушёл ли он, то увидел, что он стоит рядом со мной. Он схватил меня за задницу и сказал следовать за ним. Как я мог ему отказать? Я постоял секунду, а потом пошёл за ним. Он шёл впереди меня, зашёл в туалет и прошёл к самой дальней кабинке. От предчувствия того, что случится, я ускорил шаг.

Я быстро шмыгнул вместе с ним в кабинку. Он схватил меня за плечи и посадил на унитаз. Его член стоял по стойке смирно, из него уже появилась капелька смазки. Я жадно взял в рот этот солновато-сладкий подарок и стал ласкать языком ярко-розовую головку его члена. Я наклонил голову вперёд и полностью проглотил его член, он немного помогал мне. Я тёрся лицом о его густой рыжий волос и чувствовал, как его орган упирается мне в глотку. Я методично доводил его своим ртом до оргазма. Мой всё ещё безымянный друг, постанывая вытащил свой агрегат изо рта и мощная струя тёплой спермы залила моё лицо. Я жадно поглощаю как можно больше спермы, думая, что это мой последний шанс, но у него в голове уже созрел кое-какой план. Командным тоном он произнёс: Повернись и нагнись. Едва он успел произнести эти слова, как я с радостью приготовил свою голодную задницу для него. Не медля ни секунды он вогнал свой смазанный спермой член мне между ног. Мне было больно и приятно. Всеми своими действиями он показывал кто главный.

Своими ручищами он обхватил мою талию и стал сильными рывками насаживать меня на свой член. Он то засовывал его до основания, то полностью вытаскивал его, а я тяжело дышал. Ещё? Да, конечно! И снова его член вошёл глубоко в меня. Потребовалось больших усилий, чтобы не выкрикнуть. Я никогда не забуду его мощные толчки. Не знаю сколько он трахал меня. Я был в крайнем экстазе, испытывая неземное блаженство. Его ритм ускорился, и когда я вышел из своего транса, он развернул меня и воткнул свой фонтанирующий аппарат прямо мне в глотку. Я упоительно глотал его горячее семя. Он вытащил всё ещё стоявший член из моего рта, вытер его о моё лицо и удалился, не сказав ни слова. Ошеломлённый, я сел. Испытывая приятную истому, я представлял как он проделывает тоже самое со своей девушкой. Везучей девушкой.

Случай в командировке (глава 1)

Категория: Гомосексуалы

Автор: Владимир П.

Название: Случай в командировке (глава 1)

После напряженного командировочного дня я зашел в свой номер, бросил дипломат на стул и начал потихоньку переодеваться. В дверь номера постучали.

- Кто? - с неохотой спросил я.

- Администрация. Откройте, пожалуйста. Застегивая, брюки я неохотно побрел к двери. На пороге стояли дежурная по этажу и какой-то мужчина.

-Вы уж нас извините за вторжение - начала дежурная - но у нас к вам небольшая просьба, у нас в правом крыле прорвало трубы и все крыло в воде, не могли бы вы на время ремонта разрешить пожить этому мужчине в вашем номере.

****

Упругие струйки душа нежно массировали мое тело, горячая вода расслабляла и успокаивала. Я подвинулся поближе к стене, так как не было защитной ширмочки и летевшие во все стороны капли могли намочить дорожки, а ходить в ванной по мокрым дорожкам доставляет мало удовольствия. В дверь ванной постучали.

-Сосед, ты меня, конечно, извини, но я уже не могу терпеть, так придавило... - умоляющим голосом произнес мой новый сосед по комнате.

-Заходи, заходи - сказал я- я даже к стенке отвернусь.

Сосед пулей влетел в ванную, подбежал к унитазу и засуетился, судорожно расстегивая ширинку. Вся эта картина была мне хорошо видна в боковом зеркале и честно сказать немножко меня рассмешила, но так как я стоял к нему спиной он этого не заметил. А между тем он наконец справился с этим препятствием, и вытащил на свет божий бесформенный, волосатый кусок плоти из которого мгновенно брызнула струя и на лице человека давшего ей наконец долгожданную свободу отразилась блаженная улыбка. Чтобы не мешать ему наслаждаться, я закрыл глаза и подставил голову под душ.

Теплая вода окатывала волнами наслаждения, и не о чем не хотелось думать. Но хорошее тоже, когда-то кончается, я закрыл кран, и уже потянулся за полотенцем, как вдруг неожиданно меня пронзила мысль, что я в ванной до сих пор не один. Я повернулся, убирая воду с лица и то, что я увидел, привело меня в замешательство. Сосед все так же стоял возле унитаза, только теперь не с закрытыми глазами, а во все глаза смотрел на меня, а точнее на мою нижнюю часть. А так как я стоял к нему спиной, то этой частью являлась моя попа. Мое лицо мгновенно вспыхнуло, как у девочки. В ширинке у соседа уже не было и намека на бесформенность. Там гордо стоял, подняв свою синюю голову и подрагивая от нетерпения, весь покрытый сеточкой пульсирующих венок не очень большой, но довольно таки крепкий член. Впервые в жизни я видел чужой член в таком состоянии, да еще на расстоянии полутора метров. И тут я почувствовал, что у меня между ногами вдруг потеплело, и мой член стал медленно, но уверенно расти. Не знаю почему, но первое что я сделал в этом состоянии, попытался закрыть ладонью правой руки свою попу. Но вдруг поняв что я делаю, что-то не то, я покраснел еще сильнее, уши вспыхнули как факелы, тогда я уже не обращая ни на что внимания, схватил с вешалки полотенце, накинул его на себя и пулей вылетел из ванной, задев плечом соседа который, по всей видимости еще не пришел в себя от увиденного, и продолжал стоять со спущенными штанами и широко раскрытыми глазами возле унитаза. Я забежал в комнату, и судорожно начал водить глазами вокруг пытаясь, что-то найти. Хотя толком не мог сообразить что же именно мне нужно. Наконец мой взгляд остановился на сигаретах и зажигалке валявшихся на столе. Я схватил их и выскочил на лоджию. Облокотившись на перила, и пару раз хорошо затянувшись, я почувствал что волна непонятно откуда взявшегося волнения стала утихать. Чтобы окончательно забыть о происшедшем, я начал любоваться видами незнакомого мне города.

Голос, раздавшийся сбоку, заставил меня вздрогнуть от неожиданности. - Молодой человек, прошу покорно меня извинить, если чем-то я вас обидел . Я обернулся и увидел перед собой соседа, крепко сложенного мужчину лет сорока, уже начинающего лысеть. Он уже успел переодеться и был в трико и тенниске. Непонятно почему, но мой взгляд скользнул по тому месту у соседа, которое пять минут назад вызвало у меня бурю эмоций. Сейчас там уже нечего не напоминало о произошедшем, и трико элегантно облегало поникшее достоинство. Я резко поднял глаза и улыбнулся: - Нет что вы, это я вел себя не совсем корректно, поэтому я должен попросить у вас извинения. - Ну раз, так - сказал он - Тогда давайте скрепим коньячком наш мир.

И через пару минут удобно расположившись на моей кровати мы пили хороший армянский коньяк. Как известно, алкоголь способствует общению и выпив по первой мы познакомились. Соседа моего звали Петр Иванович, и работал он в одном из военных НИИ, в соседнем городе. После второй рюмочки мне стало тепло и хорошо, и единственным смущающим меня обстоятельством, было то что я до сих пор еще не оделся и продолжал сидеть в обмотанном вокруг бедер полотенце. Поговорив немного о работе, мы как то невзначай переключились на слабый пол. Я рассказал ему о своей подруге, он мне о своей, затем поговорили о женщинах в целом. И вот наливая очередную рюмочку Петр Иванович задал мне вопрос :

-Саша, я извиняюсь, что опять касаюсь сегодняшнего случая, но мне все таки интересно, что вас так смутило сегодня в ванной?. Вопрос меня немного ошеломил, но коньяк уже делал свое дело, и не испытывая особого смущения я ответил :

-Ну во-первых ваш взгляд, вы так смотрели на мой зад, что мне стало как-то не по себе

-Слово зад можно с успехом отнести к моей заднице, ну а ты обладатель просто роскошной попки.

-Я не совсем понял на что вы намекаете, ведь насколько я знаю попкой называется женский зад.

-Именно это я имел ввиду, у тебя роскошная попа, как у женщины.

-Не понял ? Да как вы мож...-начал было возмущаться я, но вдруг почувствовал что мне не хватает воздуха,а где-то внутри стало приятно и в паху вдруг потеплело. Для меня эти ощущения были такой неожиданностью, что я как то сразу замолчал, до конца не поняв, что же со мной произошло. Между тем он опять разлил коньячок, мы выпили, и наметившийся было конфликт сам собой был урегулирован. И когда он мне задал следующий вопрос, я отреагировал на него уже поспокойнее.

-Саша ты ответил на мой первый вопрос, но ты сказал во-первых, а что было во вторых ?

Не знаю почему, но возмущаться мне не хотелось, а когда начал отвечать, то из-за своей стеснительности давился буквально на каждом слове...

-Ну а во-вторых меня шокировал ваш...ваш...ваш...Ну не знаю как сказать...

-Внешний вид ?

-Да нет. Ну не знаю как бы это лучше сказать...

-Ага, мне кажется я понял, ты имел в виду мой член. Правильно ?

-Да...

-Ну знаешь никогда бы не подумал, что он у меня такой страшный. -сказал он и улыбнулся.

-Нет, что вы, я не сказал что он страшный, быстрее даже наоборот

-Так значит он тебе понравился, а ты знаешь ему твоя попка тоже по моему понравилась и мне кажется он был бы не прочь с ней познакомится поближе - сказал он и придвинулся ко мне вплотную.

Разумом я понимал, что надо подняться и не развивая эту тему дальше, пойти куда-нибудь погулять. Но выполнить это на много труднее, чем подумать. Ноги мои меня уже не слушались. Дыхание стало прерывистым. Он обнял меня со спины и уже каким-то другим вкрадчивым и таинственным голосом прошептал мне на ухо : -А хочешь его потрогать ? - не дожидаясь ответа он взял мою уже послушную и немного дрожащую руку и сунул ее себе в трико. И когда я почувствовал ладонью его твердеющую плоть я понял, что мной уже начал руководить инстинкт. Но это был не инкстинт самца-завоевателя, а инкстинт самочки которую начал обхаживать самец и у которой уже начинало течь между ножек. Ну, а самец, по всей видимости, уже поняв это, начал действовать смелее и насточйвее. Он притянул меня к себе поближе и резким движением сорвав полотенце, начал валить меня на кровать. Понимая, что сейчас он может... Да, может, но сопротивляться не хотелось. Мое тело мягким покрывалом обволакивало, какое то новое неизвестное еще мне ощущение теплоты. А между тем положив меня на кровать, он лег рядом и отрезав мне тем самым путь к отступлению, положил руку мне на попу и сказал :

-Я все понял по твоему поведению в ванной, ведь природу не обманешь, глубоко внутри тебя живет молодая и во многом еще очень наивная девушка, о которой ты возможно и не догадывался, а возможно уже давно с ней знаком. Но об этом ты мне расскажешь потом....

Он все настойчивее гладил мою попу поглаживая подушечками пальцев между ягодицами. Другой рукой он теребил мой левый сосок, а к правому припал ртом и начал его сосать. И если до этого я еще хоть как то слабо сопротивлялся его напору то после минуты такой атаки моя крепость стала сдавать. Мне стало так тепло и хорошо, что попка непроизвольно выгнулась и придавила его руку к стене. Почувствовав, что я уже начал терять над собой контроль, он улыбнувшись положил меня на спину и раздвинув ноги, взял со стола оставленную мною мыльницу и вытащив из нее мыло намылил открывшийся его взору анус. Закончив все приготовления он стащил с себя трико, и его орудие получив наконец долгожданную свободу вытянулось во всю длину, и нервно подрагивало нацелившись своим лиловым глазом, на мою испуганную, нервно сжавшуюся и всю покрытую пеной дырочку.

- Ну что Саня сейчас твоя девочка станет леди... Ну, иди ко мне моя дорогая...

После этих слов он закинул мои ноги к себе на плечи, приставил свой ствол к моей попе и глядя мне прямо в глаза, надавил. Боль пронзила все клеточки моего тела и от неожиданности слезы брызнули из глаз. Ощущения, которые меня буквально околдовали еще минуту назад, мгновенно куда-то улетучились. Резким движением я попытался вскочить с постели, но он крепко держал мои ноги и попытка оказалась безуспешной. Он смачно плюнул себе на руку, размазал это по своему орудию и вновь попытался насадить меня на эту палку. И тут вдруг во мне опять заговорил мужчина, я задергался под ним и попытался сбросить. Но весовые категории, были явно различными, и он прижав меня всем телом еще раз попытался овладеть мной. На этот раз слюна и мыло сделали свое дело. Его член причиняя немалую боль, заполнял меня сантиметр за сантиметром, а на его лице блуждала улыбка победителя. И вот когда мне уже казалось, что этой обжигающей и все пронизывающей боли не будет конца, пространство внутри меня вдруг стало освобождаться, а боль потихоньку уходить. Он вытаскивал из меня свое чудовищное орудие. Но вытаскивал лишь для того чтобы вогнать его еще глубже в этот раз он засадил его в меня на всю длину, с силой шлепнув своими яйцами по моей попе. В глазах у меня помутнело, руки и ноги будто онемели. А он все засаживал и засаживал в меня свой член, который входил в попку уже все легче и легче. Я уже потерял всякое ощущение времени и пространства, и только его окровавленное орудие до сих пор, терзало мою несчастную попку, то почти выскакивая из неё, то с чавкающе-сосущим звуком исчезая в ней полностью. Не знаю как и когда это началось, но боль пропала и вместо нее я начал ощущать какую то истому, которая с каждым его толчком становилась все слаще и слаще. Непроизвольно я подался вперед и в тот же момент был буквально насажен на его внушительный стержень. Я ничего не мог понять, было такое ощущение, что нижняя часть моего тела мне уже не принадлежала. Ноги были широко раскинуты, но я их не чувствовал. Попка, как мне казалось была вроде бы и моя, но в тоже время каким то седьмым чувством я чувствовал, что мне она сейчас не принадлежала. От того чувства сильной боли и дискомфорта которое владело мной еще каких то пять минут назад, не осталось и следа. И чувство протеста против нарушения моральных принципов и унижения моего мужского достоинства, по мере того как другое чувство - какого то необычного и все проникающего тепла плавно переходящего в негу, все больше охватывало мое тело, раскинутое на этой давно уже скомканной кровати, превратилось сначала в маленького червячка продолжавшего точить изнутри мое сознание, как мне казалось раньше стопроцентного мужчины, а затем исчезло совсем. Глаза мои были прикрыты и сквозь сеточку ресниц я увидел как поникший и сморщенный от страха мой член безжизненно свесившийся до этого между ног, стал расти буквально на глазах, поднимаясь и наливаясь кровью он стал вертикально. А синяя головка выглянувшая из-за расправившейся и слегка скатившейся с нее кожи, выдала из венчающей ее дырочки, каплю прозрачной, как слеза жидкости. Капля сорвалась и поползла по члену вниз,туда где между моих ног работал поршень соседа. На место этой капли вышла другая, за ней третья, затем уже сбившись со счета, я просто наблюдал как капли перешли в струйку мутноватой жидкости которая непрерывной струйкой начала сочится из моего члена и стекать в промежность.

Сосед неожиданно вытащил свою дубину из меня, взял с раскладушки подушку и подложил ее мне под попку. Она поднялась над кроватью и теперь моё жерло смотрело прямо ему в глаза пульсируя и то сжимаясь, то разжимаясь от нетерпения. Сосед буквально озверевший от открывшейся его зрению картины, со всей силы ткнул своим буквально одеревеневшим орудием, туда где мой раздувшийся от непрерывного сношения анус, четко выделялся на фоне лоснящейся от пота и вытекающей во время акта жидкости, промежности. Надо отдать ему должное попал он сразу и вошел в меня по самые яйца, которые со всего маху шлепнули меня по попке. Теперь когда моя попа была поднята буквально на высоту, мой член смотрел мне прямо в лицо. Жидкость сочилась из него непрерывным потоком и стекала мне на грудь. Сосед начал работать своим поршнем все быстрее и сильнее вгоняя его в меня. Неожиданно для меня сосед положил руку на мои яйца и начал их поглаживать. Это стало детонатором моего оргазма. Нега до этого лениво расползающаяся по моему телу, вдруг неизвестно откуда появившейся гигантской волной накрыла меня всего, перехватывая дыхание и лишая сознания. Судороги сладострастия корежили, мое тело с такой силой, что совладать с ними я уже просто не мог, да и не хотел. Это было до того сильно, что несколько секунд я нечего не видел и не слышал, плавая в волнах наслаждения, и уже бессознательно подавая свой анус вперед, насаживая и насаживая его на эту сладкую палку.

Когда я приоткрыл глаза, то тут же получил в глаз порцией своей же спермы, которая разжижаясь начала сползать по виску и стекая собиралась лужицей в ушной раковине. Вторая порция шлепнулась прямо мне по носу и потекла вниз, на губы. Это зрелище еще больше раззадорило трахающего меня соседа и сделав еще пару сильных толчков, он с силой прижал свой лобок к моей промежности, засадив так глубоко, что мне показалось, что он проткнул меня насквозь. Он хрипло задышал, его глаза закрылись, гримаса исказила лицо и конвульсии сладострастия стали сотрясать его тело. Я почувствовал, как во мне начала разливаться вязкая теплая жидкость, заполняя меня изнутри. И только теперь до меня дошло то, что меня оттрахали и наполнили меня ничем иным как спермой, т.е. в меня кончили и теперь его член входя и выходя из меня издавал массу чавкающих и булькающих звуков становясь при этом все меньше и меньше. Наконец протяжно и сладко выдохнув из себя воздух он вытащил своего обмякшего друга из моей попы.

Когда он отошел то передо мной в зеркале стоявшего напротив шифоньера открылась следующая картина, между широко расставленными ногами я увидел свою попку она была уже не та, какой я ее видел совсем недавно, присев как-то на корточки и разглядывая её просто из интереса в зеркальце для бритья. Вместо туго стянутого ануса напоминавшего своими волнистыми выпуклостями маленькую розочку, я увидел в зеркале между раскрытыми половинками забрызганными кровью, и лоснящимися от размазанной по ним спермы, нечто похожее на зияющую воронку с рванными краями из недр которой на скомканную подо мной простыню вязкой белой как молоко струйкой сползали остатки спермы. Несколько секунд я смотрел на все это как загипнотизированный. После чего я все-таки встал и, пошатываясь на непослушных мне ногах побрел в ванную подмываться, оставляя на полу пятна от капающей из меня розоватой спермы. Присев на краешек ванны я включил горячую воду и набрав её в пригоршню, выплеснул между ягодиц приятно отудив раскаленную попу, после чего с закрывающимися от внезапно навалившейся усталости глазами я начал её намыливать, но внезапно кусочек мыла, которым я только что мылил промежность вдруг исчез у меня из рук. От удивления я открыл глаза и поднес руку к глазам - в ней ничего не было. И в этот момент я почувствовал что из меня сейчас что-то выпадет, я быстро подставил руку и через секунду мне в руку упало исчезнувшее было мыло. Я был потрясён сознанием того, что мой задний проход настолько был сегодня разработан, что в него свободно провалился кусок мыла. На секунду я даже забыл о той боли, которую причиняло мне надорванное огромным соседским членом анальное отверстие, лишившееся десять минут назад девственности. Но боль не заставила себя долго ждать и попавшее на ранку мыло только усилило ее. Разрыв наверное, был больше чем я предполагал и кровь продолжала сочиться. Я смыл мыло водой, это немножко успокоило боль. Я решил спуститься вниз и взять в аптеке что-нибудь боле успокаивающее. Расставив пошире ноги я вышел из ванной и направился к своей кровати, мимо похрапывающего на раскладушке соседа. Но невольно мой взгляд упал на член соседа и я остановился. Вместо висящей двадцать минут назад маленькой тряпочки члена, и тряпочки побольше представлявшей собой яйца, я увидел уже почти вставший во всей своей красе член весь покрытый чешуйками засохшей спермы и лоснящейся огромной синей головкой нервно подрагивающей в ожидании чего-то, и яйца похожие на два теннисных мяча положенных в кожаный мешок. Я поймал себя на мысли что это ненормально, чтобы мужчина так разглядывал член другого мужчины. Но наверное в этот момент во мне говорило не мужское, а женское Я которое полчаса назад родилось в моей душе после такой ожесточенной атаки плоти, а может быть было просто разбужено ею. Но в любом случае оно начинало о себе заявлять с каждым разом сильнее и сильнее. И продолжая смотреть на его член теперь уже стоящий как изваяние, опирающееся на пьедестал из яиц, я всё явственней ощущал его в себе, несмотря на всю ту боль которую ещё недавно он причинил мне. Из этого гипнотического состояния меня вывело ощущение того, что у меня по ноге потекло что-то теплое, это была кровь, капля, за каплей сочившаяся из моего растерзанного отверстия. Подойдя к кровати, я начал было одеваться, но взглянув на часы, я понял что из этой затеи ничего не выйдет, так как было уже полодинадцатого вечера и все аптеки уже давно были, закрыты. И в этот момент я вдруг ощутил что не могу больше сопротивляться навалившейся на меня усталости, и схватив трусы висящие на спинке кровати вытер ими ноги и поплотнее прижав их к анусу, зажал между ног и плюхнувшись на кровать свернулся калачиком и уснул.

* * *

Странный сон приснился мне в ту ночь. Будто бы иду я по парку, купил в ларьке мороженное и продолжая идти начинаю его есть. Сунув его в рот я неожиданно для себя отмечаю, что не такое уж оно и холодное, а напротив очень даже теплое. Я решил, что сейчас оно наверное уже начнет таять и решил побыстрее с ним расправиться, обсасывая его всё с большей и большей интенсивностью. На руку что-то капнуло. Ну вот началось... - подумал я и начал сосать его как соску чтобы не проронить не капли. И вдруг у меня во рту мороженное начало выкидывать целые заряды капель но они были почему-то горячими и совсем не похожими на вкус мороженного, этот вкус показался мне очень знакомым и вдруг неожиданно для себя вспомнил, что именно этот вкус я ощущал у себя во рту когда сосед трахая, загнул меня на кровати и мой член начал выкидывать сперму прямо мне на лицо, а одна из массивных капель угодила мне точно в рот. Боже мой, так это же сперма. Только тогда это была одна капля хоть и большая, а сейчас её у меня полный рот. Я с ужасом понял что находится у меня во рту ?! Я вытащил мороженное изо рта. Только теперь это было уже не мороженное, а толстый член с огромной головкой. Он лихо выпрыгнул у меня из рук и описав круг в воздухе ткнулся мне прямо в лобок. Ну да - подумал я - а вот тут ты и пролетел.... Но тут же я ощутил, что кожа внизу лобка у меня раздвинулась, и член потихоньку стал входить в меня преодолевая сильное сопротивление и доставляя мне немалое к моему удивлению удовольствие:

Яркий солнечный луч, назойливо щекотал ресницы и рассыпающиеся под его действием последние осколки сновидений, уходили куда-то в даль постепенно теряя свои очертания. Медленно раздвигая веки и щурясь от яркого света я, продолжал пребывать в состоянии какого-то сладостного оцепенения, не хотелось шевелить ни одним членом. По мере того как сознание возвращалось ко мне я начал вспоминать вчерашний вечер. И по мере того как вчерашние картины проходили перед глазами, меня одолевало чувство стыда и обиды на себя самого. Как я мог ? Ведь этот мужик поимел меня как обычную бабу. Раздвинул ноги и трахнул. Почему я не сопротивлялся ? Неужели это могло мне понравиться ?

Так, всё достаточно пора взять себя в руки и пойти умыться. Медленно поднявшись я сел на кровати скидывая с себя последние остатки дремы и обиды. Ну произошло ну и что? Со всяким могло такое случится, успокаивал я себя. Поднявшись я потянул за собой прилипшую засохшей спермой простыню всю в пятнах спермы и крови. Резко дернув, я оторвал её и бросил на кровать. Раскладушка соседа была сложена и скромно стояла в углу.

На столе стояла бутылка шампанского, чуть правее коробка конфет и ещё какая то коробка перевязанная крест накрест голубой лентой. Это, наверное, за доставленное удовольствие - подумал я с усмешкой, окидывая взглядом эти сокровища - ну значит заработал. Долго раздумывать было некогда, нужно было помыться и идти на работу. Вернее было бы сказать подмыться, но сути действия, это ни в какой мере не меняло. И поэтому кинув оставленные подарки в тумбочку, и взяв мыло и полотенце я отправился в ванную.

Тёплый душ своими упругими струйками возвращал меня постепенно в спокойное состояние и все произошедшее вчерашним вечером казалось мне теперь не более чем пикантным недоразумением. Подмываясь, я ощутил, что отверстие явившееся причиной всех моих приключений, это уже не сжатая в тугой узелок маленькая дырочка, а две припухших продолговатых губки, прикрывающих такое же растянутое отверстие. Мягкое прикосновение рук в мыльной пене к этим губкам, отзывалось теплом и показалось мне очень приятным... Воспоминания о вчерашнем вечере опять начали проникать в мое сознание, но только на этот раз они были более приятные, чем в прошлый раз. Вспоминалось упругое скольжение горячего поршня в моей попке, мягкие толчки казалось достающие до сердца, ощущение горячей и вязкой субстанции внутри себя когда всё уже было закончено. Сердце мое билось всё чаще и чаще, дыхание стало прерывистым, а рука автоматически продолжала намыливать промежность, с ещё более распухшими от трения губками.

Из этого приятного забытья меня вывел сигнал точного времени. Быстренько, насколько это возможно при возвращении из другого измерения, выскочив из под душа я вытерся и побежал к шифоньеру, чувствуя по дороге приятное трение двух распухших губок друг о друга. Быстро одевшись и схватив дипломат, я захлопнул дверь номера и ускоряя шаги пошел на работу.

Новый друг Пита

Категория: Гомосексуалы

Автор: Сергей Кузнецов (перевод)

Название: Новый друг Пита

В сфере, в которой я занят, об этом не принято говорить в открытую. Но это вовсе не означает, что этого не существует. Об этом не говорят, но от этого никуда не деться. Я занимаюсь профессиональным спортом, этот вид спорта известен диллетантам как профессиональная борьба.

Но мой рассказ не о двух крепких, мускулистых парнях в плотнооблегающих шортах, лежащих друг на друге и чувствующих как их возбуждённые члены трутся о грудь или ногу соперника. Я лучше расскажу, что происходит за кулисами. Вы даже и представить себе не можете, что там творится. Во-первых, позвольте мне сказать несколько слов о себе. Я не считаю себя голубым до мозга костей.

Я скорее всего бисексуал, чем голубой. Я люблю сам заниматься сексом с мужчинами и смотреть как другие мужчины занимаются этим. Но у меня никогда не было отношений с другими мужчинами, которые можно было бы назвать влюблённостью. Может быть мне просто страшно. Может быть мне не хочется думать о том, что будет дальше. В любом случае, я - это я и меня уже не переделаешь. А теперь я хочу рассказать о Питере. Мы вместе работаем. Он красивый, и я ничуть не преувеличиваю, говоря это. Никогда не видел более красивого парня. Он совершенно не соответствует образу такого здоровенного и накаченного борца. Напротив, он невысокого роста, стройный и грациозный. Питу только 24, но выглядит он лет на 17 , не больше. Если в своих эротических фантазиях вы представляете как трахаете спортивно сложенного симпатичного парнишку, то Пит - тот самый, кто вам нужен. Как я уже сказал, он дольно небольшого росточка по сравнению с остальными борцами. Тёмные волосы до плеч, большие добродушные глаза с длинными ресницами, упругое, загорелое, в меру мускулистое тело. И парни и девушки говорили, что он настоящий Адонис. И многие гадали, какой же сексуальной ориентации он придерживается. Парням, с которыми я работаю, нравятся такие мальчики. Они называют их малышами. Болельщицы женского пола вздыхали по нему. Но он не показывает своих чувств ни парням, ни девушкам. Никто не знает какой он на самом деле.

Только я знаю. Я знаю Пита лучше чем они все вместе взятые. Откуда я его знаю? Я забочусь о нём. Я забочусь о нём с тех пор, как он пришёл в спорт. Здесь так заведено. Каждого новичка закрепляют за кем-нибудь из опытных борцов. Я помогал тренировать его. И теперь я являюсь как-бы его покровителем. Такого очаровательного стройного пареня зачмырили бы большие парни. Особенно в душе или других потайных местах. Парни всегда измываются над такими. Они их делают своими сучками. Когда им хочется трахаться, а женщин нет по близости, они заставляют их сосать свои члены. Я особенно их не осуждаю, я и сам иногда прибегаю к услугам Пита, когда нет другого способа ссексуального удовлетворения. Но я не избиваю его, как это делают некоторые козлы, и отношусь к нему как к себе равному. Я бы никогда не стал бить его. Он мой друг. И мне также хотелось бы рассказать о некоторых его друзьях. В частности о Билле. Боже мой, я бы никогда не заподозрил, что у Билла член встаёт на молоденьких парнишек. Достаточно было один раз взглянуть на него, что бы понять, что он относится к типу мужиков, которые презирают педерастов. Но я пришёл к выводу, что не стоит судить о людях прежде чем хорошо их узнаешь.

Билл - само воплошение профессионального борца. Здоровенный, квадратный, бритая голова, волосатая грудь, слегка за тридцать. Прямая противоположность Пита. Он мужик с большой буквы, и,кажется, гордится этим. На руке у него красуется татуировка. Билл усердно тренируется в своих спортивных шортах. Как и от Пита, девушки без ума от него. Они всё время ошиваются около него. Они не упускают шанса, чтобы посмотреть как он тренируется. Мокрощелки только и мечтают погладить его волосатую грудь и пососать его член. Но он не берёт этого в голову. Почему? Да потому, что он женат. Это ещё одна причина, по которой, я думал, что он не может быть голубым. Но, как я уже сказал, больше о людях можно узнать только тогда, когда познакомишься с ними близко. Как я узнал Билла? Всё произошло очень странным образом. Это случилось не так давно. Он только появился в нашем клубе. Я и Пит уже проработали в клубе вместе уже около года когда появился Билл. Однажды после показательных выступлений мы с Питом пили пиво в баре гостиницы. В баре было полно фанатов, которые болтали со своими кумирами. Некоторые удалялись со своими новыми подружками, а другие просто давали автографы и на этом всё и заканчивалось.

Я заметил как в бар вошёл Билл ещё с несколькими парнями в то время как Пит разговаривал с какими-то девушками.. Я повернулся посмотреть на этих полураздетых, размулёванных и залитых лаком мокрощелок, пытающихся соблазнить Пита. Как обычно, он улыбался и говорил, что устал. Я не имел на них никаких видов, потому что они были, вероятно, несовершеннолетними. Я даже не посмотрел им в след, сделав вид, что пью пиво и ничего не замечаю. Они оставили ему номер своей комнаты и ушли блядовать с другими. От них остался только запах сигарет и косметики Estee Lauder. Я действительно устал,- сказал Пит после того, как они ушли. Я пойду в номер, ладно? Я кивнул головой и он ушёл оставив меня отбиваться от несовершеннолетних фанаток до утра. Я допил бутылку пива и отставил её. Бармен поставил передо мной ещё одну и стал обслуживать других посетителей. Поняв, что он дал мне бутылку пива по ошибке, я сказал ему Послушай, я её не заказывал. Ты не заказывал. Вон тот парень заказал её для тебя. Она показала на Билла, который шёл ко мне с бутылкой в руках.

Скотт, сказал он, хлопая меня по плечу и садясь рядом со мной. Я подумал, что тебе нужна компания. Девушки тебя уже не интересуют?,- пошутил я. Каждый раз одно и тоже. Другие парни собираются с ними поразвлечься сегодня, сказал он, показывая на тёлок, которые приставали к Питу. Я не хочу быть в этом замешанным. Им и шестнадца-ти то нет. Отвечай за них потом. Я знаю, ответил я. Ты уже должен привыкнуть к этому. Крошки хотят трахаться со своими кумирами. Да уж, сказал Билл, сделав большой глоток пива. А где же Пит? Он же был с тобой Ну и что?, сказал я как бы оправдываясь.Моё смущзение, наверное, было слишком заметно, потому что Билл начал хихикать и размахивать руками. Нет,ничего. Я просто видел как вы вместе зашли, а теперь он куда-то делся. Видишь ли, он устал. По крайней мере, он так мне сказал. Я не хотел казаться агрессивным. Я не знаю, почему я занервничал, когда он спросил меня про Пита. Билл сделал ещё глоток, на этот раз ещё больше. Через некоторое мгновение он совсем осмелел. Он снова хихикнул и сказал мне шутливым тоном: Скотт, я не имел в виду, что вы тут дрочили друг другу. Я посмотрел на него и сказал: Да, не дрочили, и что из этого? А хоть бы и дрочили, тебе то что? Хочешь подрочить мне? Он пожал плечами и повернулся к бару. Может быть. Парням иногда становится одиноко,им хочется поразвлечься друг с другом. Он пристально посмотрел на меня , затем наклонил голову ко мне. Скотт, люди нашей профессиии иногда проделывают это. Вы с Питом очень подходите на эту роль. Вы проводите столько времени вместе. Моё сердце забилось быстрее. Это говорил он или пиво? Почему он угостил меня? Я не мог собрать мысли в кучу. Он просто шутил, вот и всё. Я выпил уже пять бутылок. Может хватит? Я посмотрел ему в глаза. Что ты хочешь этим сказать? Ничего. Я просто прикалываюсь. Он хихикнул и одним глотком осушил бутылку. Он вытер губы рукавом и снова посмотрел на меня. Ну так что? Что? Мне начинало это действовать на нервы. Так ты трахаешь его,парень? Билл смотрел мне прямо в лицо. В его стального цвета глазах была усмешка. Это не твоего ума дело. Я хочу, чтобы это было моего ума дела, Скотти. Я уже сказал, что парням становится одиноко и всё такое. Я хочу сказать, что он симпатичный парнишка.

Я заёрзал на стуле, я был смущён. Он, наверное заметил это. Я имею в виду, что должно быть чертовски приятно, когда гомик сосёт твой член когда тебе только захочется. Я бы тоже был не против. Чёрт, думал я. Он ведь не шутит. У меня в голове промелькнула мысль. Прежде чем я поведаю, что это была за мысль, я бы хотел попросить вас не думать обо мне как о безнравственном придурке. Парни в спорте имеют своих протеже. Иногда, когда им нужны наличные средства, они даже продают их другим парням. Меня прельщала перспектива лёгкого заработка. Он получает удовольствие - я получаю деньги. Короче, я чувствовал себя сутенёром. Я понимаю, что я свинья, но такой момент я не мог упустить. Я открыл рот и совершенно неожиданно для себя сказал :Двадцать баксов. Почему-то именно эта цифра пришла мне в голову. Чёрт, может он не согласится? Я не знал.

К великому моему удивлению, Билл достал свой бумажник и положил двадцатник мне в руку. Я посмотрел на него и он улыбнулся мне. Никому не скажешь? Ещё не оправившись от шока, я кивнул головой: Никому не скажу. Он встал со стула и помог встать мне, так как я уже был бухой. Он прошептал мне на ухо: Всё что от тебя требуется, Скотти, это - ключ от вашего номера. Всё остальное я беру на себя. Во мне что-то проснулось и я отрицательно покачал головой. Нет, сначала я должен его предупредить. Такое ведь впервые... Он засмеялся и кивнул головой. Ну, ладно, пойдём со мной Мы поднялись на лифте до номера, в котором мы поселились вместе с Питом. Я не представлял, что скажу ему. Ладно, что-нибудь придумаю. Я открыл дверь номера. В комнате было темно. Свет из коридора падал на Пита, мирно посапывающего в своей постели. Билл остался ждать в коридоре. Из шкафа я вытащил свою спортивную сумку и из одного из кормашков достал два пузырька с таблетками. На одном пузырьке была написана буква Х, на другом пузырьке было написано Soma.

Раньше, когда Пит принимал эти таблетки вместе, он становился очень послушным и походил на миловидного ребёнка. Не знаю почему, но это всегда так было. Он был очень покорным. Пластилином в моих руках. Он мог сосать член, его можно было трахать в задницу, он мог сделать всё, о чём бы его не попросили. И его не приходилось долго уговаривать. Я достал из каждого пузырька по таблетке, налил чашку воды, тихонько подошёл к его постели и разбудил его. Эй, Пит, проснись же! Он что-то пробормотал, открыл глаза и посмотрел сначала на меня, а затем на мою протянутую руку. Он увидел таблетки и моментально понял, что я от него хочу. Он безоговорочно проглотил обе таблетки и запил их водой.

Я сел рядом с ним. Эффект наступил почти моментально. Затем я посадил его к себе на колени и объяснил, что к нам сейчас придёт гость. Он понимающе кивнул головой и расплылся в улыбке. Клиент был готов. Я вышел в коридор и пригласил Билла в номер. Давай. Первая реакция Пита, когда он увидел Билла была несколько неожиданной для меня. Он широко улыбнулся Биллу и тут же сел к нему на колени. Ласковый, отметил Билл хихикнув. Пит сидел у него на коленях лицом к нему. Бил начал поглаживать ногу Пита. Он слегка щекотал его и оттягивал резинку его трусов. Затем он стал ласкать его спину, его безволосую грудь, оттягивая его упругие сосочки. Пит постанывал от удовольствия. Затем он наклонился и стал целовать Билла в губы. Билл жадно ответил на это приглашение своими губами. Я был шокирован этой сценой - этот здоровенный бык жадно целовал парнишку, как будто бы он был его женой. Они жадно ворочали языками во рту друг друга. Руки Билла поглаживали волосы Пита. Они страстно целовались, очень сексуально постанывая при этом. Губы Билла стали целовать шею Пита, его кожа была такой молодой и эластичной, дыхание Пита становилось тяжелее. Затем он принялся целовать грудь Пита, покусывая его соски, которые были такими твёрдыми и такими чувствительными. Наблюдая за происходящим я чрезвычайно возбудился.

Мне всегда нравилось наблюдать за тем, как два парня занимаются любовью. Затем настал черёд Пита. Билл снял рубашку и лёг на спину. Мой мальчик стал его обхаживать. Пит целовал покусывая его грудь и шею. Его пальцы поглаживали волосы на груди Билла. Билл страстно стонал. Пит покусывал его соски, его губы опускались всё ниже и ниже, он уже целовал его пупок, а рукой расстёгивал ему ширинку. В следующее мгновенье огромных размеров член Билла был высвобожден из плена. Его эрегированный член тёрся о член Пита, который всё ещё был спрятан в ткани его трусов. Член Билла был просто громадный. Сантиметров 25 в стоящем положении. Член Пита был тоже напряжён. Однако, его едва был больше 15 сантиметров. Его эрекция выпирала из трусов и просилась наружу. Я никогда не видел его таким возбуждённым. Мой член стал побаливать от напряжения. Я вытащил его и стал поглаживать, наблюдая за тем как они целуются.

Пит слез с дивана и стал на колени. Его рот находился прямо у члена Билла. Язычок Пита обхаживал хозяйство Билла, он смачно сосал огромные яйчища Билла, от чего Билл стал стонать ещё громче. Билл привстал и посмотрел на Пита, когда тот взял его огромный агрегат в рот. Голова моего мальчика мастерски запрыгала вверх-вниз, работая над членом Билла.Моя школа. Мой член был напряжён до крайности. Мои лёгкие поглаживания постепенно превратились в яростную мастурбацию. Уже появилась смазка. Одной рукой я ласкал свои яйца. От происходящего на кровати у меня останавливалось дыхание. Звуки сосания члена и страстные стоны Билла заставили мою руку работать интенсивнее. Билл поглаживал мягкие волосы на голове Пита, и слегка подталкивал её вниз. В порыве страсти он снова и снова произносил его имя. Бёдра Пита инстинктивно тёрлись о ногу Билла. Его эрекция сквозь трусы касалась этого качка. Я решил, что мой мальчик нуждается в помощи. К большому огорчению своего пульсирующего члена, я прекратил мастурбацию и сел на пол. Я снял трусы с Пита. На них уже было пятно от смазки. Его промежность была очень влажной. Я изловчился и подлез под него. Его член был у моего лица. Он тут же стал трахать меня в рот. Я обхватил своими руками его талию и стал помогать ему.

Я жадно начал сосать его твёрдый член. Я чувствовал, как по его телу идёт дрожь от ощущения моего тёплого и влажного рта. Я сосал его член очень страстно и увлечённо, иногда делая перерывы для того, чтобы полизать его яйца или поцеловать его крепкую задницу. Уверен, что это было классное зрелище. Три мужика трахали друг друга. Мой член стал ещё твёрже. Яйца побаливали от распирающей их спермы, стремящейся вырваться бурным фонтаном наружу. Мои бёдра тоже стали инстинктивно двигаться, имитируя половой акт. Билл простонал, что скоро кончит. Пит энергичнее заработал губками и язычком, доводя Била до крайнего экстаза, который заставил его громко вскрикнуть. Он выстрелил заряд своей горячей спермы прямо в рот Питу. Практически в этот же миг, тело Пита дёрнулось и мой рот был заполнен его спермой. Это было необычным ощущением. Мои яйца дёрнулись и я тоже кончил. Когда горячая жидкость залила мой живот, из моей груди вырвался невольный стон удовольствия. Билл посадил Пита к себе на грудь и нежно поцеловал его. У нас была приятная истома. Билл заговорил первым. Деньги не зря заплачены, Скотти.

Я сел на кровать. Я был настолько изнемождён, что у меня хватило сил только кивнуть ему в ответ. Пит преданно посмотрел на Била, погладил его по груди и счастливо сказал: Я люблю тебя. Я знал, что это говорят таблетки, а не он. Я улыбнулся и сказал: Пит, не говори так. Ты ведь почти не знаешь его. Я люблю его , возразил мне Пит. Он ведь теперь мой друг. Да,Билл?

Билл кивнул, посмотрел на меня с улыбкой и пожал плечами. Он обернулся и взъерошил волосы Пита. Молодец. Хорошо делаешь минет. Продолжай в том же духе и мы будем друзьями на веки, малыш.

Случай в командировке (глава 2)

Категория: Гомосексуалы

Автор: Владимир П.

Название: Случай в командировке (глава 2)

День прошел бестолково толком ничего не было сделано и идя в гостиницу я мысленно уже приготовился принять душ и отдохнуть, отвлечься, правда, не зная как. Подойдя к двери, я очень сильно удивился, обнаружив её незамкнутой.

Войдя в дверь, я услышал шум душа в ванной комнате, и увидел две фигуры о чем-то оживленно беседующие на лоджии. Шум закрываемой двери, по всей видимости, привлек их внимание. Одна из них отделилась от перил, красивым жестом отправив окурок в пространство, и прошла в комнату. Каково же было мое удивление, когда на фоне вечереющего неба я увидел, отсутствующего уже более двух недель Петра Ивановича, да-да того самого... Неужели прошло уже столько времени? Несколько мгновений мы смотрели прямо в глаза друг другу. Но неожиданно наше молчание прервал вошедший с балкона мужчина.

-Ну, привет, а мы тебя уже заждались

Такой необычное панибратство со стороны совершенно незнакомого мне человека буквально резануло мой слух. Но все это показалось мне, потом цветочками по сравнению с тем, что произошло дальше. Он подошел, поднял вверх мою тенниску, и обеими руками схватился за мою грудь со вспухшими почему-то всю последнюю неделю сосками.

- Ну что, по-моему, конфетки сделали свое дело, они уже немножко налились...

Ну, такой наглости я не ожидал и со всей силы толкнул обидчика. Не ожидая такого поворота событий, он отлетел, и ударился спиной о кровать. Вскочив на ноги, он позвал:

- Джек ко мне

Когда всё с того же балкона в комнату вошел большой датский дог, я обомлел и медленно по стеночке начал двигаться по направлению к двери, но тут же увидел что дорогу мне перекрыл Петр Иванович и ударом под дых вывел меня на несколько минут из состояния что-либо понимать.

Когда дар сознания вернулся ко мне, то я уже лежал на кровати в одной тенниске. А незнакомец, раздвинув мне ноги, смазывал мою промежность тампоном, смоченным в какой-то специфично пахнущей жидкости.

- Ну что ж, дурашка, не хочешь быть бабой, побудь немного сукой, может быть это добавит тебе мозгов.

Сказав это, они быстро вышли с соседом из комнаты и закрыли балконною дверь.

Я остался один на один с уже почуявшим запах догом. В один прыжок он оказался возле меня. Стараясь не вызвать гнева этого чудовища, я забился в самый угол кровати, прижав ноги к груди. Дог, поводя в воздухе носом начал уже возбужденно рычать. Затем, раздвинув мордой ноги, он буквально воткнулся носом в мою промежность, выставленную в такой позе как на показ. Встав на задние лапы и положив передние на краешек кровати, он приподнялся, встав во весь свой не маленький рост. Глаза его стали красными, дыхание частым, а внизу живота подрагивая, стоял член, напоминающий заостренный кол. В этот момент я понял, что сейчас он запрыгнет на кровать, и разорвет меня в клочья. О том, что он может сделать со мной нечто совсем другое, в этот момент я даже не задумался, хотя состояние его инструмента с головой выдавало его намеренья. Животный страх овладел мной. Не в состоянии более сдерживать его, я вскочил на ноги и, спрыгнув на пол, бросился к двери. Но не успев сделать и шагу, я был сбит с ног этим четвероногим чудовищем и падая ударился головой о стол. На какие-то мгновения сознание оставило меня. После чего я медленно начал подниматься на ноги. В голове гудело, ноги слушались меня почему-то с трудом. После нескольких неудачных попыток встать на ноги я решил продолжить свой путь на четвереньках. Что-то влажное, теплое и шершавое прошлось по моей попке и скрылось между ягодиц. От неожиданности я остановился и в этот момент передние лапы дога уперлись в мои лопатки, а что-то большое и горячее уперлось в мой анус. В следующее мгновение я был нанизан на его кол как на вертел.

Мне показалось, что меня проткнули насквозь. И в тот момент когда эта живая пика уперлась в мой кишечник, я почувствовал что это уже не пика, а трость с большим набалдашником на конце. Я попытался избавится от этого предмета, но величина набалдашника не дала мне этого сделать. Скорость толчков этого чудовища увеличилась, и мне начинало казаться, что шишка на конце его прибора не такая уж и большая.

В этот момент фонтан горячей спермы заполнил меня до основания, а пес с радостным визгом вытащив из меня свой отросток, уселся в углу вылизывать свое хозяйство. Дверь балкона отворилась, и в комнату вошли мои мучители. Я медленно встал и пошатываясь стоял возле стола. В голове шумело, но никакой боли я не чувствал. Наоборот мною даже немножко, благодаря Джеку, овладела нега. Тепло согревало низ живота. Идти мне уже никуда не хотелось. И только сперма продолжала капать из меня на пол. На плохо слушающихся меня ногах я добрел до кровати и сел прислонившись к стене.

- Слушай, Иваныч, у меня уже колом стоит после этого кино. Может кинуть ему еще палочку.

- Да-да, облегчись, а я пойду, все подготовлю, только сильно не затягивай. И смотри, не испорти мне товар.

Мой бывший сосед куда-то вышел, а его напарник направился ко мне. Подойдя к кровати он остановился. Его взгляд красноречиво говорил о его намерениях. А вздыбившаяся плоть под спортивными штанами требовала свободы. Ужас уже не охватывал меня от осознания того что сейчас должно было произойти.

Я прекрасно понимал, что этот человек стоящий сейчас передо мной хочет взять меня, мое тело и овладеть им. Бежать и сопротивляться уже не хотелось, да это было и бесполезно.

И опустив глаза, я поджал к себе колени, и раздвинул ноги. Посмотрев на мое развороченное псом отверстие с вытекающей из него спермой, он пришел в ещё большее возбуждение и стянул свои штаны, выпустив на свободу пленника. Это был член средних размеров, с головкой лишенной кожицы, лилово-синей от прилившей к ней крови, и непомерно вздувшейся от возбуждения. Не знаю, почему, но зрелище, члена в таком, состоянии прямо перед моими глазами действовало на меня гипнотически, я смотрел на него как кролик на удава, не в силах оторвать взгляд. Заметив, наверное, этот взгляд, мой мучитель взял меня за затылок, и придвинул мою голову в плотную к своему хозяйству.

- Соси ...

- Но, я не умею.

- Ничего, сейчас научишься.

И он прислонил его к моим губам. Я сразу же почувствовал на губах нежную кожицу головки его органа, и немножко солоноватый привкус. В нос ударил стойкий запах пота с подмешанным к нему запахом мускуса исходящий откуда-то из под яиц. Я крепко сжал зубы, инстинктивно защищаясь. Но щелкнувший возле уха и приставленный к горлу нож, дали мне понять, что шутить тут никто не собирается. И я медленно разжал зубы. Почувствовав, что преграды больше нет, хозяин этой таранной машины поддал низ живота вперед. И его огромная головка заполнила собой весь мой рот.

- Соси, или...

Давление лезвия на мое горло продолжало увеличиваться, и решив не испытывать судьбу я подчинился. Я начал сосать его как когда-то в детстве соску, но так как толщина детской соски и соски в более взрослом исполнении значительно различались то ничего из этой затеи не вышло. Губы начали уставать, а давление лезвия на горло увеличиваться. Я решил уже, что это мои последние минуты на этом свете, как вдруг в воспаленном мозгу всплыл эпизод из когда-то виденного мной порнографического фильма. В нем блондинка с точеными формами лихо отсасывала у какого-то молодца. С самозабвенным лицом она насаживала свою голову на его член.

- Вот оно мое спасение - решил я, и ободок созданный моими губами, то доходил до середины члена, то возвращался почти к самой верхушке головки, и облизав ее языком возвращался назад, строго следуя виденному мной в фильме. Увидев, что рука с ножом опустилась, и глаза моего мучителя закатились, а его дыхание участилось, я решил ускорить темп. И через минуту после такого нововведения его руки крепко обхватили мою голову и буквально насадили её на член до самого основания. Головка уперлась в горло, набухла, и первая струя горячей вязкой жидкости ударила мне в горло. Руки ещё сильнее сжали мою голову, и он начал вгонять мне его в рот, так как это делается в обычном акте. То есть по сути дела он трахал меня в рот, выдавая при этом все новые и новые порции спермы, которую я уже не успевал глотать, и часть её попадала мне на лицо и на грудь, вытекая из краешков губ. Наконец он вытащил свой уже обмякший и весь красный от постоянного трения член. Покрякивая от удовольствия, он почесал яйца, одел штаны и позвал моего бывшего соседа. Когда тот, войдя в комнату, увидел меня с вытекающей отовсюду спермой, он громко рассмеялся и позвал.

- Натали, иди глянь как его отымели, наверное, ты тоже не прочь, чтобы с тобой так поигрались, а?

Сказал он хлопнув по попке проходившую мимо него миловидную девушку, со шприцем в руке..

- У меня все готово, можно начинать шеф : - сказала она.

- Ну что ж Сашенька сейчас ты поедешь с нами и очень, очень далеко.

- Да, но меня будут искать - сказал я, вытирая с губ от остатки спермы.

- Правильно. Искать будут мужчину по имени Александр, а с нами поедет миленькая девушка Сашенька, вот её документы. Если хочешь, посмотри, можешь даже их порвать это все равно копии. И он положил передо мной на кровать, два листа со снятыми на ксероксе копиями документов. С них на меня смотрела миленькая блондинка, в чертах лица которой я узнал себя.

Продолжение следует

Прошло уже тридцать лет...

Категория: Гомосексуалы

Автор: Джордж

Название: Прошло уже тридцать лет...

Прошло уже тридцать лет, а я до сих пор вижу его глаза, огромные и ясные голубые глаза Джорджа Доусона, его улыбку, которая всегда казалась мне чересчур смазливой, и слышу его заливистый смех. Я часто вспоминаю, как летом мы наперегонки мчались на стареньких велосипедах к большой про- точной реке, которая оставалась холодной даже в самый жаркий день. Там, побросав велосипеды, мы забирались на наше огромное старое дерево, и устроившись на самом удобном толстом суку, мы часа-ми сидели, рассказывая друг другу удивительные истории и делясь секретами. Сколько нам тогда было-десять, двенадцать? И не вспомнить уже. А наше дерево все стоит на том берегу, я был там недавно-нужно было о многом подумать, многое вспомнить. Я давно женился, уже старею потихоньку; моему старшему сыну столько же, сколько было тогда Джорджу (кстати, его и зовут так же). Я- Марк Олдфилд. Джордж был моим лучшим другом, и в память о нем я пишу эти страницы.

