КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 402621 томов
Объем библиотеки - 529 Гб.
Всего авторов - 171335
Пользователей - 91546

Впечатления

Stribog73 про Елютин: Барыня (Партитуры)

У меня имеется довольно неплохая коллекция нот Елютина, но их надо набирать в Music Score, как я сделал с этой обработкой. Не знаю когда будет на это время.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
nnd31 про Горн: Дух трудолюбия (Альтернативная история)

Пока читал бездумно - все было в порядке. Но дернул же меня черт где-то на середине книги начать думать... Попытался представить себе дирижабль с ПРОТИВОСНАРЯДНЫМ бронированием. Да еще способный вести МАНЕВРЕННЫЙ воздушный бой. (Хорошо гуманитариям, они такими вопросами не заморачиваются). Сломал мозг.
Кто-нибудь умеет создавать свитки с заклинанием малого исцеления ? Пришлите два. А то мне еще вот над этим фрагментом думать:
Под ними стояла прялка-колесо, на которою была перекинута незаконченная мастерицей ткань.
Так хочется понять - как они там, в паралельной реальности, мудряются на ПРЯЛКЕ получать не пряжу, а сразу ткань. Но боюсь

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
kiyanyn про Макгваер: Звёздные Врата СССР (Космическая фантастика)

"Все, о чем писал поэт - это бред!" (с)

Безграмотно - как в смысле грамматики, так и физики, психологии и т.д....

После "безопасный уровень радиации 130 миллирентген в час" читать эту... это... ну, в общем, не смог.

Нафиг, нафиг из читалки...

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Serg55 про Маришин: Звоночек 4 (Альтернативная история)

ГГ, конечно, крут неимоверно. Жукова учит воевать, Берию посылает, и даже ИС игнорирует временами. много, как уже писали, технических деталей... тем не менее жду продолжения

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Stribog73 про Ларичев: Самоучитель игры на шестиструнной гитаре (Руководства)

В самоучителе не хватает последней страницы, перед "Содержанием".

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Stribog73 про Орехов: Полное собрание сочинений для семиструнной гитары (Партитуры)

Несколько замечаний по поводу этого сборника:
1. Это "Полное собрание сочинений" далеко не полное;
2. Борис Ким ругался с Украинцем по поводу этого сборника, утверждая, что в нем представлены черновые, не отредактированные, его (Бориса Кима) съемы обработок Орехова;
3. Аппликатуры нет. Даже в тех произведениях, которые были официально изданы еще при жизни Орехова, с его аппликатурой. А у Орехова, как это знает каждый семиструнник, была специфическая аппликатура.
4. В одной из обработок я обнаружил отсутствие нескольких тактов. Не помню в какой, кажется в "Гори, гори моя звезда". Но не буду врать - не помню точно.

P.S. Уважаемые гитаристы, если у кого есть "Полное собрание сочинений" Сихры и Высотского, изданные Украинцем, выложите их, пожалуйста, на сайт.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Stribog73 про Ларичев: Степь да степь кругом (Партитуры)

Играл в детстве. Технически не сложная, но довольно красивая обработка. Хотя у В. Сазонова для семиструнки - лучше. Хотя у Сазонова обработка коротенькая, насколько я помню - тема и две вариации - тремоло и арпеджио. Но вариации красивые. Не зря Сазонова ценил сам Орехов и исполнял на концертах его "Тонкую рябину" и "Метелицу".
По поводу "Тонкой рябины" был курьезный случай. Орехов исполнил ее на концерте. После концерта к нему подошел Сазонов и спросил:
- Чья это обработка?
- Так ведь ваша же!

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).

Воля павших (fb2)

- Воля павших 1.34 Мб, 410с. (скачать fb2) - Олег Верещагин

Настройки текста:



Олег Верещагин

Воля павших



Серия: Боевая фантастика, Издательство: Ленинградское издательство, 2008 г.

ISBN 978-5-9942-0140-4


Аннотация


Ты можешь только стоять. До конца. До смерти. До понимания жизни... Либо умереть, как лягут карты судьбы. Как человек. Или как тварь дрожащая. Тебе выбирать.

Молодость и ненависть против расчета, закон против совести, режущий глаза "свет цивилизации" против утренних туманов без запаха химии... Война на уничтожение.

В этом мире редко доживают до тридцати.


Олег Верещагин


Воля павших


Позывной не отвечает.


Кто-то гибнет, тонет, и зовёт, и стонет...

Чей корабль в море погибает?!

Или это крик затравленных погоней?!

И людей пытают или убивают?!


Ю.Кукин.

Он пришёл в город под вечер, когда ворота уже закрывались.

Стражники-хангары в плоских хвостатых шлемах видели, как он во-зник из вечернего сумрака шагах в ста от ворот. Они хмуро разглядыва-ли приближающуюся фигуру человека, обмениваясь негромкими замеча-ниями на своём языке - кто же под вечер таскается со стороны Великого Леса? Колдуны, бродяги, убийцы... а то и ещё кто похуже. С молоком ма-тери хангары впитали убеждение,что лес буквально кишит нечистью. По-этому они с надеждой посматривали на стоящего ближе к воротам дан-вана - не прикажет ли он сразу рубить позднего пришельца, пока он не натворил дел в городе, как уже бывало?..

Рослый, широкоплечий человек шагал размеренно и легко,чуть на-клонив корпус вперёд. Лица ещё не было видно в быстр осгущающихся сумерках, но хангары видели серо-зелёный плащ, накинутый поверх зе-лёной кожаной куртки, стянутой на груди ремнями,такие же зелёные шта-ны, заправленные в высокие сапоги, подбитые железом и перевитые ре-мнями накрест. Длинные чёрные краги доходили почти до локтей. На ши-роком,в два ряда проклёпанном медью поясе висели тощий кошелёк, до-рожная сумка, широкий меч в обтянутых шкурой длинным белым мехом наружу ножнах и тяжёлый нож-камас. Сочетание оружия и одежды дела-ли позднего путника вдвойне подозрительным, потому что меч и камас могли принадлежать лишь северному горцу-славянину,а кожаная одежда всадника - только анласу, кочевнику из западных степей. И те и другие были давними врагами данванов - так одеться и вооружиться можно бы-ло лишь в знак вызова могущественным господам, лично Капитану здеш-ней крепости и последнему наёмнику-хангару.

Но данван, стоящий возле ворот, остался неподвижен. Похожий на чудовищную башню из гибкой брони, угловатый, огромный, безликий, он стоял, широко расставив ноги и положив ладони в металлических перча-тках на своё страшное оружие, висящее поперёк широкой груди. Казал-ось, ему нет дела ни до наёмников, выжидательно посматривающих на него, ни до приближающегося странного путника, ни до города за спиной. Матовый блеск маски шлема был исполнен холодного равнодушия. Спо-собность господ, личной стражи Капитана крепости, то часами сохранять полную неподвижность,то взрываться молниеносным броском пугала ха-нгаров, но в то же время придавала им уверенности в своих силах на чу-жой, враждебной земле... И теперь они успокоились тоже. Раз господин неподвижен - значит, опасности нет. Опершись на короткие хвостатые копья с широкими наконечниками, предназначенные для ближнего боя, хангары уже с ленивым любопытством следили за чужаком.