***

Уроки в среду закончились позднее обычного, и теперь школьники нетерпеливо толкались в раздевалке, стремясь поскорее покинуть школу и заняться своими обычными делами. Кругом стоял невообразимый шум. Джордж неспеша одевался, глазея в окно на школьный двор, ярко залитый солнечным светом и наполненный щебетом высыпающей из дверей школы детворы. Строгие серые стены этого частного учебного заведения не казались такими унылыми теперь, когда вечернее солнце раскрасило их в нежно-розовые и золотисто-оранжевые тона, а весенний теплый ветер игриво шелестел в позолоченных солнцем кудрявых макушках гигантских вековых тополей и развесистых каштанов. Марк, уже одетый, подкрался, ткнул его в спину и крикнул : Эй, парень!Ну, ты идешь?

-Иду, -ответил Джордж, на ходу застегивая курточку. Мальчики спешно вышли из школы, чтобы немного поболтать по дороге. Они собирались сегодня сгонять на велосипедах к реке, чтобы покормить рыжих проворных бельчат, которые всего лишь пару дней назад начали выбираться из гнезда, пока их пушистые родители занимались добычей пропитания. Джорджу безумно нравились их чрезвычайно милые, хитрые остренькие мордочки. Марк шел и пинал облезлым ботинком помятую жестяную банку от Кока-колы. Его мягкие волосы цвета спелой пшеницы выбивались из-под потертой синей бейсболки с эмблемой школьной футбольной команды.

-Слушай, наша команда играет завтра с Честерз, приходи, посмотришь. - сказал Марк, и в его выразительных карих глазах блеснул озорной огонек. Он стремительно пнул банку под новенькие начищенные ботинки Джорджа так, что тот едва не упал. Марк подхватил своего друга за воротник куртки и, поставив на ноги и рассмеялся:

-Ну когда ты, наконец, среагируешь хотя бы на одну подачу?Никогда не видел такого безнадежного растяпу, как ты. Ну что бы ты без меня делал?

-По-крайней мере не растянулся бы не дороге. Ну не нравится мне твой футбол!Лучше бы ты в гольф играл или хорошую музыку слушал;-проворчал Джордж. Впрочем, он не сердился на Марка. Они шли домой по шумной широкой улице, изобилующей различными лавочками и магазинчиками и пестрящей рекламными вывесками, яркими зонтиками уличных кафе и манящими афишами кинотеатров. Марк любил останавливаться у таких афиш, на которых красовались страстные полуобнаженные красавицы в объятиях мужественных джентельменов, в большинстве своем жгучих усатых брюнетов. А Джордж больше предпочитал те, с которых на прохожих злобно скалился какой-нибудь бледный Дракула или чудовищная акула со следами человеческой крови на страшных зубах. Но спорить из-за вкусов им не приходилось, потому что тринадцатилетних оболтусов не пускали на взрослые фильмы. Правда, они все равно ухитрялись беспрепятственно смотреть большинство подобных новинок у Марка. После школы мальчишки постоянно торчали у него дома. Его родители вечно пропадали на работе, припрятав перед уходом все то, что не должно было попасть на глаза падкого на запретные плоды мальчишки. А Марк, притащив с собой после школы приятеля и отправив младшую сестренку к подружке, доставал из давно обнаруженного им тайника запретные кассеты и журналы, и, чрезвычайно довольный собой, спокойно смотрел в компании Джорджа на голых красавиц или на жуткие кровавые сцены. А потом они вдвоем складывали позаимствованные вещи в тайник, настолько точно распологая их в былой последовательности, что их искусству позавидовал бы любой детектив. Подобные фильмы их чрезвычайно забавляли. Это была их с Марком тайна. А потом Джорджу снились кошмары, и его родители все не могли понять, почему их спокойный, уравновешен- ный, благополучный мальчик частенько спит при включенном свете. Зато Марку все чаще снились сны совсем другого содержания. Подобное самообразование очень скоро принесло свои плоды-уже через год он вовсю увивался за девочками, а чаще они сами увивались за ним, потому что Марк был одним из лучших футболистов школы. Кроме того, он выглядел довольно развитым физически для четырнадцати лет, в отличае от Джорджа, который благодаря изиащному сложению, слишком смазливо- му для мальчишки лицу и огромным печальным голубым глазам, сияющим из-под отросших темных локонов, больше походил на девочку. Фильмы, которые они смотрели с Марком, он находил забавны- ми, но не более. Как и отношения с девочками. Марк по-дружески посмеивался над другом, считая, что он не дорос до девочек или просто стесняется их. И уж полное недоумение у него вызывали обиды Джорджа, если он отправлялся гулять с подружкой. Ты, как собака на сене, ни себе, не людям!- возмущался он, глядя на расстроенного чуть ли не до слез друга;Сколько раз я предлагал тебе пойти на двойное свидание? Ты всегда отказываешься, а потом обижаешься! Джордж и сам себя не понимал, он только чувствовал, что девочки ему совершенно безразличны и что он отчаяно ревнует к ним Марка, который стал таким красивым!Марк был самим совершенством в глазах Джорджа- прирожденный лидер, смелый, сильный, отчаяный, и... красивый!Он выглядел старше своих четырнадцати лет, в то время как Джорджу можно было дать не больше двенадцати. После тренировок, в душе, он все чаще завороженно смотрел, как Марк встряхивает мокрыми белокурыми волосами под прохладными упругими струйками душа; все чаще он не мог оторвать взгляда от загорелого тела с начавшими угадываться в его мальчишеской гибкой фигуре мускулами ;любовался его стройными ногами и... Джордж с ужасом понял, если Марка тянет к девочкам, то его тянет к Марку. Желание проснулось в нем, но не так, как у всех его сверстников. Он понял, что для него привлекательно только мужское тело и что он не иначе как влюблен в Марка. Вместо желания обладать женским телом он хотел, чтобы им обладали;он сам хотел принадлежать мужчине. Во всяком случае, он так чувствовал, и ничего не мог с собой поделать. Эти мысли шокировали и пугали его, а желание быть девочкой с каждым днем усиливалось, и вскорее он начал совершенно подсознательно, а затем и сознательно перенимать и копировать их поведение. И тогда Джордж понял, что он -самый настоящий гомосексуалист. Одна только мысль об этом казалась ему невыносимой- он боялся и думать о возможной реакции родителей, Марка, однокласников и всего мира на подобный факт. Джордж хорошо знал, как большинство людей относятся к геям. Но самым трудым было признать себя, Джорджа Доусона, извращенцем. Как только все узнают, они навсегда вознинавидят меня, все. Я останусь один, наедине со своим горем. Уж лучше держать это за семью замками и никогда, никогда не снимать маску!-думал Джордж, и его сердце разрывалось от боли и страха. Всеми силами он старался перебороть и скрыть свою порочную наклонность, которая наоборот, усиливалась с каждым днем. Особенно трудно ему было с Марком. Джордж больше не мог выносить его близости, его дружеских тычков и похлопываний, а еще хуже-его отношений с девочками. И тогда он стал избегать Марка. Марк, абсолютно теряясь в догадках, всеми силами старался выяснить, что происходит с другом, но тот постоянно отталкивал его и последнее время даже не желал видеть. Видя, что от его стараний Джорджу только хуже, Марк решил пока оставить его в покое. Так продолжалось довольно долго. До того дня, когда во время тренировки Джордж повредил ногу. Ему на помощь поспешил учитель, и Марк, который не спускал с него глаз всю игру. Осмотрев ногу, учитель сказал: -Что-то не нравится мне твоя нога, парень. Ну-ка, пошевели ей. Джордж попробовал сделать это, но боль была слишком сильной. Он сидел на скамейке и безразлично смотрел на поврежденную ногу. Марк стоял рядом и ждал указаний. - Марк, Джордж, одевайтесь и немедленно отправляйтесь к школьному врачу, пусть он осмотрит ногу. Мне нужно вернуться на поле. Когда учитель наконец удалился, Марк присел рядом с Джорджем. С минуту они оба молчали, не зная, с чего начать. Марк посмотрел на Джорджа, который уставился в пол и смущенно молчал. -Ты слышал?Пойдем-ка, парень, -решительно сказал Марк и помог Джорджу встать, дав ему руку. -Марк, по-моему не стоит, нога не болит;-попытался возразить Джордж. -А по-моему, ты едва идешь, и у тебя нет никакой необходимости обманывать меня. Какого черта ты чудишь?-разозлился Марк. Он буквально приволок Джорджа в душ и плюхнул на лавку. -Ну что с тобой происходит, Джордж?Неужели ты считаешь, что я такой дурак и не вижу, что с тобой что-то не так?Мы же лучшие друзья, Джордж!Ну почему ты мне не доверяешь?-сказал Марк, придви- нувшись нему. Джордж поднял глаза: -Я доверяю тебе, Марк. Ты мой лучший друг. Ты всегда был для меня лучшим... -Ну, тогда все в порядке. Сам решишь, когда рассказать. Подожди, дай я сам посмотрю-сказал Марк, устав допытываться. Он уселся на корточки перед другом и начал прощупывать повреждение. -У меня уже было что-то вроде этого год назад, я наложу тебе эластичный бинт, у меня есть с собой. -сказал Марк и почувствовал, как вздрогнул и напрягся Джордж от его прикосновения. -Ты чего это шарахаешься, как от чумы?-удивился он, внимательно посмотрел на друга, достал бинт и начал бинтовать ему ногу продолжая сосредоточенно наблюдать за Джорджем, который готов был сквозь землю провалиться от стыда. И вдруг голове Марка молнией промелькнула догадка. - А теперь ты можешь потихоньку ходить. Раздевайся и иди под душ!Ну, что ты на меня уставился?-скомандовал он. Джордж, как послушный ребенок, снял одежду и отправился под душ. -Ты чертовски смазливый, Джордж. Почему тебе не нравятся девчонки?; -спросил Марк и провел тыльной стороной ладони по животу друга, потом хлопнул его по ягодицам, почти уверенный в своей догадке. -Не трогай меня, не трогай, пожалуйста, Марк!-взмолился Джордж, едва не плача от стыда. Марк пристально посмотрел на Джорджа и, встретив горящий взгляд огромных голубых глаз, сказал: -Хорошо, я не буду, только не волнуйся. И, стащив влажную форму, совершенно обнаженный, встал под чуть теплые струи, нежно обвивающие его прекрасное тело. Джордж уже ничего не мог поделать с собой, и ему хотелось убежать, пусть даже таким вот голым и беспомощным;только бы он не увидел его позора! Он уже рванулся к двери, но Марк вдруг резко повернулся, в два прыжка догнал его, остановил, взяв за плечи и тихо спросил: -Ты можешь сказать мне, что с тобой происходит, Джордж? Скажи мне, я же твой друг и останусь им, что бы это не было, понимаешь? Джордж стоял, ослабший и дрожащий, опустив голову и спрятав глаза, которые застилали слезы и жгучий стыд. Марк опустил глаза и увидел то, что бедный Джордж так отчаянно старался скрыть. -Ты так и не скажешь мне правду, Джордж?Говори, черт возьми! Он пару раз встряхнул его, и, поняв, что ничего не добьется от парня, сказал: -Хорошо, тогда я сам скажу: ты гей. Ну конечно же, как же я раньше не догадался... Из глаз Джорджа брызнули слезы, и он, жалобно всхлипывая, сказал: -Я не мог сказать тебе об этом, не мог... Я и сам не знал!Ты.. ты теперь ненавидишь меня? -Ненавижу?За что?Ты дурак, Джордж, это не твоя вина! Джордж, я по-прежнему твой друг, слышишь?Я всегда буду твоим другом, ты должен знать. -говорил Марк, встряхивая всхлипывающего Джорджа. -Просто не говори об этом никому. Я никогда не делал ничего, ну, ты понимаешь.... -Разумеется. Успокойся. В общем-то, я не так уж удивлен тем, что... Ну, ты всегда был слишком смазливым, и потом, никаких отношений с девчонками, и... ну, все такое. Чего стоит один твой взгляд, когда я тебе ногу бинтовал!Слушай, Джордж, да на свете полно голубых, не один же тытаким уродился... В общем, не расстраивайся. Да брось ты рыдать!Это не конец, все наладится, поверь мне! Нога вскорее зажила. Влюбленность ушла так же незаметно, как и пришла. Марк хранил секрет и никогда больше не упоминал о том, что знает. Он остался для Джорджа очень близким другом, готовым прийти на помощь в любую минуту. Однажды вечером, возвращаясь от Марка, Джордж увидел гея, переодетого в женское платье. Он еще никогда не встречал настоящего гея. Этот человек- такой же, как я!-пронеслось в его голове, и Джордж незаметно последовал за ним, движимый любопытством. Долго идти не пришлось-пройдя всего пару улиц, гей вошел в дверь ночного клуба. Джордж не решился последовать дальше. Он только заглянул в переливающуюся неоновыми огнями витрину с осторожностью молодого зверька, почувствовавшего запах приманки. С тех пор он стал втайне наряжаться в женскую одежду и сам себя за это ненавидел. Джордж начал отпускать волосы, и никто этому не удивлялся, зная его одержимость современной музыкой, как и у большинства мальчиков его возраста, и не подозревая об истинной причине. Наряжаясь и глядя в зеркало на собственное отражение, он с удивлением обнаруживал, что его невозможно отличить от девчонки. В небольшой английский городок пришла солнечная и ветренная весна. У Марка появилась любимая девочка, с которой он проводил все время. Любовь была повсюду- на каждом шагу можно было встретить прогуливающиеся, держащиеся за руки и целующиеся влюбленные пары. Вся природа была пропитанна любовью-даже у каждого животного и птицы была своя пара. Глядя на пробуждение природы и на любовь, царившую повсюду, Джордж чувствовал себя изгоем, которого любовь всегда обходит стороной. Он так хотел любви, но не знал, где ее искать. Вообще-то знал. Но не был уверен, что найдет в подобном непристойном заведении свою половинку, а не партнера для секса. Он еще никогда не чувствовал себя настолько одиноким и несчастным, в одиночку влакущим тяжкий груз своей постыдной тайны. Жизнь в маске становилась невыносимой, и однажды вечером он ушел, чтобы найти то, в чем так нуждался.

***

В тот апрельский вечер Джордж, как, обычно, надежно заперся в своей комнате, достал пакет с одеждой, и начал неторопливо одеваться. Все происходило, как будто в странном замедленном сне- он подошел к зеркалу, с замирающим сердцем нарядился в одежды, которые потрясающе подходили его голубым глазам. Последним штрихом были губная помада, тени и тушь, которые сделали его совершенно неотличимым от какой-нибудь очаровательной девчушки. Расчесав напоследок свои восхитительные темные локоны, Джордж незаметно выскользнул из дома. Ему вслед донесся голос матери, очевидно, с каким-то вопросом, но для мальчика это было уже неважно-он торопливо шел по той самой улице, по которой столько раз ходил в школу, но это было так давно... или вчера? Вечерний город переливался сотнями разноцветных пульсирующих огней проезжающих машин, мигающих светофоров и горящих мягким заманчивым светом витрин магазинов и ночных клубов. Наизусть выученные вывески и афиши мелькали в обратную сторону, как кадры прокручивающегося назад фильма. Уютно горели окошки домов благополучных горожан, которым и думать то не пристало о таких вещах, о которых сейчас думал стремительно удаляющийся от дома мальчик в наряде гомосексуалиста. Нет, лучше сейчас не думать, а постараться поскорее добраться до того самого ночного клуба. Джордж прибавил шагу-теперь он почти бежал. На повороте он увидел Сида, который остановился поболтать с другом. Сид учился в параллельном классе с Джорджем, и увидев его в подобном одеянии, он от неожиданности разинул рот и только через несколько секунд окликнул мальчика, но тот уже бежал в конце улицы и не слышал его. Когда наконец Джордж увидел пеструю неоновую вывеску ночного клуба, он остановился, чтобы перевести дыхание и немного унять бешенно колотящееся сердце, которое, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Джордж умирал от страха. Только сейчас он заметил, что весь дрожит. Из дверей заведения доносилась музыка и смеющиеся возбужденные голоса. Огни двигались, мимо стремительно проносились машины, а небо, усыпанное россыпью мерцающих звезд, будто качалось. Джордж еще никогда не видел столько звезд. Все это составляло какую-то странную вращающуюся ночную карусель, от которой Джорджа слегка подташнивало. На минуту все закружилось перед его глазами, он почувствовал слабость в ногах и ему показалось, что вот сейчас все погаснет ;но это ощущение быстро перегорело и его чувства еще более обострились. Он все еще в нерешительности топтался у порога клуба, бледный, испуганный и дрожащий, когда вдруг услышал осторожные шаги сзади. Джордж стремительно повернулся, взметнув поток блестящих вьющихся волос, и его взгляд встретился с мягким взглядом карих глаз человека, одетого в темно-серый элегантный костюм и легкий плащ. Он был очень красив, высок и широкоплеч, намного крупнее маленького хрупкого Джорджа. Он стоял и в упор смотрел на мальчика. Джордж перевел взгляд с лица незнакомца на роскошный черный Линкольн, ожидающий этого человека, и метнулся в сторону, чтобы уступить незнакомцу дорогу, но тот поймал холодную дрожащую ладошку мальчика. -Куда ты, малыш, подожди, не бойся;-ласково сказал он. -Я не причиню тебе вреда, обещаю. Тебя там ждут?-спросил незнакомец, кивнув на дверь клуба и не сводя с мальчика глаз. Джордж отрицательно помотал головой-он был слишком напуган, чтобы разговаривать. Мужчина уловил это. Он мягко коснулся нежной теплой щеки мальчика и приподнял его голову, заглядывая в его огромные голубые глаза, в которых, как в зеркале, отражалась какая-то невообразимая смесь- страх, страдание, чистота и невинность, а где-то в глубине всего этого затаившийся тлеющий огонек порочности. Взгляд незнакомца окинул с ног до головы это восхитительное создание- его изиащную хрупкую фигурку, нежное, детское, прекрасное личико мальчика с парой восхитительно красивых голубых глаз в обрамлении длинных черных ресниц, его роскошные густые локоны до плеч. -Да ты совсем ребенок... Как тебя зовут, дитя?-спросил он, совершенно очарованный его красотой, все еще продолжая держать маленькую изиащную ладошку. -Джордж. -сглотнув, прошептал мальчик, дрожа от переживаемого страха и нервного возбуждения. -Ты очень красив, Джордж. Почему ты дрожишь- ты боишься меня?-спросил незнакомец, склоняясь над ним. Джордж опять отрицательно покачал головой. -Но ты напуган. -сказал он, внимательно изучая взглядом мальчика. Кто привел тебя сюда, малыш? -Никто... - прошептал Джордж, глядя своими широко раскрытыми, почти синими глазами в красивые черные глаза незнакомца. -Ты кого-то ищешь?Своего друга?-допытывался он. Джордж, еле живой от страха, помотал головой. -Так ты... Ты пришел сюда один ?-понял наконец мужчина. Джордж кивнул. -Вот в чем дело... -задумался незнакомец. -Это не лучшее место для тебя, дитя. Вижу, меня сюда сегодня сам Бог послал; -сказал он про себя. -Меня зовут Дэвид. Хочешь поехать со мной? В ответ Джордж лишь взмахнул длинными ресницами- он испытывал к незнакомцу необъяснимое доверие- он был первым, кто понял все без слов. Дэвид обнял мальчика за плечи и повел к машине. Он усадил его на заднее сидение, сам сел рядом, прижал его к себе и роскошный Линкольн бесшумно тронулся с места. -Надеюсь, ты уже меньше напуган. Тебе нечего теперь бояться, все будет хорошо. Тебе понравится у меня, Джордж. Ты все еще дрожишь... Иди ко мне, маленький... Джордж благодарно уткнулся лицом в его пахнущую восхитительными духами рубашку. Дэвид осторожно приподнял подбородок мальчика и нежно поцеловал его в губы, чтобы хоть немного успокоить его и унять дрожь; и в этот момент Джордж вдруг осознал, что пути назад нет, он на пороге того, к чему так отчаянно стремился, и он обмяк и отдался в руки судьбе и Дэвиду. Когда они приехали, Джордж с удивлением обнаружил, что его привезли к настоящему замку. Дэвид открыл Джорджу дверь машины, которая сразу же отъехала, и повел в дом. Он держал его маленькую ладонь в своей, пока они поднимались по лестнице. Остальное Джордж помнил смутно-для него уже ничего не существовало, кроме умелых, сводящих с ума поцелуев, прикосновений и обьятий Дэвида. Джордж не заметил, как они оказались в спальне;он лишь помнил, как теплые, сильные руки положили его на огромную постель, как они осторожно снимали с него одежду... Дэвид неспеша снял рубашку, обнажая гладкую мускулистую грудь, потом избавился от брюк и остатков одежды, склонился над Джорджем, нежно поцеловал его в губы, и сказал: -Ты еще очень юн, Джордж. Ты уверен, что хочешь этого? -Да. -прошептал он.. Шепот Дэвида, его поцелуи, объятия, его сильное тело, которое прижимало Джорджа к прохладной гладкой простыне слились в какой-то сладостный поток, который уносил его к неизведанному прежде наслаждению. Потом Дэвид перевернул мальчика на живот, поддерживая его трепещущее, изиащное, хрупкое тело и лишил его девственности. Дэвид был чрезвычайно осторожен. Джорджу еще никогда не было так хорошо-ему казалось, что он вот-вот умрет от наслаждения, которое ему доставляют ласки Дэвида. Он пришел в себя уже в его обьятиях ; они лежали в постели, обнявшись;голова Джорджа с разметавшимися по подушке восхитительными локонами лежала на плече Дэвида. Одной рукой он зарылся в взмокших волосах Джорджа, поднес его лицо к своему и нежно поцеловал его в полураскрытые губы. -Ты совершенен, малыш ; но тебе достаточно для первого раза. -прошептал Дэвид. От пережитых волнений и потрясений Джордж был совсем без сил; он буквально отключался в руках Дэвида, который был без ума от своего прекрасного голубоглазого, длинноволосого юного любовника. Боже мой, он же совсем дитя, я был у него первым!- думал Дэвид. Он бережно укрыл одеялом свое спящее сокровище, и при мягком мерцающем свете ночника долго любовался красотой мальчика и длинными густыми ресницами, которые бросали дрожащую тень на его нежную теплую щеку. Джордж давно уже не спал таким счастливым, безмятежным сном; ему даже ничего не снилось. Ночью пошел дождь; шум барабанящих в окно капель и стремительно сбегающих по карнизам и водосточным трубам потоков воды действовал лучше любого снотворного. Медленно наступило серое, шумящее холодным проливным дождем утро. Джордж спал, уткнувшись лицом в подушку, совершенно обнаженный, его восхитительные темные локоны разметались. Дэвид не уставал любоваться своим малышом. Он безумно хотел его и с нетерпением ждал, когда Джордж проснется, но ожидание было слишком томительным. Он не смог удержаться от искушения -он хотел его немедленно. Сквозь сон Джордж ощутил сладостный прилив возбуждения -склонившийся над ним Дэвид осторожно и умело касался его нежной кожи, прекрасных аккуратных ягодиц. Джордж вздрогнул и проснулся, но только для того, чтобы целиком утонуть в наслаждении, извиваясь и плавясь, как воск под ласками Дэвида, уткнувшись пылающим лицом в подушку, раздавленный его сильным телом. Когда все кончилось, Дэвид приподнялся, облакотившись на локоть, повернул Джорджа, погладил по щеке, и, утопая в прекрасных глазах, сказал: -Ты ведь не покинешь меня, Джордж ?Ночь прошла, и я боюсь, что ты уйдешь, растворишься в дневном свете, как иллюзия. -Откуда ты появился в моей жизни, прекрасное дитя?Ты словно пришел из ниоткуда, и я боюсь, что ты уйдешь в никуда... -Мне очень хорошо с тобой; - ответил Джордж. Его нежное личико стало очень серьезным;-Я не хочу уходить, и не уйду, пока ты этого хочешь. -Я хочу, чтобы ты остался, малыш, хочу, чтобы ты был моим!- сказал Дэвид, зарывшись руками в волосах мальчика. -Я буду твоим, только скажи мне, что ты любишь меня, -попросил Джордж. -Я пришел, чтобы найти того, кто будет любить меня;-сказал Джордж, и в его глазах разом отразилась вся та боль одиночества, страха и страданий, которые ему пришлось пережить. -Мой бедный малыш, ты даже не представляешь, какую любовь ты бы нашел в том злачном кабаке, не окажись я на твоем пути. Лучше тебе об этом не знать. Вчера ты был таким потерянным, испуганным и дрожащим, будто упал со звезд;-сказал Дэвид, нежно очерчивая пальцем губы Джорджа;- Ты прекрасен, само совершенство. Ты даже не осознаешь, какой силой обладаешь. Я буду заботиться о тебе и дам тебе гораздо большую любовь, чем та, которую ты ищешь. Очень скоро ты сам это поймешь. -сказал Дэвид и поцеловал его. Потом он отвел Джорджа в душ, а сам отправился готовить завтрак. Заваривая кофе, он задумался о своем восхитительном малыше. Своем? Мальчик такой ухоженный, его манера говорить и вести себя выдает прекрасное воспитание и хорошее, благородное происхождение. Он был абсолютно чист и невинен до вчерашней ночи. Наверняка он сбежал из дома, и родители его уже хватились. В этот момент Джордж появился в дверях, завернутый в полотенце, с влажными черными кудряшками, спадающими на точеные плечи, подчеркивающими белизну его нежной кожи. При рассеяном свете дождливого утра его прекрасные глаза казались синими. -Джордж, заходи и садись завтракать, малыш, все готово. Что предпочитаешь-кофе, фрукты, тосты, ветчина, сыр, яйца? -А можно горячий шоколад?И тосты. -весело сказал Джордж, усевшись за стол и совсем по-детски подобрав под себя ноги. -Конечно. -улыбнулся Дэвид, усаживаясь напротив мальчика, который уже грыз большое красное яблоко. Он выглядел абсолютно счастливым и веселым, от его вчерашних страхов и волнений не осталось и следа, и Дэвид решил осторожно попробовать распросить его, чтобы случайно не ранить его чувств. -Ты ничего не расскажешь мне о себе?-спросил он отвлеченно. -А что бы ты хотел знать обо мне?-Джордж внимательно посмотрел в добрые черные глаза Дэвида. -Все. Ну, например, сколько тебе лет?. -Угадай!-хитро улыбаясь, сказал Джордж. -Хорошо. Тринадцать?Четырнадцать?Сколько? -Пятнадцать. -уточнил Джордж. -Я не собираюсь ничего скрывать, можешь спрашивать меня, о чем хочешь. Я просто не думал, что тебе это интересно. -сказал он спокойно, продолжая трапезу. -Я подозреваю, что ты сбежал из дома. -предположил Дэвид, поправляя его сползающее полотенце. -Совершенно верно;-спокойно ответил Джордж. -Когда я понял, что я-гей... Это было ужасно, я был одинок и просто не знал, что делать и как жить дальше, и ушел, чтобы найти человека, который сможет понять и полюбить меня. Я видел геев только в одном клубе, поэтому и отправился туда. Если уж говорить честно, я очень боялся, как никогда раньше. Дальше ты все знаешь- я встретил тебя, и ты увез меня оттуда. Мне было очень хорошо с тобой вчера ночью, сегодня утром, и сейчас. -сказал Джордж, взмахивая длинными черными ресницами и гоняя в голубой фарворовой чашке остатки шоколада. Дэвид приподнял его подбородок и поцеловал его губы, восхитительно пахнущие шоколадом и яблоками. Он почувствовал, как сбилось его дыхание и напряглось прекрасное гибкое тело, откликаясь на поцелуй; полотенце соскользнуло на пол, обнажая изиащную фигуру, но Дэвид разомкнул губы, поднял полотенце и, посадив удивленного и немного разочарованного Джорджа на колени и бережно заворачивая его обратно, сказал с улыбкой: -Ты вспыхиваешь, как порох, дорогой мой. Не сейчас, оставим это до вечера. Ты еще совсем дитя, так ты быстро истощишь свои силы - на занятие любовью уходит много сил. Вчера ты буквально отклю- чился в моих руках, сегодня так не будет. Постепенно я сделаю из тебя совершенного любовника, тебе не будет равных, у тебя есть все для этого, кроме терпения. Весь день Джордж выглядел вполне счастливым, и, казалось, предпочитал не думать о том, какой переполох дома вызвало его внезапное исчезновение. На самом деле, эти мысли сводили его с ума, заставляя мучаться представлениями о страданиях несчасастных родителей. Они возненавидят меня, когда узнают, что я-гей... -думал с ужасом Джордж. О возвращении домой не могло быть и речи. Дэвид тоже не переставал думать об этой проблеме. Он прекрасно осознавал всю серьезность их положения, но не решался давить на мальчика. Опасения Дэвида были не напрасны. В семье Доусонов исчезновение Джорджа было воспринято, как ужасная трагедия. Родители ждали его до позднего вечера. В ту же ночь мать подняла истерику, не дождавшись всегда такого спокойного, благополучного мальчика домой. Она была уверена, что с Джорджем случилось что-то ужасное. -Боже мой, Эллиот, это совсем не похоже на нашего сына!Я не знаю, что и думать!Может быть, его сбила машина... - плакала она, обнимая мужа. -Не смей так говорить, Бриджит !Завтра мальчишка вернется домой, и я устрою ему хорошую взбучку;-успокаивал ее муж, как только мог, хотя его сердце разрывалось от тревоги за сына. Все больницы города были немедленно обзвонены. Они едва дождались утра, и после бессонной ночи бросились повсюду разыскивать любимое чадо. В первую очередь они распросили Марка, но тот ничего не знал, как и остальные ребята. Насмерть перепуганные родители три дня не расставались с надеждой, что Джордж вот вот постучит в дверь, и на четвертый день побежали в полицию. Бесстрастные полицейские, казалось, были нимало не удивлены. Успокойтесь, миссис Доусон, сотни мальчишек каждый день убегают из дома. У нас вся полиция заваленна такими делами. Скорее всего, парнишке просто надоела благополучная жизнь, и он отправился на поиски приключений; знаете, как это бывает... На следующий день полицейские собрали в участке всех, кто видел Джорджа в тот день, когда он исчез. Долго выспрашивать не пришлось- Сид Джонсон рассказал, смущаясь и краснея, что видел его поздним вечером, бегущим по направлению к клубу, где собираются всякие гнусные типы, такие, как геи и жулики. Немного помолчави помявшись, пряча глаза от испепеляющего взгляда Марка, он добавил: -Джордж... Он..., ну, это, в наряде был... -В каком еще наряде?-изумился отец виновника собрания, нервничая, готовый схватить нелепо мямлющего Сида и вытрясти из него правду. У обоих полицейских, слушавших показания мальчишки был такой вид, как будто им сто двадцать первый раз рассказывают таблицу умножения, но они продолжали терпеливо слушать из уважения к измученным, находящимся на грани срыва родителям парня. -Продолжай;- бесстрастно поторопил один из полицейских. -Ну, в наряде... Гомик он !Голубой, в общем... Выпалил наконец Сид и опустил глаза. Эллиота как обухом по голове стукнули, он без сил опустился на стул и схватился за сердце. -Нет, не может быть, это не может быть правдой!-в ужасе воскликнула мать. Один из полицейских дал мальчишкам знак уходить. Они, притихшие, словно немного виноватые, разбрелись по домам. А Марк стоял за дверью до конца, внимательно прислушиваясь к каждому слову, доносившимемуся из-за тяжелой холодной двери полицейского участка. Его сердце разрывалось от жалости к безутешным родителям и тяжести от того, что он не может рассказать им всю правду. Прогуливаясь в тот вечер с подружкой, он видел, как Джордж уехал с одним человеком. Марк помнил его до мелочей, и по его описанию полиция разыскала бы беглеца. Но он знал, что не нарушит слова, данного однажды другу. Он чувствовал, что так будет лучше для Джорджа. Возможно, он не будет больше таким несчастным-рассуждал Марк, стоя за дверью и затаив дыхание. Все равно он однажды уйдет. -подумал он. -Мне очень жаль, мистер Доусон. К сожалению, помочь в таких случаях полиция просто не в состоянии. Конечно, мы разыщем парня, но он снова сбежит, поверьте мне, я имел дело с подобными случаями. От этого нет лекарств, ни одно самое строгое наказание не подействует. Я не советую силой заставлять его вернуться; боюсь, это ухудшит положение. Но если вы требуете... Этот разговор продолжался долго, но Марк ждал до конца, и скрылся незамеченным.

***

Утром следующего дня, сразу после завтрака Дэвид сказал: -А сейчас у нас есть кое-какие дела. Прежде всего, мне нужно сделать несколько звонков. Ты можешь пока побродить по дому и найти себе какое-нибудь занятие. Возможно, мне придется съездить на звукозаписывающую студию, и я не желаю оставлять тебя одного, поедем вместе. -Студия? Ты как-то связан с шоу-бизнесом?-оживился Джордж. -Это моя студия, малыш.. Я продюссер и сейчас я работаю с несколькими музыкантами. Сегодня у нас запланированна работа в студии, -объяснил Дэвид. -Боже мой!Дэвид, это невероятно!И ты знаешь разных известных музыкантов?-заерзал мальчик. -Я с ними работаю, Джордж. А ты интересуешься музыкой?-поднял брови Дэвид. -Когда нибудь у меня будет своя группа. -сказал Джордж уверенно. -Вполне возможно, но не раньше, чем ты закончишь школу. Но об этом мы позже поговорим. Возьми в гардеробе что-нибудь из одежды, мы сегодня заедем в магазин и купим все, что нужно. - сказал Дэвид, расправляя локон Джорджа. -Мне гораздо больше нравится, когда ты переодет в девочку; кстати, ты чертовски красивая девчушка, я едва разобрал, что передо мной мальчик. Сегодня, когда мы будем возвращаться из студии, я непременно куплю тебе что-то достойное тебя. -сказал Дэвид, и добавил: -Роскошные волосы!Как только у людей получаются столь совершенные, неземные создания? Ровно в два за ними приехал тот самый Линкольн. Дэвид открыл Джорджу дверь, сел рядом и захлопнул ее. Машина плавно двинулась, тихонько зашуршав колесами. Джордж задумчиво смотрел в окно. За затемненным стеклом мелькали сначала незнакомые, а потом совсем родные, исследованные вдоль и поперек улицы. Дэвид обнимал мальчика за плечи. За окном показалась школа Джорджа, множество детей заходили и выходили из ее дверей. Джордж метнулся к стеклу: -Дэвид, посмотри, это моя школа... -Это очень хорошая школа, так ведь, малыш?-провожая здание взглядом, спросил Дэвид. -Да. Родители платят целое состояние за мое обучение там. -ответил Джордж, поникнув. -Ты очень скоро продолжишь учиться, Джордж, обещаю тебе. Считай, что у тебя небольшие каникулы. -сказал Дэвид, снова притянув к себе мальчика. -Значит, ты живешь где-то неподалеку отсюда? Покажи мне твой дом, если будем проезжать мимо него. -Сейчас будет, как раз за поворотом слева. Вот он!-кивнул на него головой Джордж на большой, безупречный, аккуратный дом из белого кирпича, огороженный изиащной высокой металлической изгородью, окруженный цветущими плодовыми деревьями. -Замечательный дом, Джордж. Должно быть, у тебя прекрасные родители. -сказал Дэвид. -Да, у меня лучшие родители в мире. -вздохнул мальчик. -Я ужасно поступил с ними... -Знаешь, Джордж, позвони им сегодня. Они, наверняка разыскивают тебя повсюду и сходят с ума от волнения. Пообещай мне, что сделаешь это. -попросил Дэвид. -Конечно. Позвоню им вечером, хотя и не знаю, что сказать. -пообещал Джордж. -Об этом не волнуйся, слова сами придут. Много лет назад я сделал то же самое-убежал из дома. -Правда?-Джордж удивленно взмахнул ресницами, посмотрев в глаза Дэвиду. -Правда. Когда-нибудь я расскажу тебе об этом. -улыбнулся он. Весь оставшийся путь они весело болтали. Дэвид рассказывал Джорджу, с какаими музыкантами он лично знаком и с какими работал. Приехав на студию, где Дэвида уже ожидала группа музыкантов, оживленно суетящихся по огромной комнате, напичканной самой разной аппаратурой и инструментами, он поприветствовал присутствующих и тихонько сказал Джорджу: -Я постараюсь закончить с ними пораньше, посиди вон там, пока я буду с ними работать. Понаблю- дай, чего стоит популярность, раз ты тоже хочешь стать музыкантом. -Конечно!-обрадовался Джордж. Он удобно устроился в уголке на огромной перевернутой колонке. Как зачарованный он наблюдал за работой, переодически прерываемой окриками Дэвида, которому постоянно что-то не нравилось, и он заставлял парней все переигрывать: -Стоп, стоп!Хватит!Майк, ты вышел из такта. Лоренс, ты звучишь здесь слишком жестко. Начинаем заново, второй куплет, со слов... Незаметно пролетели два часа;наконец Дэвид крикнул :Все, перерыв на двадцать минут! Уставшие музы- канты уселись выпить горячего кофе, а Дэвид, закурив, подошел к Джорджу и сел рядом с ним. -Устал, малыш? -спросил он, обняв мальчика одной рукой и ласково заглядывая в его прекрасные глаза. -Что ты, мне здесь ужасно нравится. -ответил мальчик. -Эй, Дэйв, иди к нам и веди сюда парнишку, он уже добрую пару часов торчит в углу, -позвал бородатый ударник по имени Стюарт. Дэвид взял в свою руку теплую ладошку Джорджа и они пошли к оживленно болтающей за кофе компании. -Здравствуй, приятель!-сказал Стюарт Джорджу, подвигая ему стул. -Как жизнь? -Хорошо!-ответил Джордж, усаживаясь. -Это Джордж. -представил его Дэвид, присаживаясь рядом. -Он мой юный друг и ваш будущий коллега. Сегодня он знакомился с тем, как работают в студии. Джордж, это Майк, Лоренс, Стюарт и Кен. -А чем ты занимаешься, парень?Что делать-то умеешь?-спросил Майк, подавая Джорджу чашку. -Пока учусь в школе. -ответил Джордж. -Могу быть клавишником или вокалистом. -Серьезно?Ну- ка, покажи, на что ты способен, Джордж -подал голос Кен. -Вон там синтезатор-кивнул он. -Сейчас?-удивился Джордж. -Конечно, давай, малыш, покажи им!- подбодрил его Дэвид. -Хорошо.. Когда Джордж закончил, Кен первым подал голос: -Просто класс!Эй, ребята, держу пари, этот парнишка через пару лет начнет отнимать у нас хлеб! -А может быть, мы прямо сейчас заменим тебя, Кенни, на малыша Джорджа?-рассмеялся Стюарт, и дружески похлопав по плечу мальчика, который был чрезвычайно доволен собой, сказал: -Продолжай работать, Джордж, и, вполне возможно, ты добьешся успеха. И еще- у тебя прекрасные вокальные данные, обрати на это внимание. Советую тебе на будущее стать вокалистом и поискать хороших талантливых ребят для группы. Поиграете, напишете что-нибудь грандиозное, а дальше Дэйв вас спродюссирует. -Не забивай мальчику голову раньше времени, Стюарт. -Пусть еще подрастет, всему свое время. -сказал Дэвид, глядя на свое чертовски соблазнительное сокровище, сидящее напротив, с его восхитительными голубыми глазами и прекрасными длинными локонами, и... -А теперь работаем. Закончим сегодня пораньше. -сказал он, и все вернулись к работе. Меньше, чем через час Дэвид отпустил музыкантов и они с Джорджем покинули студию. Линкольн отвез их в маленький уютный ресторанчик, где они прекрасно поужинали. Дэвид был совершенно очарован своим юным любовником, а Джордж чувствовал себя на седьмом небе от счастья. По дороге домой они посетили несколько шикарных дорогих магазинов и накупили горы самой разной одежды для Джорджа и огромное количество всякой всячины, начиная с новейших видеоигр и видеокассет и заканчивая жевательной резинкой. -Дэвид, по-моему, мы увлеклись, даже слишком!Ты сейчас потратишь все свое состояние!-испугался Джордж, когда наконец сбился со счета нарядов, купленных Дэвидом. - Моему состоянию ты не грозишь. Я собираюсь баловать тебя, мой малыш. -успокоил он мальчика и провел рукой по его мягким волосам. -Я дам тебе все - любовь, заботу, прекрасное образование, карьеру; буду исполнять любое твое желание. Взамен мне нужен ты- целиком и полностью, а также послушание и абсолютная честность с твоей стороны. Тебе подходят мои условия?-спросил Дэвид, подтолкнув мальчика к выходу и взяв его руку в свою. -Я хочу только твоей любви ;-ответил Джордж. Вечером, сидя в уютной гостинной без света, наслаждаясь потрескиванием ярко горящего камина Дэвид наблюдал за тем, как Джордж увлеченно изучает буклет какого-то диска, сидя на на полу у самого огня, в одних шортиках и расстегнутой рубашке. Его изащный благородный профиль рисовался на фоне пламени, выдавая каждый взмах длинных ресниц, малейшее движение нежных полураскрытых губ, каждый легкий вздох. По его прекрасному юному телу и длинным, стройным ногам скользили матовые огненные блики ;в восхитительных темных локонах играли золотые искры. Дэвид долго наслаждался созерцанием столь прелестной картины, погрузившись в раздумья, потом наконец позвал Джорджа. Тот с готовностью вскинул опущенную голову, и взгляд Дэвида встретил пару горящих глаз. Дэвид сказал: -Ты так потрясающе красив, Джордж!Ты сводишь меня с ума. Я собираюсь научить тебя одной замечательной... вещице перед тем, как мы займемся любовью;тебе понравится, ангел мой. Я вообще многому собираюсь тебя научить. Ты ведь хочешь этого? -Да!-ответил Джордж взволнованно, начиная понимать, что Дэвид затеял какую-то потрясающую сексуальную игру. -Превосходно. Тебе это понравится, дорогой мой. Знаешь, что самое приятное в одежде?Это возможность ее снимать!-улыбнулся он. В его черных глазах горели отблески огня. Дэвид подошел и опустился на ковер рядом с замершим от волнения Джорджем. Он медленно снял с него рубашку, потом шорты, оставив Джорджа совершенно обнаженным. Руки Дэвида, горячие и сильные, касались его тела так, что Джордж едва справлялся с захлестнувшей его волной желания. Он уже не понимал, что его умелый искушенный любовник с ним делает. Но Дэвид был непреклонен- он не разрешал ему отдаться этой волне и заставлял бороться с желанием, говоря : - Тебе нравится? Хорошо. Не торопись, малыш, мы только начали. Ну, ну, ангел мой, это всего лишь ласки!Ты не испытаешьнастоящего наслаждения, пока не научишься выдерживать любовную игру, прелюдию к сексу. Он не не минуту не желал остановиться, продолжая игру с одеждой, лаская его и заставляя Джорджа пылать и трепетать в его руках. Видя, что он весь дрожит и понимая, что он сам не справится, Дэвид на несколько секунд убрал руки, и сразу же продолжил. Но действие возымело обратный эффект- через считанные секунды он забился в его руках. Дэвид успел подхватить и прижать его к себе, чтобы это произошло хотя бы в его объятиях. Крепко сжимая ослабевшего и пристыженного Джорджа, он сказал: -Мой бедный малыш!Прости меня!Все в порядке, просто я немного не расчитал твои силы. Ты гиперсексуален, ангел мой; вспыхиваешь мгновенно и тут же теряешь всякий контроль. Поверь мне, немногие обладают подобным даром, тебе нужно только научиться пользоваться и управлять им. Ты уже сейчас прекрасный любовник, но я хочу, чтобы ты достиг абсолютного совершенства. У нас впереди множество прекрасных ночей, и ты постепенно все постигнешь. -Я люблю тебя, Дэвид... -прошептал Джордж. Дэвид нежно поцеловал Джорджа в полураскрытые губы и сказал: -Я тоже люблю тебя, ангел мой. Не волнуйся, когда ты немного придешь в себя, мы отправимся в спальню, у нас впереди еще целая ночь. -Сейчас, подождем еще немного, -прошептал Джордж, уткнувшись лицом в рубашку Дэвида, вдыхая чудесный горький запах его духов. Он все еще немного дрожал. Голова Джорджа лежала на груди Дэвида, сквозь опущенные ресницы он задумчиво смотрел на огонь, и в его глазах из самого синего льда плясали отблески пламени. -Подождем столько, сколько нужно, дорогой мой. Нам некуда торопиться. -ответил Дэвид, зарываясь ладонью в взмокших волосах мальчика. Так они сидели несколько минут, обнявшись и прислушиваясь к потрескиванию камина, пока Джордж не вернулся в норму. Решив, что на сегодня достаточно экспериментов, Дэвид на руках отнес мальчика в постель. Они занимались любовью, потом болтали и смотрели фильмы до тех пор, пока Джордж не заснул. Выключая свет, Дэвид подумал о том, что мальчик даже не вспомнил о своем намерении позвонить родителям. И Дэвид не стал напоминать ему, решив, что он сам решит, когда это лучше сделать. Джордж позвонил родителям только через несколько недель. После завтрака, когда Дэвид лениво переключал кнопки пульта телевизора, развалившись на диване, он заметил, как Джордж напряженно замер, набрав телефонный номер. Он сидел в большом кресле, подобрав под себя ноги, устроив телефон на голых коленках и нервно теребя провод. Дэвид приглушил звук. -Марк... Это ты?-тихо спросил Джордж. - Джордж!Черт побери, где ты шляешься?!-услышал он приглушенный взволнованный голос Марка. -Марк, не беспокойся, у меня все отлично. Я нашел то, что искал. -Ты сумашедший, Джордж !Ты даже не представляешь, что ты сделал со своими родителями!Их обоих едва удар не хватил, когда они узнали, что ты голубой !-воскликнул Марк. -Ты рассказал им ?-без удивления спросил Джордж. -Конечно нет!Твои предки повсюду разыскивали тебя, и когда ты не вернулся на третий день, они побежали в полицию. Копы выспрашивали меня и еще пару ребят, которые видели тебя в тот день день. Джордж побледнел, а Марк продолжал: -Я сказал, что расстался с тобой у твоего дома после школы, и больше тебя не видел. Я лгал полиции, потому что мы с Полиной видели тебя, Джордж, у ночного клуба, переодетого девкой. И тебя лапал какой-то здоровенный мужик. Потом вы сели в его крутую тачку и укатили. Даже я был в шоке!Он что, трахает тебя? -Так что произошло в полиции?-перебил Джордж, обменявшись взглядом с Дэвидом. -Сид тоже видел тебя. Он-то все и выложил. Твоему отцу стало плохо с сердцем... -Боже мой, бедный папа!-прошептал Джордж. -И знаешь, что меня поразило- они не стали меньше любить тебя. Твой отец кричал, что ты еще несовершеннолетний; ребенок не может отвечать за себя, и требовал, чтобы тебя немедленно начали искать и вернули домой. Но твоим родителям сказали, что им лучше подождать несколько дней, пока ты сам вернешься. Вернись, пока они не возбудили уголовное дело. -закончил наконец Марк. -Слушай, Марк. Можно попросить тебя об одолжении-позвони моим родителям и предупреди, что я позвоню им сегодня вечером. Также скажи им, что я их очень люблю и что со мной все впорядке. Остальное я скажу им сам. Сделаешь? -О чем речь!Об отом не беспокойся. -Хорошо. Тогда пока, Марк. Спасибо за все. Я еще позвоню тебе. -сказал Джордж и повесил трубку. Дэвид молча смотрел на своего маленького Джорджа, который сидел теперь задумчивый, отрешенный и потерянный; он подошел, присел перед ним на корточки и взял его маленькую ладошку в свои руки. -Что произошло дома, Джордж?-спросил Дэвид, заглядывая в огромные голубые глаза, в которых дрожали слезы. -Все отвратительно, Дэвид!Моим родителям очень плохо, у отца даже был приступ. -всхлипнул Джордж. -Маленький мой... -Дэвид нежно обнял его и прижал к груди. -Скажи мне, Дэвид, может быть, я болен?Почему я не такой, как все?За что моей семье такой выродок, скажи мне, Дэвид? -заплакал Джордж. - Никогда, слышишь, никогда не смей так думать!-воскликнул Дэвид, прижимая к груди своего всхлипывающего малыша; -Ты самое прелестное и самое совершенное создание, которое я когда-либо видел за свою жизнь;совершенно неземное, загадочное. Посмотри на себя, Джордж -ты создан для любви!Любовь необъятна, как вселенная- в ней можно встретить самые разные формы жизни, многие из них гораздо более прекасны и совершенны, чем люди. Любовь -это метаморфозы, эдакая органическая абстрактная субстанция. Мы никогда не можем сказать наверняка, где она началась и где кончилась, и во что она перейдет. К сожалению, любовь в глазах большинства людей ограниченна, они не видят дальше этих границ, как рыбы, плавающие в своем аквариуме не подозревают о существовании океана. Для них ты -инопланетянин, они тебя просто не понимают. Они видят очень красивого мальчика, который думает и чувствует не так, как они, и стараются изменить тебя, заставить тебя играть роль по написанному для тебя сценарию. И их нельзя винить за это- ведь они не умеют отличить голубую любовь, как и розовую, от безразличной, бесполой грязной похоти. Но зато они закрывают глаза на секс ради бизнеса и денег, проституцию... Так какой-нибудь жирный сальный боров, покупающий секс у дешевой грязной шлюхи назовет меня извращенцем за то, что я люблю прекрасного мальчика. Так благополучные в глазах общества семьи, женившиеся по расчету и изменяющие друг другу направо и налево назовут извращенцем того самого мальчика, чувства которого чисты и искренни и которому они в подметки не годятся со всем своим лживым благополучием. И если уж мы говорим о любви, то еще неизвестно, кто извращенец. Понимаешь, о чем я говорю, ангел мой ? -Да. -всхлипнул мальчик. Дэвид вынул из кармана платок, отодвинул мягкие локоны с лица Джорджа, осторожно вытер его слезы и добавил: -Послушай меня, Джордж, это никогда и не для кого не было легко. Тебе придется бороться ;плыть или утонуть. Я люблю тебя и всегда буду рядом с тобой, защищать и оберегать тебя от дождя и ветра, от слез и боли. -сказал Дэвид, и поцеловал мокрого от слез Джорджа с затылок, славно пахнущий абрико- совым шампунем. Время пошло для них каким-то совершенно новым ходом. Дэвид забыл обо всем на свете, совершенно очарованный маленьким беглецом. Он с упоением наблюдал за Джорджем, как тот спал, похожий на спустившегося на землю ангела, заливисто смеялся, ел, или смотрел на огонь камина, растянувшись прямо на полу, как гибкий игривый молодой котенок. Дэвид любовался своим малышом и готов был голову дать на отсечение, что убьет первого, кто попытается отобрать его сокровище. После нелегкого объяснения с родителями, которые сначала умоляли, потом требовали от Джорджа вернуться домой или хотя бы взять на всякий случай денег, мальчик был печальным и подавленным, несмотря на постоянное внимание и заботу Дэвида. Он стал очень плохо есть, и даже столь любимые им поездки на студию не делали его достаточно счастливым. И только во время любовных игр он становился прежним, пылая в сильных руках Дэвида и с восторгом принимая новые уроки своего любящего наставника. Так продолжалось несколько недель и стало главной головной болью Дэвида. Даже подыскать подходящих преподавателей для Джорджа и договориться с каждым из них о начале занятий на дому было более легкой задачей, чем избавить чувствительного и впечатлительного мальчика от мучительного чувства вины перед родителями. Дэвид делал все, что мог, заваливая своего малыша подарками и всячески стараясь развлечь его. Наконец, несколько раз застав мальчика глубокой ночью без сна при выключенном свете он всерьез испугался за свое сокровище и связался с опытным психологом. Отправляясь на встречу с доктором, Дэвид не представлял себе, как он сможет рассказать ему об отношениях между ним и пятнадцатилетним мальчиком, которому дашь от силы тринадцать. Тем не менее он был полон решимости сделать что угодно, лишь бы избавить Джорджа от психологической травмы, нанесенной ему любящими родственниками Доктор был явно шокирован их отношениями, но посоветовал как можно скорее сменить обстановку, чтобы дать мальчику возможность отдохнуть и отвлечься. Действия Дэвида в сложивщейся ситуации он оценил как самые верные. Уже через несколько дней, после очередного обеда в их любимом тихом ресторанчике, переведя взгляд с почти не тронутой тарелки Джорджа на него самого, Дэвид спросил: -Ты когда нибудь видел океан, малыш? -Нет. Я был только во Франции. Но я знаю, что океан прекрасен!-ответил он; при этом глаза его вспыхнули. -Как и твои глаза, дорогой мой. А что ты скажешь на то, что послезавтра мы отправляемся на Гаваи? -Дэвид! Мы едем на Гаваи?Ты шутишь!-воскликнул мальчик, просияв. -А вот и нет, нам обоим не повредит отдых. -сказал Дэвид, довольный реакцией своего юного друга. Уже через несколько дней отдыха на Гаваях дела пошли на поправку. Дэвид не мог припомнить более замечательного отпуска в своей жизни. Джордж просто влюбился в океан- он часами не вылезал из воды, с удовольствием грелся на солнышке рядом с Дэвидом и с интересом пробовал местные дели- катессы. Правда, очень скоро они ему чрезвычайно надоели, и он соскучился но привычной пище, о чем он и сообщил Дэвиду, плюхнувшись рядом с ним на песок, мокрый и довольный. Они бродили по городу, разглядывая местные достопримечательности и скупая множество самых разных безделушек. Особенно Джорджу нравилось прогуливаться по пляжу, любуясь закатом, когда дышащий, лениво играющий шаловливыми волнами океан казался совсем синим, а закатное небо, охваченое пламенем заходящего солнечного диска, было похоже на гигантскую размытую палитру. Дэвид любил наблюдать за Джорджем в такие минуты, стоящим на фоне пламенеющего пейзажа, и прислушиваю- щимся к монотонным чарующим звукам океана - очевидно, он слышал в них какую-то одному ему понятную музыку. Ветер играл его длинными темными локонами, обдавая своим горячим дыханием и прохладными брызгами его прекрасное обнаженное тело, а восхитительные глаза Джорджа казались абсолютно синими. Дэвид хотел его, как никогда в такие минуты ; впоследствии это стало одним из лучших его воспоминаний. Он едва мог дождаться, когда они наконец вернуться в спальню и его маленький Джордж будет сгорать под страстными ласками своего любящего покровителя. А иногда Дэвид не мог дождаться-он подходил, закрывал ладонями глаза мальчика, целовал его, они опускались прямо на мокрый, ласкаемый теплыми солеными волнами песок и занимались любовью. Волны набегали, почти с головой накрывая их, нежно лаская их сплетающиеся тела; и время замирало, и мир превращался в сумашедшее кружение синевы океана, пьянящих поцелуев и прикосновений, пламени аллеющего небосвода, чарующих звуков, и все возвращалось с наступлением потрясающих сладких судорог. Дэвид, улыбаясь, склонялся над Джорджем, который еще слегка дрожал от возбуждения, и нежно целовал его. Его синие глаза были еще слегка затуманенны; прозрачная соленая вода играла длинными темными кудряшками мальчика. Дэвид брал его на руки и относил в их маленький уютный домик на берегу. После таких наполненных новыми впечатлениями дней и бурных ночей любви Джордж мгновенно засыпал в объятиях Дэвида и всю ночь спал, как убитый. Приступы тоски стали чрезвычайно редкими и совсем скоро сошли на нет, что весьма радовало Дэвида. Наконец, пришло время вернуться домой, и жизнь вернулось в свое обычное русло. Наступили будни. Все, что они делали вместе, будь то ночные прогулки по городу, сверкающему разноцветными движущимися огнями, плескание в душе или просмотр фильмов, обажаемых Джорджем, было для них одинаково приятно. Кстати, он покупал ему все фильмы, которые Джордж просил; и его удивляло и озадачивало то, с каким интересом его мальчик наблюдает какую-нибудь бурную постельную сцену. Однажды, в очередной раз наблюдая тем, как он с открытым ртом, не отрываясь смотрит на подобное зрелище, он удивленно спросил его: -Джордж, ты бисексуален?Тебе нравятся женщины ? На что он, рассмеявшись, покачал головой: -Мне нравится, как ты ревнуешь!Разве мы с тобой делаем в постели не то же самое? А женщины... Женщины, конечно, очень красивы, но они... не для меня. Как бы это сказать.... я их не хочу. -А чего же ты хочешь?-улыбнулся Дэвид. -Тебя!-серьезно сказал Джордж; и, повалив шутливо сопротивляющего, смеющегося Дэвида, мигом оседлал его, усевшись ему на живот да еще и подпрыгивая. -А по-моему, ты хочешь убить меня!Кто будет заботиться о тебе?Какой же ты еще ребенок!-простонал Дэвид, стараясь утихомирить разбушевавшееся сокровище. Лежа в темноте на скомканной постели после бурной ночи любви, Джордж глазел в потолок. Его голова покоилась на животе Дэвида. Он думал. Дэвид пытался уснуть и уже дремал. -Дэвид, я так люблю тебя!Я люблю тебя больше всех на свете. -тихо сказал Джордж. -Угу. Я тоже. -сквозь сон пробормотал Дэвид и пошевелил пальцами в волосах Джорджа. -Вот!Мы всего лишь любим друг друга. Почему же к нам относятся, как к преступникам?Почему мы должны всегда прятаться и скрывать наши отношения? -Потому что наши отношения незаконны. -сказал Дэвид; -Значит, нас могут арестовать... - сказал Джордж сам себе. -Никто нас не арестует, не бойся;-успокоил его Дэвид. -Нет, ты не дашь мне сегодня уснуть! -Дэвид, а ты всегда был геем?-спросил Джордж. -Не совсем. Но можно и так сказать. -ответил он и окончательно проснулся. -Я бисексуален, Джорджи. -Ты можешь любить женщин?-Джордж приподнялся на локте от удивления. - Да. -ответил Дэвид. -И у тебя были женщины? -Конечно. Но прежде я стал геем- впервые я влюбился в парня. Он не был геем. Вернее, он так считал, пока не встретился со мной. -усмехнулся Дэвид; -Я тогда был чуть старше тебя. -Вы занимались любовью?-спросил Джордж, заранее зная ответ. -Да. А потом я встречался с девушкой. Ее звали Кристин. Она была красавицей!Мы с ней поженились, а через год она погибла-ее машину вынесло на встречную полосу. Она была беременна. И я вернулся к своей изначальной роли. Вот так, малыш. А потом у меня были другие партнеры, все взрослые мужчины. Тебе неприятно это слышать, малыш? -Я ведь сам спросил... -спокойно ответил Джордж, но в его голосе Дэвид заметил нотку ревности. -Извини, мой дорогой. Иди ко мне. -сказал Дэвид и, обняв мальчика, накрыл его одеялом;-Я не знаю, поверишь ли ты мне, но я люблю тебя больше, чем кого-либо в моей жизни. -Я верю, Дэвид;-прошептал Джордж. Дэвид говорил правду- никого еще так не любил;он любил мальчика до боли, до слез, это было похоже на безумие. Любовь между ними была настолько сильна, что они и полдня не могли друг без друга. Это было больше, чем любовь. Если Дэвиду приходилось отлучаться, он не переставая думал Джордже, и мчался домой, чтобы поскорее обнять своего малыша и почувствовать, что он по-прежнему здесь и принадлежит ему. Джордж никогда еще не был так счастлив; любовь Дэвида была для него священным даром, за который он каждый день благодарил Бога, засыпая в обьятиях своего любимого друга. Однажды, жарким июньским днем прогуливаясь по улице за руку с Дэвидом, Джордж увидел какого-то мальчишку на велосипеде, и взмолился: -Дэвид, я каждое лето катался на велосипеде с другом!Его зовут Марк Олдфилд. Пожалуйста, отпусти меня к нему на часок ! -Тот самый Марк ?-поднял брови Дэвид. -Хорошо. Я отвезу тебя к нему. Через два часа вернусь за тобой. Но что, если тебя увидят его родители? -Не увидят, они вечно на работе!Да не узнает меня никто теперь, я изменился... -Правда? Но к твоим родителям это не относится. Уж они-то тебя узнают !-предостерег Дэвид. -Я не попадусь им на глаза, ты же знаешь!-умоляюще просил Джордж. Вздохнув, Дэвид посадил его в машину и отвез к Марку. Остановив свой Линкольн на самом неброском месте в тени развесистых каштанов, он взял руку Джорджа и спросил, внимательно глядя на Джорджа: -Но ведь ты вернешься?Помнишь сказку Красавица и Чудовище? Его красивые карие глаза были очень серьезными. -Да !-улыбнулся Джордж. -Помни, пожалуйста, что мы не в сказке, и если ты не вернешься вовремя... -сказал Дэвид, и, не закончив, поднял его подбородок и нежно поцеловал в губы. -Я вернусь!-пообещал Джордж, сияя от радости. -Хорошо, я верю тебе, Джорджи. Вот;-сказал он, доставая из внутреннего кармана пиджака купюру;- Возьми на всякий случай. Здесь достаточно, чтобы купить конфеты, которые, я знаю, ты купишь; а также для того, чтобы поймать машину и быстро уехать в случае, если тебя заметят. Так вот: если придется сделать это, не в коем случае не называй наш адрес!Назовешь адрес студии, и Томми тебя встретит. Все понял, Джорджи? -Да!Конечно!-с готовностью кивнул мальчик. - Будь очень осторожен, малыш! Беги. -сказал Дэвид и открыл ему дверь. Он проводил глазами Джорджа, который на бегу обернулся, взметнув поток длинных локонов, и помахал ему рукой. Какой же мой малыш все-таки красавчик!-подумал Дэвид; и, улыбнувшись мальчику, поехал по делам. Нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, Джордж позвонил в знакомую до единой трещинки дверь Марка и стал ждать ответа. Хоть бы он был дома!-подумал Джордж, катая ногой камешек. Наконец он услышал знакомый грохот, с которым обычно Марк скатывался вниз с лестницы из своей комнаты, за что всегда получал оплеухи, когда родители были дома. За грохотом последовали шлепающие шаги, и дверь распахнулась. Марк стоял в дверях, в одних шортах до колен и с банкой пива в руке. Увидев друга, он едва не поперхнулся: -Джордж! Это ты! Вот это да!Как я рад тебя видеть, старина!Мы с тобой несколько месяцев не виделись! -воскликнул Марк, окинув друга взглядом с ног до головы. -Может быть, ты впустишь меня?-улыбнулся Джордж. -Ой, конечно, прости!Заходи давай!-засмеялся Марк. Они уселись на полу у телевизора и Марк дал Джорджу банку пива, восторженно разглядывая друга. -Черт побери, как ты изменился!-сказал он. -Правда?-взмахнул ресницами Джордж. -Ну да! Ты чертовски похож на девчонку, Джордж! Ну и волосы у тебя!-сказал Марк и коснулся его локонов; -От тебя здорово пахнет! -Дэвиду нравится этот запах. Кстати, у меня всего два часа. Давай сгоняем на великах к реке! -На великах?Ты собираешься домой за великом?-усмехнулся Марк. -Ой, правда... Не знаю... У меня вылетело из головы... Какой же я дурак!-раздосадованно воскликнул он. -Ладно, в чем проблема, поедем на моем!-сказал Марк. Во дворе они накачали велосипед. Вытирая выступивший пот, Марк сказал: -Возьми кепку и спрячь волосы. Он сел на велосипед, Джордж пристроился на багажнике, и они покатили к реке, весело болтая. Марк рассказывал Джорджу об их общих приятелях, о родителях, о школе, где все узнали, что Джордж-гей, и деликатно молчали. Джоржд объяснил, что он не бросал учебу, что Дэвид платит за частные уроки. Вспомнив, что у него в кармане деньги, он предложил заехать по дороге в знакомый магазинчик. Накупив целую гору чипсов, конфет, и даже пару банок пива, они удобно устроились на своем старом толстом суку и весело болтали. Джордж свесил одну ногу и качал ей. -Джордж, ну почему ты не вернешься домой? Как ты можешь жить с чужим человеком, я не могу понять?- спросил Марк, глядя на друга своими светло-коричневыми глазами. Джордж мгновенно стал очень серьезным, и ответил: -Дэвид мне не чужой. Он самый близкий для меня человек! -Ближе, чем родители?-нахмурился Марк. -Я не смогу жить без него, понимаешь, Марк?Я люблю его. Он -мой самый близкий друг, мой любовник, моя семья. Мы любим друг друга, понимаешь?Я не знаю, что мне сделать, чтобы ты понял... -сказал Джордж. Марк понял, что он говорит правду. -Вижу, ты счастлив с ним. -сказал Марк и почесал затылок. -О да! Очень!-сказал Джордж. Он и правда выглядел очень счастливым. -Я рад за тебя, Джордж;-искренне сказал Марк;-А о чем вы с ним говорите?Он же гораздо старше тебя!-поинтересовался он. -О!Обо всем!-воскликнул Джордж. Он рассказал другу, как они с Дэвидом ездили на Гавайи и как весело им вместе смотреть фильмы, бродить по городу. Он вспомнил множество шуток, которым научил его Дэвид. Два часа пролетели слишком быстро. Джордж озабоченно взглянул на часы и сказал: -Мне пора, Марк. Дэвид должен ждать меня, чтобы забрать. Поехали домой. -Ладно;-согласился Марк и спрыгнул вниз с полутора метров. Джордж задержался на секунду и прыгнул за ним. С непривычки он больно отбил себе ноги-будто на иголки прыгнул. -Отвык!-сделал заключение Джордж сквозь гримасу боли. -Да ты всегда так!Садись, давай!-сказал Марк, который уже оседлал велосипед и стоял, с готовностью ожидая его. Джордж уселся на багажник и они неспеша покатили домой. По дороге они орали какую-то глупую и слегка пошлую песенку в два голоса. Им было чрезвычайно весело-они слегка захмелели от выпитого пива. У Джорджа приятно кружилась голова. Подьезжая к дому Марка, Джордж сразу же заметил Линкольн Дэвида; и его самого, прогуливающегося вокруг машины и поглядывающего на часы. Услышав позвякивание приближающегося велосипеда, он обернулся, и его глаза встретились со смеющимися глазами Джоржда. Дэвид улыбнулся своему малышу, который сидел на багажнике велосипеда в потертой, пыльной красной бейсболке, в ярко-желтых шортах и коротенькой цветастой рубашке с ободранными голыми коленками и застрявшей в ботинках травой. Его чудесные голубые глаза светились радостью. Его друг, белокурый, кареглазый, загорелый мальчишка лет шестнадцати затормозил в нескольких метрах от машины, уперевшись пыльным ботинком в мраморный бордюр. -Все. Иди, он ждет тебя. -сказал Марк другу. Джордж мигом соскочил с велосипеда. -Подожди, не уезжай. Я сейчас вернусь; - крикнул он и побежал навстречу Дэвиду. Марк с любопытством наблюдал, как Джордж с разбегу прыгнул в его распростертые объятия, и Дэвид, смеясь, покружил его, и, поставив на землю, снял с него бейсболку и поцеловал прямо в губы, зарываясь ладонью в длинных локонах Джорджа, рассыпавшихся по плечам. -Я так люблю тебя, Джорджи! Слава Богу, все в порядке!-прошептал Дэвид, прижимая к груди свое сокровище. -Я вернулся, Дэвид !-сказал Джордж, чувствуя биение его сердца. -Уже ободрал коленки... А это, как я понимаю, Марк?-спросил Дэвид, взглянул на Марка и перевел взгляд обратно на своего мальчика. -Да. -кивнул Джордж. И добавил:-Я еще не попрощался с ним! -А может быть, ты познакомишь меня со своим другом?Я ведь знакомлю тебя с моими друзьями... -предложил Дэвид. -Конечно!-обрадовался Джордж. -Тогда зови его скорее сюда!-сказал Дэвид. -Марк!-позвал Джордж и махнул другу рукой. Марк поставил велосипед понадежнее и подошел к другу. -Дэвид, это Марк. Марк, это Дэвид. -весело сказал Джордж. -Здравствуй, Марк!-поприветствовал его Дэвид. Он был очень красив, строен, высок и элегантен; его большие выразительные темно-карие глаза внимательно и дружелюбно смотрели на Марка, который сначала слегка оробел; но Дэвид улыбнулся и протянул ему руку. -Здравствуй, Дэвид!-в свою очередь улыбнулся Марк и пожал его большую ладонь. -Кажется, я знаю о тебе все, или почти все!Джордж часто говорит о тебе. -сказал Дэвид. -Знаешь, Марк, я давно уже хотел поблагодарить тебя за все. Спасибо, что не выдал нас. -Да не стоит!Я не сделал этого из-за Джорджа. Просто я чувствовал, что ему лучше с тобой ;-смущенно сказал Марк и опустил глаза. -Я очень люблю Джорджа, и, кажется, он меня тоже;-Дэвид посмотрел на Джорджа, выжидающе подняв бровь. -Марк знает;-улыбнулся Джордж, сжал руку Дэвида и прислонился к нему спиной. -Мы собираемся пообедать в одном хорошем ресторане, не хочешь поехать с нами?Мы потом подбросим тебя домой;-предложил Дэвид. Марк не возражал, он загнал домой велосипед, умылся для приличия и одел чистые шорты и рубашку. Таким образом, единственной чумазой личностью в их небольшой компании оказался Джордж. Дэвид достал из кармана платок и, смочив его минеральной водой, осторожно вытер лицо и расцарапанные коленки своего юного друга. С таким парнем можно иметь дело!Кажется, он и вправду любит Джорджа. Но все равно, это как-то странно -думал Марк, глядя краем глаза, как Дэвид склонился над царапинами Джорджа.