Тот подошёл совсем близко - так близко, что стал виден цвет его глаз,серых и спокойных.Длинные русые волосы падали на спину и плечи. Такого же цвета усы гордо покоились за ушами, как было принято у сла-вян во всех землях. Тёмную от ветра, солнца и холодов кожу лица пере-секал от правой брови до угла рта шрам, в котором любой из наёмников мог легко узнать след хангарской сабли - такой же, как висевшие у них на поясах. Симпатий к пришельцу это не прибавило,а он ещё вознамерился пройти через ворота, словно сквозь пустое место! Было от чего остолбе-неть, но в последний момент один из стражников преградил лесовику путь своим копьём:

-- Пошлина давай, - гортанно прокаркал он с неистребимым хангарским акцентом.

-- Пошлину? - глуховато спросил человек на славянском языке, останавливаясь и обращая на стражника слегка отсутствующий взгляд светлых глаз. Эти глаза всегда раздражали хангара, вот уже пятнадцать лет слу-жившего господам в лесной земле - равнодушные,невыразительные гла-за рыбы, по которым невозможно понять, о чём думает и чего хочет их обладатель.

-- Пошлина, - повторил хангар, расправляя грудь и выпятив губу: он был

на полголовы ниже пришельца. Двое стражников помоложе засмеялись - не над своим старшим, а над лесным дикарём. Может, он и вообще не знает, что такое пошлина - думает, что в город, где есть Капитан, можно входить, как в лес,без разрешения и свободно?! Но тот уже достал из ко-шелька серебряную монету с Летящим Фрегатом и Грифоном Данвэ.

-- Возьми, - монета упала в ладонь стражника. Но вместо того, чтобы

идти дальше,человек вдруг спросил: - К кому в городе можно наняться на службу, скажи?

-- Служба? - переспросил хангар. - Э, что твоя умеет делать?

-- Я воин, - так же глуховато, словно оберегая голос, ответил человек. -

Могу быть следопытом в лесу. В горах. Могу водить корабли по звёздам.

-- Ты? - хангар скривился. - Хай!

-- Я спрашивал совета, а не насмешки, - без обиды сказал человек.

-- Могучий Отважный Всевидящий, Капитан под Грифоном Данвэ, Капи-

тан крепости Виард Хоран, - титуловал хангар Капитана полностью, наз-вав даже данванское наименование крепости, - не принимает в свои от-ряды червей, которые только и умеют, что ковыряться в земле. Тут есть лишь место для могучих сынов Белого Верблюда, рождённых в Ханна Гаар.

Эту тираду стражник произнёс без акцента - отшлифовал долгим и частым употреблением. Остальные стражники откровенно заржали. Их веселье ещё более усилилось, когда ничтожный лесовик проглотил и это оскорбление. Смиренно наклонил голову:

-- Я понял... А есть ли у вас в городе рынок рабов?

-- Эй, ты где видеть город без рынок рабов?! - насмешливо спросил хан

гар. Пришелец был глуп и безопасен, даром что с оружием.

-- А если видел? - с непонятной насмешкой ответил вопросом лесовик.

-- Тогда твоя зарабатывать много денег, да? - хангар ткнул челровека в

грудь волосатым пальцем. - Рассказывать об этом чудесном месте и за-рабатывать!

-- Я смогу зарабатывать деньги у себя дома, рассказывая, каких глупцов держит вместо стражи тот, кто называет себя Капитаном Крепости Трёх Дубов.

Хангар на миг застыл, хватая ртом воздух,а потом схватился за ру-коятку сабли. Во-первых, проклятый лесовик говорил на языке Ханна Га-ар - знал, знал его и заставил ломать язык своей тарабарщиной! Во-вто-рых, он открыто и нагло исковеркал титул Капитана и осмелился назвать Виард Хоран СТАРЫМ названием!!! Это требовало кары - немедленной и беспощадной - его голова скатится раньше,чем лесовик успеет достать свой неуклюжий меч...

Пальцы хангара словно примёрзли к рукояти, украшенной речным жемчугом. Нет, лесовик ничего не сделал, не пошевелился, даже не мо-ргнул. Прост наёмник, как на копьё, натолкнулся на его взгляд - уже не безразличный и равнодушный, нет! Рука хангара упала вдоль бока. Ему показалось, что сквозь прорези в маске проглянул демон из сказок. Но голос лесовика остался прежним, и говорил он опять на своём языке:

-- Вот что. Я не знал, что у вас в городе стражникам отдана монополия

на шутки. И если ты хочешь и в дальнейшем шутить без помех - не заде-рживай меня, достойный сын Белого Верблюда, хорошо?

Неведомым ухищрением голоса он ухитрился превратить родовое прозвище хангара в оскорбление, и стражник понял это... но сейчас он пропустил бы в город хоть самого Храага Огненного - лишь бы больше не встречаться с этим взглядом... И лесовик уже двинулся дальше - но его задержал ещё один голос:

-- Стоять.

Пятнистая башня данвана двигалась механически и бесшумно. Ро-стом выше лесовика, шире в плечах и массивней, он подошёл вплотную, не обращая внимания на раздавшихся в стороны стражников - те брыз-нули от него, словно плотва от щуки.

-- Назови имя.

Данван говорил без акцента и без насмешки, но в голосе хангара были человеческие эмоции, по сравнению с монотонно падавшими сло-вами данвана наёмник говорил почти приятно...

-- Немой, - сразу, хотя и без подобострастия или испуга, ответил лесо-

вик.

-- Это имя?

-- Какое есть, - он пожал плечами.

-- Откуда идёшь? - продолжался бездушный допрос.

-- Из Фрайск Тайн.

-- Что делал там?

-- Служил разведчиком в гарнизоне.

Данван протянул руку, обтянутую гибким металлом:

-- Документы.

Так же без промедления, но и без суеты Немой подал карточку, по-крытую пластиком. Данван помедлил, задержал её перед слепой маской и отсалютовал, вскинув прямую ладонь к правой брови:

-- Удачи в городе, разведчик. И приятного отпуска, - добавил он, возвра-

щая карточку. - Если тебе и вправду нужен рынок рабов, то он начинает свою работу рано, на центральной площади.Ты её легко найдёшь по ука-зателям. Может быть, один из них. - жест в сторону застывших хангаров,

- покажет тебе гостиницу - корчму, как вы говорите?

-- Я так никогда не говорил, - равнодушно ответил Немой. - Я хобайн, а

не славянин... Лайс свэс хлаутс н'д байра хит.

-- О-о! - голос данвана вдруг изменился, стал моложе и приобрёл живые

интонации. - У хлиган ват'с хаусйен?! Скейнан!

-- Т'экт, - Немой тоже отсалютовал рукой и, больше ни на кого не глядя,

вошёл в город через ворота,бесшумно и плавно закрывшиеся за его спи-ной...

...Узкой мощёной улицей Немой шёл между двумя рядами высоких домов, чьи окна были закрыты ставнями. В тишине по ровным булыжни-кам коротко стучали шаги подкованных сапог. Далеко впереди, над кры-шами домов, вознеслась, словно чёрный призрак, Цитадель Капитана. Такая же, как и в любом другом городе.Построенная по плану, с пристре-лянными подходами, непоколебимая и несокрушимая. Символ власти данванов - ни для кого не секрет, что они специально строят свои крепо-сти вот так, чтобы их было видно из каждого уголка города, чтобы они ви-сели над кварталами и площадями, над крышами и стенами, как судьба, как рок... Это не просто крепость. Это напоминание.

Лайс свэс хлаутс н'д байра хит.

Я знаю своё место и несу жребий.

Немой сплюнул. Каждый раз, когда он говорил на этом языке, ему хотелось потом прополоскать рот родниковой водой.