-Он всегда так. Ужасный недотепа!-сказал Марк, уплетая мороженное. Ему нравился спокойный, уравновешенный, добрый Дэвид. -Серьезно?Просто он не создан для всего этого. Он необычный мальчик. -сказал Дэвид, пряча платок. После обеда Дэвид отвез Марка домой. Прощаясь, он сказал: -Ты настоящий друг, Марк. И, пожалуй, единственный друг Джорджи. К сожалению, ему нельзя приходить часто, ты знаешь почему. Но я буду привозить его время от времени. Ему необходимо общение с ровесниками и особенно твоя дружба. Спасибо за все, парень. Было приятно познакомиться с тобой! -Мне тоже. Береги его. -сказал Марк. -Разумеется. Ну, еще увидимся, Марк. Беги домой. -сказал Дэвид и на прощание пожал пареньку руку. -Пока, Марк!-улыбнулся Джордж и тоже пожал ему руку. Дэвид сдержал свое слово. Он раз в месяц отпускал своего мальчика к другу и каждый раз его сердце кровью обливалось при мысли, что что-нибудь может произойти, и его маленький Джордж не вернется к нему. Но Джордж всегда возвращался минута в минуту.

***

В день Рождества в доме Доусонов вместо праздничного веселого оживления царила угрюмая напряженная тишина. Это было первое Рождество без Джорджа. -Это безумие, Эллиот, я до сих пор не могу смириться!-первым нарушил тишину взволнованный голос Бриджит. -И не нужно! С этим нельзя смириться, это немыслимо!Я не верю, что Джордж сам на это решился, он всегда был нормальным мальчиком, подумай, Бриджит!У нас в роду не было ни одного гомосексуа-листа! Кто-то совратил его, и я собираюсь сам найти этого подонка, даже если мне придется своими собственными руками выбить его имя из мальчишки. Эти идиоты в полиции не на что не способны, но я сам найду сына и расправлюсь с мерзким совратителем. Я клянусь тебе, Бриджит, я отомщу за нашего мальчика!-повторил давно уже заученный монолог Эллиот, недавно потерявший последнюю веру в полицию. И сразу же после безрадостных праздников он, наконец, приступил к осуществлению своих угроз. Через одного близкого друга семьи был найден надежный и опытный частный детектив, который сразу же взялся за дело. Перед ним была поставленна довольно простая задача- разыскать Джорджа Доусона и сообщить его координаты. Через месяц он не только сообщил местонахождение Джорджа, но предоставил еще точный адрес и имя его постоянного, как выяснилось, партнера. -Но здесь чек на сумму, вдвое превышающую стоимость моих услуг!-воскликнул приятно изумленный сыщик, заглянув в конверт. -Вы прекрасно поработали, Брайан, и заработали эти деньги;-невозмутимо ответил Доусон, пряча аккуратно свернутый листок с адресом в бумажник. А для Дэвида и Джорджа Рождество 1982 года стало особенным. Вообще-то Дэвид был приглашен на какой-то светский раут, но он хотел провести Рождество наедине с Джорджем. Только вдвоем. В тот день шел совершенно необыкновенный снег. Огромные белоснежные хлопья плавно кружились на фоне синего вечернего неба и медленно опускались на крыши и спящие деревья, составляя совершенно великолепную, сказочную картину. Они неспеша прогуливались по заснеженному городу, любуясь праздничными украшенными улицами и уютными желтыми окошками, в большинстве которых сияли разноцветными гирляндами наряженные елки. Дэвид держал Джорджа за руку и они весело болтали, наслаждаясь прогулкой и свежим морозным воздухом. Джордж остановился у шумного, похожего на веселую вращающуюся карусель катка. Множество людей самых разных возрастов кружило вокруг красующейся посередине гигантской потрясающей елки под оглушительные звуки музыки. Многие падали, но, похоже, находили это весьма забавным - тут же поднимались и снова вливались в пеструю резвящуюся толпу. Столь необычная ка ртина совершенно очаровала Джорджа. Увидев, как загорелись глаза мальчика, Дэвид понял, что ему сейчас предстоит нелепо кувыркаться и барахтаться на коньках среди этой веселой разноперой толпы и подвергаться насмешкам своего юного друга и опасности угодить под устрашающие лезвия коньков какого- нибудь сумашедшего. -Нет, пожалуйста, Джордж, только не это!-пытался возразить Дэвид в то время, как мальчик тащил его, сопративляющегося, за руку в эту шумную вращающуюся толпу, и хитрая очаровательная улыбка, с которой он действовал, заставила Дэвида сдать позиции. За сплошной стеной шума, производимого звуками веселых рождественских мелодий и сотней возбужденных голосов Дэвид абсолютно не слышал Джорджа, чью теплую ладошку он держал в руке, и который, смеясь, пытался ему что-то объяснить. Джордж от души потешался над своим неуклюжим другом, который, с трудом удерживая равновесие, преодолевал третий круг. Но в конце Дэвид потерял равновесие и рухнул на лед, утянув за собой Джорджа, который, стараясь избавить друга от падения, протянул ему руку. С минуту они бара- хтались на льду, смеясь и стараясь подняться на ноги, одновременно мешая друг другу сделать это. При падении шляпа Джорджа слетела, шарф выбился, и он сидел теперь на льду, раскрасневшийся, растрепанный и счастливый, ожидая, когда его друг примет вертикальное положение. Пушистые белые снежинки садились, не тая, на его чудесные локоны и длинные черные ресницы, а огромные голубые глаза Джорджа горели радостным возбуждением. Дэвид засмотрелся на мальчика и едва не угодил под чьи-то коньки; Джордж едва успел отдернуть его. Через час катания Дэвид совсем выбился из сил; он рухнул на лед к ногам Джорджа и притворился мертвым. Тот постоял над ним с минуту с самым серьезным видом, на который только был способен, и, вздохнув, взял тело за воротник и потащил к выходу. -До дома, пожалуйста. -сказал Дэвид, открыв один глаз. Дома их ждал праздничный ужин и подарки. Дэвид, с трудом отогревшийся после прогулки, потягивал из бокала мартини и с удивлением наблюдал за своим мале ньким Джорджем, который сидел за столом напротив и с удовольствием уплетал мороженное. -Так вот почему ты такой сладкий;-с улыбкой сказал Дэвид. -Знаешь, я уверен, что ты все-таки упал с какой-нибудь прекрасной, обросшей синим льдом звезды. -Почему ?-серьезно спросил Джордж, продолжая поглощать мороженное. -Именно такого цвета у тебя глаза, и такая белая нежная кожа... И вообще, ты слишком красив, совершенен, абсолютно неземное создание... Джордж доел свое мороженное и теперь молча слушал Дэвида, положив голову на руки. В его голубых глазах не было и тени смешинки, только спокойное, молчаливое внимание. Дэвид провел пальцами по его по щеке и, притянув к себе, нежно поцеловал в губы. -Мой маленький мучитель, ты заморозил и загонял меня до полусмерти, мои ноги болят, я едва отогрел- ся. Тебя следовало бы наказать за мои страдания. Ну почему я не в чем не могу тебе отказать?-задал он вопрос сам себе, на что Джордж лишь хитро улыбнулся. Потом они еще долго делали сотни каких-то милых приятных вещиц -смотрели традиционные фильмы, просто болтали. Джордж так долго пропадал в душе перед сном, что Дэвид в конце концов отправился за ним и вытащил своего заливаливающегося смехом, брызгающегося и брыкающегося малыша из ванны и, завернув в полотенце, отнес в спальню. Он стоял теперь перед Дэвидом, обнаженный и ослепительно красивый, с такими славными мокрыми кудряшками и сияющими голубыми глазами. Дэвид поцеловал его в лоб и прижался щекой к его мокрым локонам мальчика. Джордж обвил его шею руками и прошептал: -Я люблю тебя. Ты даже не представляешь, как сильно я люблю тебя, Дэвид, я бы отдал жизнь за тебя. Пообещай мне, что ты никогда не оставишь меня; пообещай мне сейчас, что мы всегда будем вместе! -Конечно, дорогой мой, иначе и быть не может. Мы не расстанемся, я ни за что, никогда и никому не отдам тебя, мой мальчик, я клянусь тебе. - ответил Дэвид, обнимая свое сокровище. -Поцелуй меня, Дэвид,... -тихо попросил Джордж, взъерошивая влажной ладонью его волосы. -Боже мой, Джордж, что ты сделал со мной? Я еще никогда никого не любил хотя бы подобием той любви, которой люблю тебя и никого не хотел так, как хочу тебя. -прошептал Дэвид, целуя мальчика, который уже пылал в его руках, сгорая от его ласк и прилива желания. Дэвид поставил его на колени спиной к себе;голова Джорджа откинута назад и Дэвид целует его губы;влажные длинные мягкие локоны Джорджа падают на грудь Дэвида. Он гладит большой мягкой ладонью нежную кожу мальчика, изиащный изгиб позвоночника, его плоский живот с маленькой чудесной впадинкой, бархатистую кожу стройных бедер, проводит ладонью у самых интимных мест, и Джордж уже весь пылает и извивается в его руках. Он заставляет Джорджа лечь, а сам склоняется над ним и начинает нежно ласкать губами и языком его лицо, шею, грудь, живот, осторожно касаясь самых интимных мест. Сильное, мускулистое тело его искушенного умелого любовника, сводящие с ума ласки, сбившееся горячее дыхание, пьянящая смесь возбуждающих звуков и запахов обрушились на него, весь мир куда-то провалился, и они с Дэвидом погрузились в другую реальность, где времени не сущесвует, но только наслаждение реально и безгранично. Дэвид легонько толкнул его вперед, и Джордж лег животом на его руки; и так, поддерживая его тело, Дэвид вошел в него. Джорджа теперь уносил какой-то сладостный бурный водоворот. Одной рукой Дэвид держал его пенис и яички и ласкал их. -Джордж, делай теперь то же, что делаю сейчас я. -сказал он. Джордж еще плохо владел собой, во время секса он просто целиком отдавался ласкам и сладостному потоку возбуждения, не в силах бороться с неумолимо приближающимся оргазмом; и он почти всегда наступал раньше, чем у Дэвида. И тогда Джордж ждал, ощущая толчки Дэвида сквозь пелену сладкой боли после оргазма. Дэвиду это не нравилась, он хотел чего-то другого. И в этот раз Джордж никак не мог взять себя в руки и делать то, что хотел Дэвид. -Джорджи, делай то же, что делаю я, слышишь?-повторил Дэвид и на несколько секунд зажал Джорджу место под яичками, чтобы немного ослабить его крайнее возбуждение. Дэвид сам контролировал мальчика, понимая, что он слишком юн и не может вовремя удержать семяизвержение. -Я... я стараюсь, Дэвид... -Молодец, продолжай... -похвалил довольный Дэвид, добившись, чтобы Джордж делал это. Каждый раз, когда Джордж достигал крайнего возбуждения, он зажимал волшебную точку, чтобы оттянуть наступление сладких судорог, и наслаждение продолжалось. Наконец Дэвид получил то, чего все время добивался - они достигли оргазма одновременно. Джордж лежал теперь, откинувшись на подушки, опусташенный до последней капли и слегка дрожащий. Дэвид склонился над ним, поцеловал в полураскрытые губы и сказал с улыбкой, глядя своими красивыми черными глазами в еще затуманенные голубые глаза Джорджа: -Ты был сегодня великолепен, Джорджи! У нас все получилось. Ты и твой пенис заслуживаете вознаграждения! Джордж вопросительно посмотрел на него: -Мой пенис?Какое еще вознаграждение? -Очень приятное!-пообещал Дэвид, склонившись над предметом обсуждения; -Тебе понравится... -закончил он и поцеловал его прямо туда. -Ты сумашедший, Дэвид!-вздрогнул изумленный Джордж. -Что ты делаешь?! На нем же... Он же... На нем сперма!-выпалил наконец он. Его голубые глаза были широко раскрыты от удивления. -Ха-ха-ха-ха!-засмеялся Дэвид и показал свою руку, которая была вся в сперме Джорджа. -Лежи спокойно. -сказал он и снова поцеловал его туда, а потом коснулся его языком и взял целиком. Джордж от неожиданности и изумления рванулся и попытался вскочить, но Дэвид не дал ему этого сделать, прижав сильными руками его живот и ноги и продолжая удерживать своего юного любовника. Джорджу хватило считанных мгновений, чтобы взлететь на вершину блаженства. -О Боже, Дэвид, мы сгорим в аду за все, что делаем... -простонал Джордж, когда все закончилось. -Но это стоит того, не так ли, мой дорогой?-улыбнулся Дэвид. -И потом- тебе это не грозит, ад только для грешных землян, а не для звездных мальчиков. - сказал Дэвид, играя длинным темным локоном Джорджа и глядя в его прекрасные голубые глаза. -Все шутишь?-улыбнулся мальчик. -Совсем нет!-серьезно ответил Дэвид, нежно проводя пальцем по животу своего юного любовника. Они практически не сомкнули глаз той ночью, занимаясь любовью, и на следующее утро проспали, опаздав на какую-то важную встречу. Джордж сидел обнаженный на постели среди скомканных простыней и хохотал над тем, как Дэвид судорожно одевался, попадая обоими ногами в одну штанину, застегивая рубашку не на ту пуговицу и путаясь в галстуке. -Иди сюда, я завяжу!-смеясь, сказал Джордж, соскочив с постели-он здорово завязывал галстуки. Его восхитительная красота, его прекрасное обнаженное тело и горячее дыхание обжигало Дэвида, и он уже готов был забыть о поездке. Он смотрел на его нежное милое личико, его славные ямочки на щеках, длинные опущенные ресницы, и пару смеющихся аквамариновых глаз. Дэвид потянулся к губам Джорджа и нежно поцеловал их. -Все!Смотри, как красиво!-сказал Джордж через минуту, довольный своей работой. -Спасибо, дорогой мой! Позавтракай сегодня один, малыш, я скоро вернусь. Я люблю тебя!-сказал Дэвид, поцеловал мальчика и побежал вниз по лестнице. -Я тоже люблю тебя, Дэвид!Передай привет Кенни от меня, скажи что я приеду с тобой в понедельник!-крикнул Джордж ему вслед. Проводив глазами отъезжающую машину, он вернулся в постель и снова заснул до возвращения Дэвида.

***

Весна пришла в шумный, пропитанный влагой и ярким солнечным светом город и принесла с собой пронизывающие холодные ветры, из-за которых Джордж подцепил сильную простуду и проболел почти месяц. Но, пожалуй, от этого больше пострадал Дэвид. Бледный и осунувшийся вид мальчика, постоянное отсутствие аппетита, мучительный кашель и упорно держащаяся температура сводили Дэвида с ума. Врач успокаивал его, объясняя, что Джордж скоро пойдет на поправку, и что это обычное для пневмонии состояние. Пока он болел, Дэвид вел себя, как наседка, бегая по аптекам и пичкая мальчика таблетками и витаминами, против чего сам больной отчаяно возражал. Однажды из-за подобных обстоятельств между ними произошел весьма неприятный инцидент. Они поссорились, когда Дэвид, опасаясь, что мальчику нельзя тратить много сил, отказался заниматься с ним любовью. Джордж, который, несмотря на жар, чувствовал себя прекрасно, ужасно обиделся и расстроился. -Ты просто больше не хочешь меня!Ты не любишь меня, не любишь!-кричал Джордж, толкая претворяющегося спящим Дэвида в бок и едва не плача от злости. Наконец, он, изо всех сил стукнул кулаком подушку и упав в нее лицом, горько расплакался. Он так жалобно всхлипывал, что сердце Дэвида, который с закрытыми глазами молча боролся с желанием, не выдержало такого испытания. -Джорджи... -тихонько позвал он и, склонившись над ним, осторожно коснулся его бедра, но Джордж резко оттолкнул его руку и крикнул сквозь слезы, ошарашив Дэвида: -Не трогай меня! Теперь я не хочу тебя! Эти слова обрушились громом. Лицо поверженного в шок Дэвида исказилось от ужаса. -Зато я хочу тебя!-крикнул в ответ Дэвид, и попытался его обнять, но Джордж продолжал плакать и вырываться так, что Дэвиду впервые пришлось применить силу. Он сковал Джорджа в железных объятиях и прижал своим телом так, что тот не мог и пошевелиться. -Отпусти!Отпусти!Я не хочу тебя! Не смей трогать меня!-выкрикивал Джордж, отчаянно вырываясь. Мертвая, железная хватка рук Дэвида, всегда такие нежных, а теперь словно чужих; их неожиданная грубая сила причиняли мальчику боль. Джордж почувствовал, как больно его слова ранили Дэвида. Он никогда не был так агрессивен и жесток. -Нет, пусти меня, пусти!Я не хочу!Мне больно!Я не хочу!-рыдал Джордж. -Я люблю тебя!Я хочу тебя!О Боже!Прекрати плакать, я не могу переносить твоих слез!Джорджи, прекрати это, иначе я возьму тебя силой! Не заставляй меня тебя насиловать !-кричал в ответ Дэвид, стараясь поцеловать его. Но ему фактически пришлось осуществить свою угрозу- он перевернул отчаяно вырывающегося, рыдающего Джорджа и вошел в него. И уже через минуту мальчик притих и больше не пытался освободиться; он только вздрагивал и тихонько всхлипывал в подушку, расплющен- ный сильным телом Дэвида, не чувствуя ничего, кроме боли и собственной беспомощности. Когда, наконец, все закончилось, Дэвид сел и в ужасе схватился за голову: -Боже мой, что же я наделал!Что я наделал! Прости меня, Джорджи, прости, если можешь! -Я люблю тебя, Дэвид, -прошептал Джордж; -Я хотел тебя, ты ничего не сделал. Мы просто занимались любовью... -Но ты плакал, ты не хотел меня, я взял тебя силой!-сокрушался Дэвид, пряча лицо в ладонях. Джордж сел к Дэвиду на колени и прижался к нему, обвив его мускулистое тело ногами, обняв его за шею и положив свою голову ему на плечо, чувствуя, как бьется его сердце. Дэвид робко коснулся его. Его руки дрожали. В его красивых черных глазах кричала боль. -Нет, это не правда, я хотел тебя. -сказал Джордж и нежно поцеловал губы Дэвида. -О, маленький мой! я всего лишь хотел поберечь твои силы, я и не думал, что когда-нибудь смогу обидеть тебя!Не надо лгать, Джорджи, ты не хотел меня. Тебе было больно! -Нет, совсем нет. Не волнуйся. Я не сержусь, мне не больно, и я в полном порядке. -сказал Джордж. Они сидели в темной комнате без единого звука, ощущая себя единым целым, и только голубой свет луны бледно освещал две фигуры, затейливо сплетающиеся в темноте. Поцелуй меня, Дэвид!-прошептал Джордж. Дэвид осторожно положил мальчика на спину и, склонившись над ним, нежно коснулся его губ, потом шеи, и стал спускаться ниже, лаская нежную горячую кожу напряженного изиащного живота, бедер, яичек и фаллоса; заставляя своего юного любовника дрожать и сгорать от ласк. Он прекрасно знал, что минет безумно нравится Джорджу и доставляет ему максимум удовольствия, давая самый сильный оргазм. Дэвид превзошел сам себя, заглаживая вину. Больше всего Дэвид боялся, что нанес мальчику психологическую травму, но на самом деле он нанес ее себе. Джордж словно забыл об этом случайном насилии- он слишком любил Дэвида, чтобы не простить его. И он знал, что Дэвид безумно любит его. К тому же, Джордж считал и себя виноватым в случившемся; и, видя, как Дэвид страдает, всеми силами старался помочь ему забыть об этом. Он послушно глотал лекарства, вовремя выходил из душа и съедал все подряд, даже если ему приходилось бороться с приступами тошноты. Он постоянно повторял Дэвиду, что любит его, рассказывал ему о своей жизни дома, о друзьях, и втройне старался в постели, пока, наконец, Дэвид не осознал, что ничего не изменилось и Джордж по-прежнему любит его и не сердится.

***

Больше года пронеслось каскадом великолепных ярких дней. Дэвиду казалось, что его жизнь обрела истинный смысл только с того момента, когда в нее вошел Джордж. Он обажал своего малыша и давал мальчику все, о чем Джордж мог только мечтать, изо дня в день балуя и исполняя любые желания своего юного любовника, внушая ему, что он лучший и должен быть окружен лучшим. Он восхищался им и любил его каждой клеточкой своего тела, а для Джорджа не существовало никого, кроме страстно обажаемого им Дэвида, и его самого. Они не мыслили и дня друг без друга, ощущая себя единым целым. День за днем он обучал его всему, что позволяет разбить всякие границы земной любви и вырваться в новые неизведанные миры волшебных ощущений. Такие люди становятся детьми Венеры, им открывается все. Перед посвященными Любовь раскрывает врата, приглашая войти и вкусить божественные плоды, которые недоступны простым смертным. Дэвид терпеливо и искусно ваял свое прекрасное творение. Джордж действительно был воплощением совершенства. Три месяца назад ему исполнилось шестнадцать. Он заметно вырос, а в его прекрасном стройном теле начали угадываться мускулы. На глазах своего возлюбленного наставника маленький хрупкий мальчик превращался в ослепительного юного Адониса. Его красота приковывала взгляды окружающих. Каждое его движение было безукаризненно. Его манера двигаться, как дикая кошка, изиащно и величественно, восхищала. Взгляд его необыкновенно прекрасных глаз из самого холодного синего льда, охваченного жгучим пламенем, очаровывал; но теперь в них горел обжигающий огонь порочности. Дэвиду хватило полтора года для того, чтобы зажеть этот огонь в глазах своего прекрасного юного любовника. Он многому научился и был абсолютно совершенен в постели. Дэвид и сам не подозревал, что сослужил мальчику плохую службу- он до невозможности избаловал и изнежил своего юного любовника и сделал из него капризного и сладнострастного человека, который смотрел на окружающий мир и его обитателей с высоты красоты, наслаждаясь своим превосходством. Тем не менее, Джордж оставался для Дэвида его мальчиком, его малышом; он берег его, как зеницу ока. Страх потерять его преследовал Дэвида с того самого дня, когда ранним дождливым утром он молился, чтобы спящий в его объятиях маленький загадочный звездный мальчик не исчез из его жизни. Потом, этот страх, что Джорджа отнимут у него родственники, или, чего доброго, полиция. А теперь еще это! Вот уже несколько дней прошло с того дня, когда он заметил следующий за их Линкольном на протяжении всего пути белый ВМV. Потом машина незаметно свернула на каком-то перекрестке, но в сердце Дэвида забрался нехороший холодок- он каким-то седьмым чувством чувствовал опасность и хорошо знал, откуда она могла исходить. И, наконец, другой страх-что Джордж уйдет сам. Но тот не разу даже не помышлял об этом, потому что был до безумия влюблен с своего взрослого любовника. Они оба были безумно влюблены друг в друга. Дэвид купил роскошный дом на Гавайях -это был подарок для них обоих в день Святого Валентина. Там они встретили этот праздник и провели последующие три недели. Однажды они занимались любовью на берегу, когда, вдруг, в самый ответственный момент, глаза Джорджа встретились с огромными удивленными глазами девочки лет двенадцати, смуглой местной жительницы, которая стояла в нескольких шагах от разыгрывающейся откровенной бурной сцены с открытым ртом, не в силах сдвинуться с места. Джордж замер, удивленный Дэвид поднял глаза, и, увидев маленькую шпионку, пришел в бешенство и, разьяренный, заорал: -Что ты здесь делаешь, черт побери?!Немедленно убирайся отсюда! Девочка, до смерти напуганная, бросилась бежать. Джордж высвободился из объятий Дэвида, срывая поцелуй с его соленых губ, и бросился догонять девочку. -Подожди, не убегай!-крикнул он ей в след, не уверенный, что она понимает по английски. ;-Не бойся!Остановись! Он обогнал ее и встал на дороге. Девочка встала, как вкопанная. -Ты понимаешь английский?-спросил Джордж, стоя перед ней, совершенно обнаженный. -Пусти, я больше не буду!-захныкала она. -Пущу, если ты пообещаешь никому не говорить о том, что видела!-сказал Джордж. -Я и не говорила... -всхлипнула она. -Что?!Так ты шпионишь за нами?-воскликнул разгневанный Джордж и ухватил ее за запястье. -Нет, я тут гуляю!-отчаяно крикнула она и вырвала руку. -Ладно. Как тебя зовут?-стараясь взять себя в руки, сказал Джордж, понимая, что иначе ничего не добьется. Девчонка, насупившись, упрямо молчала. -Меня зовут Джордж. Извини, что я голый, ты сама виновата. Она бросила на него быстрый взгляд и смущенно опустила глаза. -Чериш. Меня зовут Чериш. Теперь пусти меня, я никому ничего не скажу!-сказала она. Джорджу ничего не оставалось, как убраться с дороги. Когда он вернулся, Дэвид спросил его, притягивая к себе и целуя: -Что ты сказал ей? -Чтобы она не смела болтать о нас. Она уже видела нас раньше, представляешь?;-возмущенно ответил Джордж. -Вот черт!-воскликнул Дэвид;-Ладно, плевать. Забудь о ней, дорогой, она все равно ничего не понимает;-сказал Дэвид, возвращаясь к прерванному удовольствию. Джордж снова увидел Чериш через два дня. Дэвид поехал в город по каким-то делам, ненадолго оставив мальчика одного. Она появилась неизвестно откуда, когда Джордж сидел на берегу и писал в своем дневнике. Она стояла сзади, совсем рядом, и молчала. -Привет, шпионка!-бросил Джордж через плечо. -Я не шпионка!-возразила она. -Лучше бы ты была не болтушкой;-сказал он, закрывая дневник. -А я не болтушка. Если бы я хотела, то рассказала бы, потому что не боюсь тебя. -ответила она, присаживаясь рядом. Джордж улыбнулся. Вообще-то он был не прочь с кем-нибудь поболтать. -Ты американец? Нет, у тебя какой-то дурацкий акцент;- она смешно наморщила нос. -Нет, это у тебя дурацкий акцент!Я-англичанин, понятно? -Понятно. А почему ты делаешь это с мужчиной?-спросила бесцеремонная девчонка, склонив голову набок. -Слушай, какая же ты все-таки наглая!-воскликнул Джордж. -А ты извращенец!-засмеялась она. -Если ты не прекратишь обзываться, я прогоню тебя, нахальная девчонка;-начал сердится Джордж. -Извини, я больше не буду. Но ведь я же правду говорю;-просто сказала она. -Почему ты это делаешь?; -Потому что я-гей. Знаешь ты, что это такое? -Разумеется!-засмеялась Чериш;-Это отвратительно! -Это ты так думаешьЯ не собираюсь с тобой это обсуждать. -возразил Джордж и покосился на нее. -Что ты все время сидишь, как старик, пошли, погуляем!-сказала она, и, схватив его за руку потащила вдоль берега. Джорджу было смешно, и он не сопративлялся. -Ты похож на девочку. -сказала она;-И волосы у тебя длиннее, чем у меня! -сказала она, восторженно глядя на своего красивого спутника, который был на три головы выше ее. Через час они уже были друзьями, и гуляли по городу, держась за руки. Они забрели на какой-то рынок, где дедушка Чериш продавал бананы и яблоки. Он угостил их. Джорджу так понравилось гулять, что он совсем забыл о том, что Дэвид вот-вот должен вернуться домой. Приехав домой и не обнаружив там Джорджа, Дэвид отправился на пляж. Он был уверен, что мальчик там-Джордж никогда не уходил без спроса. Но и там его не оказалось. Дэвид пришел в ужас. Он совершенно не знал, что делать. Незнакомый город, незнакомые люди, незнакомые законы. Куда он мог уйти?Зачем?Он же всегда ждал Дэвида дома! Полиция?Какие-то люди?Что же?Где же он, где?Дэвид хотел немедленно отправиться искать его, но где? Нужно ждать его дома, он должен вернуться!-успокаивал себя Дэвид. Время тянулось, как резина. Он уже сбился со счета выкуренных сигарет и все кругами ходил по комнате и вокруг дома. Джордж вернулся вечером. Он тихонько отворил дверь и с виноватым видом заглянул внутрь. -Джордж!Слава Богу!-бросился к нему Дэвид и прижал к груди;- Как ты мог уйти, не предупредив меня?!Я чуть с ума не сошел!Это же незнакомый город, и ты знаешь наше положение! -О, прости меня, Дэвид!Я не ожидал, что уйду надолго!Сколько сигарет ты выкурил?-спросил Джордж, отмахиваясь от табачного дыма, который наполнял комнату.. Его взгляд упал на пустую пачку. -Но Дэвид!Утром это была целая пачка без трех сигарет!Ты сумашедший, так нельзя! -Как ты мог так поступить со мной?Где ты был?-горько спросил Дэвид, бросая недокуренную сигарету. -Помнишь ту девочку, что подглядывала за нами?Она живет здесь недалеко, я с ней познакомился и мы пошли гулять. Я не собирался уходить надолго!-сказал Джордж виновато. -Боже мой, опять она!Слава Богу, что не полиция!-вздохнул Дэвид. -Ну что ты, конечно, нет. -сказал он и обнял своего друга. -Джордж, я не могу и не хочу держать тебя затворником. Так жить нельзя. Тебе нужно общение, я пони- маю. Но есть масса вещей, которые нельзя недооценивать. У нас могут возникнуть проблемы с полицией. Ты -ребенок, а я-взрослый мужчина, понимаешь? -Я не ребенок! -Глупенький!Во-вторых, твоих родственников нельзя недооценивать. Они в любую минуту могут разыскать и увезти тебя. В третих, я боюсь потерять тебя, я не смогу жить без тебя!Я не должен признаваться тебе в этом, но ты- самая большая любовь в моей жизни, и самое большое страдание в то же время. -Я заставляю тебя страдать?-изумился Джордж, удивленно глядя в его темные печальные глаза. -Да. Я с каждым днем все сильнее люблю тебя, и все сильнее боюсь потерять. Я одержим тобой, болен тобой, Джордж. Если ты покинешь меня, я умру. -Но я люблю тебя, Дэвид!Я полюбил тебя с первого взгляда!Мы-часть друг друга, одно целое!Неужели ты не чувствуешь?Как ты можешь думать, что я смогу оставить тебя?-сказал Джордж, усаживаясь на нго колени, лицом к нему, как Дэвид любит, и обнимая его за шею. -Пообещай мне, что такое больше не повторится!Пообещай предупреждать меня заранее, если уходишь, и возвращаться вовремя, это для меня очень важно, Джордж!-попросил Дэвид, целуя его в губы. -Обещаю!-сказал Джордж. -Спасибо, любовь моя;-поблагодарил Дэвид мальчика, чтобы закрепить в его сознании понимание того, что он дал обещание и что Дэвид верит ему. Джордж в течении всей недели много времени проводил со своей подругой-они о многом говорили. Вообще, им было просто весело. Дэвид не возражал, потому что видел, что Джордж смотрит на нее как на младшую сестренку, которой у него никогда не было. Он даже радовался, что у мальчика появилась возможность общаться. Он наблюдал в окно, как они сидят у самого края прибоя, разглядывая альбом, или гоняются друг за другом, смеясь и брызгаясь. Через две нелели они вернулись домой. Джордж соскучился по дому. В день отъезда он попрощался с Чериш, которой было очень жаль расставаться. -Когда ты вернешься? -Не знаю, Чериш. Это зависит от Дэвида. Когда он решит. Дома Джордж не разу не упоминул о ней, словно забыл. Он был целиком поглощен своими депами, и больше всего-Дэвидом. Он знал, что Дэвиду нужно только лучшее, и он старался быть лучшим во всем. Единственное, что огорчало Дэвида-это регулярные отлучки Джорджа с друзьями. Однажды он вернулся поздним вечером в компании двух своих друзей, с которыми он расстался у ворот дома. Дэвид, уставший ждать его, увидел это в окно. Он ни разу не видел этих парней, и в его душе появилось нехорошее подозрение. Джордж необычно медленно поднялся по лестице, ввалился в дверь их спальни и плюхнулся лицом вниз на кровать. Дэвид склонился над ним и повернул его лицом к себе. Джордж смеялся. Его щеки горели румянцем, глаза странно блестели, а зрачки были необычно расширенны. Дэвид не чувствовал запаха спиртного. -Что это, Джордж?-испугался Дэвид, озабоченно вглядываясь в его пылающее лицо. Но он только глупо смеялся, его прекрасные локоны разметались по подушке. -Что ты принимал?-затрес его пришедший в ужас Дэвид. -Ничего!-пробормотал Джордж. Его язык заплетался. -Не смей лгать мне!Кто дал тебе наркотик?Кто?Отвечай!Я убью его!-пришел в бешенство Дэвид. Он продолжал трясти его, но Джордж был не в состоянии разговаривать. Дэвид был в шоке. Он стащил с его ног ботинки, раздел его и уложил в постель, а сам в изнеможении опустился в кресло и закурил. Через несколько минут он вскочил к Джорджу, которого начало тошнить. Он едва успел донести его до ванной, где они просидели весь оставшийся вечер. Джорджа жестоко выворачивало, а Дэвид, суетясь вокруг него со стаканом воды, сокрушался: -Это я во всем виноват!Я испортил тебя!Ты же был таким милым, славным ребенком, Джордж!Что это было- кокаин?Героин?Валиум?Марихуана?О, Господи!Ты мог погибнуть! За окном была уже глубокая ночь. Дэвид отнес обессиленного, измученного Джорджа в постель. Он сразу же отключился. Дэвид, нежно очерчивая пальцем красивые теплые губы своего спящего юного любовника, осторожно коснулся их губами. Глядя на него, спящего, такого прекрасного, Дэвид с горечью думал, что Джордж вырастает. Он чувствовал, что начинает терять его. Каждый раз Дэвид видел, сколько взглядов притягивает к себе его мальчик, со сколькими похотливыми взглядами он успел встретиться!Даже если Джордж одевал обычную мужскую одежду. Он был до неприличия красив и изнежен. Дэвид сам создал его таким. Однажды Джордж встретил белокурого гитариста Тони у дверей студии, и начало новой группе было положено. Теперь Джордж часами пропадал где-то со своим новым приятелем, который был на четыре года старше его. Дэвид с ума сходил от ревности, потому что видел, как Тони пялился на Джорджа. И не зря он ревновал, потому что однажды он увидел их вдвоем в постели. Он знал, где искать своего мальчика, который пропадал вторую ночь подряд. Дэвид приехал в квартиру Тони, чей адрес он заранее предусмотрительно узнал у Джорджа. Дэвид с бешенно колотящимся сердцем медленно поднялся по лестнице и замер у двери, которая была даже не заперта. Он толкнул ее и увидел Джорджа, спящего в объятиях Тони. Он сразу понял, чем они занимались. Это был удар ниже пояса. Его сердце было разбито. Дэвид сел в машину и уехал. Ему невыносимо было видеть своего любимого в объятиях другого мужчины. Они оба были напичканы кокаином, это был второй раз в жизни Джорджа, когда он принимал наркотик. Тони предложил ему кокаин, а потом затащил его в постель, когда Джордж уже ничего не соображал. Джордж сделал непоправимую ошибку, согласившись принять дозу. Ког да он проснулся утром, он пришел в ужас, но было уже поздно. Он никак не мог смириться с мыслью, что изменил своему Дэвиду. Джордж молниеносно оделся и хотел бежать домой, когда заметил, что дверь все это время была открыта. У самой двери он увидел знакомый до боли окурок, и в ужасе опустился на ступеньки лестницы, пряча горящее лицо в ладони. Его глаза застилали жгучий стыд и внезапно нахлынувшие слезы. Он просто не мог решиться идти домой. Джордж вернулся только следующей ночью, и, поднявшись в их спальню, он увидел бурную постельную сцену- Дэвид занимался любовью с каким-то незнакомым парнем. Внезапно их глаза встретились, и Джордж бросился бежать вниз по лестнице, прочь от увиденного, громом обрушившегося на него. Это- расплата за измену!-понял он. Он был оглушен и уничтожен, как и Дэвид в ту ночь. Он убегал в ночь, сам не зная, куда. Теперь Джордж увидел то, что заслуживал увидеть. -пронеслось в голове Дэвида. Но он не смог выдержать этого, он все еще безумно любил Джорджа, и бросился догонять его, на бегу одеваясь. Он прыгнул в свой Линкольн и завел мотор. Его сердце разрывалось от боли, которую причинил ему Джордж своей изменой, но сейчас ее затмил страх-страх за то, что с Джорджем что-нибудь случится, страх, что эта ночь- конец их любви. Он исколесил весь город, но так и не нашел его. И он ездил до утра, тупо вращая руль, пока у него не кончился бензин на одном их пустынных шоссе. Дэвид бросил машину и побрел пешком до самого дома, сходя с ума от горя. Он уже простил Джорджа, и был уверен, что сейчас умрет, если не почувствует его в своих объятиях. Он чувствовал себя, как водолаз, у которого кончается воздух, и который обречен на гибель. Джордж был его кислородом. Вот уже четыре дня они спят в разных постелях, в разных домах... Дэвид шел по трассе, и ему дико сигналили проносящиеся мимо на огромной скорости машины. -Эй, сумашедший!-донеслось до него, но Дэвиду было все равно. Он кое-как добрался до дома, и несколько дней пил, пил и пил. Курил, курил и курил. Он, не раздеваясь, спал на диване в гостинной, потому что не мог заходить в спальню, где повсюду были разбросаны вещи Джорджа, листы со строчками, написанными его почерком. Через неделю Дэвид понял-все, конец. Джордж не вернется. Он приезжал на злосчастную квартиру каждый день в надежде уговорить Джорджа вернуться, но он там не появлялся. Впрочем, как и Тони- оказалось, что эта дыра была даже не его квартирой. Дэвид был в отчаянии. Только спустя полтора месяца Дэвид застал там Джорджа. Он сидел на полу, облакотившись на стену, и что-то сосредоточенно писал на листе бумаги. Кругом стояли упакованные сумки и чемоданы. У Дэвида екнуло сердце. Джордж поднял свои печальные прекрасные голубые глаза на боящегося дышать Дэвида. -Здравствуй, Дэвид. -сказал он, откладывая в сторону лист и ручку. Дэвид опустился на пол рядом с ним. -Джордж, любовь моя... Я приехал за тобой, поехали домой, я не могу без тебя!-взмолился Дэвид, не решаясь даже коснуться его. -Нет, Дэвид. Я не могу;-возразил Джордж, опуская глаза. -Ты больше не хочешь быть со мной?Ты не любишь меня?-горько спросил Дэвид. -Я всегда буду любить тебя, ты же знаешь... -тихо ответил он. -Я тоже, Джорджи!Что же нам мешает?Это был жестокий урок для нас обоих. Но он позади!-голос Дэвида дрожал, как и его руки. Первый раз Джордж видел, как Дэвид плачет. Джордж опустил глаза. -Прости меня, Дэвид, я не понимал, что делаю. Я в ту ночь употреблял кокаин. Я все разрушил. Я ненавижу Тони за то, что он сделал со мной. Но я сам во всем виноват. Я должен был хотя бы единственный раз в жизни быть мужчиной. Я знаю, ты видел нас. Иначе бы ты не привел на мое место другого. -грустно сказал Джордж. -На твое место?!О Боже!Джорджи, ты сумашедший!Я умираю по тебе, какой другой?!Я сплю на диване в гостинной, потому что в нашей спальне твои вещи, там постель, на которой мы каждую ночь занимались любовью, которая еще хранит твой запах... Дэвид совершенно потерял над собой контроль-он плакал, как ребенок, спрятав лицо в ладонях, забыв, какой он сильный, мужественный и стойкий. -Я уезжаю, Дэвид. Так будет лучше для нас обоих. -виновато сказал Джордж;-Я сейчас позвоню и распо- ряжусь, чтобы мои вещи убрали из на.. твоего дома, и перевезли в эту квартиру. Когда тебе станет легче, ты решишь, как ими распорядиться. Прости меня. -сказал Джордж. В эту минуту за окном послышались два настойчивых машинных гудка. -Это за мной!-сказал Джордж. -Мне пора. Прощай, Дэвид. -он осторожно коснулся пальцев Дэвида, и, подняв его лицо, и поцеловал в губы. Дэвид обхватил его, сходя с ума от горя и отчаяния, не в силах разжать объятий, потому боялся, что в этот раз они разомкнутся навсегда. Джордж мягко высвободился, встал, и, последий раз посмотрев на плачущего Дэвида, взял свои чемоданы и пошел к машине. Дэвид знал, куда он уезжает. Он никогда еще не чувствовал себя таким несчастным и беспомощным, и не мог понять, как позволил Джорджу уйти. Дэвид вернулся домой, и много недель не переставая пил и курил, пытаясь хоть как-то заглушить свою боль и горе. Шли недели, месяцы, но ничего не менялось. Джордж страдал не меньше. Он просто умирал по Дэвиду, умирал без его глаз, улыбки, поцелуев и объятий, и порой готов был броситься обратно в Англию, к Дэвиду, но в его сознании с фотографической точностью всплывала картина, которую он увидел в ту злосчастную ночь.. Джордж не мог простить ни себя, ни Дэвида. Он понимал, что сам все уничтожилю Прежде всего он винил в случившемся себя. Эти мысли приходили к нему постоянно, но к ним еще примешивались боль, тоска, обида и еще бог знает что. Но чем больше времени проходило, тем больше Дэвид понимал, что не может без Джорджа. И однажды он собрался, взял билет на самолет и отправился за Джорджем с твердым намерением, что без него не вернется. Дэвид буквально бежал по незнакомым улицам чужого города, и молился про себя, чтобы только разыскать Джорджа. Он поймал такси, и водитель без проблем отвез его по указанному адресу. Дэвид дрожащим пальцем надавил кнопку звонка, и через несколько мгновений дверь распахнулась. В дверях стоял его Джордж, босой, в одних домашних шортах и рубашке нараспашку;его прекрасные голубые глаза широко раскрылись от удивления и неожиданности. Дэвид решительно шагнул внутрь, квартиры, потеснив Джорджа, захлопнул за собой дверь и буквально набросился на него, сжав в своих обьятия и жадно впиваясь губами в его губы. У Джорджа почва ушла из-под ног, он не мог произнести ни слова. Одежда летела в стороны, Дэвид шел прямо на Джорджа, не размыкая поцелуй, пока они не упали на широкую постель. Дэвид сорвал с Джорджа остатки одежды, и теперь он лежал перед ним совершенно обнаженный, ослепительно прекрасный и дрожащий от возбуждения. -Ты мой, Джорджи. Ты такой сладкий... Я так хочу заняться любовью с тобой, я мечтал об этом все это время!-прошептал Дэвид и начал жадно осыпать поцелуями его тело, ласкать губами и языком его лицо, шею, грудь, соски, упругий живот, ноги... Джордж едва нашел в себе силы выдохнуть: -О, так хочу тебя Дэвид!Люби меня, люби, люби... Дэвид ласкал губами и языком нежную ароматную кожу, спускаясь ниже и ниже, буквально пожирая его губами. Джордж уже не помнил себя от возбуждения и мог лишь вздрагивать и стонать, когда рот Дэвида дошел до его фаллоса и взял его губами. Он держал его одной рукой, проводил по нему языком и захватывал целиком. Джордж был на грани оргазма, когда, сгорая от возбуждения, он мягко высвободился и прошептал:-Позволь мне тоже сделать это стобой! -Да, любовь моя!-ответил Дэвид, откидываясь на подушки. Джордж склонился над горящей плотью Дэвида, коснулся его пениса кончиком языка и поцеловал его. Джордж почувствовал, как по телу Дэвида прошел электрический ток. Тогда он взял возбужденный член Дэвида в рот целиком и начал ласкать его языком, ощущая его толчки и наслаждаясь этим волшебным эротическим ощущением. Но Дэвид не дал ему закончить-он перевернул Джорджа и очень осторожно и медленно вошел в него сзади. Сначала его движения были очень медленными, но ритм быстро нарастал, и так же быстро нарастало возбуждение. Дэвид взял одной рукой фаллос Джорджа и начал ласкать его и не прерывая собственных толчков, ритм и глубина которых все нарастали, пока они не погрузились в длительный и мощный оргазм, содрогающий их сплетенные тела. -Боже, это прекрасно!-простонал Джордж. -Восхитительно, любовь моя-улыбнулся он, сжимая в объятиях своего юного любовника. -Боже, что ты делаешь со мной, Дэвид.... -прошептал Джордж, постепенно приходя в себя. -Люблю тебя... -прошептал Дэвид, страстно целуя его губы и нежно очерчивая их пальцем;-Мы возвращаемся домой, Джорджи. Я больше не могу без тебя. -Я тоже, любимый!-ответил Джордж, обвивая руками его шею и глядя своими аквамариновыми глазами в прекрасные черные глаза Дэвида. - Я опять хочу тебя, Дэвид!-смущенно прошептал Джордж. -О, дорогой мой!-обрадовался Дэвид;-Я так изголодался по тебе!-они опять занялись любовью и едва успели одеться и доехать до аэропорта, чтобы следующим же рейсом вернуться домой. Вечером их ждал роскошный ужин в ресторане и сказочная ночь любви, после которой они погрузились в глубокий счастливый сон, не разжимая объятий. В один из теплых солнечных апрельских дней, спустя несколько недель после примирения они сидели за столиком открытого кафе и пили молочный коктейль, обсуждая две новые группы, которые Дэвид собирался продюссировать. Джордж выглядел очаровательно- на свежем воздухе его щеки покрыл легкий румянец; а прекрасные длинные локоны шевелил прогретый солнцем ветер. Вокруг не было никого, кроме влюбленной парочки за дальним столиком и пары безразличных официантов, и Дэвид, притянув к себе Джорджа, нежно поцеловал его в губы. Вдруг он спиной ощутил чей-то пристальный взгляд; и, обернувшись, встретился глазами с незнакомым мужчиной лет сорока пяти, стоящим в десяти шагах от них. Его широко раскрытые ярко-голубые глаза горели гневом и лютой ненавистью. Джордж обернулся, чтобы увидеть то, что привлекло внимание Дэвида, и замер от неожиданности. Мужчина не сказав ни слова, повернулся и быстро пошел, а затем побежал к машине, которая немедленно отъехала. Пораженный Джордж все еще не мог найти слов, когда уже пришедший в себя после шока Дэвид принялся трясти его : -Джордж, кто этот человек? Ответь мне, ты знаешь его?Малыш, этот человек опасен, ты должен немедленно сказать мне, кто он! -Отец. Это мой отец, Дэвид!-вымолвил наконец насмерть перепуганный Джордж. -Нам нужно убираться отсюда, дорогой мой. Пойдем!-сказал Дэвид, хватая его за руку и на ходу бросая на стол купюру. Дэвид завел машину и задумчиво сказал: -Я просто не понимаю его. Он не закричал, не набросился, он только с одному дьяволу известной злобой молча глазел на нас... -Господи, Дэвид, как он нашел нас?-испуганно спросил Джордж. -Частный детектив... Все очень просто. В конце-концов, мы же живем в одном городе!-ответил Дэвид, тормозя у светофора. -Что-то здесь не так, он что-то задумал;что ты думаешь об этом, малыш? -Не знаю, Дэвид... -ответил Джордж и положил голову на его плечо, замирая от страха. Отец никогда раньше себя так не вел. Эта странная, пугающая встреча лишила всякого покоя Дэвида, который кожей чувствовал опасность, исходящую от этого человека, и напряженно ждал его возвращения. И через несколько дней он вернулся. Снова возникнув из ниоткуда, на этот раз он стоял у ворот их дома, и в его глазах была все та же злобная ненависть. Он опять молча сел в машину и уехал. С ужасом наблюдая за этой сценой, Дэвид сказал: -Завтра мы уезжаем, дорогой. -Куда?-безразлично спросил Джордж, провожая глазами красный Порше отца. -Куда? Все равно, куда, лишь бы подальше отсюда. В Италию, например. Да, мы едем в Италию. -решил Дэвид и, вздохнув, ласково провел рукой по волосам своего юного любовника. -Иди, собирай вещи, Джордж. Ранним пасмурным утром за ними приехало такси. Джордж молча наблюдал в окно за тем, как Дэвид торопливо загружает в машину вещи. Какой же он все-таки славный!-подумал Джордж. Ему не хотелось уезжать. Весна совсем уже вступила в свои права, и после первой грозы станет совсем тепло. Подернутое белой дымкой небо, по которому быстро неслись серые, тяжелые облака, обещало скорый дождь. Поросшие молодой свежей листвой старые вязы плавно качались- опять в них запутался какой-то юный шаловливый ветерок. Джордж так любит ночью прислушиваться, как они тихонько шелестят, перешепты- ваясь между собой. И это окно Джордж тоже любит- из него так хорошо видна старая башня с часами, что иногда даже можно разобрать, сколько время, если хорошо приглядеться. А еще он сидит на этом окне, когда Дэвид должен вот-вот вернуться; ему нравится смотреть, как подъезжает, выходит из машины и спешит домой его любимый Дэвид, такой красивый и сильный. Он всегда смотрит на окно и улыбается, увидев Джорджа; и как только заходит, сразу же целует его. -Джордж!Нам пора, любовь моя, пойдем!-позвал его Дэвид. Он стоял в дверях, облакотившись плечом, и смотрел на него своими темно-карими добрыми глазами. -Сейчас. -сказал Джордж, не сводя с него своих огромных, грустных, восхитительных голубых глаз. -Хорошо. Присядем на дорогу;-сказал Дэвид, сел на корточки и облакотился на дверь. -Я люблю тебя, Дэвид. -сказал Джордж. -Я тоже люблю тебя, мальчик мой. Скоро все будет позади, мы уедем отсюда, и все будет хорошо, поверь мне; -сказал Дэвид. Его сердце кровью обливалось от всего этого, но он улыбнулся Джорджу и решительно сказал: -Ну все, идем!Нам пора, дорогой. Они вышли во двор, сели в машину и поехали в аэропорт. Их самолет вылетал через час. А спустя двадцаць минут к дому подъехала другая машина. Эллиот остановил машину у ворот и прошел по аккуратной вымощенной булыжниками дорожке к дому. Остановившись у двери и сделав глубокий вздох, он позвонил. Никто не отзывался. Он позвонил еще и еще; но высунувшаяся из окна дома нап- ротив старушка пропищала своим дребезжащим старческим голосом, что мистер Ливингстон уехал с упакованным багажом двадцать минут назад. В голове Эллиота промелькнула мысль, что если он сейчас не догонит машину, то у него, возможно, навсегда упустит свой шанс... Он быстро сел в машину и помчался догонять автомобиль, в котором ненавистный подонок увозил его сына. Рискуя быть оштрафованным за превышение скорости и нарушение правил, он игнориро- вал светофоры и обганял машины, пока, наконец, его взгляд не засек нужную марку. Нет, не она... Снова прибавить скорость!Дэвид и Джордж были уже на месте и ожидали посадку на самолет. Багаж был сдан, оставалось только ждать. Он ласково посмотрел на Джорджа, который стоял, прижавшись головой к его плечу. Ждать, ждать... -Медленно ухало сердце Дэвида, гоня горячую, тяжелую, словно загустевшую кровь по его напряженным жилам. Он крепко сжимал теплую мягкую руку Джорджа своей влажной, отчего-то холодной рукой. -Джорджи... -зачем-то позвал он. ;на что Джордж с готовностью вскинул голову. Дэвид, забыв, что кругом люди, приподнял его подбородок и нежно коснулся его губ своими, срывая быстрый горячий поцелуй, который тут же разомкнулся. Время словно замедлило свой ход-движущиеся, снующие по залу люди, сдающие в таможню багажи, охранники, грузчики, катящие свои загруженные тележки-все застывало в воздухе, сливаясь в какую-то замедленно движущуюся массу, звуки превратились в приглушенный монотонный гул. Воцарившийся хаос прорезал голос динамика, приглашая пассажиров рейса на Венецию пройти на посадку. -Пойдем, дорогой мой, это наш;-сказал оживленно Дэвид, направляясь на посадочную площадку.. Эти мгновения были похожи на замедленные кадры кинофильма; он и не думал, что подобное можно испытать в реальной жизни. Они уже шли к трапу самолета;Дэвид ни на секунду не выпускал из рук теплую ладошку Джорджа, когда где-то сзади послышался шум. Дэвид и Джордж одновременно обернулись-на встречу им бежал тот самый мужчина, Эллиот, с искаженным от гнева и ненависти лицом, метрах в двадцати от них, с пистолетом в руке, нелепо зависая в воздухе. Его пыталась схватить группа охранников, но он яростно отмахивался кулаками и все приближался. Вот он прицелился и выстрелил, и воздух прорезал оглушительный грохот; пуля вылетела, замерзая в воздухе, потом еще выстрел, и еще... Но что это? Рука Джорджа слабеет, он, бледный, как смерть, согнувшись, опускается на мокрый асфальт. Все, все остановилось- замерли звуки, искаженные ужасом лица людей, на глазах которых только что разыгралась трагедия. Подоспевшие на помощь полицейские хватают обезумевшего от ужаса Эллиота, заламывая ему руки и надевая наручники. -Пустите меня, пустите, твари, там мой сын!Джордж!Этот подонок совратил моего сына! -Ты убил своего сына, сволочь!-сказал один из полицейских. -О Боже, нет! Боже!!! Пошли мне смерть!Я целился в этого извращенца!-стенал папаша. Но Дэвид не слышал этих голосов. Он вообще ничего не слышал, пребывая в какой-то другой реальности, где не существует отсчета времени. Он сидел на асфальте, прижимая к сердцу своего малыша, и слезы в его груди, и крик замерли... Джорджи... Его огромные голубые глаза были широко раскрыты, на длинных черных ресницах замерли слезы-или это были капли дождя, который вдруг стеной обрушился не этот грешный мир и его несчастных обитателей?Он был совершенно бледен- ни кровинки в его прекрасном нежном полудетском лице. Дэвид осторожно взял его изиащную, еще теплую руку, которую Джордж прижимал к животу-под ней зияла зловещая смертельная дыра;вся одежда была залита кровью-так вот где она вся. О, мой малыш!Не покидай меня!Я чувствую, как из моего тела тоже утекает жизнь-мы ведь одно целое!-пронеслось у него в голове. Дэвид увидел, как в уголке его нежных губ побежала густая алая струйка. Все кончено. Мир рушится. Все рушится. Я умираю!Мысли молниями мелькали в его мозгу. Я всегда знал, что однажды ты покинешь меня, Джорджи. Ты был слишком прекрасным, слишком совершеным созданием, чтобы жить в этом проклятом грязном мире. Прости меня за то, что я не смог сберечь тебя, мой маленький!Я пообещал тебе, что мы никогда не расстанемся, и не смог сдержать своего обещания. Сможешь ли ты простить меня? Я и сам не могу простить себя. Но я всегда буду любить тебя так, как еще никто не любил на этой земле. Ты всегда будешь частью меня, а я-частью тебя... Как в каком-то зловещем леденящем душу кошмарном сне он нежно поцеловал еще теплые губы своего малыша и закрыл ему глаза, укачивая, как младенца. Только в эту доля секунды он осознал, что Джордж мертв. -Не-е-ет!!!Джорджи!!!Нет!!!-закричал он изо всех сил, срывая горло. Осторожно опустив его на землю, он вскочил и, выхватив пистолет, что есть сил побежал к толпе еще не успевших отойти от шока свидетелей трагедии, грудью прорывая тяжелую ледяную стену дождя. За беспросветной пеленой обрушившегося горя он не видел ничего, кроме мигающих сирен и синих униформ полицейских, которые удерживали преступника. В три прышка он преодолел последние метры, отшвырнув прочь пытаюшихся остановить его охранников, и открыл огонь по убийце. Он выпустил восемь пуль с десяти метров, мгновенно уложив убийцу и двух сопровождавших его полицейских. Сделав дело, он бросил пистолет и поднял окровавленные руки, едва не теряя сознание от пережитого.

***

Вот и все. Джордж умер мгновенно. Ему было всего семнадцать... Дэвида Ливингстона обвинили в убийстве трех человек и совращении несовершеннолетнего. Он не сказал ни одного слова в свое оправдание. Он больше вообще никому ничего не сказал, ему просто больше нечего было сказать этому миру. В нем теперь не было Джорджа. При аресте и на суде он отказался от адваката и согласился со всеми обвинениями, за что и был приговорен к газовой камере. В день казни он был поразительно спокоен, и словно светился изнутри какой-то одному ему понятной умиротворенной тихой радостью, наводя ужас на окружающих своим странным состоянием и абсолютным безразличием к собственной судьбе. 25 июля 1984 года он был казнен в газовой камере.

Когда вырастают крылья

Категория: Гомосексуалы

Автор: Алексей Мелисов

Название: Когда вырастают крылья

Он был обычным шестнадцатилетним мальчиком. Он ничем не отличался от своих сверстников - ходил в школу, прогуливал уроки, учился посредственно, курил на переменах возле школы, в общем таким же, как его друзья.

Но его тяготила одна проблема, с которой он никак не мог расстаться. Вот уже год, как он понимает, что совсем другой, нежели его друзья. Он думал, что это перевернет всю его жизнь. Перевернет в худшую сторону. Ему было страшно, одиноко. Да, именно одиноко, ведь однажды, проснувшись утром, он понял, что ему нравятся мальчики. Он стал ПИДОРОМ! Его это мучило, он очень страдал несколько недель, не знал куда деться. Он часами мог лежать на диване и смотреть в потолок, думая о том, что же с ним будет дальше.

А дальше. Дальше он все также ходил в школу, также гулял с друзьями. Все был по старому, но он изменился, он стал геем, его начали привлекать его друзья, он стал по другому смотреть на них - не просто как на друзей, а но объект сексуального влечения.

Он конечно же стал переживать. Ему нравился, очень нравился один мальчик - его лучший друг. Ему перестало хватать простого, дружеского отношения к нему, он хотел нечто большего. Но как подойти к нему? Как сказать ему обо всем? А если он не поймет? А если он пошлет его куда подальше? Что будет тогда? Он же любит его. Он хочет быть рядом с ним, чувствовать тепло и запах его тела, смотреть ему в глаза и полушепотом говорить ему ласковые слова.

Он не помнил, сколько он держал в себе любовь к своему другу, пока не подвернулся момент сказать ему обо всем.

Они были вдвоем, пили пиво. Немного захмелев, наш герой, назовем его Сашей, посмотрел другу в глаза и сказал:

- Рома, знаешь, в моей жизни было много чего, но это со мной впервые. Недавно я понял, что я люблю тебя. Люблю не просто как друга, а как мужчину. Я не могу без тебя. Я ХОЧУ тебя.

Саша ожидал бурную реакцию от своего друга, но максимум что он увидел, это широко раскрытые глаза и отвисшую челюсть. Они долго смотрели друг на друга, ни сказав при этом ни одного слова.

- Саша, я не понимаю, ты гей что ли? - Нарушил тишину Рома.

- Наверное. Если мне нравятся мальчики, значит я гей?

- Вообще-то да. Но от тебя я просто не мог ожидать такого. - Рома взял сигарету и закурил. Его руки немного дрожали, на что Саша и обратил внимание, - Я знаком с тобой с первого класса. Помню, как ты всегда приударял за девчонками. А тут... - Рома небрежно стряхнул пепел и повернулся к окну. Он как-то странно вертел сигарету в между пальцев, что Саше показалось, будто он нервничает.

- Да, приударял, а теперь сам видишь. Я испугался, когда понял, что я полюбил своего лучшего друга. Я давно полюбил тебя, но боялся сказать, боялся твоей реакции. Но как вижу, тебя это не очень тронуло, хотя ты нервничаешь, почему?

- Знаешь, Саша, ты конечно не поверишь, но я в тебя влюбился в пятом классе. Да, да, не удивляйся. Я тоже гей, но понял это гораздо раньше тебя, а видишь как все хорошо получается - ты любишь меня, я тебя. Мы бы могли стать очень хорошей парой. - Рома улыбнулся и у Саши от этой улыбки стало тепло на душе. Он бросился в объятия Ромы и они слились в долгом и сладком поцелуе.

Саша был на седьмом небе от счастья. Он чувствовал, как у него вырастают крылья. Он витал в облаках, ему было очень хорошо. Рома уже ушел, но до сих пор, он был рядом с ним. Он представлял, как они будут вместе жить, переживать горе и радость, любить друг друга. Любить до гроба.

Да, у людей вырастают крылья. Он могут летать, могут парить высоко над землей. Их не будут волновать мирские проблемы. Они становятся ангелами. По крайней мере они так думают.

Ночь для Саши пролетела незаметно. Вчера он быстро уснул, сегодня проснулся раньше обычного и стал собираться в школу. Сегодня ему хотелось быстрее попасть туда. Там же будет Рома. Его любовь, человек, подаривший ему крылья.

Придя в школу, Саша зашел в класс и стал ждать Рому. И вот долгожданная встреча. В класс вошел Рома, радостный, веселый, беззаботный. Саша сразу подошел к нему протянул руку и поздоровался. Рома тоже протянул ему руку и даже не повернув голову в его сторону, кинул ему привет.

- Рома, - сказал Саша, - ты не хочешь со мной поговорить?

Рома отвлекся от разговора с девчонкой и повернулся в Сашину сторону: - А о чем ты хочешь поговорить?

- Ну как о чем, просто поболтать. Ты помнишь про вчерашнее?

- А про что? - Удивился Рома.

- Как про что? Ты уже ничего не помнишь, ты же клялся мне в любви, а сегодня не хочешь меня замечать? - У Саши на глазах накатились слезы. - Вот как ты меня любишь. Понятно, а я то поверил тебе. - Саша начал выходить из себя и стал орать, чуть ли не на весь класс.

- Погоди, пойдем выйдем в коридор, а то тут народу много, - сказал Рома.

Они вышли в коридор и Рома сказал:

- Слушай, я тебя люблю как друга, а то что между нами было всего лишь развлечение. Мне давно хотелось попробовать с парнем и вот ты подвернулся. Так что извини. Ты гей, я натурал. Нам не суждено быть вместе. Саша стоял и смотрел на Рому непонимающими глазами. Он понял, что те крылья, которые он ему подарил, оказались всего лишь грубой подделкой. А теперь, когда эти крылья оторвались и упали на землю, Рома их подобрал и швырнул в лицо, на мол, склеишь. У Саши глаза наливались слезами. Он стоял и смотрел мокрыми глазами на Рому, а тот стоял и усмехался.

- Я тебе верил, - захлебывающимся голосом сказал Саша, - а ты... Ты... , - он бросился в класс. Когда он туда вбежал, все посмотрели в его сторону. В классе воцарилась тишина. За ним следом влетел Рома. Саша взял портфель и направился к выходу. Остановившись около двери он посмотрел на Рому и сказал еле сдерживая слезы:

- А я ведь до сих пор люблю тебя и очень сожалею, что мы не сможем быть вместе. - и он вышел, хлопнув дверью. В классе стояла полная тишина, все ребята непонимающе смотрели на Рому. Один из школьников нарушил тишину:

- Рома, а ты что, пидор? Вы с Сашкой спите? По классу раздались смешки. Рома почувствовал, как он начинает краснеть. Смешки превратились в гогот и все ребята хором, показывая на него пальцем, стали кричать: - Пидор, пидор, пидор, пи... Спустя много дней, эти голоса все еще звучали у Ромы в голове.

А что Саша? Саша вышел из школы и поплелся куда глаза глядят. Он шел, думая только об одном: не бывает у людей крыльев, люди не умеют летать.

Прошло пять лет. Сашка уже повзрослел, учится в институте. После того случая, ему пришлось перейти в другую школу, потому что слухи о том, что он гей распространились мгновенно и он не мог больше там оставаться.

Сейчас все хорошо, он живет вместе с одним мальчиком, которого он очень любит. Вроде бы все хорошо. Но недавно он вспомнил ту историю. Он вспомнил про крылья, которые так легко он потерял. Он задумался о том, что сейчас у него тоже крылья. Он же счастлив, он на седьмом небе от счастья. Что ему нужно еще, кроме любимого человека? У него все есть. Даже любовь. Все бы хорошо, но это было месяц назад. Сейчас все иначе. Сейчас нет любимого человека. Его вообще больше нет. БОЛЬШЕ НЕТ. Как тяжело это понимать. Был человек и нет человека. Еще вчера они вместе веселились, гуляли, трахались, а сегодня его нет. Его отец узнал, что его сын голубой и...

Саша не хотел вспоминать об этом. Это было самым жестоким случаем в его жизни. Отец узнал... Отце не понравилось... Отец избил его до смерти... Да, мир жесток. Мир очень жесток. Саша не понимал, почему Бог так не милует его, почему всех кого он любит, Бог забирает к себе. Рому он тоже забрал к себе. Рома, через неделю после того случая в школе, вскрыл себе вены. Он просто не выдержал позора. Саша до сих пор чувствует себя виноватым в этом. Теперь еще Миша. Крылья, крылья. Природа человеку не дала крыльев. Не научила его летать. А если человек идет против природы, он возмещает свое - отбирает крылья.

С каждым последующим годом, Саше все больше хотелось получить крылья. Он был готов пойти на все, чтобы научиться летать. Но сколько было любви, сколько пар крыльев он износил и не одни из них не стали его навсегда. С каждой новой попыткой взлететь, он сомневался стать птицей все больше и больше. И это было так. Крылья обламывались. Он не просто не умел летать, он был одинок. Его бросали друзья, только из-за того, что он имел, по их мнению, бредовую мечту полета. Все говорили, что такое бывает в сказках. Ему говорили, что рожденный ползать, летать не может. Ему говорили, чтобы он ходил по земле как все и не думал ни о чем. Но он не мог. Он хотел летать. Он нуждался в полете. В полете души.

Двадцать пять лет. Половина жизни прошла даром. Годы летят неумолимо, а он так за это время ничего не сделал. Ничего. Но он не сдавался. Он искал крылья повсюду. И однажды, он нашел их.

Лето, жара. Что еще делать, как не загорать и не купаться. Саше мешала работа выехать за город. Но он хотел провести этот денек под жарким июльским солнцем. Не теряя времени, он взял нотебук, бумаги и полез на крышу делать свою работу под солнышком. Там он расстелил подстилку и лег на нее. Работа не клеилась. Все мысли уходили куда-то вдаль. Он думал о прекрасном. Вокруг пели птицы свои ласковые песни, шумела листва. Где-то внизу кричали и радовались дети, гоняясь за дворовой собакой. Саша погрузился в воспоминания. Он вспоминал свое детство. Рому, Мишу, Лешу, ... Многих других. Он вспоминал счастливые минуты полета. Он помнил...

А почему бы не сейчас? Подумал Саша.

Он поднялся с покрывала и подошел к краю крыши. Он смотрел далеко вперед. Какой красивый пейзаж открывался перед ним. Лес, поле. Он хотел пролететь над этой красотой, увидеть все это свысока. Он раскинул руки в разные стороны. Закрыл глаза, поднял голову к солнцу и глубоко вздохнул. Воздух казался ему наполненным благоухающими ароматами. Он стоял так, раскинув руки, всего несколько минут, но ему показалось, будто прошло несколько часов, недель, вечность. Он сделал шаг вперед и...

...Когда он открыл глаза, он летел над лесом. Он видел верхушки деревьев, сидящих на них птиц, которые, казалось завидовали ему. Он нашел крылья. Свои крылья. Он был уверен, что не упадет больше никогда. Он не упадет!

- Сегодня, - слышался голос из телевизора, - по сводкам Дорожного патруля, было найдено три трупа. До сих пор, милиция не может прийти к точному мнению по поводу одной очень странной смерти. Тело молодого человека, на вид лет 23-25 было найдено возле его собственного дома. По предварительным данным - это самоубийство. Судмедэксперты подтвердили отсутствие в его организме содержания алкоголя и наркотических веществ. По словам милиции это не могло быть убийство. До сих пор, милиция ломает голову, зачем двадцатипятилетний Александр Сергеев, молодой предприниматель покончил жизнь самоубийством, спрыгнув с крыши пятиэтажного дома. На крыше были обнаружены документы и портативный компьютер. По данному факту возбуждено уголовное дело.

Послесловие

Уважаемые читатели! Вы наверное спросите меня, а это вымышленная история или настоящая. Отвечаю: думайте как хотите. На самом деле это вымысел, но не исключено, что это реальная история. В любом случае, все персонажи вымышлены и сходство с реальными людьми - совпадение.

Желаю всем удачи, счастья и конечно же любви.

Идет дождь

Категория: Гомосексуалы

Автор: Владимир Петровский

Название: Идет дождь

Дома стоит абсолютная тишина. Телефон молчит уже две недели. Я в отпуске и все уверены в том, что меня нет в городе.

Я подхожу к окну и смотрю на улицу. За окном идёт дождь. Мелкий как пыль, он еле слышно шелестит и кажется, что даже не задевает листья на деревьях - они совершенно неподвижны. Зажигаются первые уличные фонари и густой жёлтый свет резко снижает вечернее небо до уровня пятого этажа моего дома.

Город начинает жить своей особой вечерней жизнью и становиться похож на декорацию из какого-то ещё не снятого фильма, но мочему-то похожего на реальность и одновременно ирреального. Идёт дождь, мелкий, неслышный, фантастически золотистый в свете уличных фонарей.

Где-то в двадцати минутах ходьбы от моего дома, через четыре квартала, на другой планете живёшь ты. Я знаю, что ты сейчас стоишь у окна в своей комнате и смотришь на дождь. Телефон в углу молчит.

Мы познакомились в прошлом году совершенно случайно. В субботний тёплый июньский вечер, когда все горожане от тридцати пяти и старше дружно уезжают на свои дачи, дабы исполнить трудовую повинность, молодёжь, которую под ружьём не загнать на семейную фазенду, мучается бездельем в городе.

Я шёл по почти совершенно пустой улице недалеко от своего дома и встретил тебя. Начало может показаться довольно прозаическим. Нет, всё было не так. Сначала я встретил твои глаза. И почему-то, не знаю сам, я улыбнулся тебе. Наверное довольно глупо улыбнулся, потому что в твоих глазах промелькнуло смятение, недоверие, смешанное с каким-то внутренним испугом.

В общем, потом мы с тобой угнали автомашину. Всегда тянет на приключения, особенно когда чувствуешь, что ты отчаенно влюбился. Тут и море по колено. Машина была замечательная - новенькая Волга моего соседа. Сам он, к счастью, был в командировке, семья - на даче, а машина, соблазнительная блестящая тёмными боками, одиноко скучала у меня под окнами. Открыть её оказалось сущий пустяк, а заводить автомашины, как оказалось, можно с помощью простой отвёртки. В запасе у нас был полный бак бензина и ещё канистра, и мы весело двинули из пыльного и душного города.

После северного поста ГАИ бяться, что кто-нибуть попросит документы, не было смысла, и я, повернув налево, нажал до отказа на педаль газа. Всё-таки скорость- потрясающая вещь!

Солнце уже почти село.В Карелии наступала восхитительная белая ночь.

Машина бесшумно мчалась по пустынной трассе, на дорогу начал наползать густой туман. Я включил фары. В мощном потоке света туман казался живым существом, он плотно обволакивал автомобиль, как будто пытался сжать его в своих обьятиях и добраться до нас. Туман клубился на дороге позади, исполняя фантастически неземной танец, и с ним вместе, казалось, танцевала и пела вся природа.

Оглушённые пиршеством белой ночи, мы молчали всё это время. Я почувствовал на моём колене твою руку. Дорога после нескольких крутых подьёмов неожиданно вывела на берег пустынного озера. Туман остался где-то позади.

Я осторожно сьехал на пляж к самой кромке воды, ткнул пальцем кассету в магнитолу и вопросительно посмотрел на тебя:

- Будем купаться?

Мы скинули с себя всё одежду и, взявшись за руки, вошли в воду. Берег был очень пологий. Чтобы вода достигла до пояса, надо было зайти очень далеко.

- Как бы не заблудиться и не уйти на другой берег.

-Подожди я включу фары.

Вода была, как парное молоко. Мы плавали, дурачились, целовались, всё никак не хотели выходить и, наверное, не вышли бы до утра, но кончилась кассета, и над озером повисла тишина летней ночи.

Мы осторожно вышли на берег и такие же, как были, забрались внутрь автомобиля. Под сиденьем водителя я обнаружил какой то свёрток. В старую газету были аккуратно завёрнуты бутылка коньяка, шоколад и кое-что ещё из малого джентельменского набора.

Ба, а мой сосед - порядочный шалунишка, - подумал я.

Бутылка коньяка была торжественно откупорена. Зашелестела фольга от шоколада.

- Ого! Вдохновение!

- Нам в помощь.

Я положил квадратик шоколада тебе на грудь и капнул сверху немного коньяку.

- Думаешь, это будет вкусно?

- Сейчас попробую.

Я склонился к твоим губам, ещё час назад тонким и капризным, а теперь - пьяным и горьковато-сладким, не настолько от коньяка и шоколада, сколько...

Мы возвращались домой. Воскрестным утром город был таким же опустевшим, как и накануне. Все ещё спали. Я аккуратно поставил машину на то же место, откуда мы её вчера взяли. Думаю, что сосед так и не догадался, что с ней приключилось, разве что некоторое время с опаской поглядывал на жену и ругал себя за забытый НЗ.

- Что теперь?

- Не знаю.

- Тогда пойдём ко мне?

- Пошли.

Я сидел в кресле и курил, задумчиво глядя на тебя. Сон забрал тебя у меня.Черты твоего лица изменились, стали серьёзными, даже строгими. Неожиданно я замечаю, как ты улыбаешься. Интересно, что тебе сниться?

Как будто угадав мои мысли, не просыпаясь, ты поворачиваешься на другой бок, спиной ко мне. А вот и не скажу!

Вечером мы расстались. Ты не звонишь. Я тоже. Но иногда мне почему-то кажется, что мы оба бесконечно одиноки.

Я отхожу от окна. Дождь всё усиливается. Теперь он уже еле слышно шелестит по листьям деревьев, он настойчиво барабанит по крышам домов и в окна. Воздух становиться прохладным.

Идёт дождь. Дождь над моим домом, над твоим домом, над нашим городом. Дождь идёт по всей Земле. Наш дождь.

Тот

Категория: Гомосексуалы

Автор: Виктор Лесничий

Название: Тот

Мой кабан заворочался, готовясь к выходу. Слава богу, приземлились! Иначе он точно свернул бы шею. Этот воробышек сзади его прямо гипнотизировал. Сейчас я на это реагирую спокойно, а когда-то дико напрягался. Как это он вообще может на кого-то обращать внимание, когда рядом я?.. Особенно меня возмущало, если он принимал боевую стойку при виде совсем юных особей. А ведь, по сути, впервые подобную реакцию вызвал у него именно я. Причем осознанно. И в каком возрасте!

Я учился в шестом классе. Любимые родители, по тогдашней моде, навесили на ребенка все, что могли: музыку, язык, фигурное катание... Я зубрил, барабанил по клавишам, выделывал пируэты на льду. От музыки болела голова, текст на иностранном языке вызывал рвотные позывы, от частых падений на катке ныл и стыл копчик. Все это мне не то чтобы не нравилось, скорее не вдохновляло.

А вдохновлял меня сосед по дому, на два года старше меня. Худенький, высокий, подвижный, он, как и я, занимался фигурным катанием. Его коньком были прыжки: взлетал на фантастическую высоту и прямо-таки зависал надо льдом. Меня это страшно возбуждало, хотелось подбежать и поймать его на руки.

Как-то после тренировки мы зашли ко мне. Дома никого не было, мы скинули куртки и завалились, уставшие, в моей комнате на тахту. Я даже не помню, кто начал первым, но мы стали раздевать друг друга и скоро остались только в трусиках и носках. Вернее, на моем друге были плавки, затянутые прочной веревочкой. Я попытался снять и их, но веревочка не поддавалась. Пытаясь расправиться с узелком, я вдруг почувствовал что-то упругое боковой стороной ладони. Почему-то вдруг стало жарко. Тело стало тяжелым, а руки совсем не слушались. Мой друг сам развязал веревочку и предоставил мне возможность стянуть с него плавки. Он поднял свои длинные ножки, плавки запутались, прежде чем слететь... И я увидел главное украшение его тела.

Меня гладили и целовали, а я барахтался в постели, как в снежном сугробе, и не отпускал то, что мечтал подержать в руках уже давно. Происходившее с нами нельзя было даже назвать сексом: мы просто вместе нырнули в глубину неизвестного нам моря, и плыли рядом, поддерживая и страхуя друг друга. Первый заплыв прошел успешно. Мы достигли берега почти одновременно и, счастливые, раскинулись на постели. Не было состояния опустошенности, которое потом часто сопровождало подобные контакты: наоборот, меня словно наполнили порцией энергии, и если бы не ожидаемый приход родителей, мы бы еще долго не освобождали многострадальную тахту.

Вместе с моим соседом мы прошли не только начальную, но и среднюю школу секса. Оказалось, что в нашей ледовой группе есть еще одна пара близких друзей. Один из них был в десятом классе, другой - в восьмом. Теперь маме не надо было уговаривать меня пойти на очередную тренировку. Фигурное катание - во всех смыслах - стало моим любимым занятием. Вскоре самый старший мальчик из нашей группы пригласил меня на день рождения. Ему исполнялось шестнадцать. Над своим выходным костюмом я раздумывал недолго - выбирать было особенно не из чего, но перед зеркалом крутился целых полчаса. Я выбирал трусики. Почему-то я был твердо уверен, что будет кому их показать. Были у меня одни любимые, телесного цвета. Когда я их надевал, вообще могло показаться, что на мне ничего нет. Минут десять я крутился перед зеркалом в них, принимая невообразимые позы. Потом решительно стянул их и вытащил из гардероба другие - в горошек. Сам я себе показался в них более соблазнительным, но вдруг пришло в голову, что в этом одеянии ноги кажутся короче. У других мальчиков мне всегда нравились длинные ножки, и, конечно, никому не хотелось уступать в этом компоненте. Следующий вариант - белые с красными вертикальными полосками - устроил меня на все сто процентов. Сопровождаемый родительскими пожеланиями не задерживаться и ни в коем случае не пить алкогольных напитков, я отправился навстречу новым приключениям.

В квартире именинника уже было несколько гостей. Родители предусмотрительно удалились, завалив стол салатами и бутербродами, между тарелок возвышались бутылки шампанского и сладкого красного вина. Сразу за мной подошли еще двое гостей - мальчики, девочек на вечеринку не пригласили, - и без особых церемоний народ налег на выпивку и бутерброды. Всех друзей именинника я знал, с некоторыми уже успел попробовать поддержки и подкрутки под одеялом, и настроение в тот вечер было - лучше некуда. Я выпил шампанского и затем налег на лимонад, а мальчишки постарше присосались к винным бутылкам. Глазки у всех быстро загорелись, все говорили одновременно, главной темой стала недавняя поездка старшей группы нашей спортивной школы на соревнования в Ригу. У всех мальчиков появились там новые друзья, а одного всю ночь возили по самым знаменитым барам и кафе, поили коктейлями и кофе, а потом в гостинице Виру он развлекался в шикарном номере на огромной кровати в компании местных ребят и гостей из Германии...

Этот рассказ меня раззадорил, я рискнул глотнуть еще шампанского и услышал вопрос одного из гостей к имениннику:

- А Рома будет?

- Придет, куда он денется.

Про Романа, друга именинника, я много слышал, но никогда его не видел. Он был курсантом военного училища, а познакомились они с виновником торжества на юге, в пансионате, где оба отдыхали с родителями. Кроме того что Роман должен был стать в будущем военным юристом, он еще играл в водное поло, знал два иностранных языка и , судя по рассказам, имел такой сексуальный опыт, который и не снился нам всем, собравшимся за праздничным столом, вместе взятым. Кто-то продолжал пить, громче сделали музыку, хозяин дома целовался с моим соседом, а я ждал. И первым услышал звонок в дверь.

Оторвав именинника от приятного занятия, я вслед за ним вышел в прихожую. Как я и думал, пришел Роман. Он был в шикарном, как мне показалось, костюме, высокий, гибкий, широкоплечий. Совсем взрослый. Но что больше всего меня удивило: он вручил имениннику цветы. Огромный букет! Никто из нас не принес в подарок ни одного цветочка. Как это парень другому парню будет дарить цветы? Никому из нас это даже в голову не пришло. А вот Роман не постеснялся! Я обрадовался этому букету так, будто его подарили мне.

Расцеловав именинника, Роман обратил внимание на меня. Протянул руку, представился. Я ответил пожатием, назвал себя. И тут, не выпуская мою руку из своей, он притянул меня к себе и поцеловал так же тепло, сладко, как до этого именинника. Все выпитое шампанское забродило во мне разом, я ответил на поцелуй, и Роман, наверное, почувствовал, что в этот вечер может делать со мной все, что захочет.

- Где цвет нашего фигурного катания? - спросил гость, оторвавшись от меня. Мы проследовали в комнату, причем хозяин дома, шедший сзади, угостил меня дружеским шлепком.

- Ну как? - негромко поинтересовался он.

Я неопределенно повел плечами, он засмеялся.

- На этот вечер - дарю!

Роман обошел всех мальчишек, целуя каждого. Я следил за поцелуями, как будто отвечал за хронометраж произвольной программы. Нет, все-таки наш поцелуй в прихожей был самым продолжительным! Вечеринка получила новый импульс. Музыка загремела еще сильнее, все ринулись танцевать, Роман налил себе шампанского...

- А тебе?

Я схватил свой фужер, залпом выпил остававшийся в нем лимонад и протянул Роману.

- Мне тоже.

Он улыбнулся и налил чуть-чуть, на донышке. Я заканючил капризно:

- Мне столько же!

- Не торопись... Пока хватит.

Мы сдвинули края бокалов. Я глотал сладкую жидкость и почему-то ждал, что сейчас закружится голова. Ничего не кружилось, наоборот, я видел и ощущал все так ясно, как никогда: наших стильных, красиво танцующих ребят, именинника, борющегося с пробкой очередной бутылки игристого напитка, аккуратно стриженные ногти на пальцах Романа, сжимающих ножку бокала...

Один из гостей - Юрочка - скинув обувь, вскочил на стол. Начинался коронный номер программы: карикатурно виляя бедрами, Юрик стал изображать сеанс стриптиза - так, как мы его представляли. Сначала он одним резким движением вырвал из брюк край своей пестрой рубашки, потом не торопясь, стараясь попадать в такт музыке, расстегнул одну за другой пуговицы. Скинув рубашку, остался в белой обтягивающей футболке. При этом его длинный розовый язык непрерывно извивался между верхней и нижней губой, облизывая то ту, то другую.

То же, что с рубашкой, он проделал с футболкой, подняв ее до подмышек. Посуду на столе к этому моменту сгребли на край, чтобы освободить место для звезды стриптиза. Юрик плюхнулся на колени прямо перед Романом и стал недвусмысленно поглаживать себя ниже ремня. Тот, поняв намек, расстегнул на танцовщике ремень и верхнюю пуговицу джинсов. Юрик вскочил и начал извиваться в бешеном темпе, поглаживая себя по бедрам. Джинсы стали потихоньку сползать, открывая трусики тигровой расцветки.

Пока шел танец на столе, я непроизвольно придвинулся к Роману. Он приобнял меня сильной рукой, время от времени нежно поглаживая шею.

- А ты так умеешь? - с улыбкой спросил он, кивая в сторону извивающегося Юрика. - Для меня - спешиал?

Я хотел ответить Да!, но что-то сдавило горло, и раздался невнятный писк, которому я постарался придать смысл, судорожно закивав головой.

К этому времени Юрик освободился от джинсов, вид его стройного тела завел мальчишек. И они начали одновременно стягивать с себя рубашки и брюки. Через минуту на полу валялись горки сброшенной одежды и обуви. И заинтересованный наблюдатель мог оценить неплохую коллекцию сексуального мужского белья, облегающего юные стройные торсы.

- Пойдем, - не спросил, а приказал мне Роман.

Мы двинулись в комнату именинника, где под огромным плакатом Роллинг стоунз стояла у стены узенькая кушетка. Часть моих сексуальных уроков была усвоена именно на ней. Но такого возбуждения я не испытывал еще никогда. Я не знаю, какие ощущения испытывает пчела, подлетая к цветку, благоухающему нектаром. Но сам себе я напоминал эту полосатую аккуратную сладострастную пчелку.

Мы не сели, а повалились на несчастную кушетку. Я оказался сверху и сжал Романа обеими руками так, что он, по-моему, даже оторопел. Но сразу нашел защиту от смертельного объятия: губами сжал мочку моего уха. От удовольствия я заворковал, как весенний голубь, и совершенно обмяк. А он, отпустив мочку, кончиком языка стал водить по моему уху и наконец проник в него так глубоко, как только мог.

Тут я мысленно сказал спасибо маме, которая до последнего времени проверяла, чистые ли у меня уши. Это страшно раздражало, я уворачивался, ворча, что кроме нее, в мои уши никто не заглядывает. Но все же она меня приучила следить за собственными органами слуха, и в распоряжении Романа оказалось самое чистое ушко в мире.

Эти ласки были для меня чем-то новым. Весь мой предыдущий сексуальный опыт добывался в контактах с ребятами чуть старше, практически моими ровесниками. Для большинства из них главным было - побыстрее кончить, испытать максимальный кайф. Ласки были грубоватыми, если были вообще, и преследовали одну цель - быстрее возбудиться и сделать то же самое с партнером. И вообще во всем теле для любого из нас существовала только одна - основная - зона возбуждения. То, что делал со мной Роман, было совершенно иным. То, что располагалось ниже пояса, его как будто вообще не интересовало. И руками он меня практически не трогал - изредка тыльной стороной ладони гладил мою кожу. Но что вытворял со мной его язык!

Кончик языка словно укалывал меня в самые уязвимые места. Грудь, предплечья, локтевой сгиб - везде он находил такие точки, прикосновение к которым заставляло меня замирать в блаженстве или, наоборот, превращало тело в сгусток энергии. И вдруг этот же гибкий тонкий язык превращался в какой-то бурав и, как мне казалось, оставлял на моей коже глубокие борозды. Я даже не понял, как мы оказались раздетыми. Глаза я не закрывал, но почему-то видел сквозь розовую пелену только глаза Романа - с темными загнутыми ресницами. И слышал его голос:

- Нравится, лисенок?

Это я, это я лисенок, и мне очень, очень нравится! - хотел я крикнуть в ответ, но тут его язык раздвинул мне губы.

Ко мне словно подключили ток, тело затряслось, изогнулось в сладкой судороге. Такого полного и долгого блаженства я не испытывал никогда...

Мне казалось, что в комнате именинника мы с Романом провели кучу времени. Однако, вернувшись к гостям, увидели ту же картину: мальчишки бесились, а открытая именинником бутылка была еще наполовину полна. В меня вселился бес. Я исцеловал именинника, пустился в пляс, стал хватать танцующих за что попало. А на диване, в том же уголке, с тем же бокалом в руках, сидел мой первый взрослый мужчина!

Этот

Категория: Гомосексуалы

Автор: Виктор Лесничий

Название: Этот

Гадать, куда отправиться вечером, нам не пришлось. В моем дорожном блокноте разборчивыми буквами было написано название бара в самом веселом квартале Паттайи: "Колобанана". Наш наводчик, лично побывавший неделю назад в этом баре, сообщил, что здесь собирается "вся голубая Паттайя". И местные, и приезжие. Нам предстояло проверить достоверность этих сведений.

Около двенадцати ночи мы были в центре города. Для разминки решили пройтись по набережной. Не очень освещенная, она манила темными решетками скамеек и гибкими силуэтами, перемещавшимися по ней с одинаковой невысокой скоростью. Почти каждый встречный, поравнявшись с нами, одаривал нас улыбкой. А когда мы приблизились к скамейке, на которой угадывалось три силуэта, и сидящие на ней разглядели моего спутника, молодого, белого и симпатичного, они вдруг, как в театре, разразились аплодисментами.

- Буду тебя здесь за деньги выгуливать, - обрадовал я поросеночка. - Баты собирать со зрителей.

Навстречу нам шли юноши, девушки, трансвеститы... Встречались и парочки, уже нашедшие друг друга, но в целом предложение явно превышало спрос. Было очевидно, что в этом городе ни мне, ни поросеночку не дадут оставаться в одиночестве. Разбив одновременно с десяток тайских сердец, мы покинули набережную. Искать долго бар "Колобанана" не пришлось. Даже на самой веселой и шумной улице городка он выделялся каким-то особенным бесшабашным гулом. Сам бар состоял из террасы, все столики которой были оккупированы молодыми гражданами Таиланда и небольшим количеством бледнолицых туристов, и большого полутемного помещения с замкнутой барной стойкой и стульями вокруг нее и по стенам. В дальних углах зала находились туалеты, двери их практически не закрывались: туда-сюда шастали посетители. На дверях обоих санитарных помещений красовался мужской профиль. Указатель с женским профилем указывал наверх, на второй этаж, куда вела деревянная лестница. Однако у самой лестницы висел трафарет, разъясняющий, что наверху - служебное помещение, и вход посторонним туда воспрещен. Я сделал печальный для прекрасной половины человечества вывод: если бы особа женского пола попала в бар "Колобанана" и излишне увлеклась пивом, судьба ее была бы печальна. Справлять естественную нужду ей пришлось бы в мужском сортире или прямо у подножия заблокированной лестницы.