Было пустынно. Лишь нарушал теперь тишину доносящийся отку-да-то спереди голос, возвещавший что-то через равные промежутки вре-мени. Металлический, неживой голос, похожий на голоса, которым дан-ваны говорят на языках своих рабов. Автомат говорит. Наверное, какое-нибудь объявление Капитана.

Он ещё раз посмотрел на Цитадель. Площадка для кораблей была пуста. Ни фрегатов, ни даже патрульных вельботов. Все в разгоне. Это и к лучшему.

Что он там твердит?

Впереди, в свете мощных прожекторов, обрисовался вход на пло-щадь. Та самая, на которой днём рынок рабов - или другая? Голос нёсся оттуда...

-- ... так! Эти четверо злоумышленников казнены согласно законам Дан-

вэ за разбой, нападения на слуг Данвэ и злоумышления против граждан Данвэ! Да будет так ! Эти четверо злоумышленников...

Немой остановился у выхода на площадь - небольшую (вряд ли это рыночная), залитую иссушающе-мощным дневным светом четырёх ламп, наклонно размещённых на четырёх мачтах по углам. Идти дальше было опасно. Кроме того, Немой боялся.

Он боялся того, что мог увидеть и что означало провал. Полный провал десятилетий работы.

Четыре человека были посажены на колья,вделанные между булы-жниками площади. На тонкие металлические колья - такие, чтобы чело-век умер не сразу. Колья были в засохшей крови. И булыжник. И люди.

НЕ ТЕ, кого он боялся увидеть.

Немой испытал кощунственное облегчение, когда понял это.

Он не знал никого из умерших на этой площади.Ни могучего сложения мужчину лет тридцати с огненно-рыжей бородой. Ни другого - помла-дше и пониже ростом.Ни седого старика с обожжёнными ногами.Ни коро-тко подстриженного мальчика примерно лет четырнадцати. Отсюда, с края площади, он видел белые лица казнённых,запрокинутые вверх,к не-бу, залитые кровью рты. Видел пыльные, остановившиеся глаза. Видел одинаковые позы, характерные для принявших смерть на колу - руки вы-тянуты вдоль тела, ноги чуть расставлены и выпрямлены последней су-дорогой.

Немой пожалел, что уже давно не верит ни в каких богов. Иначе он непременно помолился бы. Трудно верить в богов, живя здесь. Впрочем, Христос принимает всех. И утешение дарует всем. А в обмен забирает одно только - желание бороться ЗДЕСЬ, на этой земле, в этой жизни.

Недаром эту веру так поощряют данваны.


* * *


Когда Немой добрался до полуподвала, на дверью которого висе-ла доска с изображением факела и надписью глаголицей: "Ночной ого-нёк", то уже совсем стемнело. Он пригнулся и вошёл внутрь по ступень-кам, заросшим в углах у стены мохом.

"Ночной огонёк" больше напоминал берлогу ведьмака, а то и что почище. Но сейчас тут не было обычного люда - беглых рабов, разных перехожих из леса, нищеты с окраин... Для всей этой публики было ещё слишком рано.

Хозяин смерил клиента скучающим взглядом, но всё же придал своему разбойничьему лицу максимально приветливое выражение - да-же вышел из-за грязного прилавка, на котором удобно отдыхало его брю-хо.

-- На площади был, - вместо приветствия сказал Немой.

-- На той, где четыре трона стоят? - спросил хозяин. - Знаем, видели...

Сидеть на тех тронах колко, да только тех, кто на них садится, народ по-выше Капитана ставит. Жаль только, что сойти с тех тронов своими нога-ми никому не пришлось...

-- А ты, Чреватый, не меняешься, - тихо бросил Немой. Лицо хозяина

осталось прежним, лишь чуточку сузились зеленоватые глаза,и через се-кунду он так же негромко спросил:

-- Немой? Зато ты поменялся, не узнать... Так это тебя ждут? - Немой

наклонил голову. - Тогда пошли, чего стоять-то?

Он неожиданно быстро заспешил за стойку, нырнул, отодвинув се-рый занавес из некрашеного льна, в низкую дверь. Немой, быстро огля-нувшись, скользнул за ним, почти упершись в спину корчмаря - тихо пых-тя, тот с натугой отводил в сторону рожок масляного светильника, вде-ланный в стену короткого коридорчика. Послышался тихий лязг - и небо-льшой квадрат стены ушёл в темноту, открыв лаз,в который Немой ловко и без промедления юркнул, ухитрившись не звякнуть,не лязгнуть и не за- цепиться ничем из своей амуниции. Он услышал, как корчмарь за спиной отпустил рожок - и стало темно.

Несколько секунд он стоял неподвижно, полный неприятного ощу-щения, что его - слепого - внимательно разглядывают из темноты. Потом негромкий девичий голос произнёс:

-- Он, всё в порядке, - и зажёгся свет газового рожка.

В колеблющемся, призрачном свете Немой увидел двух человек, одетых, как горожане - в сероватые просторные рубахи, синие штаны и короткие сапоги с завязками. Девушка лет 18-ти с переброшенной на грудь великолепной косой держала в правой - уже опущенной, впрочем - руке пистолет, у кряжистого густобородого мужика был наготове самост-рел.Правда, он тут же опустил своё оружие, в спутанной бороде блесну-ли крепкие зубы - улыбка.

-- Здорово, друг!

Помня об искреннем убеждении Ломка, что объятие без хруста в рёбрах не считается, Немой успел подать руку. Ломок немедленно оби-делся:

-- Что ты мне руки тычешь? Или я не верю тебе, не вижу, что зла в ла-

дони не держишь?! Обидеть не хочешь - так давай обнимемся, да поце-луемся, как заведено...

-- Погоди, дядя Ломок, - остановила его девушка, и Немой вдруг понял с

изумлением, что это Зоринка. Боги, как переменилась-то за три года! Так выходит, не восемнадцать ей, а шестнадцатый... - Дядя Немой, знаешь, зачем вызывали?

-- Догадываюсь, - неохотно ответил Немой. - Ведите давайте.

Запалив от рожка факел, Зоринка пошла впереди. Ломок тащился следом, всё бубнил что-то обиженно. Выложенный камнем коридор уво-дил вниз с еле заметным наклоном.

-- Каких людей казнили на площади? - на ходу спросил Немой. Зоринка

передёрнула плечами под грубой рубахой:

-- Не наши, - тихо сказала она. - Стреляли в Капитана. Из самострелов.

Глупые...

Немой стиснул зубы. Да, глупые. Он вспомнил, как отлетали от не-навистной брони тяжёлые стрелы отца... и как данван подошёл почти вплотную и выстрелил.

И он, рождённый в славянской семье, в лесной вёске, превратился в хобайна. По крайней мере, так ОНИ думали, не подозревая, что по ка-кому-то странному капризу природы он ЗАПОМНИЛ...

Да, запомнил,хотя больше не помнил ничего из своей прошлой жи-зни.

Немой стиснул зубы ещё сильней и встряхнул головой, выбивая навалившиеся воспоминания. Нет, об этом сейчас нельзя думать.

А в следующий миг стало не до воспоминаний - Немой услышал, как впереди надтреснутый голос повторяет:

-- Трук, трук, йа хнесто, йа хнесто... Трук, трук, отфеть хнесто...

-- Живой?! - с искренним изумлением выдохнул Немой, даже остановив-

шись.

-- Чего ему сделается, - буркнул за спиной Ломок. - Лопатой не прибь-

ёшь, нас с тобой переживёт...

Но Немой его почти не слушал,потому что они вошли в небольшую комнатку, в которой немой последний раз был три года назад... и этот же надтреснутый голос тоже звучал здесь, со своим чудным, неистребимым выговором произнося славянские слова.