Однако дам в радиусе нескольких десятков метров не наблюдалось. А вот юноши и молодые мужчины вились вокруг нас, как пчелы вокруг медоносных растений. Взгляды, улыбки, робкие ненавязчивые приветственные жесты - все это меня чуть не парализовало. Так малыш в кондитерском магазине, где его хотят угостить пирожным, переводит взгляд с одного кремового шедевра на другой, не решаясь выбрать, и боится сказать родителям, что хочет попробовать все сразу.

Мой поросеночек решил подать мне пример адекватного поведения. Он спокойно уселся за один из столиков у стены бара, так чтобы иметь возможность наблюдать за посетителями, и стал дожидаться официанта. Туда же присел и я, радуясь, что не свернул себе шею при знакомстве с завсегдатаями "Колобананы". Подоспевший официант, проворно подавший порцию местной водочки, совсем меня утихомирил.

Можно было спокойно разглядеть собравшихся в баре. На террасе за столиками сидели в основном пары или дружные компании. Они пили, разговаривали, долгими внимательными взглядами провожали тех, кто входил в бар или выходил из него. Терраса была своего рода зрительным залом, перед которым разыгрывалось бесплатное представление. Не упускали сидящие на террасе и возможности бросить взгляд на соседний столик.

В основном зале шло броуновское движение. Здесь явно искали знакомства, здесь надеялись на общение. Контакты знакомых между собой молодых людей были мимолетны: короткий взгляд, приветственный жест, пара слов...А вот лицам новым, явно не местным, дарился взгляд куда более продолжительный, приветливая улыбка демонстрировала готовность к общению. Те, кто проходил мимо нас, успешно делали вид, что с трудом находят себе место в узком проходе между нашими телами и барной стойкой: я ощутил десяток нежных и довольно недвусмысленных прикосновений. Впрочем, я не реагировал, решив следовать линии поросеночка: он невозмутимо пил свой мартини "бъянко", свысока поглядывая на клубящуюся публику. Так опытный рыболов спокойно наблюдает за поплавком своей удочки, зная, что на его наживку в нужный момент клюнет самая крупная рыбина, и не дергает удилище попусту, откликаясь на каждую рябь в воде, вызванную игривым ветром.

Среди юношей были одетые совсем по-пляжному: в маечки, футболочки, легкие шорты... Все это очень шло к их легким, стройным фигуркам, рождало ощущение доступности, близости юношеской плоти. Другие были одеты подчеркнуто элегантно. Красивые рубашки, брюки из дорогой ткани, золотые цепочки, украшения на тонких пальцах... Объединяла тех и других подчеркнутая мягкость движений, ненаигранное оживление на лицах, улыбки и веселый чертик в глазах.

На их фоне немногочисленные европейцы выглядели валунами, занесенными неведомо каким способом на галечный пляж. Однако вокруг этих валунов и формировалось то казавшееся поначалу хаотичным движение, замеченное мною в баре с первых же минут.

Вокруг меня трижды прошел, а точнее - протиснулся молодой человек в "боди" оливкового цвета. Костюм обтягивал его фигуру, подчеркивая нужные выпуклости и открывая максимум чистой гладкой кожи. Слегка раскосые зеленоватые глаза трижды послали мне недвусмысленный сигнал. В первый раз он коснулся меня внешней стороной локтя, во второй - бедром, а в третий раз, не смущаясь, погладил меня между ног. Я, не выходя из образа невозмутимого туриста, сидел как истукан.

Те взгляды, которые бросали на нас завсегдатаи, были дружескими, заинтересованными, но не более. И вдруг напротив, с противоположной стороны барной стойки я увидел пару прямо-таки горящих глаз. Устремлены они были на поросеночка. А тот, плохо ориентируясь в полумраке, продолжал наслаждаться любимым напитком.

- А взгляни-ка ты напротив, - предложил я. - Увидишь кое-что.

Поросеночек перевел взгляд в нужном направлении. Не знаю, как после этого не случилось короткого замыкания в электросети "Колобананы". Словно под гипнозом, юноша обогнул стойку и приблизился к нашему столику. Поросеночек приветствовал его поднятием бокала, а я - приглашающим жестом. Хотя, откровенно говоря, это сближение меня слегка и раздосадовало. Мой отдых в баре кончился. Пора было приступать к обязанностям переводчика.

Стремительно пройдя обязательную программу, мы вышли прямо на личность подошедшего юноши. И узнали, что он - программист, окончивший один из престижных тайских университетов. Но в сезон он зарабатывает деньги в Паттайе, работая в одном из ювелирных магазинов. Его страсть - изделия из серебра.

Мой поросеночек тоже обожает серебряные украшения. Готов останавливаться у любого прилавка, где можно покопаться в изящных безделушках. Почти из каждой поездки привозит серебряные колечки. И после слова "серебро", произнесенного нашим новым знакомым на неотчетливом английском, я понял, что судьба в очередной раз удачно разложила пасьянс. Как пелось в старинной русской советской песне, "им не жить друг без друга".

Наш новый знакомый был изысканно одет. На нем была обтягивающая майка необыкновенного космического цвета, изящные легкие брюки, украшенные кожаным ремнем с массивной серебряной на вид пряжкой, кожаные сандалеты на маленьких ножках выглядели совершенно новыми, словно только что купленными в магазине. Количество колец на пальцах с ходу подсчитать было невозможно. В общем, для моего любившего наряды и украшения поросеночка он был вполне подходящей парой. Так же, видимо, рассудил и сам тайский юноша. Недолго думая, он пригласил моего спутника в гости - в гостиницу, где снимал номер.

Внешний вид нового знакомого, его манеры, а главное - взгляды, которые он бросал на поросеночка, позволяли предположить, что предлагается контакт исключительно по любви, а не ради заработка. После непродолжительного обсуждения на родном языке мы решили, что предложение можно принять. Юноша назвал нам и сам отель, и улицу, на которой он находится; это было рядом, и ничто не внушало опасений в сомнительном исходе нового знакомства. "В конце концов, я его вижу и постараюсь хорошенько запомнить", - мой аргумент окончательно успокоил поросеночка, и он ринулся в ночь, навстречу новой экзотической любви.

Я же внезапно ощутил груз лет, дальних расстояний, разницы часовых поясов и немеряного количества порций спиртного... Прохладный душ и чистые простыни гостиничной постели - вот чего с неистовой силой возжаждал организм. Но я недооценил коварства влажной тропической ночи.

Юноша в "боди", убедившись, что я остался один и не рву на себе волосы из-за ухода моего спутника с местным красавчиком, перешел в решительную атаку. Он оседлал барный стульчик рядом с моим и, прижавшись ко мне нижней частью тела, сформулировал свое предложение предельно конкретно:

- Я хочу секса с тобой!

Даже это недвусмысленное предложение не всколыхнуло мой ослабевший организм. Да, я хотел в постель. Но на этот раз - в собственную, и без сопровождения.

- Ты мне очень нравишься, - отозвался я приветливо, - но я устал. Мне надо в гостиницу, отдыхать. А сексом давай займемся завтра.

Его рука тут же нащупала самую уязвимую часть моего тела.

- Я хочу тебя. Сегодня, сейчас!

Рука уже по-хозяйски чувствовала себя в моих шортах. Внезапно обнаружилось, что не весь мой организм так уж ослаблен. Определенная часть тела жила самостоятельной активной жизнью.

- Мы только сегодня приехали, - слабо сопротивлялся я. - Надо отдохнуть, пора в гостиницу...

Теперь уже моей руке было позволено, даже скорее настоятельно рекомендовано проверить, что находится под материей, прикрывавшей части тела молодого человека. То, что поневоле пришлось там нащупать, опровергало расхожие представления о миниатюрности коренных жителей.

- Ты видишь, как я тебя хочу! - продолжал искуситель. - У нас будет хороший секс.

Нижняя часть моего тела активно голосовала за это предложение. Неисчерпаемы резервы человеческого организма! Только что за столиком бара сидел вялый, малоподвижный, еле живой европеец. И вдруг - как будто ко мне подключили мощный элемент питания. И я готов к бою.

Но все-таки я решил до конца пройти путь сопротивления искусителю. Аргумент я нашел всего один - отсутствие места встречи.

- Наша гостиница далеко, - с подчеркнутым сожалением сообщил я. - И там проблемы с проходом.

Моя последняя жалкая попытка отбить сексуальную атаку была пресечена на корню. Не давая внешним признакам моей мужской силы пойти на убыль, приглашающая сторона заявила:

- Это не проблема. Я знаю рядом хорошую маленькую гостиницу.

Разговор перешел в практическую плоскость. Стоило еще раз с благодарностью вспомнить школьных и университетских преподавателей английского языка.

- И сколько стоит там номер?

Он назвал цену. Торг по поводу гостиницы был неуместен. Оставалось узнать главное...

- Да, это нормально. Но ведь мне нужно будет сделать тебе маленький подарок, или дать доллары, чтобы ты что-то купил... Сколько я должен дать тебе в подарок?

Вроде бы удалось адекватно сформулировать щекотливый вопрос. Впрочем, он не вызвал никакого напряжения. Ответ был давно готов... Рухнули все преграды, внутренние и внешние. Доллары, лежавшие в заднем кармане шортов, приготовились к переходу в другие руки. Сексуальный хищник, живущий внутри меня, проснулся и жаждал добычи.

- Хорошо, идем.

Искуситель вскочил, взял меня за руку и повел к выходу из бара. Он даже не смотрел на других менее удачливых завсегдатаев: он понимал, что это они сейчас разглядывают его и отвоеванную им добычу с нескрываемой завистью. Он сегодня не зря пришел в "Колобанану".

Гостиница действительно оказалась рядом, на параллельной улице. Ярко освещенный вход, портье - молодая женщина. Они с моим новым знакомым перебросились парой фраз, и я заметил, как из ее руки в его ладонь перешла упаковка с презервативом. Парень обернулся ко мне.

- Можно взять в номер минеральную воду?

Я не возражал, заплатил за номер и за воду. Моей персоне портье уделила минимум внимания, гораздо больше ее интересовали купюры, которые я ей передал. Кивок головы открыл нам двери в сексуальный рай.

Я двинулся по лестнице вслед за искусителем. Понимая, на что поневоле будет направлен мой взгляд, он увеличил амплитуду колебаний своих ягодиц, обтянутых "боди". Признаться, это было зрелищем соблазнительным. Отельчик выглядел чистеньким, ухоженным. Из-за дверей доносилась музыка - кто-то ловил двойной кайф. Слышался смех, певучие голоса...

Мы вошли в номер. Небольшой, компактный - с полным набором всего, что необходимо. Две аккуратно застеленные кровати. Чистые полотенца. Кувшин с водой на маленьком столике. Телевизор, подвешенный так, чтобы его удобно было смотреть лежа, с любой из кроватей. Душевая.

Нам хватило терпения только на то, чтобы наскоро ополоснуться. Даже вытереться как следует мы не удосужились - оказались на одной из кроватей наполовину мокрыми. Музыку заменяло ровное гудение кондиционера. Горячее восточное тело прижалось к прохладному европейскому.

- Я хочу, чтобы сначала ты овладел мной, а потом я - тобой! - так в литературном переводе на русский звучит первая фраза, произнесенная в постели моим искусителем.

Его руки при этом гладили меня с сумасшедшей скоростью, казалось даже, что их не две, как у нормального человека, а восемь, как у статуэток, продаваемых в каждом сувенирном магазинчике.

Остатки здравого смысла еще не покинули меня. Я возразил:

- Как же мы это сделаем? Ведь у нас только один презерватив.

Я имел в виду тот, который он взял у портье. Сам я в эту ночь покинул гостиницу невооруженным. Вместо ответа парень продемонстрировал две золотистых упаковки. Все было предусмотрено в этом городе, созданном для любви. Он ласкал меня уже не только руками. Исследовав каждую клеточку тела, сосредоточился на том, с чего начинал в баре. Я полностью расслабил все тело, собрав внутреннюю энергию там, где ощущал его горячие ладони и жадный рот. Я лежал на спине, тело невольно выгибалось, его и мое дыхание было близко к тому, чтобы стать синхронными.

Внезапно он развернулся и лег боком, прижав щеку к простыне. Он так жадно пожирал глазами мой личный инструмент, что мне стало как-то неловко. Я привстал и выключил верхний свет. Вообще в такие моменты предпочитаю минимальное освещение. Это как-то раскрепощает.

Однако здесь наши вкусы разошлись. Мой партнер привстал на колени и вернул освещение. Объяснение последовало тут же:

- Я хочу это видеть!

Глаза его действительно не отрывались от того, что порой мешает нам при ходьбе и танцах, но зато дарит дивные минуты полного расслабления. Он не разглядывал это - он созерцал, как произведение искусства, и я уже было подумал, не есть ли это форма сексуального самоудовлетворения, заменяющая ему все остальное. Я волновался зря: через пару минут произведение искусства оказалось в прочном чехле, и я собственной плотью почувствовал его плоть. Он вводил меня в себя, резко и даже грубо - не по отношению ко мне, а по отношению к себе. Он хотел, чтобы им овладели - по-настоящему, по-мужски.

Казалось, уже не будет слов - только вздохи, стоны и утробное рычанье. Но когда мы уже слились воедино, когда наши тела составили единый, жаждущий наслаждения организм - я услышал то, чего никак не ожидал.

- У тебя такой большой! - не говорил, а пел тайский парень. - Я получаю с тобой такое наслаждение... Ты должен мне половину того, о чем мы договорились...

Пятьдесят процентов скидки - не на рынке, не в магазинчике, а здесь, в постели. Никогда я не ощущал себя сексуальным гигантом - но эта страна готова опрокинуть мои представления даже о собственных возможностях.

Я улетал туда, где поют райские птицы, благоухают роскошные цветы, звучит дивная музыка... И всего за несколько зеленых бумажек - долларов США.

Ванина родинка

Категория: Гомосексуалы

Автор: Михаил Кузмин

Название: Ванина родинка

Глава первая

Не было ничего удивительного в том, что у Вани Рассудина на правой руке, там, где она закругляется, переходя в плечо, - была родинка в виде треугольника, или в виде сердца, если читателю так кажется поэтичнее. Не было ничего удивительного, потому что у кого же их нет, хотя и не на плече и не в виде сердца? - не было ничего удивительного и в том, что эту родинку никто не видел, а кто видел, то не обращал особенного внимания. Несколько удивительно было то, что в это утро, стоя у раскрытого, но занавешенного кисеею окна, сам Ваня смотрел не на двор и цветущую сирень за ним, не на синее летнее небо, не на бегающего Нерона, - а на свою руку, скосив глаза и спустив рукав рубашки. Положим, рука была очень милая, по-отрочески почти тонкая, но круглая, от раннего солнца и родинки казавшаяся белой и розоватой, - но что же смотреть четверть часа на свою собственную руку? Тем не менее это созерцание, очевидно, очень занимало мальчика, так как на стук в дверь он лениво и неохотно надел спущенный рукав и, изобразив на своем круглом, несколько курносом лице неудовольствие, поспешно пошел умываться.

Стук в дверь означал, что дядя Эспер Петрович уже вышел в столовую и принялся за Новое время, что пробило половина девятого и что в этом доме никакие мечтания и созерцания, хотя бы самые невинные, не должны были нарушать раз установленного порядка.

Вероятно, у Вани был более томный вид. чем полагалось укладом дядиного житья, потому что Эспер Петрович, глянув из-за газеты своими серыми, несколько мутными глазами, спросил у племянника:

- Ты хорошо спал, мальчик? ты что-то бледен.

Будто в опровержение слов говорящего, до ушей покраснев, Ваня ответил:

- Хорошо, тебе так показалось.

- Если тебя что беспокоит, откройся: ты знаешь, я не имею предрассудков.

- Я это знаю, но мне нечего особенного сообщать тебе.

- Тем лучше, - ответил дядя, - нужно избегать экстренностей.

Мальчик промолчал, но не мог дождаться конца чаепития и ухода дяди в кабинет: ему казалось, что и Петр мешкает с булками; и казачок Андрюша недостаточно проворно наливает и разносит чай; и что он стучит сапогами и задевает за стулья больше, нежели всегда; и что газета заключает в себе двойное количество телеграмм, хроник, покойников и фельетонов; и что жует Эспер Петрович медленнее обычного, - хотя все происходило в этой светлой столовой, похожей на кают-компанию, как вчера, как третьего дня, как неделю назад. Не знал он, как пробыть за книгами, как просидеть завтрак (о, длинный, несносный, постылый завтрак!), пока стрелка не покажет, наконец, желанные три часа.

Мы по привычке и для скорости называем своего героя мальчиком, на самом же деле это был уже молодой человек восемнадцати лет, несколько тонкий, белокурый и розовый, - но когда он, смотря в зеркало, прошептал: она меня любит, улыбнулся и поцеловал собственное отражение, - конечно, это был мальчик, только мальчик. Он прошептал: она меня любит и снова, скосив глаза, посмотрел на плечо, будто под тканью белой блузы была видна та родинка, от которой рука кажется еще белее и розовее. Глава вторая

На циферблат других часов, но где стрелка медленно подползала к тем же трем, внимательно смотрели, обнявшись, три девушки. Они были в одинаковых платьях, схожи одна с другою, румяны и свежи, так что старинный поэт или любящий поэтические традиции писарь успешно сравнил бы их с розами. Они все улыбались, когда стрелка сравнялась с жирной римской цифрой, все три как-то разом бросились к окну с криком: вот он идет, выбежали из комнаты.

Мать этих граций, Анна Павловна Комарова, имела не только устойчивое, но несколько даже оригинальное миропостижение. Впрочем, это было не столько миропостижение, сколько взгляд на отношение полов. Сама - вдова, не чаявшая души в Сонечке, Вареньке и Катеньке, она была убеждена, что мир существует только для женщин и даже, в частности, для ее девочек, сильный же пол терпелся, и то с большими притеснениями, только как антураж для милых роз. Все молодое население вселенной делилось на ее девочек, подруг, кавалеров и мальчишек, остальные были старики, к которым применялась уже несколько другая мерка, и к ним смиренно причисляла Анна Павловна и себя. Мальчишки искоренялись всячески, и даже лица их не замечались; кавалеры примечались и сообразно преданности ласкались, подруги хвалились и прославлялись, но розы - розы были божество. И даже кавалеры холились, как жертвы на заклание - не более, мальчишкам же, безликим и бессчетным, была объявлена вечная, священная война.

Лишенные чрезмерного фанатизма матери и дочери смутно разделяли эти амазонские взгляды, и в доме Комаровых и прославлялось, и воспевалось, и утверждалось лишь вечно-женское, как перл единственный создания. Мужчины могли только получать жалование, хорошо грести и править, когда катаются барышни, охотиться и танцевать, но вы бы несказанно удивили и оскорбили этих милых дам, спросив, например: красив ли соседний реалист? Это было бы неслыханно. Такой вопрос, когда есть сонм подруг и, наконец, три розы!?!

Три розы спустились в сад навстречу Ване, но две, пощебетав и притворно что-то вспомнив, убежали, оставив Ваню с Варей посреди лужайки, открытой со всех сторон. Не приглашая дамы в тень и не выпуская ее руки из своей, он проговорил:

- Как я люблю вас, Варя,если бы вы знали...

- Я знаю, - сказала та, потупясь.

- Но вы, вы... любите ли вы меня?

- Меня не было бы здесь сейчас иначе.

- Но как она мила, плутовка! расцеловать! - мечтала мать, смотря из окна через лорнет на эту сцену.

- Ах прелесть, прелесть, - прошелестели Сонечка и Катенька, обнявшись.

А на лужайке меж тем разговор продолжался.

- Я не могу поверить: неужели вы меня любите, милая Варя? Неужели вы меня поцелуете? ответ барышня без слов подставила свою щеку, которую, почти не приближаясь, но вытянув шею и губы, поцеловал мальчик. Площадка была совсем открыта, светило солнце, а за спущенными шторами блестели удовольствием три пары глаз.

Варя, поправив волосы, сказала: Идемте в дом, мы собирались гулять.

А навстречу им выходили уже Анна Павловна, Соня и Катя. Барышни многозначительно улыбались и переглядывались, а дама ласково сказала красному, как рак, кавалеру: Может быть, Ваня, вы выпьете чаю раньше: самовар еще горячий. Ваня покраснел еще больше, не привыкши к любезному обращению и не зная, что он с этой минуты переходит из ряда ненавистных мальчишек в почетный разряд кавалеров. Глава третья

Странно нерадостным вернулся Ваня домой, что не ус- кользнуло даже от не весьма приветливого взгляда Эспера Петровича. Дядя, не имевший обыкновения без спроса входить в чужие дела, не расспрашивал племянника о причине его расстройства, но что оно не осталось незамеченным явствовало из того, что Эспер Петрович тонким голосом запел арию Далилы. Когда же смутное Ванино состояние не прошло и через десять дней, дядя спросил его сам:

- Что, Ваня, тебе будто не совсем по себе?

Тот вздохнул в ответ, ничего не говоря. Тогда дядя снова завел:

- Я не навязываюсь в конфиденты, ты понимаешь? Но, может быть, тебе самому будет полезно и желательно получить совет от человека, к сожалению, более опытного, нежели ты. Тогда тебе необходимо будет открыть мне, в чем дело. Я не могу ничего сказать без этого. А между тем, ты сам на себя не похож, не ешь, плохо спишь, по-видимому, и очень неважно выглядишь. Ты знаешь, я человек без предрассудков, но здоровье - это главный базис нашего счастья.

Здоровье было дядиным коньком, и он любил при случае, или даже без случая, распространяться о сохранности своей относительной молодости и свежести, упуская тем не менее из виду свои опасения простуд, позднего ложения, свои режимы, диеты, корсеты и синапизмы.

Ваня и на второе предложение Эспера Петровича лишь провздыхал, и только когда они дошли уже до скамейки на холму - второе обычное место остановок из редких уединенных прогулок - он начал свое признание, прерываясь то вздохами, то даже скупыми, не частыми слезами.

- Эспер Петрович, я полюбил...

- Что ж удивительного в этом, друг мой? я так и думал... Ну и что же, тебе не отвечают?

- Я не знаю, как вам объяснить... мне кажется, что да, но понимаете, что это делается как бы в награду за мою преданность и любовь, а не по своему почину, и при том мне именно отвечают на любовь, а не любят, как я люблю и как хотел бы, чтобы меня любили.

- Объясни. Это не глупо что ты говоришь.

Помолчав, Ваня снова начал более взволнованным, но и еще более плачевным тоном:

- Ну, например, я люблю кого-нибудь, его душу, его тело, я любуюсь им и целую его и жду того же самого от него по отношению ко мне. Вы. понимаете? мне мало, что меня только так любят, как Варя Комарова...

- Ах, это - Варя Комарова?

Будто не слыша вставки и несясь в своих излияниях, Ваня продолжал теперь зазвеневшим голосом:

- Мне нужно, чтобы тот, кто меня любит, так же меня целовал, так же нежно перебирал мои волосы, ласкал меня, любил мои глаза, руки, плечи, шею, как и я, как и я...

- В твоем возрасте это, конечно, вполне законное желание, - промолвил дядя и, помолчав, добавил. - Пойдем как-нибудь к Аглае Николаевне, хочешь?

- Пожалуй, - беззвучно ответил Ваня, как-то повисая на руке Эспера Петровича, с которым шел под руку. Глава четвертая

Аглая Николаевна Шрейбер. несмотря на лето жившая в каменном доме, имела изящные вещи, книги и первый цветник в окрестности. Тому, кто проходил через обвитый хмелем и настурциями балкон в узкие сени, увешанные английскими литографиями, и в крошечные, но две гостиные, синюю и розовую, и так дальше - по ряду маленьких, но как-то разнокалиберно убранных комнат - до нового, уже ничем не увитого балкона, выходящего на чистый мощеный двор, - не приходило в голову, что он находится на петербургской даче, а не во Фиезоле, приюте какой-нибудь международной эстетки. Это впечатление не прошло бы, пожалуй, у невнимательного наблюдателя при виде и самой хозяйки дома, тонкой, среднего роста рыжей дамы с большим ртом, в узком, всегда почти сером платье. Жила она очень замкнуто, и среди немногочисленных ее посетителей видное место занимал Эспер Петрович, так что ничего не было удивительного в том, что Ване было предложено дядей посетить этот салон, где он доселе не бывал. Впрочем, едва ли посетителей Аглаи Николаевны можно было назвать салоном, так как ее гости собирались вразброд, не образуя никакого кружка, и мало дружили между собою.

Ваню Эспер Петрович повел к соседке не в первый свой визит, он предварительно отправился один и, выждав, когда уйдут другие посетители, долго беседовал о чем-то с хозяйкою, изменив даже своему режиму ложиться в одиннадцать часов, а на прощание, целуя маленькую ручку, проговорил:

- Итак, если вы позволите, я приведу к вам его.

- Пожалуйста, я буду очень рада. Все, что вы говорите, меня крайне интересует.

Когда, через несколько дней, дядя после обеда будто мельком сказал племяннику: Ты сегодня что делаешь? пой- дем к Аглае Николаевне, а то так за лето и не соберемся, - Ваня не был нисколько ни удивлен, ни обрадован. Все равно он вот уже две недели никуда не выходил, не отдергивал кисейных занавесок, не притрагивался к книгам, а все время почти лежал, закинув руки за голову и ничего не говоря.

Он даже к Шрейбер пошел, как был дома, в несколько смятой белой куртке, с ромашкой в петлице. Солнце еще не зашло, дробясь ровно в верхней половине рамы и освещая несколько театральным розовым светом улыбавшуюся из окна Аглаю.

Она так и осталась у окна, только обернувшись к нему спиною, ждать, когда гости до нее дойдут; она взглянула на Ваню, на которого теперь падал алый луч из окна, и сказала смеющимся голосом:

- Я и не знала, мой друг, что у вас такой большой и такой милый племянник; отчего вы. его так тщательно скрывали? Вы находили, что он вас старит? Моя дружба к вам еще более упрочится от этого нового знакомства. Только он не умеет причесываться, это нужно совсем не так делать. Хотите, на сегодня я буду вашим кауфером? Не думайте: я делаю это для себя, только для себя, потому что мне больно видеть, как вы себя безобразите вихрами.

Ваня был очень благодарен вечернему солнцу за то, что оно, заливая комнату розовым светом, лишало возможности заметить яркий румянец, в который вогнали мальчика быстрые слова Аглаи. Он не успел опомниться, как его увели в соседний покойчик и, сидя на неудобном, низком пуфе, не зная куда девать высоко-поднявшиеся коленки, он равнодушно (вдруг - смертельно равнодушно), будто за кем чужим, следил в зеркале при свечах, как невидные в отражении руки изменяли его лицо. И только, когда из глубины стекла на него глянуло новое лицо, которое ему понравилось и не показалось своим обычным, он встал, обернулся и поцеловал руку Аглаи Николаевны. Та же беззвучно смеялась: и глаза, и рот, и маленькая ручка в перстнях, и серое с зелеными полосками платье - все, казалось, трепетало от тихого смеха. Глава пятая

Эспер Петрович не пел арию Далилы, но с каким-то тайным довольством ходил по столовой, не расспрашивая Ваню, а будто ожидая его признания* Он, очевидно, хорошо" знал своего племянника, потому что не прошло и двух минут, как Ваня заговорил от окна.

- Вот видишь, дядя, ты беспокоился о моем здоровье, теперь все прошло. Я тебе очень благодарен.

- За что, мой друг!

- За то, что ты меня познакомил с Аглаей Николаевной!

- Ах так! Не стоит благодарности; я сам очень рад. Не правда ли, милая женщина?

- Ax, очень. Такая тонкая, образованная, с таким вкусом. Дядя похлопал его по плечу молча и позвонил, чтобы давали полотенца, так как наступил час купания. От прозрачной, пронизанной солнцем зеленоватой воды вся купальня казалась зеленой, - зеленым казался и узкий залив озера, где отражалась зелень густых берез. Зайчики бегали по досчатым стенам, попадая иногда на ногу, спину, грудь купальщиков. Заметив, что Ваня смотрит, скосив глаз, себе на плечо, Эспер Петрович спросил:

- Что ты смотришь так?

- Ничего, - ответил Ваня, покраснев, и видя, что молчанием другой как бы продолжает свой вопрос, добавил:

- У меня тут родинка.

- Ну и что же?

- Больше ничего.

Дядя тоже посмотрел и, вдруг распустившись в улыбку, спросил:

- Аглая ее не видала?

- Что вы, дядя! Ведь для того, чтобы ее было видно, мне нужно снять рубашку.

- Ты прав: я не сообразил, - как-то странно промолвил Эспер Петрович, будто про себя.

С купанья нужно было возвращаться мимо Комаровых. Ваня теперь всегда спешил скорей миновать это место, опасаясь случайных встреч. Но если можно избежать случайностей, трудно, без ненужной грубости, избавиться от намеренного свидания. А между тем было очевидно, что Соня Комарова, стоя у калитки, в это утро кого-то ждала, и, когда Рассудины поравнялись с мелкими акациями, окаймлявшими сад трех роз, стало ясно, что это был Ваня, кого ожидала девушка. Дядя, поклонившись, проследовал вперед, мальчик же, с полотенцем на плече, остановился на мостках, не зная, с чего начать разговор. Соня пришла к нему на помощь, сказав:

- Войдите, вы нас совсем забыли. Караулю зеленщика, да он уж, видно, прошел.

- А что Варя, Варвара Николаевна, как поживает?

- Ничего, живем, что нам делается? - сухо ответила девушка, улыбаясь вкось. Так, в молчании, они поднялись по лесенке, потом прошли по дорожке до балкона, где Соня громко сказала, обращаясь к находившимся в доме Вот я привела к вам беглеца! и прошла внутрь.

За нею следом бросилась Варенька, вся красная, что-то шепча и тормоша сестру за руку. Ваня все стоял у крыльца, пока не раздался голос Анны Павловны:

- Входите, входите, молодой человек. Мои девицы, конечно, убежали причесываться, вы их знаете, вечно так.

Ваня это знал, хотя всегда удивлялся, почему дядя Эспер и он, не будучи девицами, с утра уже были более или менее готовы и доступны обозрению; притом прежде, когда он часто бывал у Комаровых, ему доводилось видеть трех роз в различных достаточно домашних видах. Так он думал, вертя в руках сорванную травинку, меж тем как дама уже послала за дочерьми и тут же при Ване стала им доказывать нелюбезность таких исчезновений при появлении кавалеров.

- Что делать, - прошептала она, - девочки всегда дики и стыдливы.

Одна из диких девочек сказала Ване:

- Пойдемте гулять на полотно, сегодня не жарко, - и скрылась отыскивать шляпу.

Всю дорогу вдоль зеленых покатых холмов, открытым лугом, где вдали на голубом с барашками небе сквозил, как серая прошивка, железнодорожный мост, вдоль плоского с тростником и кочками озера, - всю дорогу Ваня не говорил со смущенной и как-то фальшиво веселой Варенькой. Только когда они взошли на мост и стали глядеть на прямую, как линейка, линию, уходящую без своротов через болота, леса, холмы на север, - он сказал, не поворачивая головы, тихо и раздельно:

- Соня, мне нужно поговорить с вами, устройте это. Кивнув головой утвердительно, та громко заговорила с сестрами.

Когда они отстали, Соня первая начала.

- Как наши желания совпали. Мне самой нужно поговорить с вами.

- О чем же?

- Конечно, о Варе, вы же сами знаете.

Мальчик кивнул головою, молвил: Ну и что же?

- Да то же, что разве так поступают? Вы говорили, что ее любите?

- Это правда.

- Ну?

- Но она меня не любит.

- Как вам не грех?! Разве она не отличала вас на прогулках, везде... Разве вы ее не целовали, наконец?

- Я сам подходил к ней на прогулках, везде, я ее целовал, потому что я любил ее, был влюблен в нее. Она позволяла только это делать.

- Но чего же вам больше нужно, глупый вы человек?

- Чтобы она сама меня любила.

- Но что же для этого нужно делать: вешаться вам на шею, бегать за вами и целовать руки? Этого, пожалуй, вы не дождетесь.

- Я не знаю.

- Поймите же, это смешно, вы не барышня. Чего вы хотите?

- Я не знаю, - с тоской промолвил Ваня.

- Варя чистая девушка и любит вас.

- Я - тоже чистый, - тихо прошептал мальчик. Соня быстро взглянула на него, усмехнувшись, и заметила:

- Это совсем другое дело. - Потом, здруг, будто озаренная мыслью, на весь луг воскликнула: - Вы влюбились в Аглаю? да? да?

- Я не знаю, оставьте меня в покое! - весь вспыхнув, ответил тот и бросился бежать вперед.

- Что случилось? - спрашивали подоспевшие сестры. Сидя на траве, Соня громко смеялась, повторяя:

- Он сошел с ума: влюбился в Аглаю!

- Как тебе не стыдно. Соня! - проговорила Варенька, надувая губки. Глава шестая

Так тихо, так успокоительно, так безмятежно было, бросив весла, стоять в челноке на гладком, спокойном, белесовато-голубом озере. Аглая Николаевна, распустив белый зонтик, молчала, молчал и Ваня, сняв белую фуражку, так что причесанные теперь на пробор волосы казались золотыми на солнце.

- Вы очень хорошенький, Ваня, вы знаете? у вас зеленые глаза и отлично очерченный рот, у вас нежные руки и длинные ноги. Покажите вашу шею: по шее можно судить о цвете кожи на теле. Ничего, розовата и нежна.

Ваня хотел добавить: А на плече у меня родинка, но воздержался. Аглая меж тем продолжала:

- Вы знаете, что вы недурны?

- Да, знаю.

Аглая, несколько недовольная, спросила:

- Кто же вам это говорил?

- Никто, я сам знаю.

Дома, разливая чай, дама спросила:

- У вас, Ваня, много знакомых молодых людей, товарищей?

- Почти совсем нет.

- Это жалко! - протянула Аглая. Чтобы поправиться, Ваня быстро произнес:

- Вот я хожу к Комаровым; там бывают кавалеры.

- Когда вы отучитесь от этого ужасного слова? Но это совсем не то. Как вы не понимаете?

- У меня есть дядя, есть вы, - прибавил он робко.

- Да, это, конечно; но это опять не то. Ваня робко взял Аглаину руку, молвив:

- Чего ж мне больше желать? Если вы позволите быть всегда около вас, если и вам это будет приятно, чего ж мне больше желать?

- Конечно, мне это будет приятно: вы такой милый мальчик, на вас приятно смотреть, хочется вас погладить, приласкать, - но не боитесь ли вы такой дружбы? она легко может перейти в другое чувство.

- С моей стороны? - спросил Ваня, как-то задыхаясь.

- И с вашей, и с моей, - ответила Аглая серьезно. Ваня вдруг перешел к месту, где сидела Аглая, опустился у ее стула на пол и прошептал: Аглая Николаевна, вот я люблю вас. Она же, наклонись и как-то некстати рассмеявшись, стала покрывать быстрыми и острыми поцелуями волосы, лоб, глаза, щеки и губы мальчика. И вы, и вы? - будто ошеломленный, шептал Ваня, обнимая ее колени.

Аглая, словно вспомнив что-то важное, взяла тонкую китайскую чашку и, обняв Ваню одною рукой, водила пальцем по нежному рисунку, говоря:

- Смотрите, Ваня, какое сочетание красок, и что тут изображено! Вот видите: сидит семья на маленькой террасе и пьет чай, вот рыбаки идут на ловлю, козел стоит на холмике, возлюбленный спит, а девушка веером отгоняет мух, а только что они оба играли в шашки и рвали смородину, по небу летит птица, и розовый цвет его от темного пятнышка кажется еще розовее. От маленького пятнышка как усиливается тон и яркость.

И будто задумалась. Ваня приподнялся на коленях и прошептал ей в ухо:

- У меня на плече есть родинка!

- Да? - полуспросила женщина, не соображая в чем дело, но на всякий случай улыбаясь.

Постучав у дверей, вошла горничная и подала на подносе письмо. Аглая, сказав простите, быстро разорвала конверт и несколько раз прочла немногие строчки на толстой серой бумаге. Потом задумалась, будто позабыв о Ване. Тот встал с подавленным вздохом и сказал: Я пойду, Аглая Николаевна.

- Идите, друг, мы скоро увидимся, - нежно, но рассеянно проговорила она и поцеловала мальчика. Глава седьмая

Должно быть, это был действительно экстренный случай, которых так избегал Эспер Петрович, что Ваня пришел к нему в спальню после одиннадцати вечера, что дядя разговаривал, сидя на кровати в ночном белье, что Ваня ходил по комнате, раздувая пламя свечи, которая, вероятно, по случаю такой экстренности была зажжена вместо электричества.

Эспер Петрович молчал, опершись руками о постель и свесив ноги, Ваня же то говорил, то умолкал и снова принимался за монолог, никем не прерываемый.

- Ты понимаешь, это все не то, не то, она меня любит так же, как редкую чашку, как переплет от книги, но я же живой человек, во мне течет кровь, если меня уколят, мне будет больно. Я люблю и хочу, чтобы меня любили, а не любовались только мною, как шкапом Louis XVI. Там, у Комаровых, и этого даже не понимают, там я просто кавалер при барышнях, а здесь - игрушка. А я, я вот с руками, ногами, грудью - Ваня Рассудин, вот^что я. И так как я люблю, то хочу, чтобы любили именно меня, как я есть. Если же этого нельзя, то что же тогда?! что же тогда!?

И Ваня сел, будто все досказал. Эспер Петрович потер за ухом и начал:

- Утром я все сообразил бы гораздо лучше, но и теперь понимаю, в чем твое желание. Это действительно трудно, раз даже Аглая Николаевна тебя не удовлетворила. Редко имеют такие чувства... обыкновенно просто влюбляются в барышень Комаровых, им же несть числа. Это не глупо и правильно, что ты говоришь. Но встречается это позднее, когда просыпается любовь. Теперь же я подумаю, до города едва ли что можно сделать. Только ты обещай не делать глупостей: там стреляться, топиться и т.п. Аглая права, у тебя нет подходящих товарищей; это развлекает, понимаешь? Ты знаешь, как я хорошо тебя знаю, я ничего не упущу из виду, даже твоей родинки, если тебе угодно. Поверь мне, все устроится, и экстренности, подобные сегодняшней, не скоро повторятся. Спи спокойно.

Ваня поцеловал Эспера Петровича, промолвив:

- Я не знаю, почему, но я вам верю.

- Конечно, надо быть без предрассудков, но благоразумным и не впадать в крайности.

- Я знаю.

Фол последней надежды

Категория: Гомосексуалы

Автор: Дмитрий Лычёв

Название: Фол последней надежды

Судья - мусор! - пронеслось по трибунам в который раз. Идет последняя минута первого тайма. Я опять валяюсь на остатках травы, согревая задницей холодную землю. Динамо - параша, победа будет наша! - солидарен со мной почти весь стадион. Даже небольшая кучка фанатов мусоров, и та недоумевает, как этот черный мешок с говном, со свистком во рту вместо хуя, не дал пеналь за очевидную подножку. Боль с лодыжки за сотые доли секунды перебирается в мозги. Этот кабан в бутсах вместо копыт, их либеро сраный, Фома, кажется, не дает мне и шагу ступить. Ну подожди, бычина, я те во втором тайме устрою! Только бы свисток на перерыв побыстрее.

Тренер хочет показать, что мной недоволен. Голос повышает. Хотя, заговори он шепотом, пацаны подумают, что по нему дурка плачет. Он всегда орет. Будто мы не вторая юниорская Спартака, а сборная глухих с радио Маяк. Я не хочу оправдываться, а то вправду подумает, что не выкладываюсь полностью. Вот и Жендос, киппер наш, за меня встает, говорит, что горилла эта, дядя Стёпа, мент задыхучий, без фола меня ни разу не остановил. Пацаны сидят злые, кулаки сами сжимаются. Ментам во втором тайме живыми не уйти!

Поправляю щитки. Спасибо вам, родные! Если бы не вы, греться бы мне ща в Склифе... А-а, вспомнил, Иванов у этого говнюка фамилия. Иметь в России такую фамилию все равно, что не иметь никакой. Наверно, поэтому его Фомой и называют. А вот и он. Косится в мою сторону. Чё, ментяра позорный, не можешь забыть, как я тя на двух корнерах перепрыгнул? Промазал вот, жалко. Ваще-то я стал страшно грациозным. При моих ста девяноста, да еще на метр прыжок... Тренер ихний должен завидовать нашему. Вот если бы мне еще килограммчиков двадцать поднабрать... Может, в дубль спартаковский позвали б. Ничё, ща закачу мусорам парочку горяченьких с правой, а там, глядишь, и дубль.

Свисток на тайм опускает меня с небес. Пока легавые не очухались, ошиваюсь на грани офсайда. Не-а, не получается. Флажок все пасет. А вот и наш корнер. Ёжка будет вешать на меня, как пить дать. Точняк, пузырь летит в мою сторону. Незаметно опираюсь о плечо Фомы, выпрыгиваю... Есть! Ловите вафельку! Я слегонца задеваю мяч, и он, описав дугу над их киппером, снимает паутину с правой девятки. Фома толкает меня слишком поздно. Бежит к судье, орет, висел, мол, я на нем, но Свисток показывает на центр. Я же демонстрирую горилле средний палец...

...И сразу бегу подальше. От своих. Падаю на траву и еще метр еду по ней. Ну, давайте, зацелуйте меня! До оргазма! В этом сезоне вы меня облизываете в юбилейный, тридцатый раз. Мужики, только без засосов! Меня Маринка убьет... Странно, и где вы в свои восемнадцать так научились целоваться? Еще полминуты, и я или кончу, или получу горчичник за организацию оргии на мусорской половине. Или и то, и другое. Жендос прибежал, чмокнул и посеменил обратно в рамку. Шея ему досталась. А Ёжка даже губы лизнул.

Вот хоть убейте, хоть трахните - иногда хочется по пустой рамке промахнуться. Как представишь этот послегольный лесбос, так матка появляется и сразу опускается. Я боюсь своих поцелуйщиков. Противно... Зачем, я не понимаю? Если, например, тот же Ёжка забивает, я ж не лезу к нему целоваться?! Обниму, и всё. В прошлое воскресенье, когда конюшне тройку банок сунул, меня чуть не изнасиловали. У меня даже встал...

Мусора давят. Мы начинаем играть на отбой. Еще целых сорок минут, бляха! Раз, два, три, все легавые - козлы! Три, четыре, пять, нам легавых в рот ебать! - не дремлют наши фаны. Мы с Фомой толкаемся даже в центральном круге. Бля буду, их тренер дал ему персоналку на меня, самого опасного форварда. Кто-то из Торпедо говорил, что Иванов этот - педик. Странно, непохоже как-то. На полголовы выше меня и на полцентнера тяжелее... Не, гомики так не толкаются. Еще немного, и мне будут вправлять плечо...

Жендос отбирает у мента мяч и выбивает на меня. Пузырь подпрыгивает у Фомы перед шнопаком, я прокидываю ему в очко и набираю скорость. Чувствую, нет, слышу его дыхание за спиной. Хрипит, как тубик. Еще четыре шага, войду в штрафную и замочу с правой низом. Такие не берутся. Киппер остается на ленточке. Мой цепной пес пытается схватить за футболку. Ха, я представляю, как он раздирает пальцами воздух! Раз, два, три... Заношу правую на удар, но в этот момент левая скользит по кочке. Блин, а говорили, что на Авангарде самая ровная поляна! Трель судьи тонет в свисте с трибун. Неужели пеналь даст? Блядь, как больно-то! Сжимаю зубы, и в этот момент меня накрывает кабанья туша. Часто дышит в затылок и цедит сквозь зубы: Сука, киношник ебаный. Два! Синий! Красная! - блин, какой у Свистка писклявый голос! Да не трогал я его! - орет Цербер. Судья неумолим: Фол последней надежды. Красная.

- Скажи ему, ты, хер гуттаперчивый! - это кабан в мою сторону. Но мне не до этого. В глазах темно. Наши помогают подняться. Прыгаю на правой к бровке. Доктор крутит руками, показывая замену.

Приподнимаюсь на локте, пока Ёжка разбегается на пеналь. Киппер падает вправо, мяч летит влево. Обежав полукруг, Ёжка подбегает ко мне. И на этот раз только ерошит волосы: Ништяк! Сделал ты его! Ни хрена подобного, это он меня сделал. Еле ступаю на цыпочки. Майя Плисецкая! В бутсах.

Тренер хлопает по плечу. Еле удерживаюсь на ноге. И все равно, каззёл, орет. В душ отправляет, но мне за наших поболеть хочется. Делает знак пацанам со скамейки. Крепко обнимаю их за плечи и королем еду в раздевалку. Подбегают наши фаны и хлопают куда попало. Раза три мудям достается. Ну и пусть, лишь бы не по ногам.

Пацаны вносят меня в душ. Как назло, работает только одна душевая. Остаюсь в предбаннике один. Ёб твою мать, там же Фома плещется! Звериные фыркания слышны даже здесь. Упираюсь рукой в зеркало, другой стаскиваю с себя шмотки. У Маринки хороший вкус, ничего не скажешь. Мокрые от пота соломенные волосы ровной челкой спадают на нос. Пытаюсь стащить гетры, наклоняюсь и упираюсь во взгляд того, в зеркале. Ну, чё смотришь? Это я сделал мусоров, а не ты. И у тебя тоже разноцветные глаза. Однажды Маринка в шутку сказала, что влюбилась в меня из-за глаз. Я даже немного обиделся. Правый, голубой, ей нравится больше. А мне, наоборот, зеленый. Бляха, не могу стянуть правую гетру. Ща завою от боли.

- Да ты сядь, Бельмондо хренов! - раздается бас Фомы. Он стоит в дверном проеме, голый совсем, и ухмыляется ехидно. - Давай, помогу?

Берет меня в охапку и несет на скамейку.

- Слышь, да ты легче моего пуделя... Чё, вывих, штоль?

- Не знаю. Спасибо... Не было фола...

- Чё ж ты Свистку не признался?

Не знаю, чё сказать. Поэтому и молчу. Стоит передо мной. Муде, как огромная гроздь винограда, болтаются перед носом. Вот это хуй! Я еще таких не видел. У нас в команде у меня самый большой. Как-то, когда торпеды нам на последней минуте банку закатили, мы с горя в душе начали мерить. У меня только наполовину встал, но народ все равно прибалдел. Но здесь!..

- А в конце первого ты меня в натуре срубил, - у меня нет зла на него, но я пытаюсь сделать морду кирпичом.

- В натуре у лягушки хуй зеленый. А у зебры - полосатый. Тот фол только на горчичник тянул, - Фома, прижав меня к стенке, стаскивает гетру. Чувствую, как в момент краснею. Щеки пылают, к горлу ком подступил. Трусняк снимаю сам. А вдруг он и взаправду гомик?

И чё он со мной так возится? Воду мне даже пустил. Стоит в кабинке напротив, как будто больше негде. Башку свою почти лысую моет. Нос картошкой - настоящий Иванов. Резкие скулы, большой рот и ваще ряха вся здоровая. Остальное - сплошные мышцы. Огромная котлета с глазами протягивает мне шампунь. Киваю в ответ. Ком в горле увеличивается.

Одной рукой растирает по чайнику шампунь, другой мнет себе яйца. Полумрак, но я четко вижу перед собой эти два огромных шара. Как мячик футбольный. Вот если сработает инстинкт, как у собаки Павлова... Подбежать бы, и... с правой. Ах да, забыл совсем, бегать не могу. Шланг между его копытами увеличивается. И еще больше удлинняется. Шланг... Чё-то мне это напоминает...

...Ну, о чем задумался? - Маринка смотрела на меня глазами, полными удивления, испуга даже. - Нет, я на этой твоей палке точно усну. Я приподнял зад и снова нырнул в ее бездну. Вытащить на полшишки, потом засадить на полную, потом вынуть, потом засадить, вынуть, засадить... Вверх, вниз, вверх-вниз... Так дрючились еще Адам с Евой. Самая старая физкультура, не позволившая человечеству вымереть... О чем задумался, спрашиваешь? Да вот, хочется, чтоб у меня появился еще один хер, такой вот длинный толстый шланг. Я бы взял его в руку и засадил те за щеку. Натрухал бы те в ротешник, потом бы пропихнул глубже в глотку и опять бы начал дрочить. А в это время осеменю твою главную лоханку. Фу, неужели я действительно тогда об этом подумал? Хорошо, что хоть вслух не ляпнул. Странно, но от таких мыслей приятно защекотало в яйцах, и через пару толчков я разрядился в мокрое мясо. Эта бездонная дырка высосала всё до капли. Не вынимая, наклонился и поцеловал свою Маринку. Она укусила меня за нос и прошипела: Люблю тебя, Малыш. Понравилось, значит. Она всегда покусывала меня за нос, когда ловила таски...

- Хули уставился, ты чё, гомик, штоль? - голос Фомы и упавший на больную ногу шампунь вернули меня в душевую.

- Я... я... ты чё, охуел, какой я те гомик? - я ищу глазами шампунь. Бляха, у меня стояк, какого давно не было! Приседаю на корточки и нахожу флакон наощупь. Вставать в облом, но надо. Пока встаю, поворачиваюсь к Фоме спиной. Уши горят, весь горю, даже вода холодной кажется. Полная лажа!

- А как тогда это называется? Уставился на моего дружка и возбудился. Да ладно, не трухай, нет здесь никого. Я, если хочешь знать, тоже...

- Чё тоже? - вопрос стене передо мной. Надо ж так облажаться! Нащупываю кран с холодной и врубаю на полную. Падай же, сука! Падай!

- Не ссы, я это спокойно говорю каждому. А ты мне нравишься, - бас у этого куска мяса становится каким-то сладким, противным. Ага, педрила, угадал! Ща воду закрою и съе...

Разворачиваюсь. Стоит рядом, не давая пройти. Впился глазищами в меня, аж мурашки пробежали. Зажал свой елдак в кулачище и дрочит. Сердце, кажется, падает в пятку. В левую: какая-то тупая пульсирующая боль...

- Пусти!

- Не-а. Это ты на поляне был такой прыткий. Здесь от меня просто так не смоешься!

Отмахиваться бесполезно. Спасение в одном:

- Терь я понимаю, почему я тогда так легко от тя ушел. Шланг те твой мешал!

Он и не думает злиться. Это похотливое педерастичное чудовище забыло про футбол. Стоппер, бля... либеро... Котлета дырявит насквозь своими глазами. Чувствую касание пальцев... там... Сердце поднимается и пульсирует меж его пальцев. Они сжимаются в кулак. С моим... там... внутри... Меня дрочит чужой парень. Не так, как это делаю я, когда нет рядом Маринки. У него получается лучше...

- Ладно, так и быть, отсосу у тебя, хоть ты этого и не заслужил, - он резко приседает, и мой горячий хуй обволакивают прохладные губищи. Нос картошкой щекочет волосню. Пытаюсь вырваться, но клешни впиваются мне в задницу. Заглатывает целиком. Не выдерживаю, и мой крик заглушает шум воды. Спускаю... Парню... В рот... Я и не заметил, что уже давно стою на левой. Кабан полностью выпивает мои яйца.

- А ничё, сладкая. Не думал, что у спартачей такая сладкая спущенка, - Фома неожиданно возвращается к футболу. - А теперь ты у меня!

- Нет! - вырывается из меня прежде, чем он замолкает. - Я не могу... не хочу. В следующий раз, ладно?

Я не верю своим ушам! Так хочется куда-нибудь провалиться!

- Ладно, уболтал. Давай, рукой, а? Я тя долго не задержу.

Мои дрожащие пальцы натыкаются на его чудище. Дергаю раз, два, толстая вена начинает пульсировать, и обильный фонтан заливает мне всю грудь. Струя воды враз смывает горячие капли.

- В следующий раз, не забудь! - слышу я уже в предбаннике.

Тренер матерится: мусора забили гол и продолжают давить. Минут пять до конца. Наш мудрец идет на тактику и меняет Ёжку. Тот уходить не торопится и получает горчичник. Ёжкин мат слышен метров за сто. Подходит, садится рядом. Обнимает: Ну как, расходился? Пожимаю плечами. Эти пять минут кажутся вечностью. И не только из-за навала мусоров: Ёжка и не подумал убрать руку. Мы и раньше так сидели, но сейчас... Сейчас опять я как красная карточка весь. Спасительный свисток! Не верится, что слышу его.

- В следующий раз мы их уроем, а? - Ёжка почти касается губами уха.