Тут было совсем светло - горела электрическая лампа. Около уста-новленной на двух сдвинутых вместе столах станции, внутри которой что-то потрескивало и скрежетало, сидел в кресле, обтянутом мягкой ко-жей, Ялмар Берг, бессменный (и бессмертный, как порой казалось Немо-му) связист виардхоранских "крамольников". Сухощавый, подтянутый, в чёрном мундире, на котором во множестве поблёскивали непонятные значки - такой, каким Немой помнил его всегда.

Ялмар Берг появился в городе лет пятьдесят - нет,больше! - назад, когда всё ещё только начиналось. Рассказывали, что там, откуда он при-шёл, Ялмар был убийцей и преступником. Но для "крамольников" он ока-зался настоящим кладом, потому что... потому что дал им связь. Стран-ную, как он сам. Непонятную. Но связь. И надежду.

-- Не отвечает? - спросил Немой, сбрасывая плащ. Ялмар повернул су-

хое, изрезанное морщинами лицо:

-- А, этто ты... Пусть Зоринка коворит. Йа попропую снофа... - и, отвер-

нувшись, заговорил в микрофон: - Трук, трук...

-- Молчит уже восьмой день, - печально сказала девушка. - Поэтому мы

позвали тебя. Надо идти. Помнишь, так уже было, когда он попал в боль-ницу? - Немой кивнул. - Надо хотя бы узнать, что с ним. И где груз...

-- Он мог просто умереть, - тихо сказал Немой. И сам ужаснулся своим

словам. Если Друг умер... или с ним что-то случилось... тогда они остаю-тся без помощи. Без оружия. Без... Об этом не хотелось думать.

-- С чего ему помирать? - недоверчиво спросил Ломок. - Сам же говорил

- у них там сила. Как у данванов. Мёртвых поднимают!

Пять лет назад серия уколов поставила его на ноги после того, как он получил воспаление лёгких, провалившись под лёд на реке, и с тех пор в нём поселилась твёрдая уверенность, что помощь они получают на святое дело прямиком из вир-рая,от бога Перуна.Вслух Ломок об этом не говорил, конечно - не горец дикий, горожанин, как-никак! - но легко можно было понять, о чём он НЕ говорит.

-- Старость, Ломок, старость, - устало сказал Немой. - Он старый, почти

как... - кашлянув, он перебил сам себя, но Ялмар насмешливо каркнул:

-- Как йа, хотеть сказать?! Этто ферно, старость не попетить. Йа, он мох

умирать. Тепе нато итти, Немой. Ты хорошо уметь открыфать канал.

Зоринка уже доставала из сундука у стены одежду. Расстёгивая по-яс, Немой подумал, что каждый раз боится он этого момента. Каждый раз...

-- Хочешь пойти со мной, старик? - задал он уже ставший ритуальным

вопрос. До этого его задавал Ялмару Добромир, погибший где-то в лес-ах - Немой помнил его... Ялмар тоже ответил ритуально:

-- Что телать хауптштурмфюрер ЭсЭс ф мир, хде йего зфаний есть ру-

хательстф? Найн! Йа умирать здесь, с мой милий слафянски сфинья...

-- Я могу задержаться, - предупредил Немой, критически осматривая

каждую вещь,которую Зоринка вынимал из сундука. - Если он и правда... Если его нет, то я попробую найти другую связь.

-- Будем верить в лучшее, - твёрдо сказала девушка.

И никто не услышал, как Ялмар Берг, гауптштурмфюрер СС, негро-мко сказал по-немецки, отвернувшись к своей странной рации:

-- И готовиться к худшему.

РАССКАЗЫВАЕТ ОЛЕГ МАРЫЧЕВ

Только тайна даёт нам жизнь.

Только тайна.

Гарсиа Лорка.

- Раз! Два! Три! Четыре! Пять! Я ! Иду! Искать!

Обычно, играя в прятки, эту считалку отбарабанивают поскорее, чтобы можно было мчаться на поиски, а не торчать, как столб, когда все уже попрятались. Но "водившему" мальку - пацану лет 10 - доставляло какое-то удовольствие вопить эти слова. Они звучали у мальчишки чёт-ко, раздельно и очень весело, словно он собирался найти не попрятав-шихся друзей, а что-то необыкновенное, суперклассное. Так... Отнял ла-дони от лица, стрельнул по сторонам счастливыми глазищами и помчал-ся куда-то... Беги, беги, мелочь, наслаждайся своими десятью годами, какие у тебя проблемы? Что ты скажешь, когда стукнет четырнадцать? Да ещё так стукнет, как мне...

31 мая, в последний день занятий, я шёл из школы домой, гордо отсвечивая на всю улицу великолепным фингалом под левым глазом.

Самое обидное было не в фингале даже, а в том, кто мне его пос-тавил. Олег Полосухин, мой тёзка, тот самый, который в первом классе прилепил мне неоригинальную, но обидную кликуху "жиртрест".

Кликуха сама по себе была вполне заслуженной. Я, например, ста-раюсь не смотреть на фотки тех лет - одно расстройство, честное слово. ТАКОГО просто хочется обозвать жиртрестом. Но одно дело - кличка, пусть и обидная, а совсем другое, когда тебя лупят.

А Олег меня лупил.Да ещё как! Сдачи ему дать я не мог - просто не умел,да и боялся.Колотить меня ему доставляло удовольствие. Если по-копаться в умных вещах вроде "подсознания" и "комплексов", то можно решить, что он колотил меня как раз потому, что мы были тёзками, его злило, что такое же имя носит человекообразное бегемотоподобное. Так что понять его было можно.

Но мне от этого было не легче. Что я мог? Жаловаться родителям значило прослыть "стукачом", тогда лучше повеситься - это понимают в первый месяц подготовительного класса.Можно было реветь втихомолку да строить планы грандиозной мести обидчику. И всё-таки достал он ме-ня окончательно не кулаками. Просто на переменке причалил к подокон-нику с двумя своими приятелями - это было уже в третьем классе - и на-чали они там что-то нести,вроде даже и не про меня.Потом Олег спросил Сашу Рыльева по кличке Рыло, своего вернейшего "шестёрку": "Санёк, а ты рожи смешные показывать умеешь? - тот заорал,что а как же,конечно, и Олег его попросил - Ну покажи." И Сашка со словами: "Гляди, вот!" - ткнул меня в лицо пальцем.

Я убежал с уроков даже без рюкзака. Просто не мог больше. Дома стащил из шкафа деньги (!!!), побежал на рынок и с лотка купил пакет "гербалайфа" - тогда как раз был его бум. Вернулся домой - и...

Неизвестно, успели бы меня откачать, или нет, потому что в целях радикального похудения я собирался сожрать пакет целиком. Но тут как раз явился мой фазер. Он тогда только-только ушёл из армии и развер-нулся в авторемонтном бизнесе, отразил несколько "наездов" и счёл, что настала пора обратить внимание на семью. Для меня это оказалось уда-чей. Фактически он застал меня "с занесённым пакетом".

"Гербалайф" он отобрал и спустил в унитаз. Я ждал разборки по поводу денег и, возможно,даже физической кары - но фазер вдруг поста-вил меня между колен - сам он гордо сидел на унитазе, - долго рассмат-ривал и грустно констатировал: "Нда. Упустил. Ну ничего."

Круто,да?! Но как мне потом пришлось...Позже я читал "ОНО" Сти-вена Кинга - если кто помнит, у одного из главных героев были те же про-блемы, что и у меня. Как я его понимал, когда читал!

Фазер... а, пошло оно! Отец у меня каэмэс по боксу. Ну,он и взялся меня наставлять. Мало того! Притащил меня на стадион "Динамо" к како-му-то своему знакомому, руководителю конно-спортивной секции, и бурк-нул: "Этому найдёшь ярославского битюга. Не будет появляться на заня-тиях - звякни." А под занавес забабахал меня в кружок фехтования при областном Доме Детского Творчества. ДДТ.

И начались для меня муки не хуже освенцимовских. Нет, неплохо, конечно, научиться раскидывать противников парой тычков кулака. Я, правда, заикнулся, что каратэ лучше, но отец мне серьёзно сказал: "За-помни, парень - настоящие мужики дерутся кулаками." Но начали мы с зарядки - после каждой с утречка пораньше я дышал, как рыбка на песке. На "Динамо" мне приходилось в основном чистить в стойлах и подметать проходы. В фехтовальной секции просто ничего не получалось. Правда, ребята везде подобрались хорошие, никто надо мной не смеялся особо. А за то же "Динамо" я отцу особо благодарен, потому что там познакоми-лся с Вадимом... но это особый разговор.

А пока у меня даже читать времени не оставалось - а читать я нау-чился и полюбил ещё до школы, это маме спасибо. И самое главное - лу-пить-то меня в школе не перестали! Наоборот - скрыть мои занятия не удалось, и начались - плюс к пинкам и щелбанам - ещё и добавочные на-смешки...

И как-то странно... Я занимался. Пыхтел. Плакал. Потом перестал пыхтеть и плакать. Потом перестал быть мишенью на фехтовальной до-рожке. И бить по отцовской ладони уже не приходилось - он хмыкал и го-ворил: "Выбьешь, чем я от наездов отмахиваться буду?" И стипль-чез (1.) вдруг перестал пугать и начал увлекать. И новую одежду приходилось покупать больше по росту и меньше по объёму. А жил я - как прежде. Ко-роче - боялся и получал.

Изменилось всё,когда я вернулся с летних каникул в шестой класс, за лето, проведённое в деревне, практически полностью позабыв, кто я есть в школе. Отдыхал я в Троицкой Дубраве, в восьмидесяти километ-рах от нашего Тамбова,и местные пацаны восприняли меня просто как... как пацана. Не "жиртреста" - да я им уже и не был.

"Тёзка" примотался ко мне в первый же день, когда я шёл домой через парк - для меня этот парк был хуже ночного кошмара с Фредди

Крюгером. Ну и вот. Он что-то сказал. Я смолчал - по привычке, ускорил шаги. Он подскочил спереди, ткнул в губы раскрытой ладонью. А до меня вдруг дошло, что я на полголовы выше его...

... Короче, я услышал,как какая-то тётка орёт "милиция!" - и рванул от валявшегося в куче мусора Олега. Он зажимал глаз и скулил, даже не пытаясь встать. Прямой правой получился у меня сам.

Почти весь этот год я прожил спокойно. Как в сказке. Одного удара хватило, чтобы научить его осторожности. Но совсем уняться он таки не смог - и майским вечером подстерёг меня в парке, почти там же, с двумя "мистерами сиксерами". Очевидно, он считал, что месть - это блюдо, ко-торое едят холодным, хотя вряд ли слышал такое высказывание. "Шес-тёрки" понесли на меня матом, а он, совершенно уверенный в победе, ухмыляясь, их даже оборвал, зловеще сказав: "Ну это вы зря. О покойни-ках плохо не говорят."

Не люблю матюков, честное слово. Одному я выбил челюсть хуком справа и почти тут же встретил Олега прямым в солнечное. Третьего не догнал. Да и не очень старался.

Третий - решающий! - раунд состоялся у нас в конце того же мая. Очевидно, тёзка не мог поверить, что я уплываю из-под его влияния. Они пришли вчетвером и с обрезками арматуры. Я пришёл с Вадимом и с го-лыми руками. Почти.

Чего-то подобного я ожидал и не хотел,чтобы мне проломили голо-ву. Когда я объяснил Вадиму, что к чему и попросил его пойти со мной, он согласился тут же. Мой отец часто повторяет: "Нетрудно умереть за друга. Трудно найти друга, за которого можно умереть."

Короче, может это и высокопарно. На у меня такой друг есть.

Палку я подобрал у входа в парк. Ничего себе палочку. Бить ею я никого не собирался, мне она была нужна, чтобы убрать арматуры, и я не прогадал. Один противник вышел из строя сразу - он, глупенький, сли-шком цепко держался за свой прут, и я вывихнул ему кисть.

Остальных мы немного побили. Вадим занимается не боксом, а са-мбо, но это тоже неплохо, особенно если в тебя вцепляются накоротке. Побили и правда немного - много не понадобилось.

Отцу я рассказал обо всём до конца только после этого, потому что чувствовал себя победителем.Всё,что он мне ответил: "Узнаю,что бьёшь тех, кто слабее - накажу."

Бить тех, кто слабее, я не собирался. В скором времени занял вто-рое место на стипль-чезе, а в начале этого года выиграл первенство го-рода по фехтованию.Дружил с Вадимом и водил компанию с целой кучей ребят и девчонок - и из нашей школы, и нет. Читал. И по мере необходи-мости дрался, тем более, что тёзка по временам "прощупывал оборону". Всё реже и реже. И вот сегодня - под занавес учебного года! - я рассла-бился. Олег ухитрился пристать за школьными воротами к одной девчо-нке. к ней ничего не имею, просто мимоходом указал, чтобы он свалил. Он огрызнулся и врезал мне в глаз.

Такого удивлённого лица, как у него, я в жизни не видел! В следую-щие несколько секунд я подмёл им улицу...но фингал налицо. Точнее - на лице. На моём лице, чтоб его.

Я свернул в парк - тот самый. Народу тут, как всегда, было полно, но парк всё равно казался пустынным, что вполне соответствовало мое-му настроению. Правда, стоило мне об этом подумать, как мимо пронес-лась орда погромщиков младшего подросткового возраста - лет по 12. За ними нёсся дворник Аристарх Степаныч (это не прикол - наградили роди-тели имечком, да?), разя их с тыла метлой и вопя:

-- Ну, прости господи, ничего, мать вашу, святого не осталось - даже в

туалете, прости господи, курят!

Дыхалка у нашего дворника олимпийская - бежать за пацанами, ор-ать и махать метлой одновременно не всякий сумеет. У него получалось. Два месяца назад дворник изловил в одиночку двух чеченских террорис-тов и отконвоировал их в отделение, "нанеся, - как было сказано в прото-коле, - вышепоименованным телесные повреждения средней степени тя-жести". Чеченцы, правда, оказались дагестанцами и вся их вина была в том, что они подыскивали квартиру на неделю, пока будут распродавать какие-то радиодетали. Но от нашего дворника их это не спасло...