- Без базара,.. - мои губы еле разжимаются. Фома стоит у бровки и показывает мне средний палец. В следующий раз... В следующий раз я отсосу у него. Бля буду!

(с) 1997

Ты меня вчера не трахал?

Категория: Гомосексуалы

Автор: Дмитрий Лычёв

Название: Ты меня вчера не трахал?

Я не люблю напиваться до поросячьего визга, но по непонятной причине мне это часто удается. Визжать не визжу, но амнезия обволакивает мозги то навсегда, то надолго. Последний случай подобного окна произошел этим летом в Москве. Был какой-то праздник (из-за упомянутого выше временного недуга сложно уточнить, какой), и 1/21 ведра влилась в меня не одна. Очнулся я на лавочке под колесом обозрения в Измайловском парке. Первым, что отозвалось в башке, была резкая боль, исходящая откуда-то сзади снизу. После некоторых размышлений я пришел к выводу, что болит задница. Уже на подходе к дому (через полчаса, то бишь) осенила догадка. Даже не догадка - я был уверен, что меня отодрали. Возможно, не раз. Возможно, не два. Один к одному Алешковский с его От Ленина до ануса пострадавшего - десять метров. Любопытство сражалось с жаждой мести, когда я звонил вчерашним собутыльникам. Но они меня разочаровали: я бросил их в полночь на Красной площади. Окно захлопнулось. Назавтра я позвонил своему старому знакомому тезке. Он был (а почему, собственно, был?) славен своим, огороди господи, хобби. Димка большой любитель шляться в пред- и праздничные вечера и ночи по темным закоулкам. Находит там упившихся мужиков и сношает куда ни попадя. Использование беспомощного состояния потерпевшего. Не помню номер статьи. Для успешного начала журналистского расследования нужно было изучить психологию насильника. Сначала, дабы отбросить новую догадку, я спросил: ТЫ МЕНЯ ВЧЕРА НЕ ТРАХАЛ?

Он: Да нет вроде, твою толстушку я бы сразу распознал. А где ты валялся?

Я: Там, где, по твоим рассказам, ты отымел двоих вьюношей после того, как они напились по случаю избавления от школы.

Он: Ой, не напоминай! До сих пор перед глазами... лежат.

Я: Давай-давай, рассказывай. Мне надо портрет гада составить. Пока только психологический.

Он: Я те уже три раза рассказывал. Все на враках поймать пытаешься? А будешь обзываться, не будет тебе портрета.

Я: Ладно, не гада. Санитара леса, если хочешь.

Он: Ну вот, это уже лучше, хоть и по-волчьи. В тот вечер я пошел в парк сознательно. Я каждую ночь после выпускного бала там гуляю. Мальчишки еще не знают своей меры, почему бы этим не воспользоваться? Они еще последний экзамен сдают, а я уже начинаю силы накапливать. Чтоб на всех хватило.

Я: Неужели их там много?

Он: А ты сам сходи на следующий год и посмотри, если не веришь. На этот раз было только двое. Второй мне страсть как понравился, и я его драл, пока солнце в зенит не вошло.

Я: Прям так и в зенит?

Он: Подозрительный ты очень. А вообще-то понятно, почему. Ты мне тоже интересен с точки познания психологии. ИХ психологии. Как правило для них это первая и последняя встреча со мной. И я не знаю, что они потом думают.

Я: Скажу тебе, самое неприятное - неизвестность. А вдруг СПИД? А вдруг старик немощный? Или, что еще обиднее, прынц прекрасный?

Он: Немощные не могут, а у прынцев и без тебя народу хватает. Ладно, трахал я его часов до девяти утра. Понятно, с лавочки в кусты перебрались. До сих пор звонит, домой приглашает. Но он меня перестал интересовать. Хочешь, тебе подарю?

Я: Да на фиг он мне, братец лавочный? Жаль, колесо ночью не работает. Поиск бы облегчился?

Он: Верно. А то пока набродишься по парку, сил на главное не остается.

Я: Если призвать на помощь логику, раньше трех-четырех ночи они не напиваются? Пока погуляют всем классом...

Он: ...пока дождутся отказа от любимой одноклассницы. И здесь ты прав. Но не забывай, что не у всех есть любимые одноклассницы. Этот мой второй, Серый, был влюблен в одну, то та на год моложе. А в выпускную ночь ему было без разницы, в кого из телок заехать. И так многие.

Я: Ну и как ты сделал из Серого голубого?

Он: Я увидел его сидящим неподалеку от колеса, около памятников разным там танкам, катюшам и прочему военному дерьму. Площадь Мужества называется. Угадай из трех раз, как я ее называю?

Я: А-а, знаю, мы там детишек в пионеры принимали. Площадь Мужеложства. Только ты не радуйся, на твой эксклюзив это не тянет.

Он: Я и решил его принять в, прости за банальность, пидоры. Сидел пьяненький, головка покачивалась, ругательства бурчал в женском роде. Худенький, черненький, стрижка ежиком. Губки пухленькие, минетные, я еще успел подумать, что только в рот его и буду иметь. Встал у меня моментально. Дело к утру шло, заря розовела, Пушкина не хватало. И говорю я ему: Привет! Романтика такая, а ты один, без девчонки? Он мне в ответ: Да пошли они! Ну, думаю, клиент созрел без обработки. Но коньячку из своей верной подруги фляги все же предложил. Коньяк - верный в этом деле помощник. Во-первых, окончательно развозит даже тех, в ком только шампанское болтается. Во-вторых,.. люблю целовать рот, из которого несет коньяком.

Я: Клопами почти.

Он: Иди ты! Это отдельная история, почему коньяк, тянется с далекого детства. Потому как-нибудь расскажу.

Я: А почему он тебя не послал? Представляю себя на его месте: хреново, баб всех поразбирали, а тут еще педик подвизается?

Он: Вовсе и не педик. У меня специально для таких вылазок парадная форма имеется. Если одеть костюмчик и колокольчик прицепить, вполне за зайца выпускного сойду. Серому я так и сказал, что и у меня аналогичная проблема. Он приложился пару раз к фляжечке, пока мы перешли под колесо. А дальше я и говорю ему: Слушай, а пошли, баб поищем? Он бормочет в ответ, что лучше здесь полежит и подождет, пока я приведу. Я делаю притворное возмущение, сам, мол, не пойду, и говорю, что я и вручную не прочь. И тут же демонстрирую, как это делается. Серый сначала интереса не выказывает. Я начинаю притворно стонать, и интерес постепенно появляется. Добираюсь до его ширинки, а когда он это замечает, уже поздно. Конечно, у него после такой дозы не стоит. Я, говорю, знаю удивительно универсальный способ, как поставить, и беру в рот. Тащится, но кончать не даю. Переворачиваю на живот, вылизываю норку. Пока он стонет от кайфа на весь парк, я осторожно снимаю паутину с целки. Кончает вместе со мной.

Я: Повезло, наверно, и педик тебе попался?

Он: Нет, он потом говорил, что до меня такого не было. Серый - мальчонка умный и понапрасну себя, когда протрезвел, не терзал. Выпускная ночь одна, и она должна навсегда остаться в памяти.

Я: Ну да. Только мне кажется, что большинство, когда уходит со школьного двора под звуки нестареющего вальса, представляют эту ночь немножно по-другому?

Он: Ну и пусть себе представляют, а потом бьют под утро морду тем, у кого мечты воплотились. Их несчастье, меня рядом нет.

Я: Ладно, выпускники. Но ведь это почти как в анекдоте: - Что лучше, секс или Новый год? - Новый год, потому что чаще бывает?

Он: Выпускники - это как кремовая шапка на торте. Но торт-то вкусный и дальше. Наш календарь настолько богат на праздники, что только и успевай коньяком запасаться. На день пограничника поймал бывшего стража рубежей. Этот, правда, в зад не дал, сколько коньяка в него не вливалось. Но выдрал меня, как злостного нарушителя просторов Родины. Грязно, жестоко и больно.

Я: Если я правильно понял, таких, как я, бездыханных и недвижимых, ты не трогаешь?

Он: Только один раз было. Недавно, когда сам все выпил, и не хотелось идти домой без отлива в кого-нибудь. А так это ничем не отличается от некрофилии. Нет романтики, когда бревном лежат, понимаешь?

Я: А не романтичнее бы было просто пойти на дискотеку или на плешку и напоить коньяком не лешего какого-нибудь, а хорошего парня? Здесь, в лесу, выбор не особенно-то и богат?

Он: Для меня внешность играет меньшую роль. И бОльшую - место встречи, обстановка. Небо над головой, наконец. Звезды...

Я: А кремлевских над головой случаем не было?

Он: Опять же только раз. Лень было по лесу шататься, и я отсосал приезжему мальчонке. Выменял содержимое его мошонки за содержимое своей фляги. Под мостом у Троицкой башни. Не помно, как я оказался в Александровском саду. Не люблю туда ходить. Он ведь голубизной кишит, а это не по мне.

Я: Голубые тебя интересуют мало, я правильно понял?

Он: Правильно. Я обожаю трахать натуралов. Трахнешь мужика - и в несколько раз себя мужественнее чувствуешь. Да и сосать натурала приятнее. У многих из них это в первый раз, и они совершенно искренни в своих чувствах, движениях, стонах, наконец. А у педиков много мишуры на яйцах.

Я: Сколько лет было твоему старшему, побоюсь этого слова, партнеру?

Он: Около тридцати. Зима была, канун 23-го февраля, по-моему. Я увидел вдрызг пьяного мужика у метро Измайловский парк. Он поковылял в лес, я - за ним. Сели, раздавили фляжку, он совсем лыка не вяжет. Дай, говорю, пососать. Он что-то грозно промычал в ответ, минета не получилось. Уложил я его на брюхо и всадил со злости. Единственный мой, как ты говоришь, партнер, с которым я так не кончил.

Я: Не боишься статьи за изнасилование?

Он: Какое же это изнасилование, когда сами дают? Это, батенька, не изнасилование, а сношение за пол-литра коньяка. Что ближе к использованию проституции, как говорил Кот Матроскин, для моей пользы. А этого кодекс не возбраняет.

Я: Страшно в лесу, наверно?

Он: А чего бояться? Отнять у меня могут только флягу. Был случай, когда на малолетних алконавтов напоролся. Аж четыре штуки было. Подпоил их, думал взамен соки младые получить, а они с ножами полезли. Прирежем, мол, тебя, пидор гнойный. Могли и прирезать. Наверно, мокрухи испугались. На следующий день я смеялся, вспоминая все это. Самое смешное, будь они поодиночке, все бы были моими. Бля буду, всех бы переимел! А так они просто обязаны были друг перед дружкой свою натуральность и неприязнь к пидорам показать. Но это больше их проблемы, чем мои. Я нашел себе через неделю на том же месте, около Красного пруда, классного парня, который по пьяни пришел поплавать. Как знать, если б не я, может, утонул бы к черту. А так и меня трахнул, и мужика глубоко в себе познал.

Я: Хочу-хочу про пловца!

Он: Да какой из него пловец? По пьяни только. Мускулистый, ладный такой. Но не пловец. Ну, думаю, сейчас тебе класс покажу. Плавать не хотелось, другой повод быстро нашелся. После заплыва он на турнике повис. Подтянулся раз двадцать и бросил на меня взор, исполненный гордыни. И тут на сцену вышел я, не Илья Муромец, по Попович точно. Считай, говорю. И сделал ему двадцать три подъема переворотом. Кто бы сомневался, что мальчик после этого будет моим! Допил он коньяк, хотел еще раз окунуться, но я его не пустил. Утонешь, мол. А сам думаю: нет уж, я тебя такого хочу. Соленого, коньячного и натурального. Прежде чем в рот взять, облизал всего. Даже коньяк не мог заглушить его запах! Чуть впустую не кончил. И еще что мне в память врезалось, так это сокращения его сфинктера, когда он кончал. Думал, навсегда в нем останусь. Естественно, после такого напора я сразу в него и слил. Натуралы прекрасны своей целкостью, своим жим-жим-очком...

Я: Пожалуй, и я научусь делать подъем переворотом.

Он: Не поможет. В этом деле мало иметь с собой коньяк и крутиться на турнике. Людей надо очаровывать собой, нести им уверенность и в себе, и в тебе. Они должны доверять тебе.

Я: Ты прям как доллар с его Ин Гад Уи Траст.

Он: А ты думаешь, другие не хотят иметь парней таким вот образом? Хотят, еще как хотят! Многие даже пробовали, но после первого фингала успокаивались.

Я: Они ж пьяные, с ними можно справиться?

Он: Ни фига подобного, это только так кажется! Да, конечно, можно справиться и силой, но тогда точно изнасилование получится. А это и криминал, и вариант суходрочки. И никакого кайфа.

Я: Тогда поделись секретами?

Он: Не могу. Не хватит словарного запаса. Лучше это видеть, но кто ж тебя на экскурсию-то возьмет? Спать надо было меньше... Под колесом-то...

Я: Да, не очень-то ты мне и помог. Зато возбудил. Но ты так и не ответил на мой первый вопрос?

Короткие гудки.

(с) 1998

Космический фаллос

Категория: Гомосексуалы

Автор: Дмитрий Лычёв

Название: Космический фаллос

Не знаю, как вы, а я живу на просторах бескрайнего континента Евразия. И в этом есть свои неудобства. Главное - надо тратить уйму временина перемещения. Для меня любимым доставщиком моей задницы из одной точки упомянутого бескрайнего континента в другую является поезд. Если точки эти удалены друг от друга на три тысячи километров, неизбежно возникает проблема, как, чем и кем убить время. Редко в купе оказывается некто, кто завладеет твоим вниманием на все время, до тех пор, пока не взвизгнут тормоза на конечной станции. Но если уж это случается, тот самый некто из ничего может сделать нечто, что ты потом назовешь событием в твоей жизни. В мировой педерастической литературе российского масштаба подобные случаи, как говорят психиатры и урологи, описаны. Под любым таким шедевром можно ставить один и тот же заголовок: Как я трахнулся в поезде. И я бы не отступил от традиции, если бы в это время над Землей не пролетала комета. Это та, которая навещает нас раз в две тысячи лет. Поэтому и заголовок у меня будет - КОСМИЧЕСКИЙ ФАЛЛОС.

Поезд у меня был не простой, а международный. Это потому, что я ехал из Москвы в Прагу. Я часто пользуюсь услугами этой международной зеленой колбасы. И всегда на протяжении двух суток меня не покидает ощущение, что жизнь проходит зазря, что колеса отстукивают не только метры пути, но и секунды жизни. Моей жизни. И тогда тяжелым ночным бредом перед тобой является Островский с его мучительной болью за бесцельно прожитые два дня. Скучная размеренная поездка ненадолго прерывается, когда в твое купе по-очереди заглядывают пограничники и таможенники. Сначала русские, солидные и немногословные, потом застенчивые хохлы (два раза), потом говорливые словаки (два раза) и, наконец, заносчивые чехи. Таможенники, исправно делая свое таможенное дело, и не подозревают о том, что они меня возбуждают. А, быть может, и подозревают, но вида не подают. А когда они уходят, и снова наступают минуты, отсчитываемые колесами, появляется только одно желание - отметить проезд очередной таможни отменной дрочкой. Это вместо алкоголя.

В этот раз я поехал со своими знакомыми проводниками. Среди всех других преимуществ, недоступных простым смертным, купившим билеты, было и одно главное - я ехал один в купе. Ночь №1 я твердо решил посвятить как раз неутомимой дрочке. На мысль эту натолкнули двое красивых самцов, одетых в форму защитников экономических интересов Украины. Как только они оставили меня, а поезд пустился преодолевать длинный перегон Конотоп-Киев, я принялся за дело.

В кромешной темноте, орошенной россыпью звезд, мелькали силуэты деревьев. Я лежал и постепенно приближался к состоянию стояния, когда моему возбужденному взору открылась комета. Она летела себе прямо передо мной, то отклоняясь при повороте поезда, то вновь возвращаясь на искомое место. Она просто завораживала. Независимый от космоса, в котором ему когда-то и кем-то было навсегда суждено тусоваться, космический член упорно продолжал проникать через космическое пространство. И в него. Под линию горизонта, под эту простату человеческого сознания. Крупная головка и толстый ствол космического фаллоса трахали космос похлеще, чем я себя руками. Созерцая межпланетную порнуху, я усердно работал над своим членом. Немного приподнявнись на лопатках, я положил его прямо на комету. Они были потрясно похожи, но мой был больше. Он полностью закрыл собой комету и в тот же самый миг разразился мощной струей во славу космического собрата. Я закрыл глаза, тем самым выключив космический порнофильм.

Скоро будет Киев. Еще раз освободившись от белой массы, я уставился на Днепр, тот, который по Шевченко, ревэ та стогнэ. Так же, как минутой раньше ревел и стонал я, пытаясь попасть струей в отражение кометы в зеркале. Проскочив ревущий Днепр, поезд ворвался в спящий и похрапывающий одинокими машинами величавый Киев. Обессиленный от общения с кометой при помощи известных каждому мужчине манипуляций, я долго решал, выходить на перрон или нет. Письма, предназначенные для украинских лаверов, заставили меня поднять задницу и отправиться искать почтовый ящик.

- Надь, если я быстро не найду ящик, попроси меня подождать, - попробовал я шутить с заспанной проводницей. Она утвердительно кивнула, продолжая в полусне отражать атаки потенциальных зайцев. Голубой ящик, пытавшийся спрятаться от моих похабных писем на конце платформы, неприветливо взвизгнул своей ржавой крышкой и заглотил в холодное чрево мои воздыхания о временах прошедших. Надежда уже разогнала неплатежеспособных безбилетников и теперь дискутировала с последним о неправомерности оплаты гривнами за проезд в вагоне иностранного государства. Рослый парень, почти плача, пытался уговорить проводницу взять его аж до Львова, причем, совершенно бесплатно. С мамой, мол, плохо, а денег на билет нету. От откровенной лжи Надежда сразу проснулась и почти орала, даже не пытаясь выискивать среди отборного мата слова, означавшие отрицательный ответ. Огромное тело парня заслонило от меня всю проводницу, но я и так четко представлял себе ее гримасу.

- Надь, - вмешался я, - да возьми ты его. Пусть у меня поспит, а то я со скуки пухну. Все равно раньше Львова ревизоры не пойдут.

Столь профессиональное объяснение подействовало. Надежда отступила в темноту вагона, давая нам возможность пройти.

Парень поморщился и шумно сглотнул слюну, увидев на столе огромное количество вкусной еды. Я, оглядывая его при свете, тоже интенсивно сглатывал. Традиционные в этих краях тренировочные штаны не могли уместить в себе все то, что он лет за двадцать взрастил для удовлетворения пышногрудых хохлушек. Оно так и дышало там, внутри. Парень, как оказалось, был способен возбудиться от одного взгляда на ветчину. Само собой, разговор не мог не начаться иначе, чем с моего Хочешь?. Он кивнул, в очередной раз шумно сглотнув порцию слюны.

Чуть пухлые губы, блестевшие от еды, назвали имя своего хозяина. Стриженный ежик волос то и дело наклонялся над столом, и мне открывалась массивная загорелая шея. Огромные грубые ручищи, впитавшие в себя грязь, перешли к разделке курицы. Большие зеленые глаза светились благодарностью и иногда всматривались в сидевшего в углу меня. Вопрошающе всматривались. Слегка небритое лицо и нос картошкой поморщились от пузырьков колы. Николай вытерся скатертью, не заметив на столе салфеток. Потом, увидев их и поняв свою ошибку, смутился. Он выглядел смешно, когда смущался. Такой большой ребенок, который понимал, что напроказничал, но не знал, как это исправить. Я из своего угла наблюдал за каждым его движением, пытаясь угадать, кем на самом деле был Колька. Вариантов было несколько, но я остановился на самом распространенном:

- Ты что, из армии убежал?

- А як... ты догадався?

- А на тебе написано.

- Где?

- Между ног, вот где! Если я начну рассказывать, это будет долго и нудно. Ты лучше сам расскажи.

Коля был в армии второй месяц. Служил в стройбате недалеко от Киева. В части было две роты, по сто пятьдесят человек в каждой. И большинство из них - деды. Чуть ли не с первого дня новичков бросили на ответственный объект - строительство дачи для генерала. Кормили ужасно. Злющие деды били новеньких каждую ночь. Не выспавшись, Коля снова и снова выходил на работу, от описания которой у меня невольно скрутило спину. После очередной ночной экзекуции Николай принял решение бежать домой. Пусть будет, что будет. Что случится потом, для него не имеет значения, он уверен, что хуже, чем в части, быть просто не может. Скорее всего, его уже ждут дома. Помимо родных, и те, чужие...

Его слова утонули в стуке колес и собственных всхлипах. Луна высветила на его лице слезы. Не смущаясь меня, он плакал. Я придвинулся ближе и обнял его. Коля терся щекой о мое плечо, вытирая слезы. Я приподнял его голову и поцеловал в лоб. Потом еще и еще, скользя вниз по проторенным слезами дорожкам. Соленые от слез губы коснулись его губ. Они сами приоткрылись для поцелуя...

Я не хотел видеть себя со стороны, мне было бы противно. Я оправдывал себя тем, что целовал его вовсе не потому, что был возбужден и хотел трахнуться. Разумеется, это было бы неплохо, но в данный момент поцелуи были своего рода пидовским проявлением сострадания. Ясно было, что помочь ему я не мог. Ясно было, что его будущее не будет безоблачным. Это было ясно и мне, и ему. Он знал это лучше меня, потому что это было его будущее. В то время, когда я переступлю порог сытой и спокойной жизни в центре Европы, он переступит порог следственного изолятора или своей казармы. Его язык неумело скользит во мне. Это язык человека, который в ближайшее время не познает, что такое человеческое тепло. Он горяч, этот язык. Пока он во мне, Кольке ничего не грозит. Колька знает это и постепенно успокаивается. Становится мягким, нежным и совершенно свободным. Я медленно раздеваю его, а он продолжает танец языка во мне. Его тело пахнет терпким потом. Я облизываю его грудь, я уже привык к соленому привкусу. Он сопровождает меня, пока я пробираюсь вниз. И усиливается, когда я добираюсь до фаллоса. Тот возбужденно бьется о подбородок. Его фаллос еще больше похож на тот, космический, который уже почти добрался до заветной земной простаты. Я сползаю на пол и пытаюсь поймать ритм поезда. Колька гладит мою голову и что-то бормочет. Толстый, но не очень длинный член, до корня спрятанный во мне, изливается порцией сладкого. Руки отстраняют меня. Я лижу их по всей длине. Островатые плечи тоже с соленым привкусом. Опять горячие губы... И его язык... Я пытаюсь отстраниться, дабы дать ему передохнуть, но Колька непреклонен. Руки бережно опускают меня на кровать и начинают расстегивать мою рубашку. Потом гладят плечи, соски и пробуют меня там, ниже. После изнурительной работы на предыдущем перегоне член мой вяло откликается на прикосновение похожих на наждачку рук. На смену им неожиданно приходят губы. Они делают это неумело. И я не хочу этого. И снова его язык во мне. Колька лежит сверху, обхватив руками мою голову, гладит волосы и целует. А потом просто смотрит в мои глаза. Мы долго валяемся в этой неизменной позе. Потом, наконец, встаем. Закуриваем. Молча смотрим, как космический фаллос достигает своей цели и прячет головку за линией горизонта. И машет нам на прощание своем кометным хвостом.

- Дим, я никогда не забуду эту ночь.., - вдруг медленно и без акцента говорит он.

- Это из-за кометы?

Он обижается, он по-настоящему обижается. Я пытаюсь вымолить прощение поцелуем. Сигарета тлеет в руке, и поцелуй прерывается только тогда, когда она обжигает пальцы. Я снова сосу у него. Он постанывает, опять что-то бормочет и продолжает гладить мои волосы. Я не хочу, чтобы он кончал. Мне страшно, что когда он кончит, кончится и эта ночь. Она и вправду кончается, но в прямом смысле. Поезд донельзя удачно поворачивает, и нам на несколько минут открывается восход солнца. Я держу Кольку за руку, когда мы молча любуемся поэзией восхода. Приближается воспетая в анекдотах Жмеринка. Полчаса тишины, нарушаемой говорливыми бабками на перроне. Мы целуемся. Вопреки их призывам покупать вареники...

Колеса снова отсчитывают время. Странно, Львов будет только в четыре дня, а мне уже сейчас страшно. Через каких-то десять часов он выпрыгнет на львовский перрон, и темный и бесконечный, как большая жопа, тоннель поглотит его. И я его больше никогда не увижу. Поезд тронется, и с каждой минутой я буду удаляться от него. Извечный вопрос, почему судьба так несправедлива к тем, кто этого не заслуживает, сверлит мою голову чувствительнее, чем Колькин язык. И после всего этого я, я сетую на свою жизнь?! Жизнь продолжается, но я буду помнить тебя всегда, Колька! Я хотел бы увезти тебя с собой, но... Но я увожу тебя с собой в сердце, в мозгах. И... там.

Да, ты трахнул меня. Я сам попросил тебя об этом. И не потому, что хотелось. Просто надо было запомнить, какой ты, когда ты там... Ты долго барахтался своим елдаком во мне, как комета в безмерном космосе. Ты хотел доставить мне как можно больше кайфа, вытворяя совсем не натуральские штучки. Я даже кончил. А ты спустил в меня на подъезде к Хмельницкому. И рухнул на кровать, заснув на полуслове...

Мне вовсе не интересно, почему ты так легко раскрутился на поебушки. Меня больше занимает, почему я так сильно привязался к тебе за каких-то несколько часов. Я смотрю на тебя, улыбающегося во сне, и боюсь признаться себе в том, что моя привязанность к тебе возникла из чувства сострадания. Не расскажи ты свою историю, мы бы просто трепались за жизнь, я пошел бы по стандарту и, достав откуда-нибудь бутылку, споил бы тебя и трахнул. Впендюрил бы на всю катушку, слил, вытащил, подмылся из завалился спать на верхнюю полку. А потом спровадил бы тебя во Львове и поставил в мозгах и жопе очередную галочку. Если бы ты не был таким естественным... Я бы слизывал с тебя соленый солдатский пот, я бы глотал твою сладкую сперму, вовсе не зная, как горьки твои слезы. Я бы, как хвостатая дура комета, смотрел на все свысока, осознавая себя хозяином положения и представляя, что за кусок ветчины и стакан водки могу до самого Львова трахать твое потное и грязное тело. И вовсе бы не думал о том, сколько дерьма сидит во мне. А так... ты был прост. И я благодарен тебе, что ты не стал скрывать от меня то, чего я бы первому попавшемуся пидарасу не рассказывал. И именно поэтому я не хотел идти за бухлом. И именно поэтому я привязался к тебе. И вовсе не из-за сострадания.

В первый раз за многие годы я не обратил внимания на красивые львовские пригороды. Колька проснулся. Зевал и потягивался. Он отказался от обеда, сказав, что пообедает дома. С грустью как-то сказал. И с надеждой. Конечно, Коль, разве сравнится что-нибудь с домашним обедом?!

Наш поцелуй прерывает скрип тормозов, но резкий толчок поезда вновь соединяет нас в объятиях. Мы будем долго стоять на перроне вплоть до того момента, когда тронется поезд. Украинско-словацкая граница разделит нас навсегда. И только космический фаллос будет знать, что с тобой. И он впрыснет информацию об этом в необъятное межпланетное пространство...

(с) 1997

Мандавошки вожделения

Категория: Гомосексуалы

Автор: Дмитрий Лычёв

Название: Мандавошки вожделения

В Сан-Франциско было холодно. И скучно. И как-то противно. И я полетел в Техас к моему приятелю, молодому фермеру Тому, с которым познакомился в Праге прошлым летом. Я сразу выделил в дискотечной толпе полупьяных чехов мускулистого парня. Мне подумалось тогда, что он не может быть чехом. И я не ошибся - он был самым настоящим техасским ковбоем, вернее, ковбойским начальником. На нем был джинсовый костюм, плотно облегавший великолепную фигуру. Нельзя сказать, что Том был каким-нибудь шварценеггером, здесь всего было в меру. Но штаны на бедрах чуть не трещали. Скорее, не от самих бедер, а от плотно набитого пространства спереди.

Само собой, полупьяные чехи облепили этого красавца, как слепни ходячую тушу, и жужжали, жужжали, жужжали по-своему, по-чешски. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы увести великолепного самца от назойливого роя. В Праге он был всего три дня, но уже успел нахвататься похотливых словечек типа я хочу взять тебя сзади. Подобные вещи я могу преспокойно делать и с мужем, а вот трахнуть молодого ебливого кобеля всегда было моей мечтой. И я разложил его на своей кровати по всем правилам чешской кама-сутры.

Я почти не взял с собой шмоток, трезво рассудив, что у ковбоев мне будет жарко. Или с ковбоями. Или под ковбоями. В общем, шмоток было мало. Если бы я в Праге знал, в какой заднице Том живет, я б ни за что на свете не стал обещать нанести ответный визит. Но теперь было поздно.

До этого я никогда не был на юге Штатов, и об этом диком крае кое-что знал только из многочисленных вестернов и от Майна Рида, да и то не лично. До Душтауна я добрался нормально. Путешествие до Саншайн-Брайтли было похуже: несмотря на усердно вырабатывавший прохладу кондиционер, яйца мои взмокли и, казалось, вот-вот если не превратятся в глазунью, то уж в кроссовки стекут точно. В Саншайн-Брайтли автобус выплюнул меня из своей пышущей жаром клоаки, я добрался на такси до Рейн-Гоуэя, побродил там немножко и, не обнаружив никаких признаков цивилизации, побрел искать такси до Хоттауна (это, понятно, была еще бОльшая задница, чем вышеописанные). Мне объяснили, что переезд на такси через горы обойдется в несколько раз дороже, и я, пожмотившись, решил идти пешком. В надежде на автостоп. В округе должны были быть фермы, а там, где фермы - там и фермеры со своими машинами.

Природа была ошеломляющей. Небольшие горы и холмы сменяли друг друга, периодически открывая виды на красивые маленькие плато с бедной растительностью. Часа через два я прошел мимо местечка под названием Рио Нафинг. Как ни странно, фермеры особо не торопились ехать на свои фермы. Да и в городе я не встретил ни одной живой души. Нет, вру, пара собак пробежала, даже не удосужившись поприветствовать лаем. Псы являли собой жалкое зрелище. (На счастье, я не ношу с собой зеркальце, иначе я б проиграл им любые сравнения). Жара становилась все невыносимее, но я ее по-прежнему выносил. Уже давно снял с себя всё, что можно было снять, и шел только в кроссовках и джинсах. Попытался разуться, но дорога была горячее адской сковородки. Не было ни ветерка. Абсолютная, потрясающая, закладывающая уши тишина! Бедная растительность мерцала в жаре. Cola давно находилась в моем чреве и постепенно пробиралась на волю через потовые железы, делая меня липким и противным самому себе. Сначала я проклинал Тома за то, что он не предупредил меня о таких испытаниях, но потом понял, что он здесь не при чем. Только русскому пидору придет в голову экономить на такси! И я совершенно справедливо начал проклинать этого самого русского пидора, смачно ругаясь на всех более-менее знакомых языках.

Дорога пошла в гору, и я замедлил ход. Подумалось даже, что это будет последняя покоренная вершина в моей жизни. На камнях сидели стервятники и косились в мою сторону, тонко прочувствовав мое состояние. Нет, суки, вам я точно не отдамся! Уж лучше доползу до хижины Тома и исполню его желание, озвученное в Праге по-чешски...

Передо мной открылось фантастическое по красоте плато. Вдалеке виднелись горы, похоже, уже мексиканские. Я услышал какое-то потрескивание. Обернулся - мотоцикл! Мне было уже все равно, на чем ехать. Хоть на самокате, лишь бы не идти пешком. Мотоциклист был в кожаной куртке (и это в такую жару!), без шлема, и только огромные очки красовались на его блондинистой башке. Полировка харлея переливалась на солнце. Я остался стоять посреди дороги. Он стремительно приближался, волоча за собой огромное облако пыли. Длинные волосы развевались на ветру, как флаг армии спасения. Я сделал знак рукой и в довесок закричал что есть сил: Остановись! Возьми меня с собой! Но рокер проскочил мимо, обдав вонючей пылью. Я отчаянно жестикулировал и выбирал для выражения своих чувств самые смачные американские словечки. Не уверен, что у них в Техасе хорошая акустика, но минуты через две он вернулся. Резко тормознул, опять окатив пылью, и уставился на меня. Неожиданно для себя я глупо спросил: Это не ты сейчас проезжал мимо? и получил достойный ответ: Нет, это была кобыла.

- Мне нужно до Хоттауна, я еду к своему другу. Нам случайно не по пути?

Он сдвинул очки на лоб. Посреди двух светлых пятен от очков на меня смотрели небесно-голубые глаза. Он засмеялся:

- И сколько ты уже идешь?

- Да вот... от Рейн-Гоуэя...

- Ты что, двинутый? У тебя нет машины?

- Есть, но я ее в карман спрятал, - я пытался отомстить за кобылу.

- О'кей, но тебе придется пристроиться на багажнике.

Я посмотрел на небольшой металлический багажник. Вряд ли и половина моей задницы могла там примоститься (это багажник был маленький, а не то, что вы подумали). Но выбирать было не из чего.

Я обхватил своего спасителя. Пока еще нежно, но это до того мгновения, пока харлей, резко дернувшись, не рванул, как мустанг из вестерна. Я вцепился руками в массивный брюшной пресс, а хер мой сам по себе вдавился ему в задницу, защищенную, правда, горячей кожей.

- Так не пойдет, - услышал я сквозь треск мотоцикла. - Ты отдавишь мне живот. Обхвати пониже. Будет лучше, если возьмешь за бедра. Так. А теперь держись!

Харлей, едва не встав на дыбы, в один момент развил бешеную скорость. Я блаженствовал. Отчасти причиной этому был притный ветерок, но это лишь отчасти. Мало того, что я был плотно прижат хером к его классной заднице, руками я не мог (и не хотел!) не касаться его яиц. У меня моментально встал. И он это мигом почувствовал.

Он был настоящим американским пидором. Это стало ясно после того, как его хозяйство увеличилось в размерах и теперь нервно, но все же покоилось в моих руках. Прохладный ветерок породил мурашки по спине. Они зарождались от места, где, по идее, должны были быть мозги, ползли через всю спину, одна их часть уходила прямиком в задницу, другая же плавно огибала талию и забиралась в растянувшуюся в джинсах во всю длину передницу. Это были мурашки желания. Мурашки похоти. Мандавошки вожделения. Они неспокойно сновали по всем моим отверстиям и конечностям, приводя в движение конечности верхние. Я откровенно дрочил его через джинсы, кусая за шею. Мой рокер не нашел ничего лучшего, как прибавить газу.

Где-то рядом прогремела гроза, и дождь грозил охладить мой пыл. Через пару минут с момента начала нашей сверхзвуковой суходрочки я поймал рылом первую каплю. Кобель в последней надежде проскочить дождь выжимал газ, наверно, уже из ничего. Через минуту вместо живописных пейзажей перед нами стояла стена ливня. Вода текла по спине, смывая мандавошек вожделения. Я уже ничего не видел, кроме его светлой головы. И тут-то это случилось. Впереди был поворот. Я только успел услышать его Держись!, а затем появилось странное сладкое ощущение, что я парю в невесомости. Потом - легкий шлепок...

Когда я пришел в себя, первым делом почувствовал на себе тяжесть. Странно, но совсем не было больно. Зато я явственно ощутил, что меня сношают в самый что ни на есть задний проход. Я лежал на животе, пошевелиться не мог, но рукой там провел. Так и есть, меня ебут. А мне не только не больно... мне... никак... Но дышать полной грудью это мешает.

- Хорошо, что ты пришел в себя. Всё было не так уж плохо. Ты меня так раздразнил... Не обижайся, что я тебе засунул. У нас здесь туго с женщинами, да они нам особо и не нужны. Полежи немного спокойно, я скоро вытащу.

Мне надоел монолог ёбаря. Я лежал, молча наслаждаясь сначала резвыми толчками, а потом и ощущением того, как обильно и хлестко он в меня спускает. Эта американская свинья разорвала мне джинсы и теперь не могла отделаться столь дешевой компенсацией. Я сделал вид, что надулся, когда он натягивал куртку, но это на него не подействовало.

- Как тебя зовут и откуда ты? - неожиданно вырвалось из меня.

- Я Марк, живу на ферме Бергера. А ты?

- А я Димка, я живу на большой ферме Бэрри Эльцина, а сейчас направляюсь к своему другу Тому.

- Тому Финну?

- Ага.

- Ни хрена себе!

- А откуда ты его знаешь? - я продолжил цепь своих тупых вопросов.

- Во-первых, его ферма в пяти милях от той, где живу я, ну а во-вторых, я его бой-френд... Так это что, у моего малышки Тома была связь на стороне, да еще в красной Москве?!

- Не в красной Москве, а в золотой Праге. И вовсе не связь... Мы только болтали, а потом я показывал ему всё, что он не успел увидеть.

- Да уж, судя по твоей жопе и хую, тебе было, что показать. Ну и сука же этот Том! Я поговорю с ним, как только мы приедем. А теперь соси, русский педрила!

Странно, как мне не было больно, когда эта елда сновала у меня внутри. Она была преогромна! Ощутив знакомый с детства привкус толстой кишки, я всосал в себя эту образину. Немного потаранив пищевод, Марк положил меня на мокрую землю, навис надо мной, развернулся и тоже взял в рот. После головокружительного падения и обморока я быстро прибалдел. Да и сосал он виртуозно. Глотал, покусывал, массировал, щекотал, втягивая всё вместе с яйцами. Я бросил ковбойский хрен и присосался к заднице. Буровые работы еще больше раззадорили Марка, он вонзил палец в мою еще не остывшую лоханку и вращал им в бешеном темпе. Ничего удивительного, что я быстро разразился обильной струей в его пасть.

- О'кей, теперь и у тебя на одну порцию меньше. Всё - едем!

Через полчаса мы подкатили к большому дому из какого-то странного кирпича. Хижина Тома выглядела романтически заброшенной. Я думал о том, куда бы мне слинять во время сцены ревности. Марк просигналил три раза, и ворота открылись. Вышел парень. Мне подумалось, что следы обморока прошли не окончательно: на нем была футболка... и всё. Больше я ничего, как ни щурил глаза, не увидел. Я чуть не грохнулся с мотоцикла и теперь стоял, глупо пялясь на неведомый хер.

- Привет, Марк!

- Привет, Брэд!

- Кого это ты подобрал по дороге?

- Это новый старый друг Тома.

- Ну тогда входите. Тома пока, правда, нет, но ты можешь подождать с нами.

Брэд развернулся и игриво показал красивую задницу. Да-а, чего-чего, а найти настоящий ковбойский бордель посреди почти что пустыни я не ожидал. Нет, это вовсе не плохо, но странно как-то. Том мне рассказывал в Праге, что у них женщинами мало кто балуется, но чтобы так откровенно...

Но это было только началом приятных шоков. В просторной комнате оказалось еще четыре парня. И все они были почти голыми. Почти - это потому, что у каждого какая-то хреновина была. У кого-то майка, у кого-то носки, а у одного - только кожаные ремни, поддерживающие его за яйца. Я стоял в дверях, выпучив глаза. Наверно, в этот момент я был похож на Крупскую. Слава богу, необразованные ковбои не могли уличить меня в столь поразительном сходстве. Мудак Марк уже начал рассказывать, как сношал бесчувственное тело. Парни пили по кругу виски.

Тут я заметил еще одного парня, блондина, валявшегося без движения в углу задницей кверху. Я бы его и не заметил, если б Брэд не склонился над ним. Он запросто раздвинул половинки блондина и вылил внутрь остатки виски. Я невольно поморщился, вспомнив, как мы с мужем перепутали кремы, и он смазал мне задницу каким-то кремом на спиртовой основе. И я с час летал по комнате, как пчелка Майя.

А блондин даже не пошевелился. Только его задница издала странный звук, а потом виски потекли обратно. Теперь они были больше похожи на молоко. Видимо, эти кобели прошлись по бедному блондину не один раз. Знакомые мурашки засновали по спине, но теперь они не были мандавошками вожделения. Это были мурашки страха. Мурашки страха от предчувствия нового траха.

Брэд, громко срыгнув, изрек: Ну вот как здорово! Минут через пять мы снова сможем ему засунуть. Виски хорошо стягивают жопу, да и к тому же она у него теперь стерильна. Марк поддержал мои предчувствия неминуемого соития, начав хвастаться, что никто, кроме него, не трахал русских пидоров. А потом еще один, черноволосый, прямо так и спросил, хочу ли я, чтобы меня накачали так, как Зайчика. (Он кивнул в сторону недвижимого блондина). Я проглотил весь свой английский. Выручил Марк, толкнув меня в руки черноволосого. Тот вонзился языком в мой рот и, посверлив немного, перебросил в руки Брэда. Гандбол продолжался недолго. Трое парней взяли меня за руки и ноги, подняли вверх и положили на Зайчика. Стыковка Союз-Аполлон прошла донельзя удачно. Все эти непритворные грубости возбудили не только изнеженную русскую душу, но и тертую русскую плоть. Я был наполовину в Зайчике. Прежде всего меня волновало, не будет ли неприятностей от остатков виски. Тут кто-то сильно ударил по заднице, и я вошел в Зайчика по самые русские яйца. Черноволосый подошел спереди, грубо дернул за подбородок и приказал: Соси! Кто-то смачно укусил меня в дупло, а потом начал всасывать. Мне казалось, он всосет в себя с полметра кишок. Я потел над елдой черноволосого, вернее, он грубо напяливал мою голову на свой конец. И тут какой-то суперхуй полез в меня сзади, ах дыхание перехватило. Я попробовал соскользнуть вниз, но якорь, брошенный в Зайчика, прочно меня удерживал.

Грубые толчки далеко за простату заставляли и меня немного двигаться. Зайчик очнулся и пытался посмотреть, кто на сей раз обрабатывает его клоаку. Марк, видя удивление Зайчика, поспешил сообщить, что в него впендюрили СС-20 среднего радиуса действия прямо из Кремля. Но тот, так ничего и не поняв, опять отключился. Черноволосый усилил аллюр. Когда он вынимал даже наполовину, мне казалось, что он вытягивает своей суперелдой все мои жизненно важные органы, включая диафрагму. Когда же он оказывался весь во мне, я чувствовал его конец где-то между миокардом и перикардом. Постепенно я вошел в раж и начал орать: Разорви меня, ебаный ковбой!. И вместе с третим призывным лозунгом слил в Зайчика. Почти тотчас черноволосый, как мустанг, заржал надо мной, и я почувствовал прилив новой силы внутри. Черноволосый не стал долго мучить ни меня, ни Зайчика и сразу слез, попутно вытерев все еще сочившуюся сперму о мои половинки. Я отвалился в сторону. Брэд сделал полшага и оросил меня своими неудавшимися зародышами. В глаз попал.

Я всегда мечтал о таком трахе, но мне казалось, что подобное может происходить лишь в мечтах. Или во сне. Размышления о сущности бытия прервал возглас Марка: Шухер, Том идет!. Кто-то бросил мне платок. Марк, обернувшись, оглядел свежевыебанного меня и предупредил: Вытри хорошенько, если Том узнает, нам настанет пиздец. Полутруп Зайчика куда-то уволокли. В комнате за несколько секунд стало чисто.

Том вошел в комнату, подгоняемый словами Марка: Я подобрал по дороге твое пражское завоевание. Сильные руки мигом сгребли меня в охапку и не отпускали, казалось, целую вечность. Еще немного, и губы бы посинели от нескончаемого поцелуя. Ебливые ковбои посмывались по рабочим местам, и никто не мешал нам наслаждаться друг другом. Том повалил меня на кровать, я полуоткрыл рот и закрыл глаза...

...Этот его поцелуй был каким-то особенным. Я открыл глаза и не поверил им: мы были в моей пражской квартире. Поигрывая языком с его зубами, я вспомнил, что мы провели чудесную ночь у меня дома, и только когда жаркий день был уже в разгаре, Том пошел ополоснуться, а я задремал... Теперь он снова проводил грубыми лапищами по моим плечам, не выпуская меня изо рта. Руки создавали волны, от которых рождались мандавошки вожделения. А я, благодаря стремительному сну, знал, что они предвестницы классного траха.

(с) 1997

Медкомиссия

Категория: Гомосексуалы

Автор: Илюша Л.

Название: Медкомиссия

Эту историю мне прислал в 1990 году тогда житель Нью-Йорка Ильюша Л. Действие происходит в советское время, году в 88 как я могу подсчитать (Ильюша говорил, что написал ее по свежим впечатлениям, а потом развивал. В этой истории он и есть Владик). По словам автора, он был поражен не только полной беспомощностью, когда его, голенького, осматривал и ощупывал молодой парень-хирург с пылающим румянцем щеками. Он ясно раскусил за этим румянцем бурю страстей. Он рассказал мне это в письме, я в шутку предложил описать, и Ильюша сначала прислал главу про Владика, а потом, войдя во вкус, решил создать суперэротическую новеллу, где есть и ангелы, и черти, насилие и чистота, и где всем - за исключением расказчика - не больше 18 лет. А рассказчику, как вы теперь знаете, было 20. И он был очень темпераментный парень. (Как тебе живется в LA, мой гибкий нежный друг с волосами цвета льна?)

Парни! Уж два года как я кончил мединститут, и признаюсь вам честно: я обожаю эту работу и всегда с готовностью вызываюсь выполнять ее. Я имею в виду армейскую медкомиссию в любом ее виде - будь то отбор новобранцев в военное училище, осмотр призывников, и особенно медосмотр допризывников. Многим не нравится, а по мне - так вот это ТО самое! Нежные мальчики на любой вкус, уфф. Представьте, сто шестнадцатилетних мальчиков в день! Каково? По пять минут на одного. И каждый будет стоять передо мной совершенно голый, и я, лениво протягивая руку, буду спокойно, и главное - не спеша - ощупывать их половые органы, а если захочу - то и их заднее отверстие. Я, право, чувствую себя их властелином на те несколько минут, что они проводят в моем кабинете. Ну, положим, не совсем властелином - иначе я засовывал бы им в попку не палец, а свой толстый упругий и томно сочащийся в штанах хуй. Разумеется, - к их великому изумленио: мало кто из них догадывается в этом возрасте, что парни могут ебаться друг с другом. Просовывать член в тугую хорошенько смазанную дырочку между ягодиц, удерживая стонущего от первой боли и новых ощущений мальчика, предварительно задроченного до синих мурашек! И затем ебать, насаживая на горячий хуй, до глухого ора, когда из обоих членов - моего, загнанного в его попку, и его, торчащего и болтающегося из стороны в сторону, не брызнет густая сперма...

Мечты, мечты... Но все же приятно сознавать, что за дверью стоят все новые и новые хлопцы, хрипло посмеиваясь в ожидании своей очереди. Они наверняка знают, что здесь их основательно пощупают, и потому, храбро томясь, жадно прислушиваются к звукам из моего кабинета. А здесь как раз царит тишина.

Вот он входит, очередной мальчик, нервно подтягивая трусы. Как раз их-то придется стягивать. Хорош, в самом соку, крепкое упругое тело, еще не обросшее мышцами взрослого мужчины. Здоровается и протягивает свою карту. Так, посмотрим... Владислав. Ну что ж, Владик, поиграем-ка с тобой всласть.

Говорю ему спокойным и тихим голосом: Сними трусы и подойди сюда. Уже смутился. Отвел взгляд и как-то нерешительно приспустил трусы, открыв моему любопытному взору свою спелую гроздь. Я с радостью обнаружил под его толстым, слегка набухшим членом низко свисающие в мошонке крупные яички. Такие ощупывать просто одно удовольствие. Перебирать эти твердые шарики, плавающие в мошонке. Он еще стоит, нерешительно придерживая трусы, словно намеренно демонстрируя мне свое богатство. Думает, поди, что вот показал - и все тут. Ан нет!

Я говорю ему снова (и ведь почти каждый раз так): Сними их совсем и положи на стул. А сам подойди ко мне.

Так, наконец-то он нагибается и стягивает их с ног. Красивое тело. Высокий, стройный, тонкая талия... Талия - гениталии. Что ж, посмотрим его гениталии. Подходит. Кладу ладонь на его ягодицу, ощущая ее упругую гладкую твердь, и придвигаю его поближе. Он старается не смотреть на меня. Молодец, мне же лучше. Другой рукой подхватываю его мошонку и запускаю пальцы поглубже между яичек. Они раздвигаются, и я теперь могу нащупать его семенные канатики. Вот они. Мальчик дергается и, желая отпрянуть, выгибает попку назад. Это нормальная реакция, если вас берут за яйца. Слегка шлепаю его по ягодице и тихо говорю: Ну, ну, потерпи маленько. Это их всегда успокаивает. Теперь он, услада глаз моих, замер, уставившись в потолок, и я могу всласть потешиться его семенниками. Отлично развитые толстенькие яички плавают в моей ладони. Сквозь тонкую кожу мошонки мои пальцы ощупывают их гладкую поверхность, подбираясь вверх, туда, где прикрепляются к ним семенные канатики. Конечно, здесь он гулко охает и снова пытается отпрянуть.

Ничего-ничего,- говорю я, придерживая его за ягодицу. Мошонка четко реагирует...

Эк размечтался, того и гляди, из самого сейчас потечет. Что и случалось неоднократно, особенно при виде их растянутых ягодиц. Ладно. Быстро раздвигаю пальцами дырочку на его головке, и, натянув (с усилием, чтобы его пробрало) крайнюю плоть назад на внушительный гарпун его члена, отпускаю. Его хуй тяжело торчит. Паренек совсем скис от стыда. Но спектакль продолжается. Я приказываю ему встать на коврик, что лежит на полу в пяти шагах от меня, - поднять руки за голову (так рельефней проявляются мышцы груди), раздвинув ноги на уровень плеч, и сделать десять глубоких резких приседаний. Стараясь поскорее избавиться от всей этой процедуры, мальчик начинает старательно выполнять приказание, и сразу обнаруживает, что его свободно болтающийся член от всего этого быстро поднимается и грозно встает почти в вертикальном положении. О, услада моих глаз! А крайняя плоть самопроизвольно соскальзывает с выпирающей толстой головки, словно помнит мой урок. Теперь я могу спокойно, а главное невозмутимо наслаждаться зрелищем предельно возбужденного и к тому же так трогательно сгорающего от стыда юноши. Я сухо отдаю приказы: повернись боком; теперь спиной (ну, попкой его я еще займусь вслед за этим - экие у него там батончики!). Так, теперь лицом ко мне, руки в стороны (все это называется проверкой опорно-двигательных функций).

Замечаю, что его хуй начинает плавно опускаться. Тоже хорошо: не пойдет же он из кабинета с торчащим членом! Теперь тест на плоскостопие: мальчик должен смочить ступни ног на влажном губчатом коврике и потом оставить отпечатки на черной резиновой подстилке.

Подхожу, чтобы посмотреть. Все в порядке. Краем глаза замечаю, что теперь мальчишка прикрывает свой член обеими руками. Ну и ладно, меня теперь интересует совсем другое его место.

Спрашиваю невинным голосом: Запоры, геморрой бывают? Удивленно взглянув на меня, отрицательно мотает головой. Давай-ка проверим. Это быстро, - успокаиваю его. - Повернись ко мне спиной, нагнись и раздвинь руками ягодицы. - командую я. Бедняжка не ожидал этого.

Неохотно выполняет. Его попка раскрывается перед моим жадным взором. Волосков мало, и все концентрируются вокруг ануса. Чувствую как мой член сочится от желания ебать этого мальчика в эту самую дырочку. Смазать бы его чем-нибудь скользким и медленно вводить ему в попку; мальчик бы стонал и извивался, а я бы держал его за талию и настойчиво вставлял, покуда мои яйца не легли бы на его промежность; а потом начал бы, сначала медленно, но все беспощаднее ебать его, ебать, ебать... И вся его боль улетучилась бы постепенно, и он бы молил меня и упрашивал не останавливаться, и выпячивал бы попку навстречу моему горячему жезлу...

Нет, нагнись сильнее... Так. Теперь потужься, еще... еще, - его анус раскрывается темной дырочкой, и я вижу - проход свободен. Парень замер и взглянул на меня из-за плеча. А я в это время натягиваю резиновый напальчник и окунаю его в банку с вазелином. Мальчик понимает, что его ожидает, и почти стонет от отчаяния.

Я кладу свободную руку на его ягодицу, славную, шелковистую и такую тугую на ощупь, и говорю: Ну-ну, это чуть-чуть неприятно, но совсем не больно. Расслаа-а-абься, расслабься... - и, не давая ему опомниться, я плавно ввожу палец в его заднее отверстие, оттягивая я годицу другой рукой. Палец легко входит туда, и мальчик упруго выгибается. Они все так - сначала боятся. Я обвожу пальцем тугое кольцо сфинктера (вот что ебать-то сладко!) и, резко всадив вглубь, стараюсь обнаружить предстательнуо железу. Загибаю палец книзу и быстро нащупываю ее. Слегка нажимаю, и чувствую как его сфинктер сжимается, обхватывая мой палец. С сожалением плавно вывожу палец и стягиваю резинку салфеткой.