Аристарх Степаныч и преследуемая им банда унеслись в зелёные парковые дали. Тоже проблемы у людей, подумал я, лениво шагая даль-ше по сырой от утреннего дождя тропинке. Господи, хоть бы поскорей неделя прошла!Через неделю я должен был ехать в летний военно-спор-тивный лагерь, а по возвращении отец грозился, что мы все вместе "мах-нём на месячишко на Алтай!" Я бы предпочёл Анталию или какие-нибудь острова - деньги у отца были, а некоторые ребята из нашего класса гово-рили, успев там побывать, что это здорово. Но отец не признавал загра-ничных курортов. Я один раз видел, как он наехал на своего школьного приятеля, который работал где-то по линии МИДа и, будучи у нас в гос-тях, расхвастался - Рим, Париж, Лондон, Нью-Йорк, Иерусалим... Все он видел и везде побывал.Я ему, если честно, позавидовал. А отец слушал-слушал, да и спросил наконец: "Погоди, а ты на Дальнем Востоке по тай-ге ходил? - Не, - приятель этот отвечает. - Так. А по Енисею на плотах плавал? - Нет, не плавал. - А северное сияние над Нарьян-Маром ви-дел? - Не видел. - А карельские озёра фотографировал? - Нет, не было. - А на Урал ездил? - Не ездил я на Урал, когда мне?! - вот тут отец его и припечатал: - Э, так ты ж ни черта не видел!"

Мама - та тоже не против где-нибудь на островах отдохнуть. Ей на море хочется, а отца море бесит. Он его иначе как "моча" не называет. "Что, захотелось в моче побултыхаться?!" Ну это им там виднее, а мне с моим украшением главное побыстрее в лагерь смыться, а до этого - мак-симально ограничить контакты с окружающим миром.Благо,школа накры- лась до сентября.

Стоило мне про это подумать, как впереди нарисовался ещё один персонаж - Юрка Юрасов. Впрочем, я облегчённо вздохнул - это был не худший вариант. С Юркой мы вместе занимались фехтованием, и он на этом деле был вообще задвинутый - недаром занимался не только в на-шей секции, но ещё и в клубе исторической реконструкции "Борсек" Мы пару раз ходили смотреть, как он там работает. Ничего,даже интересней, чем в разных там исторических фильмах... Ну вот. Из-за своей задвину-тости, да и по природе, Юрка болтливым не был. Мне временами казал-ось, что всё вокруг ему просто до фени. Вот и сейчас - он сидел на ограждении детской площадки, подыгрывал себе на обшарпанной гитаре и напевал что-то. Он вообще часто так проводит время, и я несколько раз видел, как люди останавливаются и слушают, а кое-кто ищет шляпу, кеп-ку или там консервную банку, чтобы бросить туда мелочь. Но Юрка выс-тупает не из-за денег. Вернее - он вообще не выступает...

-- А всё-таки было бы хорошо,

Чтоб в людях жила отвага,

Чтоб каждый по городу гордо шёл

И сбоку висела шпага!

И пусть бы любой, если надо, мог

Вломившись в дверь без доклада,

С обидчиком честно скрестить клинок

И твёрдость мужского взгляда.

Как сладко за подленькое словцо,

За лживую опечатку

Врагу в перекошенное лицо

Надменно швырнуть перчатку!

Тогда б не бросали на ветер слов

Без должного основанья

И стало б поменьше клеветников,

Болтающих на собраньях...

Кто его знает, где он выкапывал тексты... Я шёл тихо, но Юрка услышал, поднял голову и, взглянув из-под светлой шторки волос, тихо присвистнул. Хлопнул ладонью по струнам.

-- Что, очень красиво? - спросил я, останавливаясь рядом и пожимая

протянутую руку. Юрка повёл плечами:

-- Да как тебе сказать... По ночам можно без фонарика ходить. Кто?

-- Итс май троблз (1.) , - ответил я. - Вот как ты считаешь - может, его

на дуэль вызвать?

-- Лучше на хольмганг (2.), - предложил Юрка. - С дуэлей часто жи-

выми возвращались. Вот с хольмганга - почти никогда... А он согласит-ся?

-- Не-а, - вздохнул я. - В том-то и проблема... Ты чего в школе не на-

рисовался? Последний день...

-- Вот именно, - усмехнулся Юрка. - Последний день весны - и я его

потрачу на школу? Да ты шутишь, брат.

-- Вообще-то я про последний день учёбы говорил, - заметил я. - Ладно, твоё дело.

-- Мои траблз, - согласился Юрка. - Ну, а в лагерь-то едешь?

-- Куда я денусь. - я кивнул. - Анекдот про Вовочку слышал? Вовочка у

бабки спрашивает: "Бабуль, а вот как я на свет появился?" Та начала ему про капусту задвигать, про аиста, всё такое... Вечером Вовочка в постели с одноклассницей лежит и говорит ей: "Вот думаю - сказать бабке правду, или пусть дурой необразованной помрёт?"

-- А я по-другому слышал, - вспомнил Юрка. - Бабка ему про капусту

рассказала, а Вовочка вздохнул и говорит:"Бабуль, ну я же в январе родился." Она: "Ну и что, внучек?" "Какая на хрен капуста зимой?!"

Мы оба заржали. Потом я - не без подначки - спросил:

-- А мушкетёрский кодекс не мешает похабные анекдоты рассказывать

и слушать, а, Юр?

-- Во-первых, это не похабные, - не смутился он. - Не понимаешь раз-

ницы между порнухой и эротикой... А во-вторых - ты "Мушкетёров" чи-тал вообще?

Если честно, эту книгу я не читал. Точнее - попробовал и бросил, не понравилось. Занудная, не понимаю, что в ней раньше находили? Но зато я смотрел кино, и наше - которое с Боярским - мне всегда нрави-лось, поэтому я и кивнул головой:

-- Угу.

-- Ну и о чём это произведение? - Юрка поставил гитару между ног и

серьёзно посмотрел на меня. - Гляди сам. Главный герой крадёт деньги у квартирного хозяина, спит по очереди с двумя женщинами и попутно плетёт политические интриги. Его друг - хронический алкоголик, явный клиент ЛТП - занимается махинациями различного рода. Второй прия- тель - сутенёр,имеет любовницу,муж которой больной и парализованный старик, обирает его, лжёт и хвастает на каждом шагу. Третий - религиоз-ный лицемер, прохвост и бабник. Все четверо по ходу действия объеди-няются, чтобы убить женщину, которая была женой одного и любовницей другого... Всё вместе - "Три мушкетёра", роман, который учит добру, бла-городству и справедливости.

-- А? - растерянно вякнул я. Потом потёр лоб и признался: - Вообще я с

такой... интерпретацией не сталкивался.

-- Не моё, - признался Юрка, сладко потягиваясь. - Это я в интервью

Невзорова прочитал, который "Чистилище" снял.

Мы с минуту помолчали. В парке царила весна - а точнее, уже лето со всей его бездельной беззаботностью, и я, неожиданно воспрянув дух-ом, подумал, что фингал - это не самое страшное, а впереди - масса вре-мени,которое можно будет провести куда полезнее,чем в школе.И стран-ным диссонансом прозвучала пришедшая на ум строчка из "Алисы в Стране Чудес": "Провести Время?! И не мечтай!"

-- Ладно, пойду, - кивнул я Юрке и решительно зашагал к дому, а он за

моей спиной запел, как ни в чём не бывало:

-- А совесть и гордость имели б вес,

И, сдержанный блеском шпаги,

Никто бы без очереди не лез,

Тыча свои бумаги!

* * *

На кухне разговаривали на повышенных тонах. Придерживаясь ру-кой за стену, я прислушался - не для того, чтобы подслушать, а от удив-ления. Мама с отцом никогда не ссорились. У нас вообще была очень дружная семья - это и бабульки у подъезда отмечали; отмечали с долей неудовольствия, явно считая, что это уж слишком - семейное благополу-чие вдобавок к материальной обеспеченности. По-моему, они были бы очень довольны, начни я глотать "колёса", отец - бухать, а мама - гулять на сторону. Тогда было бы что обсуждать, соболезнующе качая головой.

И всё-таки родители ссорились. Или - во всяком случае - спорили, да так, что не услышали, как я пришёл, хотя мама слышит это, даже если спит - и всегда выходит навстречу.

Наверное, можно было проскочить к себе в комнату, не отсвечи-вать украшением... Я вздохнул, сковырнул с ног кроссовки и, не надевая домашних тапочек - мама всегда за это ругала - пересёк коридорчик. Сбросил на пол рюкзак, открыл дверь в кухню:

-- Родители! Я пришёл, можете поздравить...

Отец сидел в своей обычной позе - ноги широко расставлены,паль-цы спелетены под подбородком,локти на столе. Мама стояла около окна. Вид у неё был скорее растерянный, чем рассерженный, да и отец выгля-дел абсолютно спокойным...

И тут я со своим фонарём... Похоже, пока я шёл от школы, он стал ещё более вызывающим, потому что мама расширила глаза и сказала:

-- Поздравляю с окончанием учебного года... - а отец хохотнул и заме-

тил:

-- Ого, давненько мы такого не видели...

-- Олежка, что это? - мама подошла ближе, я уклонился от её руки и бу-

ркнул:

-- Фингал... Ма, где у нас свинцовая примочка?

-- Поздно примачивать, - заметил отец. - Ладно, это мелочи...

-- Какие мелочи, Сашка?! - сердито обернулась она. - Чем тебя так?! -

это снова мне. - Кто?!

-- Бейсбольной битой, - отец явно развлекался. - Олег, ты ей скажи,

Скажи, кто, пусть сбегает разберётся, кто её маленького обидел... Свет-ка, отойди от парня!

-- А в следующий раз он придёт без глаза! - воинственно заявила мама.

-- Не приду, - заверил я. - Это я в конце года расслабился.А...он у меня

ещё получит. Потом.

-- Господи боже! - мама схватила меня за уши и несколько раз помота-

Ла моей головой из стороны в сторону. - Неужели нельзя решать споры не кулаками?!

Отец за столом захрюкал и забулькал. Я пожал плечами:

-- Можно... Разным местами можно. Коленька Лёвшин, например, с пе-

рвого класса проблемы задним местом решает,даже трусы не носит,чтоб не мешали... Только мне кулаками привычней.

-- Гадости говоришь... - поморщилась мама, усаживаясь на табурет.

-- Какие гадости, если правда... - начал я, но отец показал мне кулак и

строго потребовал:

-- Дневник.

Я ногой выдвинул из-за двери рюкзак и, протянув отцу требуемое (никаких опасений это у меня не вызывало, потому что там всё было нор-мально), присел к столу и взял из хлебницы сухарь. Мама заглянула отцу через плечо, заметив:

-- Олежка, терпимей нужно относиться...

-- Ы, - ответил я, разгрызая сухарь с каменным треском, - ыхау, - прог-

лотил я кусок и пояснил: - Не хочу терпимее...А чего вы шумели?Наслед-ство получили?

Отец аккуратно закрыл мой дневник с портретом Мэла Гибсона в роли Уоллеса на обложке и отложил на край стола. Они с мамой обменя-лись непонятными взглядами, и я заволновался,сам не понимая, почему:

-- Что случилось, товарищи производители?

-- Наследство получили, - буркнул отец, а мама вновь сердито сказала:

-- Поздравляю, сын, мы переезжаем на Эльдорадо. Твой... производи-

тель, - она метнула на отца испепеляющий взгляд, - собирается продать квартиру и переезжать.

Я подавился вторым куском сухаря и захлопал глазами. Переезд в мои планы не входил. Во-первых, я вполне уютно чувствовал себя в на-шей школе, а переезд означал новую школу. Во-вторых - это что же, уез-жать от Вадима, от фехтования, от скачек?! В третьих, я не понимал, за-чем продавать квартиру,в которую полгода назад вбухали кучу денег, со-единив нашу нижнюю и купленную у соседей наверху. В четвёртых - Эль-дорадо! Это ж километров двадцать отсюда, в зоне отдыха! Красиво там, это да, но жить?!. Да и как же отец со своей мастерской?!

-- Не понял, - выдал я наконец, откладывая сухарь. - А как же вы...

-- Тебе купим мотоцикл, - прервал меня отец, - ты давно мечтал.

-- Ещё чище, - почти удовлетворённо вставила мама. Я ничего не имел

против мотоцикла, как средства передвижения, но по-прежнему не мог врубиться, о чём идёт речь. Отец продолжал:

-- И я вполне могу оттуда на работу добираться.

-- А я застрелюсь от скуки в двадцати пустых комнатах, - скорбно сказа-

ла мама. - Олег, твой отец сумасшедший. Это наследственное...

-- Заведём второго, - отец моргнул мне. - Тогда скучать будет некогда.

Мама просто покрутила пальцем у виска и промолчала.

-- Да вы про что разговариваете?! - не выдержал я. - Какие двадцать

комнат?! Какое наследство?! Объяснить кто-нибудь хоть что-нибудь!

-- Отец оставил нам свой дом, - сказал отец. И мне понадобилось нес-

колько секунд, чтобы понять - он говорит про СВОЕГО отца, моего деда, тоже Олега, который умер неделю назад.

* * *

Моя комната располагалась как раз на втором этаже нашей квартиры и имела свою лоджию, которую я решил не застеклять. С неё было видно парк, а на него здорово смотреть даже зимой, когда деревья голые и чё-рные, а снег расчерчен параллельными следами лыж. Летом смотреть вообще классно. Только сейчас мне этого делать не хотелось.

Сложившаяся ситуация требовала всестороннего обдумывания.

Переодевшись, я обрушился в мягкое кресло и обвёл комнату при-стальным взглядом. Как будто это могло помочь.

Да, семья у нас не бедная. У меня в комнате - полный набор, даже сверх того, и ни одна вещь не вырвана с мясом из родительского бюдже-та.Я и не замечал, как всё это появлялось - телик с видео, комп, центр... Ещё масса всего по мелочи. Приятные вещи, делающие жизнь удобнее и веселей. Не могу сказать, что у меня не получится без них обойтись, но с ними - лучше.

Правда, есть в комнате вещи, которые я на самом деле ценю. И, кстати, не самые дорогие в денежном исчислении.

Конечно, горка с моими призами и грамотами. Это - моё, это я сам завоевал,не заработал даже.Кое-кто похохатывает, а мне начхать с "Ми-нтоном".

Ещё - винтовка. Настоящая. Десятизарядный "тигр" под патрон

9,3, могучая штука,купленная отцом на прошлый день рождения. Записа- на она, конечно,пока на него, но это ничего не меняет, он сам так сказал.

Наперекрёст с ней - шпага. Не спортивная, а настоящая, с метро-вым почти широким лезвием и гардой из переплетённой бронзовой про-волоки. Весит эта штука больше трёх килограмм, и посмотрел бы я на японца, который решил бы выйти против неё со своей катаной(1.). Это по-дарили мне ребята из фехтовального клуба после моей победы, специа-льно заказывали.

И - последнее.Наверное,самое важное, хотя я и не могу объяснить, почему мне так кажется.

Это тоже подарок на прошлый день рождения,но только не от отца, а от Вадима - картина. Метр на метр, в простой рамке. Вадим рисовал её сам, он вообще здорово рисует. Я не великий ценитель живописи. Во-обще не ценитель.Могу сказать - нравится, не нравится, и никто меня не убедит, что в "Чёрном квадрате" Малевича есть хоть какой-то смысл.