Мальчик все еще стоит передо мной раком, но его жадный анус мгновенно сжался, освободившись от моего пальчика, и скрылся за кустиком волосков в промежности. Быстро подписываю его карту. Говорю: Можешь одеваться. Спокойно наблюдаю, как он суетливо натягивает трусы, пару раз промахнувшись ногой. Позови следующего,- говорю ему в догонку. Слышу как он, скрывшись за дверью, громко кричит: Следующий!, и потом, сквозь смех остальных, зло добавляет: В каждую дырку, бля, смотрит!.

Вчера, парни, я не смог сдержаться. Направляясь утром в свой кабинет и проходя через шумную толпу полуобнаженных подростков, я заприметил Его, Того Самого, Одного из Тысячи - высокого гибкого белокурого красавца. Он белозубо смеялся, болтая с приятелями, и жеманно - знает цену своей красоте! - потягивался всем телом. Такие мальчики - украшение любого пляжа.

Короткие трусы обтягивали его выпуклые ягодицы, от одного взгляда на которые мой член начал непроизвольно подниматься. Именно очаровательная юношеская гибкость выгодно отличала его от коренастых грубоватых сверстников. Клубника в миске с малиной. Нужно ли говорить, что, заприметив, я уже ждал его с нетерпением.

Я продолжал осмотр, прикасаясь к обнаженным телам мальчиков, разглядывал и ощупывал их половые органы; их попки раскрывались передо мной, как в калейдоскопе, а я гадал, каков же Он окажется... Но вот дверь отворилась, и, озираясь по сторонам, вошел тот самый светлокудрый красавец. Мой взгляд моментально уловил, как тяжело оттянуты у него между ног в паху трусы. Я встал, взял у него из рук карту и сказал: Разденься донага, а сам на ватных ногах пошел за ширму. Там я быстро достал свой одеревеневший от желания член и раскатал по нему тонкий латекс презерватива. Быстро запихнув член в брюки, я застегнул халат и вышел, придерживая мое поднявшееся сокровище руками, запущенными в карманы, а хуй пульсировал и дергался от волнения.

Ох! И остолбенел: прямо перед собой я увидел его ослепительно белый, гладкий, безволосый раскрывшийся дивным бутоном зад и бесстыдно (нет, призывно!) розовеющий анус: нагнувшись, мальчишка стягивал трусы, но запутался, и теперь пытался высвободить ноги.

Уловив мое дыхание, он повернул голову и, смутившись, пробормотал: Я это... я сейчас.... А я - с пересохшим горлом - уставился на его розовую дырочку, почти готовый выпустить заряд семени. Боги мои! Зевсы и Венеры! Да в такой анус вставлять - и рук не надо! Чуть растянуть только! Ммммм.... Собрав все силы, я добрался до своего стола и опустился на него, обретая равновесие...

... У него восхитительная фигура пловца. Тонкая, гибкая, и в то же время упругая. Такие юноши привлекают к себе всеобщее внимание, когда, обнаженные, идут по коридору между душевыми кабинками бассейна: член вяло раскачивается в ритм шагов (шлеп-шлеп), а булочки ягодиц описывают прелестную восьмерку... И ты глядишь на это и невольно думаешь что там, между этими булочками, прячется его тугая вожделенная дырочка, к которой, поди, еще не прикасался не только хуй, но и (ха-ха! допустить трудно) - чей-то настойчивый язык...

Есть, знаете, такая особая категория школьников, которая словно создана для забав такого сорта. Главное - найти их, опередив конкурентов... Представьте как, нежно и легко, я опрокинул бы его на колени и обхватывая его бесстыдно раскрывшееся тело, растянул бы полушария, прильнул бы в расщелину лицом и нащупал бы языком это сокровище, врата в рай... Я уже почти слышу его изумленные, призывные стоны... размечтался...

Он подходит, по-прежнему прикрываясь руками. Я указываю ему на стул и прошу вытянуть руку - это чтобы измерить кровяное давление. Он садится на край, широко улыбаясь, и волей-неволей открывает усладу глаз моих, свой восхитительный член, оставшийся лежать толстой обмякшей мышцей на его бедре. Вот где надо давление-то мерять!

Она лежит - и - ах! - подрагивает, в ее жилах бьет горячая кровь. Боже, знает ли он как красив, этот светловолосый обладатель бесподобной мышцы любви. Вот, доверчиво глядя на меня, встает. Я протягиваю руку, беру его половые органы и начинаю сладко играть ими. Он сначала, исполненный потешной серьезности, смотрит что это такое там моя рука делает. Но когда член его встает, он смешно закусывает нижнюю губу и поднимает глаза к потолку.

Смущается. А я совсем потерял голову. Член мой непроизвольно трется в брюках, чувствую как головка скользит в тонкой резинке... Что это я говорю ему? Ах, да! И как грубо! - Нагнись буквой Г! Положи локти на кушетку! И подбородок тоже! Т-ааак! Шире раздвинь ноги! Еще! А теперь... (хриплым, срывающимся голосом) ... потерпи... минуткууу.. Левой рукой беру свой хуй - дрожащую торпеду, торопливо облизываю указательный палец правой, одним махом вгоняю в девствено-розовый рай его тела... И тут же, сотрясаясь от оргазма, сквозь слезы, просовываю в бешенно пульсирующий его анус еще и средний палец и сладко, медленно ебу его обоими пальцами в это горящее тугое кольцо сфинктера, и ис-те-каааааааю...

Придя в себя, обнаруживаю, что мой обольститель смешно выпячивает кверху свою прелестную попку и беспокойно смотрит на меня из-под плеча. Плавно вывожу пальцы, как бы невзначай касаюсь его низко висящих в мошонке яиц и делаю вид, что иду мыть руки (какой чистый мальчик! уже за ширмой жадно вдыхаю его оставшийся на пальцах запах, пьянящий запах чисто вымытого юношеского ануса). Из-за ширмы слышу его вопрос А это... У меня все в порядке? Смывая с члена сперму, отвечаю: Да вроде так. - Потом, уже заправив член в брюки и приняв надлежащий вид, добавляю на всякий случай: Правда там у тебя под простатой небольшой абсцесс...

Возвращаюсь - и глазам не верю: мой юноша стоит с возбужденным членом в руке и, словно протягивая мне его в дар, говорит: Вот. (Пауза, мы оба глазеем на его хуй. Я не удерживаюсь, протягиваю к нему руку ладонью вверх. Он кладет, я нежно сжимаю, чувствую как подрагивает, наливается, крепнет его мышца.

А это... э-ээ. Может, найдете у меня какую болезнь? - спрашивает он с лицом праведника. Я отдергиваю руку. Вот оно что! Но мой член вскакивает и не дает мне долго размышлять... Быстро подписываю ему последний по порядку талончик на прием в вечернее время... Придешь в пятницу в 7 вечера. Там посмотрим. Но... - Да, ясно! - сияет он... Я никому! Спасибо.

Вот так, парни. Просто и легко. Что было в пятницу - я расскажу вам в пятницу. А пока -

Входит очередной паренек. Коренастый, упругий, в черных длинных трусах. Широкая грудь с торчащими крупными сосками на выпуклых мышцах. Беру его карту и говоро: Раздевайся. Читаю: Владимир, 16 лет и один месяц, как родился. Он стоит уже голый. Носки тоже сними.

Мой взгляд устремлен на головку его члена, она открыта, крайняя плоть завернулась, обнажив ее матовую поверхность. Юноша быстро стягивает носки, и его член при этом смешно болтается. Нагловато, в упор смотрит мне в глаза. Этого не проберешь. Такие парни устраивают для сверстников сеансы онанизма в школьных туалетах и обожают просвещать младших. Сам таким был...

А теперь вот завидую таким шестнадцатилетним подросткам, которым проснувшиеся семенники не дают покоя, их безнаказанному праву развращать нежных, девственно робких тринадцати-четырнадцатилетних мальчиков: сколько раз, должно быть, этот самый Вова держал их за сочащийся первой спермой член и, улыбаясь, безжалостно дрочил до первого, больного, пугающего своей неизведанностью оргазма...

М-да, паренек, не смущаясь и не прикрываясь, смело подходит, гордо выпячивая внушительную, весело болтающуюся гроздь - словно предлагая поиграть его членом. Ну, что ж, охотно рад, но для этого я сперва уложу-ка его на кушетку.

Говорю: Ляг на спину. Сам я усаживаось рядом. Его член сочной сосиской свисает чуть набок. Замечаю шрам, оставленный аппендектомией. Спрашиваю, когда была операция, а сам любуюсь его телом. Плавно вминаю ладонь в его живот, прощупываю печень, кишечник. Ладонь ощущает мощь его пресса, чуть огрублую кожу. Решительно беру в ладонь его член и яйца, отвожу эти сокровища в сторону и прошу раздвинуть ноги. Прощупываю лимфатические узлы в раскрывшейся расщелине по бокам от половых органов. Глаза уловили полускрытый в промежности задний проход.

Теперь парень немного смутился. Мой хуй всей силой напрягся в штанах. Запускаю ладонь глубоко под яйца и начинаю ощупывать его семенники. Какие они у них в этом возрасте крупные и тяжелые от переполняющих, бурлящих гормонов!

Вова слегка ерзает теперь, отдавшись ощущению моих пальцев, скользящих по его яичкам. Ничего, потерпи маленько, ты не то выделываешь с мальчиками! Тихо спрашиваю: И часто онанируешь? - Очнулся, смотрит... А что? Потом говорит неохотно: Ну, бывает... - А с какого возраста? - замечаю, что его член начинает шевелиться и быстро наливается молодой кровью. - А с двенадцати! - нагловато отвечает он.

Беру его член и сжимаю под головкой, отчего она темнеет и становится тугой. Оттягиваю крайнюю плоть. Как легко она съезжает. Тоненькая нежная кожа, скрывающая чувствительную сердцевину мужского гарпуна. Теперь я поворачиваюсь к нему лицом. Он бесстыдно улыбается...

Совершенно голые, светлокожие, мы с Толиком стоим на коленках друг напротив друга, утопив ноги в простынях и выставив, выпростав навстречу друг другу туго торчащие маслянистые члены. Ничего не говоря, молча, тяжело дыша, мы держим друг друга за такие же как и у этих мальчиков с медкомиссии - разбухшие от гормонов и отлично созревшие яйца. Так мы впервые сгоряча соприкоснулись с сексом. Он пришел ко мне. Член у меня почему-то стоял, и у него тоже стоял, да так, что не заметить нельзя. Покажи?! - А ты, ты тоже?.. - Угу, да! Давай? - Мы расстегнули штаны и из-под ткани высунулись мясистые, вожделеющие, набухающие прямо на глазах наши органы... А давай разденемся догола! - жарко шепчу я, не узнавая своего голоса.

Толик не раздумывает - Да, давай! Скидывай одежду! Это как обморок: я весь поглощен видом его горячего члена. Рубаха съезжает, открывая упругий точеный мускулистый мальчишеский торс. Нам всего по пятнадцать!

Толин член подпрыгивает и упирается в его пупок. Хххуййй, - шепчу я сладко, - Ох, какой у тебя ху-уй, Толик... (это бесстыдное ххххх флюидами расплывается по комнате полной бликов и солнечных зайчиков, это хххххуй - густо-сочно, как крем в эклере, куда - не замечали?- иногда хочется засунуть член. Выебать эклер.

Мы как две змеи, напряженные, раскачиваемся друг перед другом и шипим хххххуйййй. Нас переполняет сперма, она как в пережатом шланге вода, вот-вот забьет фонтаном...) Он спускает с меня трусы и нежно, едва касаясь, кладет ладонь на мою тугую плоть... Ахх...

Если долго смотреть на возбужденный член, невольно хочется взять его в рот. Толик откидывается назад, и я медленно и нерешительно приближаюсь лицом к его паху, где поверх толстых шариков его яиц гордо выпирает лоснящийся хуй. Я прикасаюсь к налитому гарпуну сухими от волнения губами и сразу ощущаю жар, исходящий от его головки. Толик непроизвольно подталкивает его мне в рот, я высовываю язык и касаюсь им самого кончика. Лизнув несколько раз, я смелею и пропускаю гарпун себе в рот, обхватываю его губами, втягиваю и непроизвольно начинаю сосать. Как вкусно! Как охуительно вкусно!!

Я жадно перебираю его яички. Толино тело напрягается, выгибается, короткими толчками, он словно протыкает мне рот своим хуем. Я уже не сопротивляюсь, лишь стараюсь, чтобы дергающийся его член не выскользнул у меня изо рта. Я перебрасываю ногу через распростертого Толика и, нависнув над ним, выгнув зад, растягиваю его ноги. В этот момент я ощущаю что-то мокрое на своем члене, и понимаю, что теперь и мой хуй у Толика во рту... Вот так, не сговариваясь, легко и просто начали мы сосать друг другу члены.

Конечно, передо мной как китайский веер раскрылась его промежность, где я с каким-то страстным отвращением увидел изюминку его заднего отверстия. Я не хотел ЭТО видеть! Пусть бы выпуклые Толины булочки закрыли ЭТО! Я сосу его и держу их по-одной в руке. И с ужасом обнаруживаю, что изюминка оживает, пульсирует и иногда приоткрывается. И чем больше я смотрю на изюминку, тем интереснее мне делается.

Впервые ощутив Толину сперму у себя во рту, я растерялся - он не предупредил, и что-то тягучее, липкое и мыльное на вкус стремительно заполняло мне рот, а сам Толик при этом дергался и хрипло, тяжело дышал.

Мы и раньше, когда дрочили друг друга руками, радостно дожидались этого момента. Яркое бесстыдство истекающего спермой хуя было той конфеткой, ради которой стоило повозиться. Нам нравилось созерцать конвульсивно бьющий из раздавшейся головки фонтан, и дрочить, дрочить!

Мы плавно подводили друг друга к этому моменту. Мы заранее предупреждали (сейчас.. уххх... сейчассс... ммммм, вот.... ууууааа... вот! смотри, смооотрииии!!!). Мы обливали друг друга спермой, мы любили онанировать совершенно голыми, и струи семени направлялись на грудь, бедра, яйца, в расщелинку зада. Но ощутить эту жижу во рту, обволакивающую язык скользкой слизью - к такому я не был готов.

Именно поэтому я брезгливо отдернулся, отирая ладонью его сперму из уголков рта. При этом, однако, я держал Толин истекающий семенем хуй вместе с яйцами в другой руке. (Держать друг друга за яйца, крутить их во время оргазма нам нравилось обоим, это сильно обостряло ощущения, и я вминал пальцы глубоко в мошонку, оттягивал по-одному яички и даже слегка их покручивал, отчего Толик корчился и еще сильнее терся хуем. А уж сосать яйца при этом - совсем теряешь счет времени!).

Когда его член прекратил выбрасывать фонтаны спермы, и уже лишь сочился, я снова взял его в рот - так мне захотелось именно сосать его, добывая остатки сока.

Позже мы научились по-очереди ебать друг друга в рот, глубоко заглатывая хуй и, естественно, проглатывая всю сперму без остатка.

* * *

Я встаю и говорю мальчишке, чтобы он поднял ноги и прижал их к груди. Он деловито выполняет, понимая, что меня интересует его заднее отверстие.

На геморрой жалоб нет? Грыжа... Тяжести поднимаешь? - механически задаю ему вопросы. При этом я поправляю его ноги так, что коленки оказываются у него под мышками. Его ягодицы растягиваются все сильнее. Еще, еще выгнись, - безжалостно требую я, - А теперь потужься... так... еще... - его анус плавно раскрывается, и вдруг я вижу отчетливую трещинку. У тебя здесь небольшой разрывчик; это надо лечить. я тебе пропишу свечи. - На это он, развратно улыбнувшись, спросил хрипловатым голосом: А свечи-то толстые? - и тут я понял, что этого парня ебали в эту самую его дырочку, и разрыв этот сделан тугим толстым хуем, который ему слишком резко всадили в зад...

Я помню, однажды осматривал парня, которого изнасиловали четверо его старших приятелей. История весьма простая и восстановить ее в деталях легко...

Они пили пиво в заброшенном подвале. Здесь, под раскаленными трубами теплосети, подвешенными к потолку, закрывшись от остального мира на ключ, уличные подростки проходят свои уроки жизни. Здесь они пьют дешевое крепленое вино, от которого долго мутит и сильно болит голова. Здесь они делают себе наколки. Здесь они играют в очко самодельными картами, нарезанными из нечетких, плохих самодельных фотокарточек с голыми девками. Здесь, при тусклом свете слабых лампочек они тешатся мальчишескими забавами, онанируя друг перед другом. Здесь же они учатся ебаться, если удается заманить сюда какую-нибудь распутную девку, согласную раздвинуть ноги для молодых неопытных хуев. Для этой цели посередине стоит старая ржавая пружинная кровать, покрытая грязным ватным матрацем. Ну, а когда девки нет, а распухшие семенники полны молодой горячей спермы - почему бы не попробовать с себе подобным, начав с самого маленького, слабого, безвольного.

Итак, их было пятеро. Сначала они пили пиво, сбросив верхнюю одежду. Захмелев и распарившись (зимой здесь, как в тропиках), они в шутку начали хвастать своими мужскими достоинствами, по-очереди расстегивая штаны, высовывали члены, яйца, дрочились друг перед другом. Они приказали Леньке раздеться догола (если не сам, то заставим!).

Четырнадцатилетний мальчик - легкая добыча для крепких 18-летних лбов, тем более если все под хмелем. Он подчинился: уже голый, пританцовывал перед ними, шлепал членом по животу, дрочил хуй под их одобрительные возгласы и давал им себя подрочить по-очереди; встав раком, раздвигал ягодицы, словом, делал все, что ему заказывали, а под конец изумил их мощным фонтаном молодой спермы из разбухшего, натертого ими хуя. Но сосать их Ленька наотрез отказался.

Он не заметил, как налились кровью их глаза и заиграли мускулы: именно этого им и недоставало: сопротивляется - нужно сломить, взять свое!. Заломить хрупкую жертву, вставить в нее тугой хуй и ебать, как ебали они здесь слишком смелых школьниц. Мы те покажем, бля! - орали они.

А давайте-ка его в жопу ебать!

Поставив его на колени перед кроватью и навалившись, они загнули его руки под нее и привязали к коленям. Затем они пили пиво, посмеиваясь над ним. Потом он увидел их четверых, совершенно голых, с раскачивающимися, грозно торчащими членами. Теперь они зло улыбались.

О-оо! Целка,- посмеивались они и звонко шлепали его по ягодицам. Шарик, вертлявый хулиган и онанист, который на спор и за стакан водки показывал фокус - скрочившись сидя, он мог быстро-быстро надрочить хуй и, наклонившись и открыв рот, направить струю спермы себе в рот, уселся ему на спину и принялся обоими руками растягивать его ягодицы: О, какая дырка - ебать моо-ожно! Эй, эй, эй, дай-ка я ему ее прочищу! - кто-то нажал засовывать бутылку горлышком в его анус, ну а уж вслед за этим они принялись его поочереди ебать. Весьма безжалостно...

Первым был крутой поджарый парень Генка, которого, ходил слух, самого ебал его старший брат, пристрастившийся к этому виду разврата на службе во внутренних войсках.

Я, я, дай-ка я его распечатаю! - сказал Генка. Он, сплевывая в ладонь, крепко натирал толстый здоровый хуй.

А как ты ему вставишь, Генка? - любопытствовал Шарик.

А вот смотри, - сказал Генка, пристраиваясь. Он грубо схватил Леньку за отвисшие в мошонке яйца и потянул их к себе и вверх: Ну -ка, оттопырь попку, Ленька! Щас я тебя в нее ебать буду!

Мальчишка задергался и завопил: Отпусти яйца, сука, бо-ольно!!!

Аа-а, то-то! - и Генка выпустил огромный плевок на его промежность: Жопа не пизда... Расслабь, блядь, а то больно будет!

Ленька, который ощущал рвущие его промежность пальцы Шарика, действительно почувствовал нарастающую, режущую боль в заду и начал кричать, но его просто уткнули лицом в грязный матрас. Задыхаясь, он почувствовал, как чугунно-упругий член уперся в его заднее отверстие и медленно-медленно начал входить в него. Он непроизвольно задергался всем телом, действительно пытаясь расслабить сфинктер, но никак не успевал за входящим в него органом.

Ааа-а, сссуки, - орал он.

Ничччо, щас растянется! - приговаривал сзади него Генка,- А ты, Шарик, не тронь меня за хуй, а то следующим будешь!

Да я поправить хотел...

Смотри мне! Лучше жопу ему растягивай!. Генка ярился и начал, к восторгу остальных, короткими толчками ебать Леньку, загоняя член все глубже. Тут же кто-то, стоявший рядом, спросил:

Ну что, будешь сосать хуй?.

Даа-а!,- простонал он.

Эй, дай ему хуй сосать!

А сам? Сам не хочешь?

Не, я его в жопу буду!

Ну, так пусть мой хуй сосет!

А не откусит?

Я ему откушу!

Эй, гля, Генка ебет как! Вот конь!

У него хуй, как полено!

Ты держи его за челюсть, тогда не куснет! - услышал Ленька и внезапно почувствовал, что режущая боль отпустила. Ему еще было страшно, дырка его горела, но он отдался ощущению толчков мужского органа, скользящего в его внутренностях.

- Ох, ох, ох - стонал он в ритм вгоняемого в него с силой хуя, - Ох, ох... В этот момент крепкая рука взяла его за подбородок и сжала, заставив челюсти раскрыться. Он приподнял голову и увидел прямо перед собой здоровенный хуй, который, скользнув по лицу, уперся ему в губы. Он было мотнул головой, но челюсть сразу заныла.

Соси, говорю! - По голосу Ленька определил Севика.

Севка больно давил ему на желваки, просовывая хуй рукой между губами. И Ленька начал, чавкая, сосать этот хуй. Парень норовил засунуть его поглубже, Ленька, давился, но лизал его языком, стараясь обхватить губами толстый гарпун головки.

Теперь он был сломлен, и даже не пытался сопротивляться. Где-то в глубине его насилуемого зада начало разливаться странное блаженство: Ленька не знал, что безжалостно ебавший его Генкин хуй непрерывно трет, возбуждает его предстательную железу, но ясно чувствовал подступающий, режущий семенники оргазм.

Стальные руки понемногу ослабили хватку. Шарик уже не рвал его ягодицы. Уставившись на Генкин налитой кровью хуй, он дрочил себя. А Генка стал дышать все чаще, потом привстал, резко всадил член, отчего Ленька горестно ахнул, а Генка быстро-быстро задергался, вливая сперму мальчишке в зад.

Я, я теперь! - требовал Шарик, ерзая на Ленькиной спине.

Ххх-хуй,- Генка обмяк. Он открыл глаза и, уставившись на Шарика, взял его за яйца, немного пощупал их, играясь, и медленно-медленно вытянул хуй из Ленькиного зада. Ленькин зад ответил на это радостной длинной трелью, выпуская накачанный в него Генкиным хуем воздух. Парни засмеялись.

Не обосрался бы, - деловито заметил Шарик, сползая с Ленькиной спины.

Нич-чо, вроде чисто,- ответил Генка, осматривая свой опадающий хуй. Он поднялся с колен, пуская Шарика к Ленькиному заду. Тот, выгибая вперед крепко накачанный руками и оттого железно торчавший хуй, покрывал его слюной. Не долго думая, он опустился на колени, сильно раздвинул Ленькины ягодицы и, пристроив гарпун головки к раскрытому и пульсирующему отверстию, вдавил...

Охххха, хороша тугая жопа! - пропел Шарик, всадив член на всю его длину. Чуть привстав, растопырив тощие мальчишеские колени и круто выгибая зад, он хлипко, с силой ебал Леньку. Каждый раз, загнав хуй, он поднаседал и сверлил им несчастного Леньку с таким беспощадным напором, что тот, наверное, мог ощутить, как его отвердевшие яйца вдавливаются в промежность. Во рту у Леньки по-прежнему сновал второй член: Стасик держал его за уши и ебал. Оба парня тешились, жадно разглядывая друг друга за столь веселым занятием, отчего распалялись еще больше. Они как бы превратились в два жилистых члена, потерявших всякую чувствительность от бешенного натирания об Ленькино тело. Щас, щас... щас... Охх! Щас я тебя вы-е-буу... Охх! - задыхаясь стонал и ярился Стасик.- Соси, блядь! Соси крепче, сука! Щас из меня... потечет... Соси мою сперррму... О, ооох, Оххх! - Стасик задергался, и из его задроченного сосанием разбухшего толстого и онемевшего хуя хлынул и потек терпкий мужской сок. Ленька, содрогаясь от отвращения и охватившей его самого страсти, глотал мыльную горячую слизь, заполнявшую его рот, но не успевал, и сперма покрывала его губы, стекая по подбородку. От этого зрелища и Шарик внезапно задергался, в охватившем его припадке оргазма он почти влез верхом на Леньку, обхватив его бедрами и впиваясь губами в тощую Ленькину шею. Стоявший позади него в ожидании своей очереди Кивок, тоже отдался всеобщему порыву; он грубо схватил Шарика за бесстыдно болтающиеся между ног яйца и воткнул наслонявленный палец в его раскрытый пульсирующий анус. От этого Шарик, вливая в Леньку очередную изрядную порцию спермы, изогнулся дугой, а потом рухнул, обмякнув. Он оказался лицом прямо перед Стасом. - Уу-умм, солененькая! - пропел Шарик, кривляясь.

Давай, бля, вытаскивай! - Кивок потянул его за яйца, оттаскивая от Ленькиного зада.

- Ты зачем, сука, мне палец в жопу вставлял? - отбрыкиваясь и дергаясь, кричал Шарик.

- А чо! Туга-ая жопа! Гля, в следующий раз тебя ебать будем. Кивок начал по-деревенски деловито пристраиваться, невозмутимо выпячивая член и быстро натирая его рукой.

- Уй, блядь, отвяжите, сс-суки, - проскулил Ленька.

- Ээ нет, паря, вот выeбу, тогда отвяжу, - спокойно возразил ему Кивок, звонко хлестанув Леньку по влажной ягодице.

- Отвяжи... Кивок! Я это... ну... я сам дам... Ой, бляяяяяяя! - заголосил Ленька, страдая от неумело вгоняемого в его зад Кивком органа. - И то! Отвяжем? - предложил Стасик. - А будет брыкаться, так снова растянем. Слышишь, Ленька?!

Подобревшие в ожидании добровольного секса, они быстро отвязали парня. Тот, кряхтя, медленно поднялся.

- Нич-чо, жопа не заболит! - ободрящве заметил ему Генка.

- Ну? Как ебаться будем? - нетерпрливо спросил Кивок. - Раком встанешь... или , может, лежа?

- Ты, Кивок, ебись с ним, как с девчонкой: положи на спину, закинь ноги на плечи и вставь! - в радостном ожидании советовал ему Шарик.

- М-мм... угу. Давай, Ленька, ложись! - скомандовал Кивок согласно. - Таа-ак. Подними ноги! Теперь раздвинь! Шире, шире! Раскорячься, бля, чтоб жопа раскрылась. Еще, бля, еще!... Эй, Геныч, подержи его за ноги. Нет, загни их ему за уши! Так! - деловито командовал Кивок - Щас, паря, он тебе всадит! - радовался Шарик, прослонившись к Ленькиному лицу.

- Обслюнявь себе хуй, - деловито советовал Генка.

- Ни-ичо, у него жопа и так мокрая! Вона все залито! - Кивок, выдрачиваясь, начал пристраиваться. Ленька закрыл глаза и ухватился руками за раму кровати.

- Ни-ичо, ничч-чо..., - повторял Кивок, вставляя и вминая рукой хуй в Ленькино заднее отверстие. Ленька засопел, начал тяжело дышать, и вдруг сам принялся руками растягивать свои ягодицы. Парни сгрудились вокруг, с интересом наблодая за действом. Все непроизвольно дрочились, а Кивок, взяв Леньку за бока, плавно насаживал на свой длинный и искривленный посередине хуй. Когда сизый от напряжения гарпун его головки с трудом прошел в Ленькин анус, и Ленька, часто-часто дыша, вдруг протяжно замычал, Кивок спросил:

- Ну что, паря, нравится хуй в жопу получить? - он поднажал и всадил хуй до середины. - Аххх-хх! - протянул Ленька.

- То-то, Ленька! Погоди, щас ебаться будем!

- У-уухх... Порвешь... Погоди!

- Ха, жопу не порвешь! - возразил Кивок. - Дай-ка я тебя подрочу!

Действительно, он начал плавно ебать Леньку и взял его член в руку. Вгоняя хуй все глубже и глубже, Кивок одновременно одной рукой дрочил Ленькин член, а другой щупал его яйца в растекшейся по животу мошонке.

- Ух, ух, ух, - в ритм ебле постанывал Ленька, и вдруг протяжно ахнул - из его члена засочилось и вслед за этим быстро потекло семя, оставляя жирные лужицы на животе.

Стас, Стаська! - механически продолжая ебать Леньку, позвал Кивок. Гля, сейчас самый раз хуй сосать! Послед самый сочный! Он держал Леньку за яйца, слегка выкручивая их наружу. Стасик, с интересом смотревший на всю эту возню, наклонился, взял губами самый кончик Ленькиного дергающегося члена и начал осторожно посасывать. Затем, увлекаясь, положил обе руки на покрытую спермой многострадальную Ленькину промежность. Он сосал его, зажмурив глаза, и, как слепой, осторожно ощупывал этот раскачивающийся поршень, снующий в пунцовой растревоженной воронке зада измученного еблей, но расслабленно-счастливого мальчика...

Tот кто, уже взрослым, имел удовольствие видеть лихую мальчишескую еблю, никогда не забудет - ни тонких мальчишеских тел с огромными загнутыми членами, ни глухого беспощадного мата, ни потрясающего изящества телодвижений (только 15-16 подросток может так бесподобно выгибать попку - главный двигатель мальчишеского поршня, в отличие от зрелого мужчины, который - замечали? - ебет всем телом и вкладывает всю свою мощь в толчок).

А как оргазмом искажается в почти плаксивой гримаске мальчишеское лицо! Как дрожат губы, как жадно блудят руки - по яйцам, по промежности - как пять дополнительных членов... Из детства это помнится хуже, в детстве интересно запоминать другое - позы и обстоятельства, а не ощущения и изгибы тела. Но я все же помню Костины беззастенчивые пальцы, которые он умудрялся засовывать вместе с членом под мой сфинктер - я с удовольствием проделывал то же самое над ним самим:

...Выпустив в судороге последнюю струю, Кивок поднял голову и увидел расплывшееся в безмятежной улыбке Ленькино лицо. Стас сладко потягивался всем нежным юным гибким телом. В свете тусклых лампочек оно сияло девственной белизной. Качок склонил кудрявую голову набок и его длинные ресницы прикрыли глаза. Шарик обнимал его за плечи, вопросительно глядя на Генку, а тот, стыдливо прикрывая пах, подошел к Леньке сверху, от головы, опустился на колени и по-детски прильнул к его искусанным губам. Ангел бесшумно летал под трубами теплосети...

Охххха, хороша тугая жопа! - пропел Шарик, всадив член на всю его длину. Чуть привстав, растопырив тощие мальчишеские колени и круто выгибая зад, он хлипко, с силой ебал Леньку. Каждый раз, загнав хуй, он поднаседал и сверлил им несчастного Леньку с таким беспощадным напором, что тот, наверное, мог ощутить, как его отвердевшие яйца вдавливаются в промежность. Во рту у Леньки по-прежнему сновал второй член: Стасик держал его за уши и ебал. Оба парня тешились, жадно разглядывая друг друга за столь веселым занятием, отчего распалялись еще больше. Они как бы превратились в два жилистых члена, потерявших всякую чувствительность от бешенного натирания об Ленькино тело. Щас, щас... щас... Охх! Щас я тебя вы-е-буу... Охх! - задыхаясь стонал и ярился Стасик.- Соси, блядь! Соси крепче, сука! Щас из меня... потечет... Соси мою сперррму... О, ооох, Оххх! - Стасик задергался, и из его задроченного сосанием разбухшего толстого и онемевшего хуя хлынул и потек терпкий мужской сок. Ленька, содрогаясь от отвращения и охватившей его самого страсти, глотал мыльную горячую слизь, заполнявшую его рот, но не успевал, и сперма покрывала его губы, стекая по подбородку. От этого зрелища и Шарик внезапно задергался, в охватившем его припадке оргазма он почти влез верхом на Леньку, обхватив его бедрами и впиваясь губами в тощую Ленькину шею. Стоявший позади него в ожидании своей очереди Кивок, тоже отдался всеобщему порыву; он грубо схватил Шарика за бесстыдно болтающиеся между ног яйца и воткнул наслонявленный палец в его раскрытый пульсирующий анус. От этого Шарик, вливая в Леньку очередную изрядную порцию спермы, изогнулся дугой, а потом рухнул, обмякнув. Он оказался лицом прямо перед Стасом. - Уу-умм, солененькая! - пропел Шарик, кривляясь.

Давай, бля, вытаскивай! - Кивок потянул его за яйца, оттаскивая от Ленькиного зада.

- Ты зачем, сука, мне палец в жопу вставлял? - отбрыкиваясь и дергаясь, кричал Шарик.

- А чо! Туга-ая жопа! Гля, в следующий раз тебя ебать будем. Кивок начал по-деревенски деловито пристраиваться, невозмутимо выпячивая член и быстро натирая его рукой.

- Уй, блядь, отвяжите, сс-суки, - проскулил Ленька.

- Ээ нет, паря, вот выeбу, тогда отвяжу, - спокойно возразил ему Кивок, звонко хлестанув Леньку по влажной ягодице.

- Отвяжи... Кивок! Я это... ну... я сам дам... Ой, бляяяяяяя! - заголосил Ленька, страдая от неумело вгоняемого в его зад Кивком органа. - И то! Отвяжем? - предложил Стасик. - А будет брыкаться, так снова растянем. Слышишь, Ленька?!

Подобревшие в ожидании добровольного секса, они быстро отвязали парня. Тот, кряхтя, медленно поднялся.

- Нич-чо, жопа не заболит! - ободрящве заметил ему Генка.

- Ну? Как ебаться будем? - нетерпрливо спросил Кивок. - Раком встанешь... или , может, лежа?

- Ты, Кивок, ебись с ним, как с девчонкой: положи на спину, закинь ноги на плечи и вставь! - в радостном ожидании советовал ему Шарик.

- М-мм... угу. Давай, Ленька, ложись! - скомандовал Кивок согласно. - Таа-ак. Подними ноги! Теперь раздвинь! Шире, шире! Раскорячься, бля, чтоб жопа раскрылась. Еще, бля, еще!... Эй, Геныч, подержи его за ноги. Нет, загни их ему за уши! Так! - деловито командовал Кивок - Щас, паря, он тебе всадит! - радовался Шарик, прослонившись к Ленькиному лицу.

- Обслюнявь себе хуй, - деловито советовал Генка.

- Ни-ичо, у него жопа и так мокрая! Вона все залито! - Кивок, выдрачиваясь, начал пристраиваться. Ленька закрыл глаза и ухватился руками за раму кровати.

- Ни-ичо, ничч-чо..., - повторял Кивок, вставляя и вминая рукой хуй в Ленькино заднее отверстие. Ленька засопел, начал тяжело дышать, и вдруг сам принялся руками растягивать свои ягодицы. Парни сгрудились вокруг, с интересом наблодая за действом. Все непроизвольно дрочились, а Кивок, взяв Леньку за бока, плавно насаживал на свой длинный и искривленный посередине хуй. Когда сизый от напряжения гарпун его головки с трудом прошел в Ленькин анус, и Ленька, часто-часто дыша, вдруг протяжно замычал, Кивок спросил:

- Ну что, паря, нравится хуй в жопу получить? - он поднажал и всадил хуй до середины. - Аххх-хх! - протянул Ленька.

- То-то, Ленька! Погоди, щас ебаться будем!

- У-уухх... Порвешь... Погоди!

- Ха, жопу не порвешь! - возразил Кивок. - Дай-ка я тебя подрочу!

Действительно, он начал плавно ебать Леньку и взял его член в руку. Вгоняя хуй все глубже и глубже, Кивок одновременно одной рукой дрочил Ленькин член, а другой щупал его яйца в растекшейся по животу мошонке.

- Ух, ух, ух, - в ритм ебле постанывал Ленька, и вдруг протяжно ахнул - из его члена засочилось и вслед за этим быстро потекло семя, оставляя жирные лужицы на животе.

Стас, Стаська! - механически продолжая ебать Леньку, позвал Кивок. Гля, сейчас самый раз хуй сосать! Послед самый сочный! Он держал Леньку за яйца, слегка выкручивая их наружу. Стасик, с интересом смотревший на всю эту возню, наклонился, взял губами самый кончик Ленькиного дергающегося члена и начал осторожно посасывать. Затем, увлекаясь, положил обе руки на покрытую спермой многострадальную Ленькину промежность. Он сосал его, зажмурив глаза, и, как слепой, осторожно ощупывал этот раскачивающийся поршень, снующий в пунцовой растревоженной воронке зада измученного еблей, но расслабленно-счастливого мальчика...

Tот кто, уже взрослым, имел удовольствие видеть лихую мальчишескую еблю, никогда не забудет - ни тонких мальчишеских тел с огромными загнутыми членами, ни глухого беспощадного мата, ни потрясающего изящества телодвижений (только 15-16 подросток может так бесподобно выгибать попку - главный двигатель мальчишеского поршня, в отличие от зрелого мужчины, который - замечали? - ебет всем телом и вкладывает всю свою мощь в толчок).

А как оргазмом искажается в почти плаксивой гримаске мальчишеское лицо! Как дрожат губы, как жадно блудят руки - по яйцам, по промежности - как пять дополнительных членов... Из детства это помнится хуже, в детстве интересно запоминать другое - позы и обстоятельства, а не ощущения и изгибы тела. Но я все же помню Костины беззастенчивые пальцы, которые он умудрялся засовывать вместе с членом под мой сфинктер - я с удовольствием проделывал то же самое над ним самим:

...Выпустив в судороге последнюю струю, Кивок поднял голову и увидел расплывшееся в безмятежной улыбке Ленькино лицо. Стас сладко потягивался всем нежным юным гибким телом. В свете тусклых лампочек оно сияло девственной белизной. Качок склонил кудрявую голову набок и его длинные ресницы прикрыли глаза. Шарик обнимал его за плечи, вопросительно глядя на Генку, а тот, стыдливо прикрывая пах, подошел к Леньке сверху, от головы, опустился на колени и по-детски прильнул к его искусанным губам. Ангел бесшумно летал под трубами теплосети...

...Ленька, когда я осматривал его, ухмылялся мне точно так же, как и этот Владимир, 16 лет. Ужель это верно, что в глазах парня, которого хоть раз имел другой парень, можно распознать их выебанность?. А ведь мальчишку здорово разворотили, его анус был похож на губы готового к поцелую негритенка, пришлость даже наложить небольшую скобку. Но я живо увидел все, и как он покряхтывая поднялся, залитый студенистыми сгустками спермы. Как они, пошлепывая его по натруженному заду, по-дружески успокаивали. Как он наконец успокоился. Как Шарик обтирал его своими трусами, а Ленька оттопыривал попку и кокетливым винтиком пытался на нее посмотреть через плечо...

Владимир между тем все лежит, нелепо заломив ноги за голову, его промежность призывно сияет розовым отверстием, а между пяток блестят настороженные глаза не раз уже выебанного подростка. Молчаливый диалог взглядов: Ну, долго еще? - А ты не дергайся. Потерпи. Щас вставлю, тогда... - Бля... ххххх.. Ну скорее что ль.... Я спокойно ввожу в него указательный палец и потом, не затягивая, средний. Растянутый сфинктер нежно обхватывает мои сжатые пальцы. Никаких там вам подергиваний. Спокоен. Расслаблен. Я внезапно замечаю на лице мальчишки порочную ухмылочку познавшего Эроса. Нет, он не улыбается, он именно про себя ухмыляется, узнавая своим отверстием настойчивый натиск входящей в него плоти. Он немного выгибает попку навстречу моим пальцам, как бы отыскивая внутри упругого как неспелый абрикос зада то самое, заветное место для них; еще мгновение, и я начну ебать его... в пору остановиться. уфф.

Что это, неужели он разочарован? Или мне кажется, что тень досады немного исказила открытое вихрастое лицо? (С мальчишками всегда так: как ебаться - не-а, как вынимать - тоже недовольны). Я широко улыбаюсь ему. Он вскакивает на ноги. Разбухший член с вылезшей наружу точеной головкой забавно шлепнулся о бедро. Я протягиваю ему карту и рецепт на свечи. Владимир, 16 лет, берет, не глядя мне в глаза и, неловко подтягивая трусы, исчезает за дверью. К-ааайф!

Пятница. Вечер. Клизма никак не хочет идти домой. Сука заметила ожидающего прием паренька! И ей сразу захотелось остаться. Убью ее когда-нить, уродину. Медсестра, тьтьтьеё. Медовым голосом говорю что завтра, пожалуй, отпущу ее в распоряжение кожно-венерологического отделения. Скисла. Обиделась. Хлопнула дверью. О-оо! Яйца мои отяжелели и, переполненные спермой, свисают как две гантели. Член с вечера стоит зенитной пушкой. Руки немного дрожат. Снимаю рубашку и накидываю халат на голые плечи. Не спеша открываю дверь. Пустой коридор. У стенда о правильном питании стоит Он. Молча делаю приглашающий жест рукой, закрываю дверь на ключ - щелк-щелк (надпись не входить активирована), и, не глядя на Него, иду к окну и наглухо затягиваю занавески... Интересно, что Он думает, глядя на эти приготовления. Он не выглядел испуганным, встревоженным. Уж понимал ли Он для чего пришел?! Я поманил Его за собой в маленькую хирургическую комнату, попросил раздеться и включил плафон над кушеткой. Я смотрел во все глаза как из-под одежды постепенно появляется его тело. Он расстегнул три верхние пуговицы рубашки, элегантно сбросил ее с плеч и стянул с рук рукава за спиной. Под ней оказалась белоснежная майка с глубоким вырезом на груди, из которого сочным рубином алел мальчишеский еще по виду сосочек. Я жадно облизнулся, предвкушая как он набухнет у меня во рту и как я потом буду потягивать его двумя пальцами, и одновременно поигрывать сладкими яичками этого мальчика... Освободившись от рубашки, Он грациозно стянул майку через голову, ослепив меня изуметельно вылепленным торсом, с вмятой в плоский мускулистый живот изюминкой пупка. И... вот оно! - наконец положил руки на ремень туго обтягивающих его джинсов. Я разглядывал его лицо, а он смотрел на свой пах и медлил. Потом он посмотрел на меня, а я...

- А ты сперму на анализ сдавал? - спрашиваю я его.

- Нет, - ошеломленно качает он головой.

- Что же ты так? - Я о-очень огорчен. И изо всех сил сдерживаю улыбку. - И что же прикажешь мне делать? Самому у тебя анализ брать? Или к Антонине завтра пойдешь? (Это Антонина - звучит в моих устах как стерррва, и Апполон невольно ежится).

- А как это... делают, - спрашивает он

- А это... Антонина электротоком делает. К семенникам прикладывает.- Он в ужасе таращится на меня. Даже член его начинает опускаться.

- Можно конечно потереть... ну это... (не скажешь ведь ему - подрочить) ... Онанировать, одним словом. (пауза. тяжелая, длинная пауза) Так что выбирай!

- М-мм, а можно сейчас? Если потереть... - ах, краснеет как девушка!

- Конечно,- ободряю его я. - И результат ждать не потребуется.

- Ладно... - Он неуверенно переминается с ноги на ногу.

- А потом я еще раз хорошенько осмотрю твое заднее отверстие. С помощью специального прибора!- Его лицо стремительно заливается краской до самых ушей.

Теперь, когда он решился на анализ, он стоит в нерешительности, переминаясь с ноги на ногу (наверное, так он стоял бы перед девушкой прежде чем лечь на нее), и его член снова набухает.

- Ну, смелее. Возьми половой член в руку... та-ак... и двигай ей вперед-назад. - Я направляю его, как направлял бы ангела. Мальчишка быстро смелеет. Придерживая яйца одной рукой, он лихо дрочит себя другой. Его член, уже твердый и упругий, вырастает до гигантских размеров. Крайняя плоть уже не в состоянии наезжать на головку. Мальчик выгибает пах, привстав на носочки, и наяривает вовсю. Он с любопытством смотрит на свой снующий в ладони член, но иногда посматривает на меня. Я понимаю что момент приближается!

- Молодец! Не прерывайся. Подойди и ляг на кушетку. - Он вскакивает на нее и ложится на спину, продолжая онанировать.

- Протяни левую руку за голову - Он отпускает свои яички и загибает ее кверху, где я быстро пристегиваю ее кожаным браслетом. - Теперь другую руку! - Его член звонко шлепается о живот. Я пристегиваю вторую руку к изголовью. - Ну а теперь потерпи немножко. Я все кончу сам! - и с этими словами я поднимаю перед ним штатив с занавеской и автоматически нащупываю, жадно ловлю-беру-сгребаю-хватаю его готовый возбужденный член. Все его тело - от сосков до пяток - теперь мое! Он нервно елозит на кушетке, привязанный за руки к изголовью.

- Не волнуйся - говорю я, - согни ноги в коленях... та-ак. Теперь раздвинь их. Вот так и лежи. Я вставлю твой пенис в специальный отсосник. Ничего плохого не будет... Не дрожи ты так!- и, ахххххх, я жадно ловлю губами его упруго загнутую мышцу! Как ныряльщик за жемчужными устрицами, я внедряюсь лицом и ладонями в раскрытый жар его паха. Я целиком проглатываю его член, но при этом почти не касаюсь его губами и языком - так нежен я с ним! Его яички, чуть сдавленные моими пальцами, плывут и перекатываются в моей ладони как два поплавка на тихой воде. его головка прикасается и потом вжимается в запредельное нечто, сокрытое у меня в горле и тогда я, медленно наращивая усилие, начинаю сосать этот дивный стебель. Я отчетливо слышу стон мальчика - это напрягшийся в засосе, его член почувствовал что сильно растянутая кожица крайней плоти (как резинка в проколотом воздушном шарике, когда вы засасываете ее, чтоб сделать смешно лопающийся пузырек) - как эта кожица, повинуясь моим губам, туго наезжает на головку и встре

Отирая губы платком (который я храню, со следами его семени, как дорогую реликвию), я опускаю штатив с занавеской и вижу его счастливое, расплывшееся в белозубой улыбке лицо.

- Ну? Понравился... (я подбираю слово)... отсосник?

- Да-аах,- хрипит он, васстанавливая дыхание. Он лежит передо мной ослепительно голенький сияя девственной прелестью юного мужского тела. Он вытянул ноги, его член опал и свесился набок, тяжело подмяв расслабленную мошонку. Его руки по-прежнему привязаны к изголовью, и оттого он остается совершенно беспомощно-раскрытым, хоть и счастливо расслабленным. Я понимаю, что кончу без рук, если буду вот так сидеть радом и любоваться им. Я поднимаюсь, отстегиваю его запястья и прошу перевернуться на живот. Утомленный утехами и ярким светом лампы, он тяжело переворачивает мускулистое чуть удлинненное тело пловца. Я кладу перед ним маленькую подушечку.

- Встань на коленки,- командую я ему,- теперь опусти плечи и подбородок на подушку! Возьмись руками за край у узголовья. Может, тебя снова пристегнуть?

- Не-а, не надо,- отвечает он, принимая указанную позу. Я по-прежнему стою сбоку.

- Ну смотри. Я введу тебе в заднее отверстие цилиндрический предмет. Довольно глубоко. Сначала можешь почувствовать жжение, может быть даже будет больно. Не волнуйся, просто потерпи. Постарайся расслабить попку. Как только тебе это удастся, боль пройдет. Договорились?

- М-мм... да...- Я снова поднимаю штатив со шторкой, захожу за ширму и быстро снимаю тонкие холщевые хирургические штаны, пропитанные моим половым соком. Беру свой одеревеневший от ожидания член и захожу сзади моего томящегося пациента. О-оо, небесные жители, вы ли создали это вот удивительное творение, раскрытое передо мной! В глазах моих темнеет, и я льну лицом в чуть влажную от давишних забав расщелину. Мой язык ложится туда, где две мальчишеские упругие булочки соприкасаются под острым углом, и скользит в поисках впадины. Ладони нежно растягивают Его ягодицы и в тот момент, когда кончик языка натыкается на заветную морщинку, пальцы автоматически фиксируют место и слегка надавливают на края, отчего оно, заветное, раскрывается. (Не надо морщиться, мой любознательный читатель! Лучше попробуй сам мальчишескую попку! Или, хмм, возьми кусок свежего масла, придай ему ту же соблазнительную форму, а дырочку проколи 3-хдневным листиком молодого фикуса - и полижи, по-исследуй ее своим языком!). И снова, как шмель...

Я быстро смазываю член вазелином и, пристроив его в отверстие, одним толчком легко вгоняю на треть длины.

- Аххххххххххх!

- Потерпи, расслабь попку, расслабь... - приговариваю я и грубо беру за одно из низко висящих яичек.(Правое, наверное - люблю играть правым яичком!) Это мгновенно переключает Его внимание, и мальчик снова распускает сфинктер. Пользуясь этим, я вгоняю член еще глубже

- Аххх...

Те, кого имели в зад, знают, что самый кайф наступает когда глубоко загнанный член медленно вытаскивают (охххоблеххче-ееенииииеее), и снова предательски вгоняют, не внимая мольбам и стонам, и потом снова ме-ееедленно вынимают, так что слезы встают в глазах. Удар - облегчение, удар, конвульсия - и снова облегчение. Ах! - аааа, Ах! - ааааааа... И все чаще и проворней трется он в глубине мальчика, и уж исчез день и ночь, и кушетка в поликлинике. Остались лишь мальчик, его бесстыдно раскрытая попка и ебущий ее здоровенный упругий ненасытный мой хуй, который то сверлит, то долбит, то замирает, подготавливая новую, неожиданную, убийственную, непереносимую, страшную в непредсказуемой неизведанности и потому такую сладкую атаку, которую всевышние на Олимпе дали испытать нам только одним - самым задним нашим местом.

- Ахххх!! К черту, на хуй эту блядскую занавеску! Я хочу его всего! Иди ко мне, мое святое убежище в этом холодном мире! Ах как сладок твой язык, как гибок стан! Сейчас, сейчас - дай мне дотянуться до твоего упругого кончика, дай мне сдернуть с него крайнюю плоть! Дай мне высунуть его головку! Не мешай своими руками - я сделаю это лучше чем ты, лучше, лучше, лучше, и не сопротивляйся...А-ааах. Дай мне насадить тебя поглубже на мой непокорный член! дадададада - Давай кончим вместе давай... давай... яумруяумру... еще еще еще выгнись целуй меня дай мне твой язык я хочу высосать твой язык не спеши дай мне еще мгновенье там так сладко в тебе выебименяещеглубже ааааааааа тыжеможешь глубжеглубжехуйййй да да вот оно подходит малыш ммммммммаааамааааа да облей нас обоих твоей спермой ее так много в тебе ты мог бы залить ею весь мир ещеохещеоххзаебиссссььь а я волью в тебя все без остатка а-аааа не кричи нас услышат я весь в тебе я х-ххххх- ооооох истекаюююююююююхххххххххууууууууйййййййй!

(Посвящается тебе, Артем) -------------------------------------------------------------

Послесловие

Дорогой читатель, ты конечно догадался что единственной целью этой новеллы было развлечь тебя и разжечь, чтоб в штанах у тебя стало влажно. Поэтому не ищи здесь идей. Я буду рад если под конец чтения ты распустишь ремень и, взяв себя за компас, пройдешься глазами по тем фрагментам текста которые тебе особенно запали. Приятных тебе утех.

Оба героя 5-й, заключительной части живы-здоровы и счастливы. Один из них сейчас в NY, PhD студент; другой в S-Fr, исследует что-то там атомно-молекулярное, а может нейро-лингвическое. Если хотите чтоб они рассказали еще что-нибудь, пошлите им свой отзыв, а еще лучше - расскажите как это было у вас! Поверьте, оно стоит того и оттого стоит!

M.L.

Глеб

Категория: Гомосексуалы

Автор: Абдула

Название: Глеб

Посвящаю моему другу Жеке

Как мне было скучно и одиноко в тот день. Маленький скан дальчик накануне с моим бой-фрэндом, очередная нервомотка на ковре у начальника. Ничего не предвещало хорошего и на этот вечер. Я ехал в своем опельке после нудного рабочего дня на тренировку в грязный, пропитанный потом, тренажерный зал отбывать еще одну трудовую повинность. Все таки принадлежность к сексуальному меньшенству заставляет меня быть, что называется, в форме.

ОН шел вдоль дороги. Его слегка виляющие бедра и манера двигать плечами при походке сразу бросились мне в глаза. Когда я с ним поровнялся, то был просто сражен. Это был красавец, временно сошедший с обложки журнала и непонятно каким образом, попавший в наш провинциальный городок. Стройный, высокий, с яркими глазами и удивительно красивыми чертами лица. Я никогда не знакомился на улице, но в это мгновение понял, что такого шанса мне больше может быть не выпадет никогда в жизни. Одно созерцание этого чуда вернуло меня к жизни и в одно мгновение перевернуло все мои мысли. Какая тренировка, о чем это я ? Нога непроизвольно нажала на тормоз и машина остановилась заглохнув. Это означает, что я себя уже не контролирую. Господь снабдил мужчину двумя головками, но пользоваться он может одновременно только одной. Я вышел из машины и пристально уставился на него. Да, я совсем не похож на гея, но глаза меня выдают. Удивительно, но незнакомец тоже смотрит прямо мне в глаза и не отводит взгляд. Это наш - мелькнуло у меня в голове. Все приметы говорят об этом. Когда он подошел ко мне вплотную, то все сомнения развеялись. На лацкане его джинсовой куртки я увидел маленький значок в виде радуги. Такой удачи мне не могло даже присниться. Непроизвольно у меня вылетело стандартное приглашение: Покатаемся ?. Он, как не странно, согласился. Как потом выяснилось, он только этого и ждал. - Давай познакомимся ? - Сказал я и протянул руку. - Глеб - сухо ответил он, не отрывая по прежнему глаз от меня, сжав и не выпуская мою руку. - А меня Клим. Сколько тебе лет ? - 16. А тебе ? - А мне уже 28. - А мне как раз нравятся парни постарше. Это было практически приглашение перейти к более тесному общению. - Ну, куда поедем ? - Да мне все равно. Давай я покажу, где я живу. Мы покатались, погуляли, поболтали. Я просто млел рядом с ним. И вот из его уст прозвучала сокраментальная фраза, которую я с нетерпением ждал услышать : Давай поедем туда, где нет людей. ДА. ДА. ДА. Я в тайне только этого и хочу. Его запах, его голос, его глаза, его руки, которые нежно обхватили мою ладонь, все его естество представилось мне чем то, специально созданным для меня.

Конечно, как и у любого автомобилиста, у меня есть заветное место, где не бывает людей - на природе, где никто не помешает полностью отдаться чувствам. По дороге я просто таял от его слов. Боже мой. Я ему тоже нравлюсь. Как само совершенство может такое про меня говорить ?!?!?! Очень мало, кто мне говорил такие приятные слова. И красивые глаза, и возбуждающий затылок, и нежные руки и сексуальная грудь. Я уже был на седьмом небе от счастья.

Вот мы и на месте. Движок заглушен, фары погашены, ручник затянут. Как я долго ждал этого момента. Казалось, что целую вечность, а ведь с момента нашего знакомства не прошло и 4-х часов. Мы повернулись друг к другу лицом и слились в нежном, долгом поцелуе. Боже. Как он целуется !!! Это просто чудо. Давай выйдем из машины - предложил он. Да я с тобой хоть куда - тут же согласился я. На улице была великолепная погода. Даже сама природа в этот вечер была с нами.

Я целовал его очень долго. Мне казалось, что это сон и если я оторвусь, то могу проснуться и все сразу же исчезнет. Руки нежно гладили друг друга, то крепко прижимая к себе, то нежно и ласково опускаясь все ниже и ниже. Я решил предоставить ему инициативу и следовать за ним, чтобы не в коем случае не сделать чего-либо такого, что могло бы ему не понравиться. Он расстегнул мне рубашку, вытащил ее из брюк и скользнул рукой под нее. Какие великолепные ощущения. Я тоже залез к нему под майку и начал медленно, не отрываясь от его губ, ее снимать. Наконец, мы на мгновение оторвались друг от друга, чтобы обнажить торс и тут же прижались своими телами. Руки непроизвольно спускались ниже и я уже поглаживал его ягодицы и бедра. Через его джинсы я нащупал предмет своего вожделения, и даже не видя его, уже поразился его размерам. Очередная волна ощущений захлестнула меня с головой и я уже не мог удержаться. Мне так хотелось увидеть его и обладать им, что сил терпеть больше не было. Я стал расстегивать ремень на его джинсах, пуговицу и молнию. Раз я перехватил инициативу, то Глеб оказался в роли догоняющего, но он не отставал. Я уже приопустил его джинсы и попытался скользнуть рукой под резинку его плавок. Клим, не торопись. Давай просто полежим - сказал Глеб. Как я мог не согласиться ? Мы постелили на траве плед, который я постоянно для таких вот случаев вожу с собой. Глеб скинул свои джинсы, я свои брюки и мы легли на плед, не переставая ласкать друг друга.

Я знаю, что многим нравится, когда ласкают их через тонкую ткань плавочек. Я старался доставить удовольствие Глебу по полной программе. Моя рука стала медленно плавать по бугоркам, которые выделялись через его плавки. Вот длинный и толстый член, вот он увенчан головкой, вот округлые очертание яичек, чувствовал я. Я даже через материю ощущал, что его член уже очень горячий. Мне так хотелось его потрогать, но маленький отказ в первой попытке меня останавливал. Я лишь обозначил свое желание, немного оттянув резиночку его плавок и спросил: Можно ?. - Да. Ответил Глеб. Мечты сбывались наяву. Я на мгновение оторвался от этого совершенства, сел на колени и стянул с Глеба последнюю преграду, которая отделяла меня от предмета моего вожделения.

Какое это было зрелище. Каким красивым членом одарила природа моего любимца. Пропорционально сложенный, длинный и в то же время достаточно толстый, заканчивающийся солидной головкой, которая уже побагровела от большого прилива крови. Я даже не предполагал, что такая красота может существовать на свете. Мне до сих пор столь гармонично сложенные члены не попадались даже в очень дорогих порнофильмах с участием звезд. На кончике головки уже выступило несколько капелек сока молодого тела Глеба.

Я устроился поудобней между его ног и медленно смакуя начал играть язычком с капельками его сока. Затем мой язычок прошелся по уздечке и опустился до яичек. Глеб обхватил мою голову и нежно придавил на затылок. Это был сигнал к более активным действиям. Я обхватил руками его ствол и яички и с жадностью поглотил его чудную головку своим ртом. Минет это мой конек. Мне многие говорили, что у меня хорошо получается. Не выпуская головки из своего рта я быстро двигал язычком по уздечке, меняя нажим. Сначала легко, а потом сильнее. Вращал язычком вокруг его головки. И главное - губы, губы, губы. Очень быстро Глеб дошел до высшей точки, но опять меня остановил. Мы молча поменялись местами и теперь уже я почувствовал всю прелесть настоящего мужского секса. По неумелым действиям Глеба я понял, что он еще и новичок. Так вот, по настоящему, у него наверняка первый раз. Я решил, что он должен все запомнить в самых светлых тонах. Ведь я прекрасно помню, когда я был первый раз с парнем. От первого партнера очень много зависит. Будет ли у мальчика однополая любовь ассоциироваться с чем-то светлым и приятным, или наоборот.

Теперь меня разделяло двоякое чувство. С одной стороны нахлынувшая радость от того, что я у Глеба первый, а с другой стороны я просто обязан сделать так, чтобы его потом невозможно было от члена за уши оттащить. Ведь он теперь будет моим. Обязательно будет. Я так на это надеюсь.

Я молча приподнялся и предложил Глебу встать. Он поднялся, а я сел перед ним на колени. Я хочу, чтобы ты мне кончил прямо в рот - сказал я и вновь обхватил губами его замечательную головку. Глеб вошел в раж и уже стал мне помогать двигая одновременно своими бедрами на встречу моим губам, а руками обхватил мою голову и слегка двигал ее навстречу своим бедрам. В это время я не переставал ласкать язычком его головку, а мои руки уже покоились на ягодицах Глеба. Я тоже помогал ему в такт. Очередная волна сладострастия для Глеба оказалась последней. Для меня это было понятно по участившемуся дыханию и по характерному конвульсивному сокращению мышц. Конечно 16-тилетнему пареньку, да еще в первый раз невозможно долго держаться. Я все - тихо прошептал Глеб, испуская мощный фонтан прямо мне в рот. Я был на седьмом небе от счастья.

Пятигорск. Июль 1999 года

Трамвай желание

Категория: Гомосексуалы

Автор: Дмитрий Лычёв

Название: Трамвай желание

Дежурить по части, к моей огромной радости, назначили Голошумова. Он принимал наряд уже будучи слегка поддатым. Добавил он в оружейной комнате, где среди автоматов и противогазов запрятал заначку в виде литровой бутыли с самогоном. Непосредственно перед боем Курантов явились Мойдодыр с замполитом и принесли с собой теплые слова по случаю праздничка. У командира это, как всегда, получилось невнятно. Даже слова новый год он произносил с таким акцентом, что я на мгновенье подумал, что нахожусь в воинской части где-нибудь в Катманде. Замполит вернул меня в соцреалистичное настоящее, осыпав всех поздравляемых уверениями в заботе о нас партии. Чуть ли не все Политбюро, исходя из его слов, желало нам в новом году успехов в боевой и политической подготовке. Подвыпивший Юрик громко срыгнул при этом, видимо, пожелав старцам в ответ долгих лет жизни, но замполит так был увлечен собственным пением, что на сие проявление политической незрелости внимания не обратил.

Если в Печах я пил лимонад, то здесь пришлось обдуваться коктейлем Вечерний, который слегка своим видом и вкусом напоминал шампанское. Разве что алкоголя в себе не содержал. Чокаясь, я уставился в глаза Славика. Тот смутился и, кажется, даже покраснел. Четыре парня из прилепленной к нам части, где-то вкусившие самогону, дружно хохотали, взирая на нелепых юмористов, извращавшихся на первом канале ТВ. Сержанты опять сходили к соседям, добавили и разбрелись по койкам. Примитивно,- рассуждал я, сидя со Славиком на крылечке. Начинались настоящая новогодняя метель и Собака на сене. Когда-то, в детстве, я не мог оторваться от этого фильма. Сентиментальный Славик сидел со мной в Ленинской комнате и внимал стенаниям Боярского. Остальные, поняв тщетность своих попыток переключить на польскую программу, обиженные, разошлись. Мы остались одни.

Я хотел его прямо сейчас. Как Новый год встретишь, так он и пройдет. Первые часы года 89, года дембеля, хотелось провести с любимым парнем внутри себя. Но, одно дело - мое желание, другое - он. Его нежное ко мне отношение иногда мне казалось странным, пока я не понял, что он просто видит во мне подружку. И относится как к девочке. Вот и в Ленинской комнате он гладит мою руку. Я обнимаю его. И говорю, что хочу. Не здесь, конечно. В кабинете начальника штаба. Он боится. Ему стыдно. Говорит, что если сделает ЭТО, не знает, как сможет смотреть мне в глаза утром. Дурашка, как это как? С благодарностью, конечно. Нет! Ну что ты, как собака, которая сидит на сене?- вопрошаю я уже словами Боярского, вернее Лопе де Вега. Еще вернее, не знаю, в чьем переводе. Я прикасаюсь губами к его мощной шее. Ее напряжение вскоре спадает. Славик весь как-то обмякает, я подаю ему руку. Моя Диана, кажется, сморщившись от невидимой боли, которая, по ее словам, придет утром во время утреннего осмотра моих глаз, наконец, слезает со своего стога сена. Ступая как можно тише, мы крадемся на второй этаж. Мерзкие половые доски не хотят осквернения священных штабных помещений. Как знать, может, для них это и в первый раз. Но я-то точно знаю, что не в последний!..

Свет не включаем. Я облизываю его шею. Славка трепещет. Дрожжит. (Он всегда писал это слово с двумя ж). Милый, ласковый... Его кадык неустанно перекатывается вверх-вниз, мальчик не успевает сглатывать набегающую слюну. Думая, что это у него все же скорее от волнения, чем от жгучего желания, я постепенно перехожу на его подбородок и крадусь языком к губам. Несмелая попытка отвернуться пресекается самым жестоким образом - я впиваюсь в его губы. И пью их вместе с обильной слюной. Его язык робко скользит по хищным зубам и наконец-то смешивается с моим. Сильные руки сгребают меня в охапку, я не могу вывернуться, чтобы начать его раздевать. Освобождаю одну руку и с трудом расстегиваю пуговицы на его брюках. Напряженный елдак освобождается от заточения в тесных для него кальсонах и тяжелым камнем падает мне в ладонь. Горячий, трепещущий... Нежно перебираю пальцами. Славик вырывается, явно хочет что-то сказать. Но теперь я крепко стискиваю его другой рукой. Почти кричит в мой рот, что сейчас кончит. Едва успеваю упасть на колени... Первые брызги новогоднего шампанского падают мне на лицо. Под основную порцию подставляю пасть. Набираю полный рот сладостей. Славик постанывает. Непонятно, то ли вопрошает, зачем, то ли восклицает нечто. Я опять своим рылом в сантиметре от милой мордашки. Дышит тяжело. Припадаю к его губам, и он впервые в жизни пробует на вкус свою собственную сперму, которую я с благодарностью возвращаю. Как сдачу - слишком большая плата за мои старания. За ночи грез о нем. В темноте вижу, как он морщится. Но сглатывает. Семя перемешивается со слюной и растворяется в нас обоих. У него опять стояк, о себе и не говорю. Сосу его. Грубые руки ерошат мой затылок. Прерываюсь только для того, чтобы перетащить и себя, и его на начштабовский стол. По дороге в несколько шагов он как бы невзначай дотрагивается до моего верного друга. Я понимаю этот жест по-своему, и вот мы уже на столе. Валетом. Он не сосет - целует. Как только голова моего верного друга погружается во влажное горячее пространство, друг стреляет. Славик резко отстраняется, и я заливаю ему за воротник. Встает. Ругается. Сам виноват. Небось, когда с тёлкой валяешься, рубашку снимаешь? Все равно завтра никто подворотнички проверять не будет. Ну а если что, скажешь, что перекрахмалил. Смеется. А потом сам лезет целоваться. После того, как полностью раздевается. Мне очень хочется включить свет и посмотреть на него во всей красе. Чувствую, как играют все его мышцы. Но нельзя, мало ли кто из наших алкоголиков офицеров по улице шляется. Увидят свет в кабинете НШ, ни за что не поверят, что я пишу в это время их поганые списки. У него сосковый эротизм. Почти визжит, когда мой длинный во всех смыслах язык обволакивает по-очереди его соски. Они набухают настолько, что то и дело попадаются мне на зубы. Мужская рука, как тиски, только очень горячая, стискивает мою шею, и я боюсь остаться без шейных позвонков. Медленно ухожу от сосков, но Славик настойчиво меня к ним возвращает. Сквозь них цежу, что завтра он их не узнает, и Славик толкает мою голову к своему верному другу. Стоит ли говорить, что он в полной боевой готовности! Заглатываю целиком. Приятная щекотка глубоко в глотке. Непоседливая головка, кажется, раздражает уже пищевод. Славик так глубоко не может. Но мне и на полшишки здорово. Он устает первым. Мой интранс уже полностью готов впустить одинокого пассажира. Опираюсь на стол, и пассажир входит в просторный трамвай. Остoрожно, словно боится, что там будет контролер.

Трамвай желание...

Он боится СПИДа. Я, дурак, на свою голову сам ему поведал о страшной и неизлечимой болезни, о которой Славик и слыхом не слыхивал. И не мудрено, я сам читал об этом всего пару статей, да и то те, которые мне прислали заботливые московские пидовки. Сами они в это не верили, но стращали, не зная, как отвадить меня от солдатиков. Завидовали... Славик долго не соглашался. Вспомнил, что еще и сифилис существует. Требовал презерватив. Что поделаешь, если не существует презерватива, который бы я напялил на всего себя. Наверно, именно этой фразой я его и уломал. Пассажир так и остался безбилетным.

Наверно, это был самый огненный трах. На дворе мела метель, а наши горячие тела, соединенные воедино посредством не самого маленького штыря, продолжали скользить по полировке начштабовского стола. Из-за разницы в росте неудобно было делать это стоя, и Славик сам повалился на меня. Он уже осеменил мою утробу, но продолжал, как ни в чем не бывало. Вылез из меня только после того, как разрядился по-третьей. Развалился на столе и принял на грудь моих живчиков. Я их размазал сам. Потом, правда, слизал.

Я облизал его полностью, вдыхая аромат сильного тела. Уткнувшись в подмышку, я мечтал о том, как сладко нам будет оставшиеся десять месяцев. Спросил глупость. Понравилось ли? Он промолчал. Я не стал обременять его расспросами. Конечно, он и сам еще не знает. Гладит меня по волосам, чувствуя себя пидарасом. Я целую его руки перед уходом. Рано утром надо прийти прибраться. Я проснусь раньше всех и, неслышно пройдя мимо ужратого Голошумова, цыкнув по дороге на скрипящие половые доски, отворю дверь кабинета, где еще будет стоять запах траха. Запах солдатской любви...

Перед тем, как снова лечь в постель, я посмотрю на сладко спящего Славика и, уткнувшись в подушку, уйду в сон, который снова вернет меня в кабинет любви. Но на этот раз на столе вместо Славика будут батальонные списки. И почему-то бубновый валет...

Полеты к звездам (фрагмент из книги армейских мемуаров (Интро)миссия)

Категория: Гомосексуалы

Автор: Дмитрий Лычёв

Название: Полеты к звездам (фрагмент из книги армейских мемуаров (Интро)миссия)

Электричка все дальше уносила нас от города, пребывание в котором доставило мне столько приятных моментов. И все-таки было как-то не по себе. Остался неприятный осадок, который я собирался растворить по прибытии в казарму. Как? Конечно, не в спирте. Там же остался Вадик! Я надеялся, что он по-прежнему спит на кровати, которая была придвинута к моей. В мои мысленные воздыхания неожиданным диссонансом ворвался Антон. Он по своей дедовской наивности не мог понять, как же может не надоесть так долго валяться в госпиталях. И чем же я там занимался? Я не боялся его. Он был большой и добрый. Я признался, что только и делал, что отдавался мастурбации.

- А больше никому, Катюха, ты там не отдавалась?

- А Вам, товарищ гвардии старший сержант, какое дело?

Вот и все. Оказывается, так просто можно признаваться в своей любви к таким, как этот высокий и крепкий парень с очень длинным названием. Надеюсь, не только с названием. Я понял, что Антон все понял. В тот момент, когда мы въезжали в городок, он посмотрел на меня, как мне показалось, так нежно, будто я только что вылез из-под него.

В казарме были удивлены моим появлением, ибо считали меня или комиссованным, или умершим. Лейтенант мгновенно надавал мне кучу заданий, и я углубился в письмотворчество. Свой кабинет, где я по вечерам отдавался во власть каллиграфии и еще десятка шрифтов, я использовал и как хранилище моих писем, Аликова ножика и прочих опасных, но милых следов любви. С письмами была отдельная история. Солдаты не имели права хранить старые послания родных и близких. Прочитал, порвал, выбросил. И еще лучше, если забыл содержание. Командование роты объяснило свой приказ тем, что наличие старых писем, которые от нечего делать постоянно перечитываются, приводит не только к ослаблению морально-волевых качеств солдат, но и к нередким случаям самоубийств. Вот и перед самым моим приездом повесился парень из нашего взвода. Побежал вместе со всеми на зарядку, поотстал, завернул в лес и удавился на брючном ремне. Как говорят сержанты, нашли письмо с банальными извинениями его девушки по случаю выхода замуж. Господи, и было б из-за кого! Молодого красивого парня с нами больше не было. И никого это особо не интересовало. Говорили, что он дурак. Нашел бы себе еще сотню шлюх. Но... Наверно, причина была не в этом. А письма все же приказали выбрасывать.

Годами отшлифованные традиции учебки меня смешили. Ну как, спрашивается, можно относиться к тому, что без орального разрешения сержантов нельзя было сходить в туалет. Следовало подойти к парню с лычками, приложить руку к пилотке, командным голосом завопить: Товарищ гвардии сержант, разрешите обратиться, и уже после утвердительного кивка его головы задать вопрос, касаемый опустошения мочевого пузыря. Если проблема была чуть больше, приходилось ждать получасового временного пространства между обедом и следующим за ним разводом. Часто бывало, что дождаться, когда освободится одна из пяти кабинок, не удавалось. Тогда - терпи до вечера. Кабинки же надолго заполнялись по разным причинам. Половина серунов на самом деле таковыми не являлись. Они безбожно дрочили, подгоняемые нетерпеливыми возгласами страждущих занять их место. Уже потом, несколько месяцев спустя, я узнал от Вадима о неимоверных количествах разбросанной по стенам кабинок спермы, которую ему приходилось убирать. Я редко пользовался кабинками для этих целей. Не возбуждало. К тому же с недавнего времени туалет стал единственным местом, где я мог спокойно курить. Однажды Антон, разозлившись на меня за какую-то малую провинность, строго-настрого запретил мне курить. Сказал, что раз я такой больной, усугублять сердечные недуги мне не следует. Заботливый какой! Прям мать Тереза! Вот мне и приходилось прятаться от присмотра сержантов в кабинках, дабы предаваться балдежу от дыма Опала, заполнявшего рот и больные внутренности.

Антон пошел еще дальше. Как-то раз на утреннем осмотре он отнял у меня целую пачку сигарет вышеназванной марки. Просто конфисковал ее для собственного пользования под смешки сослуживцев. Я обиделся на него всерьез. Твердо решил, что любви с ним никогда не будет. Садист. Единственной, кроме секса, радости в жизни лишил. Сигареты пришлось прятать вместе с письмами, дабы не спонсировать старшего сержанта еще раз. Вообще-то он не был злым, скорее, наоборот. Иногда мне казалось, что Антон уделяет мне излишне много внимания. Конечно, я моментально, несмотря на почти что признание в голубизне, которое я осуществил в газике, прогонял подальше мысль о том, что он неравнодушен ко мне. Но он постоянно возвращал меня к ней, в очередной раз приставая ко мне во время утренних осмотров по разным пустякам. Вообще-то утренние осмотры были сами по себе унизительны. Сначала нужно было предъявить подшитый с вечера чистый подворотничок, потом тебя проверяли на предмет отсутствия растительности на лице, потом карманы выворачивали. Постоянно находился повод объявить кому-то наряды вне очереди. Главными кандидатами были Вадим и я. Он, как всегда, получал свое, я же, стараниями Юрика, был освобожден от нарядов лет на шестьдесят. Антон злился, Иванов вааще какашками исходил. Но дальше запрета курить дело не продвинулось.

Для моих сослуживцев настали горячие деньки. Время шло к экзаменам, и все были увлечены подготовкой к ним. Готовились, правда, своеобразно. Ночью по четыре человека уходили в небольшой парк техники, где стояла наша машина связи. Всю ночь ребята трудились над азбукой Морзе, потея в вонючей машине. Я был очень удивлен, когда мне уже на третий день приказали заняться ночной тренировкой. К своей огромной радости я узнал, что моими напарниками будут лапочки-балты: Алдис и Рейно. Но уже было воспылавшее вожделение остудило сообщение о том, что четвертым будет Иванов. Я мысленно пожелал ему провалиться сквозь землю и решил немного поспать перед тяжким трудом. Вадим по-прежнему был дневальным, поэтому я приготовился первую часть ночи провести в одиночестве, занявшись сексом с тем, кого люблю больше всех на свете. С самим собой.

Ни фига подобного, я жестоко ошибся! Как только все улеглись, и стало почти тихо, под кроватью раздался странный шорох. Я было подумал, что это мышки, но и тут обманулся. Через пару минут из-под моей кровати величаво вылезла огромная крыса. На мой испуганный визг проснулось полказармы. Некоторые стали возмущаться, но большинство засмеялись, поняв, что я впервые столкнулся со ставшим банальным для всех явлением. Постепенно народ засыпал, а я вдобавок обнаружил, что по мне иногда проползают вонючие клопы. Вспомнив, что вечером я видел еще и тараканов, я воздел руки к небу и приготовился отражать нападение какой-нибудь змеи из-под подушки. Она не появилась, и я, посчитав это за милость сверху, задремал. В себя пришел после того, как Вадик положил мне руку на плечо и напомнил, что надо идти учиться защищать Родину. Я в свою очередь разбудил Алдиса, и мы вдвоем вышли в ночь.

Идти нужно было минут десять, сначала по пустырю, потом через лес. Мы показали пропуска и вышли за ворота. Я рассказал Алдису про крыс и прочую нечисть, которая, по моему мнению, начисто отбивают все желания, вплоть до либидо. Насчет последнего Алдис со мной не согласился, заметив, что он уже несколько месяцев страстно желает женщин. Я возразил ему: сексом можно заниматься не только с женщинами. И с мужиками, если уж очень хочется. Наивный и простой Алдис сказал, что в данный момент ему все равно. Подходя к лесу, я напрочь забыл увиденный зверинец и приготовился к очередному акту. После того, как Алдису последовало заманчивое предложение, мы зашли в кусты или маленькие деревья, что, впрочем, и не столь важно. Мои предположения подтвердились: флейта латыша с трудом влезла в мой сосуще-лижущий аппарат. Видимо, парню было невмоготу. Он с такой быстротой затолкал в меня большой кусок себя, что я начал задыхаться. Не подозревая о страшных моих неудобствах, он продолжал с силой проталкивать свой грязный латышский обрубок. Я почувствовал, что скоро задохнусь, и мертвой хваткой впился в его ягодицы. Через мгновение половина моей ладони вошла в него, после чего Алдис разразился такой струей, какую я не помнил со времен гражданки. Вот где я представил себя на месте Толика! Минут пять я не мог откашляться. Казалось, латышские соки текут у меня из задницы и ноздрей и даже меланхолично капают из ушей. Инструмент Алдиса уже успокоился, но и заснувший, он внушал страх. Язык мой онемел, и я знаками показал, что мы можем опоздать.

Рейно усердно передавал свои позывные, когда мы подошли к машине. К моей огромной радости я узнал, что Иванов почти исполнил мои пожелания провалиться, уйдя спать в землянку. Нам пришлось работать втроем, причем, мне за двоих. Я быстро загрузил эфир своими непонятными мне шифрами, в ответ неслось тоже что-то неясное. Главное, что задание Родины выполнялось. Алдис с Рейно где-то курили, я же продолжал онанировать эфир и вздохнул с облегчением, когда Центр (а это был Антон) объявил пятиминутный перерыв. Я вылез из протухшей машины и уселся прямо на землю, благо ночи были относительно теплые. Ко мне подошел Алдис и сказал, что уже поделился своими свежими впечатлениями со своим закадычным друганом, и тому тоже хочется разрядиться. Я не возражал. Единственное, что меня беспокоило, так это то, как же без меня останется передовой рубеж. Алдис шутя пообещал, что будет передавать Антону, что я отлучился пососать хуй. Ага, вот было бы интересно, если бы во время радиосвязи подключились какие-нибудь враги. Наверно, они бы враз разоружились или, того хуже, напали бы на Советский Союз, узнав, что главный защитничек уплетает за обе щеки. Ну да черт с ними, с врагами. Мне очень быстро стало не до них. Писька эстонца оказалась среднедамских размеров. В режиме автопилота я отстрочил ему минет, так и не удосужившись подняться с земли. Рейно работал с чисто скандинавским хладнокровием, поэтому потрудиться мне пришлось изрядно. Наконец-то все кончилось, и я с облегчением вздохнул, проглотив вторую порцию.

Не соскучишься все-таки с этими прибалтами! Через два часа оба решили повторить вакханалию, видимо, желая натрахаться на весь остаток армии. Благо уже пришла наша смена, и мы втроем пошли обратно в казарму. Возле памятных кустов или маленьких деревьев Алдис нежно схватил меня за попку и поволок в дебри. Их действительно хорошо натренировали сержанты: не успел я и глазом моргнуть, как оба стояли почти раздетыми. Алдис захотел пристроиться сзади, эстонец встал спереди. От наплыва приятных, но вместе с тем и болезненных ощущений я стал неистово покусывать его игрушку, на что он ругался, видимо, по-эстонски. Алдис драл меня по всем правилам боевого искусства, и очень скоро я почувствовал, что где-то внутри стало тепло и приятно. Рейно никак не мог повторить свой подвиг в виде семяизвержения, и я попросил его встать сзади. После Алдиса я не испытал почти ничего, разве что раздавались хлюпающие звуки. Алдис продолжал меня приятно удивлять. Одевшись, он подошел ко мне и жадно присосался к губам. Боже мой, как он целовался! Я совсем забыл, что сзади у меня что-то болтается. Кайф был недолгим: очень быстро латыш прокусил мне губы, причем, обе сразу. Я глазами попросил его припасть к находящемуся без дела моему отростку, который я никак не мог удовлетворить руками. Алдис медленно присел, закрыл глаза и постепенно, весь дрожа, ввел в рот неведомую доселе гадость. Уже через пару секунд он отплевывался, изрыгая из себя еще и поток, видимо, латышских ругательств. Мы кончили с Рейно почти одновременно. Без сил, так и не одевшись, я повалился на землю. Уже светало, но звезды горели достаточно ярко. Прямо над нами была Кассиопея, которая аж скривилась от созерцания нового Содома. Звезды поплыли куда-то, мое сознание затуманилось, и прибалтам пришлось приложить немало усилий, чтобы дотащить меня до казармы. В постели пахло клопами, по-прежнему подо мной бегали крысы. Я же погрузился в состояние сладкого блаженства, из которого меня смог вывести лишь противный голос Иванова, который возвестил о наступлении нового дня. Работавшим ночью предоставили возможность спать до обеда, чем все мы дружно и воспользовались. Клопы тоже спали, крысы боялись показаться в свет. Никакая зараза не мешала отдыхать после тяжелой работы. Родина тоже могла чувствовать себя спокойно: я выполнил свой долг. Центр поставил мне за работу высшую оценку. Алдис и Рейно, наверно, тоже.

Звезды всегда были для меня загадкой. В детстве мне казалось, что они не очень далеко, и стоит только залезть на крышу самого высокого дома, их можно пощупать и даже свистнуть парочку. Когда мне в школе объяснили, что это не так, я понял, что недостижимые звезды лучше, чем те, доступные каждому ребенку, залезавшему на крышу самого высокого дома. Звезды светят всем, и от этого становятся роднее. Они сближают людей, несмотря на то, что сами находятся очень далеко. Солнце никого не сближает, оно горячее, яркое и противное. Луна, напротив, бледная, но скользкая и, как следствие, тоже противная. Звезды же просто прекрасны. И беззащитны. Любое маленькое мерзкое облачко может отнять их у нас. Ненавижу облака ночью. Они как символ чего-то нехорошего, коварного. А беззащитные и в то же время всесильные звезды всегда были для меня еще и символом добра. Только на первый взгляд их матовый блеск кажется холодным. Он греет лучше солнечного. Вернее, не греет - согревает. Когда мне плохо, я выхожу к ним и мысленно делюсь своими проблемами и сомнениями. Когда у меня прекрасное настроение, я также стараюсь поделиться с ними. Они все видят и понимают. Но молчат. И продолжают свое вечное движение вокруг меня. У меня нет любимого созвездия. Любимы все. И злобный лишь на первый взгляд Дракон, и нежные Плеяды, и иногда наводящий страх Телец, и даже Южный Крест, который я никогда не видел. Не говоря уже о Кассиопее, которая слишком много обо мне знает. Утренние звезды еще более великолепны. Даже вопреки загорающемуся рассвету они продолжают источать прекрасный и нежный свет. Но злое Солнце беспощадно, оно заставляет красоту исчезнуть. Не люблю рассвет. Зато что может быть прекраснее вечерних сумерек, когда Добрый Волшебник один за другим зажигает маленькие магические фонарики. Каждый раз всматриваясь в безоблачное ночное небо, я пытаюсь отыскать там себя. Ведь все мы пришли оттуда, и все мы уйдем туда. С Земли кажется, что там страшно. Но я уверен, там хорошо, ибо только хорошее может источать такой свет. Плохое не светит, оно только отражает. Как дура Луна. Вот туда-то как раз и не хочется. А к звездам - пожалуйста, хоть сейчас. Среди людей хуже. Страшнее. Каждый из нас всеми силами пытается достичь своей, порой неведомой самому цели, сметая все на своем пути. А звездам ничего не надо, потому что они умнее и лучше нас. И прозрачного звездного света хватит на всех.

Гермес и Меркурий

Категория: Гомосексуалы

Автор: Влад Юркун

Название: Гермес и Меркурий

Всю свою жизнь я провел в столице, лишь изредка выезжая с семьей на дачу, в деревню. О прелестях сельского бытия я знал немного. Хозяйка, у которой мы снимали дом в тверской деревне по Петербургскому шоссе, была крепкой русской женщиной - из тех, про которых писал Некрасов. Муж ее неделями не просыхал, она его за это нещадно била огромными гладкими и блестящими от регулярных упражнений с коровьим выменем руками, теми же, что вечерами в баньке у Волги гнала для него самогон. Весь двор и хозяйство держались на этой здоровой русской крестьянке и двух ее сыновьях - 19 и 14 лет.

Мы жили у нее втроем - я, моя жена и наша дочь. Жена, опасаясь за дочь, неодобрительно посматривала на двух ее парней - младшего Павла и старшего Николая, недоумевая при этом, как от такого дрянного семени росли эти молодцы. И тот и другой были уже вполне оформившимися мужчинами, с нежной золотой порослью вокруг губ.

Листая свежую почту, которую доставляли курьером из закрытого института, где я работал заместителем директора, я лежал часами под сенным навесом, наблюдая за, как мне казалось, нехитрой сельской жизнью. Жена с дочерью бродили по лесу, загорали у реки. Мне же хватало работы - я писал статью для научного журнала. Курьер, женоподобный юноша, появлялся через день. Я забирал у него бумаги, ограничиваясь скупыми приветствиями, но он обычно задерживался, о чем-то долго кокетничая с хозяйскими детьми.

Из-под уютного навеса я смотрел вокруг в легком томлении, наслаждаясь миром. И все больше отвлекался, наблюдая за Павлом и Николаем. Был июль, средолетье* Межень - говорила хозяйка. С утра до позднего вечера вся семья была на сенокосе, каждый час к дому подъезжала груженая сеном телега. Николай, что постарше, умело правил тяжеловозом с вершины стога, а младший ездил на Резвом, такая у коня была кличка, без седла. Загорелые, серебряные от сенной пыли, блестящие от пота, капельки которого разлетались сквозь солнечные лучи, разноцветными брызгами, они казались мне героями античной мифологии. Я так и называл их в шутку - Гермес и Меркурий. Мать их интересовалась у меня о происхождении незнакомых для сельской речи имен. И, услышав, что владельцы их некогда служили богам, взяла шутливую привычку созывать ими своих парней к вечернему столу. Так и пошло по деревне - Гермес, Меркурий*

Наблюдая за их работой, я все больше задерживался на всяких мелких подробностях, дотошно изучив все хитрости их монотонного труда, который, впрочем, не был им в тягость. До меня постоянно доносились полудетские-полумужские голоса, легкий мат - не в надрыв, а так - в сердечном русском разговоре, непонятные мне сальные шуточки, которые я про себя списывал на "переходный" возраст. А переходный возраст постоянно выдавало волнение в промежности. С легкостью они перекидывали сено с телеги под соседний с моим укрывищем навес. От физического труда напрягались все их члены. Широких суконных штанов словно и не было, зато их сильное возбуждение было на виду. От того, мне казалось, они работали с еще большим удовольствием. Мне даже как-то становилось жаль, что они еще не знают более легких способов возбуждения. Но я ошибался*

Заканчивая работу, они шумно заваливались под соседний навес и отдыхали. За редкой стенкой слышалась какая-то возня, визг, к которому я стал прислушиваться. И вскоре обнаружил в нем присутствие интонаций, знакомых по фильмам Кадино. Их привозил из командировок знакомый дипломат. Я имел гомосексуальный опыт - в армии, в многомесячных геологических экспедициях в молодости, да и с дипломатом мы не устраивали молчаливых кинопросмотров. Любопытство взяло свое, и, отыскав в сене, желанную щелку, я прильнул к ней. Мои Гермес и Меркурий лежали обнаженные, грудь младшего оказалась прямо у меня перед глазами: так, что я видел и слышал биение его сердца. - А где же старший? - подумал я и в это же мгновение увидел его ягодицы.

Несложно было догадаться, что они загорают обнаженными. Павел сосал член своего брата. Я возбудился настолько, что, расстегнув шорты, стал рукой помогать себе, испытывая неожиданное удовольствие. Поначалу я даже испугался величины своего напряженного органа: чуть изогнутый в право, с багрово красной головкой, он напомнил мне плоды южноафриканского дерева "Бэн-гуали", которыми в одной из последних экспедиций мы пугали слабую половину отряда. Слабую четверть отряда - потому что на двенадцать крепких русских мужиков приходилось всего две женщины, одна из которых, известная эмансипе, уже не подходила для секса. Меня взбудоражили приятные впечатления о ночах в дешевой южноафриканской гостинице, где в ожиданиях проводника, я и двое моих сотрудников изощрялись в приемах искусственного возбуждения друг друга. Славик, недавний студент университета, принятый мною на работу по протекции отца, откосившего его армии, тогда проявил неожиданную слабость к нашим инструментам. Он делал фелляцию, как опытная французская проститутка, удивляя меня глубиной своей глотки, в которой каким-то образом мог уместиться мой чуть больше среднего размера половой орган. Эти воспоминания будоражили меня больше, чем увиденное за перегородкой сенного навеса, отчего я вскоре обильно кончил.

Кто скажет, почему все семяизвержения заканчиваются так банально, почему наслаждение так скоротечно? Вот, кажется, удерживаешь его, свое наслаждение, в своих руках. Но вот оно, в самый пик своего торжествования, когда, кажется, весь ты, все твое существо собирается в твоих нежных ладонях, игриво выскальзывает из приятного капкана, разбрызгивая вокруг струи горячей жидкости. В это мгновение ты уже не способен совладать с ним - теперь не ты, а оно заключает тебя в сладостную тюрьму бездонного наслаждения. А потом минутное забытье, и возвращение в остывающую реальность.

Мои деревенские Гермес и Меркурий, закончив свои детские шалости, что-то бурно обсуждая, выскочили из под навеса, направились запрягать Резвого. Я стал приглядываться к ним еще с большим вниманием. Между двумя братьями явно существовало что-то большее, чем только кровная связь. Какая-то особая нежность обращала на себе внимание, когда Николай подсаживал младшего Павла на лошадь, когда из его курчавых пепельных волос он осторожно вынимал сенной сор, когда с улыбкой поправлял сползающие с талии и обнажающие перси ягодиц просторные суконные брюки...

Близился вечер. Провожая взглядом отъезжающую телегу на фоне закатывающегося за далекий лес солнечного диска, я вдруг представил себе древнегреческую колесницу, и Гермеса с Меркурием - свиту, сопровождающую громовержца. Телега медленно спускалась к реке, лошадь была не видна за высокой травой, и только младший Павел - мой воображаемый Гермес в своих золотых крылатых сандалиях парил у земли.

Вскоре жена с дочерью вернулись с реки. Вечер прошел в мелкой суете, утихшей около полуночи. В поисках деревенской экзотики мы улеглись спать на верхнем сеновале, внизу под сеном в хлеву хозяйка еще долго доила коров. Я затащил лестницу под крышу и расположился у дверцы. За что я люблю эти летние ночи - так это за звезды. В это время в Средней России темнеет поздно. Ярко-красный диск луны долго весит у горизонта и медленно поднимается, постепенно засветляя звезды. Но сегодня не они и не чарующий пейзаж - Волга с лунной дорожкой - были причиной моей бессонницы. Я думал о хозяйских детях, я наблюдал за ними.

По течению до Твери Волга быстринами спускается с Валдайских гор, плутая меж многочисленных холмов, изредка замедляя свой ход. И здесь был такой омут, хорошо видный в бинокль с возвышения сеновала. Туда и направились искупаться перед сном Павел и Николай. Как мне и хотелось, как я внутренне и предполагал, купались они обнаженными, как и днем - не скупились на возбуждающие прикосновения. Сейчас, из своего укрытия, я мог, не стесняясь, любоваться их сложением. Оба они были в том возрасте, когда сквозь мягкие юношеские черты все сильнее проступает грубое мужское содержание. Эта неуловимая текучесть, которая вскоре будет утрачена навсегда, очень привлекает мужчин в молодых мужчинах. Оставаясь по своей природе эгоистами, мы любим в них ту часть самих себя, которую нещадно смывает ход времени, мы любим ту нежность, которую следуя общепринятым законам, уничтожаем в себе.Я наблюдал, я любовался их еще резкими чувственными движениями, но уже мужской хладнокровной осанкой, но более всего правильностью линий, слагающих их тела. Все это доставляло мне удовольствие иного рода, чем то, что я испытал сегодня днем. Какое-то новое чувство поселилось во мне: рука с биноклем дрожала, дыхание стало отрывистым, в груди возникло приятное тепло, жар, огонь, жжение. На мгновение я ушел в себя, а очнувшись, почувствовал горячую влагу в промежности.Мои Гермес и Меркурий уже возвращались и, проходя мимо сеновала, пожелали спокойной ночи. Мне показалось, что какая-то новая интонация прозвучала для меня в их голосах.

Уснул я сразу, а проснувшись уже к полудню, как и вчера, обнаружил записку от дочери и жены, отправившихся на весь день к реке зарабатывать сочинский загар, который я им не мог обеспечить этим летом, вынужденный руководить институтом. Позавтракав и пообедав, я вновь расположился под сенным навесом с какими-то документами, но не они интересовали меня. Я терпеливо ждал скрипа телеги, распаляя себя воспоминаниями о вчерашнем. Я ловил себя на запретных мыслях о том, что мне хотелось бы прикоснуться к их телам, мне хотелось сделать с ними то же, что они сделали с собой. Я был одержим и не стыдился даже мысли о том, как мог бы ласкать их члены, касаться их свежих губ, пахнущих парным молоком, вдыхать запах луговых трав, смешавшийся с терпким ароматом их тел. Я был пьян от мыслей о возможности лишь прикоснуться к одному из них. Я был смущен необходимостью по привычке поприветствовать их за руку - за мягкую младенческую руку, которая, может быть, мгновение назад касалась их юных чресел. Но предрассудки отступили перед одним желанием обладать, иметь возможность прижать это тело к себе, к своим губам, принять его в себя.

Я готов был излиться, как услышал, увидел приближавшуюся телегу и моих юных соблазнителей, вид которых протрезвил меня. Не знаю, почему я так расчувствовался, - их красотой можно было восторгаться и рассудочно. Делая вид, что занят бумагами, я внимательно наблюдал за тем, как они разгружали сено. А когда удалились на отдых в соседний навес, в трепетном ожидании прижался к щели в стене. В начале все повторилось как и вчера, хотя меня тревожило чувство, что мой Гермес и Меркурий сегодня как бы очень просто доступны мне, они словно демонстрировали мне все свои достоинства. Младший брат сосал у старшего, который прижимался к стенке так, что вот-вот я мог достать до нежной кожи его ягодиц рукой, губами. И я не выдержал, все это время возбуждая себя руками, я коснулся языком его нежной кожи. Но ничего не произошло - они продолжали любить друг друга. Продолжил и я . Когда все закончилось, я, отдыхая, корил себя за неосмотрительность моего поступка, поглядывая в щель на притягательные тела братьев. Но это было еще не все. В доске, разделяющей навес, была большая округлая дыра - от вывалившегося сука. В нее кто-то из братьев и просунул свой половой орган - я не мог отказаться от мучавшего меня желания. До сих пор у меня сосали, брали в рот, но я сам никогда не позволял делать этого, считая подобное ниже своего достоинства, но как я ошибался. Те впечатления, которые мне пришлось испытать, трудно описывать. Я коснулся губами мягкой остывающей после недавней эрекции плоти, почувствовав едва уловимый запах детства, в котором перемешиваются и радость, и горечь былого. Удивительно нежное создание стало расти у меня внутри, подниматься, заполняя меня. Я стал бороться с этим вселившимся в меня существом языком, я стал умолять его не входить в меня, лаская. Но оно рвалось внутрь упрямо и дерзко, погружаясь глубже и глубже. И излилось в меня. Я думал, что это все. Но нет. Второй, совсем маленький, уже успокоившийся член показался в дырке. Я, слово в наркотическом опьянении, вобрал его в себя, стал лизать. И он, спустя мгновение, оросил мои губы приятной на вкус жидкостью.Сегодня это повторилось еще два раза.

Оставшуюся неделю я прожил в деревне с негласном договоре между мною и хозяйкиными сыновьями. Разгрузив сено, они приходили в соседний навес, просовывали свои члены в дырку и я принимал в себя все, что они хотели отдать мне. Между нами установилась особая связь: мы не разговаривали друг с другом о происходившем, но много беседовали о жизни, я рассказывал им о столичных тусовках, приглашая в Москву, и даже обещал протекцию. Они поражали меня своей простотой и в то же время особым деревенским этикетом, молчаливым вниманием и уважением ко мне - столичному ученому. Меня уже нисколько не тревожили осуждаемые обществом наши с ними отношения. Я знал, что это никому не станет известно, и, как ленивый русский интеллигент, предавался дармовым развлечениям, забросив всякие дела. Целый день я ждал их приездов с сеном, и они, иногда, забывая о сене, сразу поднимались ко мне - и уже без всяких перегородок отдавали мне свои хуи. За несколько дней я изрядно поднаторел в оральном сексе, и чувствовал себя профессионалом.

Но вскоре нужно было уезжать. День расставания нисколько не тяготил меня, я понимал всю несерьезность и чреватость последствиями моего увлечения. Хотя Борис Ельцин и отменил 121-ую статью, положение его было еще не столь уверенным, чтобы не опасаться возможности возвращения коммунистов. День нашего отъезда совпал с концом сенокоса, и хозяйка по этому поводу собралась топить баньку. Издали банька могла сойти за приличный трехоконный сельский домик в лесу у самой Волги. Дочь с женой, в ожидании новой сельской экзотики, отправились с хозяйкой в лес за можжевельником, вениками и какой-то травкой, муж ее, как всегда, приходил в себя, брошенный у коровьего хлева друзьями-собутыльниками.Павел и Николай возились с баней: наносили воды с реки, растопили печь. А сейчас сидели со мной на скамейке под банным срубом, шутили, вдыхая горький дым березовой коры, пошедшей на растопку. Я же думал только об одном - о последней возможности прикоснуться к этим юным телам. Прежде я ни разу не позволял себе проявить активность в наших отношениях: ко мне приходили они, и они отдавались мне. Но теперь я не мог удержаться и, смутившись, просунул между ног Павла свою ладонь, поглаживая его член. Николай, наблюдавший за нами, улыбнулся, и с какой-то издевкой сказал мне: "Да зачем. Погодите... Сейчас же баня будет!".

И была баня. Николай, довольно ухмыляясь, встал напротив меня, запустив свою руку между ног, почесывая свое мужское достоинство, которое оказалось достаточно большим, чего я раньше не замечал.

- Ложись на скамейку, Пашка!.. - сказал он брату, не отпуская с меня взгляда.

Пашка лег, он подошел к нему сзади, звучно похлопав по его сочным ягодицам, и, вновь обращаясь ко мне, бросил:

- А так можете?

Я, с улыбкой, повел головой.

- Ну, учитесь тогда!

И начал совать свой вставший, как кол, член в жопу Павла. Лицо его выдавало вожделение, колени дрожали, тело Пашки двигалось в такт движению Николая, навстречу ему. Я вспомнил, что обыкновенно в этот момент делает третий в порнографических фильмах. Лег под Пашку с Николаем и стал поочередно ублажать их своим языком. Вдруг тела их дрогнули, и они одновременно, со стоном, кончили. После они парили меня веником - дубовым, можжевеловым, березовым, растирали меня какой-то целебной болотной грязью, сопровождая все легкими сексуальными шалостями.

Попарившись, мы поднялись на полог и, помолчав, продолжили разговор. Я, уже без всякого стеснения, интересовался у них их сексуальными увлечениями.

- А чего, - удивлялся Николай, - у нас все на селе так трахаются, чего дрочить-то, если рядом натура есть. У нас всегда так - пока не спился и батька меня щупал, и дед батьку щупал. Младший должен старшего всем ублажать.

- Ах вот как - младший старшего, - загорелось во мне, - ну так ублажи меня на последок.

- Ну, что ж, - без доли смущения, с ухмылкой, выдал Николай, - валяйте, хотите - трахайте.

И повернулся ко мне своими красивыми ровными ягодицами. Между золотистыми персями ягодиц, словно лоно цветка раскрылся нежно розовый анус, лишь кое-где он был опушен едва заметными тычинками.

Я блаженно стал лизать это лоно любви, добиваясь от него ответа, ожидая что оно откроет передо мной свои лепестки, пропустив меня внутрь. Не выдержав сладострастной пытки, я вогнал свой орган в него. Николай испытал мгновенную боль, а потом и его и меня поглотило блаженство.

Долго мы еще лежали в бане, умывая друг друга, как из-за стены вдруг раздался зычный голос хозяйки:

- Ну чего там в бане, не угорели еще, еда стынет.

В доме в красной избе нас ждал стол, накрытый по-деревенски щедро. Продукты, вместе и по отдельности, лежали горками - огурцы, помидоры, сметана, мед, блины и еще чего только не было.

- Ну, как мои молодцы, в баньке, - интересовалась хозяйка у меня.

- Да нечего - молодцы они у вас и так, да и в баньке тоже.

- В баньке-то да, - стонал протрезвевший глава семейства из угла.

И лишь краем глаза я заметил пристальный, с издевкой, взгляд жены, догадывавшейся по сплетням о моих экспедиционных увлечениях.

- Да уж, банька-то тебе на пользу, - повторяя интонации хозяйки, бросила она.

Но никто не мог догадаться, о чем шла речь. И мы принялись за богатую трапезу. ------------------------------------------------------------------------

Прошло три года, и тут в одном русском геевском журнале вдруг увидел поразительно знакомые лица, и долго не мог поверить - неужели это они - Пашка и Николай - мои Гермес и Меркурий. А ведь они! Да и в той же позе, что в баньке! Значит не пропали, не сгинули, не спились, как отец их, в далекой тверской деревеньке, которая от Москвы-то и совсем не далеко - в трех часах езды.

Осень

Категория: Гомосексуалы, Романтика

Автор: Ada

Название: Осень

Андрею К., моему другу

Осень... Один из тех пронзительно-ясных дней, когда лужи по утрам покрываются тонким ломким ледком, когда небо бездонно, а кристально-прозрачный воздух, напоенный горьковатым запахом сжигаемых листьев, абсолютно неподвижен, словно природа боится разбить случайным дуновением ветра эту хрупкую красоту. Мы медленно идем по аллее старого парка. Аллея засыпана опавшей листвой, она тихо шуршит под ногами, и это единственный звук, нарушающий окутывающую нас тишину. Нам нет нужды разговаривать, мы понимаем друг друга без слов, хотя и знакомы всего несколько минут. Ведь мы оба сегодня не пошли в пыльные аудитории с исписанными столами (откуда-то я знаю, что ты тоже студент), мы оба, подчиняясь какому-то шестому чувству, приехали в этот старый, пустой в это время года парк на окраине - и все это для того, чтобы случайно оказаться рядом, встретиться глазами и понять, что мы наконец-то нашли друг друга...

Аллея выводит нас на берег озера, и мы долго стоим у самой воды. Ты берешь меня за руку, я вздрагиваю и замираю, боясь спугнуть охватившее меня ощущение удивительной умиротворенности. Где-то вдалеке гремит проходящий поезд.

Ты поворачиваешь голову и смотришь на меня. Я успеваю заметить веселые искорки в твоих золотисто-карих глазах, а потом ты вдруг нагибаешься, подхватываешь охапку опавших листьев и обсыпаешь меня ими с ног до головы. Я протягиваю руки, хочу схватить тебя, но ты со смехом уворачиваешься, и мы, словно два школьника на перемене, начинаем, смеясь, носиться между деревьев. Пожилая чопорная дама, выгуливающая неподалеку свою не менее чопорную собачку, с неодобрением поджав губы смотрит на нас. Наконец мне удается поймать тебя, и мы, запыхавшиеся и довольные, некоторое время стоим, глядя друг на друга. Потом ты вдруг обнимаешь меня, приближаешь свое лицо к моему, и наши губы встречаются. Я совсем теряю голову. Проходит несколько долгих мгновений, в течение которых для нас не существует никого - только ты и я. Потом ты с тихим вздохом кладешь свою голову мне на плечо, и мы опять замираем. Шокированная дама растерянно смотрит на нас округлившимися глаз