Так вот, эта картина... Над бескрайним лесом горит алый закат. Холм, увенчанный каменным столбом с полустёртыми загадочными зна-ками. Около столба - группа ребят и девчонок, все - в современной оде-жде, один - с бумбоксом на плече... но у всех средневековое оружие, в основном - мечи. Стоят и задумчиво смотрят на закат, на солнце, уходя-щее за лес, левее которого - ещё два маленьких диска, белёсый и зелё-ный, оба поменьше Луны. Вадим ничего не объяснял - просто подарил мне эту картину... За год до этого я прочитал "Нарнию" Клайва Льюиса и часто (сам от себя скрывая эти мечты: они казались мне детскими!) представлял себе,как оживает всё, нарисованное на картине. Оживает... и можно, перемахнув обрез рамы, отправиться исследовать бесконечный лес с пятнами озёр,отражающих закат,спускаться по жилкам далёких рек к морю, которого нет на картине, но которое, конечно, есть где-то там, за её краем, где лежит большой и неизведанный мир... Я завидовал тем, кто был нарисован на полотне. У них впереди был весь мир.

Вадим знал, что мне дарить.

Сидя в кресле, я пытался понять,почему мне так грустно. Как будто я расстаюсь со всеми этими вещами! Это ведь ерунда, я их увезу с собой на новую квартиру - в новый дом - и там,если придёт фантазия,могу рас-ставить их в том же порядке, что и здесь...

И всё-таки я понял.Я оставлю тут то, что увезти нельзя. Двор оста-влю. Парк. Улицу, остановку на ней, стадион, знакомых. Ко всему этому я привык - и как раз всего этого с собой не взять.

Уезжать не хотелось.

Дотянувшись до центра, я толкнул в него диск "Нау", и Бутусов не-громко запел для меня:

Последний поезд на небо

Отправится в полночь

С полустанка, укрытого

Шапкой снегов.

Железнодорожник

вернётся в каморку

И уляжется в койку, не сняв сапогов...

Надо было позвонить Вадиму, и я, не дослушав песни, поднялся, набрал его номер. Довольно долго никто не подходил, потом, когда я уже собирался класть трубку, гудки прервались, и как раз Вадим, фыркая, как бегемот, откликнулся:

-- Ага!

-- Хайль, - поприветствовал его я и тут же перешёл к делу: - Вад, ты не

подъедешь сейчас к нашему кафе?

Кажется, он что-то почувствовал в моём голосе, потому что, секун-ду помедлив (на заднем фоне шуршала вода в ванной), коротко ответил:

-- Буду.

* * *

"Нашим кафе" мы называли небольшую забегаловку "Петербур-гер" недалеко от стадиона "Динамо", куда часто "забегали" (отсюда и "забегаловка") после возни с лошадьми и скачек. От моего дома до "Пе-тербургера" было минут пять ходьбы. Вадим жил дальше, ему нужно бы-ло добираться на транспорте, поэтому я, устроившись за столиком - тут они были стоячие - и заказав себе фирменный "петербургер" и колу, ус-тавился в большущее окно, через которое хорошо можно рассматривать тёплую, зелёную улицу.

Впрочем, улицы я не видел. Я думал про странный выверт проис-ходящего.

Деда я помнил очень плохо. Да нет. Не помнил вообще, только фо-тографии видел. Когда отец не захотел идти по его стопам и ушёл слу-жить просто в армию, дед рассорился с моим отцом насмерть, не желал ни видеть, ни слышать его, его жену и своего внука - меня. И у нас в се-мье про него говорили не очень охотно.

Дед всю жизнь прослужил в спецслужбах. Причём начинал ещё то-гда, когда ФСБ было не ФСБ и даже не КГБ, а НКВД. Был дед в больших чинах и, выйдя в отставку - довольно рано, как это всегда бывает у воен-ных - поселился в своём доме на Эльдорадо, в практически безлюдном месте. Раньше это была его же дача, но дед превратил её в постоянное место жительства, а в город почти не приезжал.

И вот теперь он умер.

Не скажу, чтобы я был расстроен или хотя бы огорчён. Все умира-ют, а дед был практически чужим человеком. Просто, когда я вспомнил, кем он был, во мне впервые шевельнулась положительная эмоция, свя-занная с переездом. Интересно же посмотреть дом, в котором безвы-ездно жил секретный агент! Чёрт его знает - может, там осталась масса любопытных вещей...

Додумать эту мысль я уже не успел.

Вадим,наверное,прошёл дворами, потому что перед окном "Петер-бургера" он не появлялся, а сразу возник в дверях кафе, крутя головой в поисках меня -одетый в свои обычные штаны от "ночки",кроссовки, чёр-ную тишотку с портретом Милошевича и надписью по-русски: "Янки, гоу хоум!" на груди.Я поднял руку, и мой друг, улыбнувшись, махнул в ответ, уже лавируя между столиками.

-- Ну хайль. - он пожал протянутую мою ладонь и оперся локтями о

стол, глядя на меня своими странноватыми, серыми с золотыми искрами глазами, от которых девчонки обмирали и начинали складываться в штабеля у его ног раньше, чем Вадим открывал рот.

Я молча пожал крепкую ладонь. По телику, установленному над стойкой, "знаток русской кухни известный повар Владимир Соколов" рекламировал майонез "Кальве", и я в который раз подумал, что Соко-лов дурак - в традиционной русской кухне отродясь не было майонеза... Дурацкая мысль означала, что я боюсь разговора с Вадимом, поэтому я отвёл взгляд от экрана и решительно сказал:

-- Вад, я уезжаю...

...Мы дружили столько, сколько были знакомы - последние пять лет. Почти пять. Взрослые посмеются над этой цифрой. Но для нас это треть жизни. Лучшая треть - самая интересная, самая весёлая... Вадим не перебил меня ни разу. А я ни разу не отвёл взгляд. Очень хотел этого и не отвёл.

Когда говорить стало нечего и я умолк, Вадим опустил глаза. Он, оказывается, уже давно крутил в пальцах мой пустой бокал из-под колы - прокатывал снова и снова по его краю оставшуюся на дне капельку. Сейчас эта капелька выскочила на пластик стола, и Вадим, бесшумно поставив на нё стакан, поднял голову:

-- Значит, в лагерь не поедешь? - обычным своим голосом спросил он.

Как будто ничего не произошло.

-- Отец сказал - мотоцикл купит, - вместо ответа пробормотал я. - Тут

всей езды - на четверть часа... Долго приехать, что ли?

Вадим кивнул. И он, и я понимали - долго. Мы учимся в разных школах. Просто ради встреч с ним не наездишься. Значит, мы сможем видеться только на "Динамо". И уже не забежишь друг к другу после уроков, не отправишься вместе на лодочную станцию, или в парк, или в кино с девчонками из его дома... Понимаете, нельзя дружить по-насто-ящему на таком расстоянии. Даже если очень хочется. Да и в лагерь я в самом деле не смогу - с переездом будет куча хлопот, отец не справит-ся, даже если возьмёт парней из фирмы, а их и нельзя надолго снимать с работы...

-- Ты тоже будешь ко мне приезжать, - сказал я. - Родаки не будут

против.

Это тоже была правда - Вадим нравился и матери, и отцу. Он это тоже знал и кивнул:

-- Ага, буду... Помнишь, как в прошлом году мы с тобой маньяка

поймали?

Я невольно заулыбался - эту историю я помнил хорошо, даже слишком, потому что выслеженный от вечернего безделья Вадимом ма-ньяк, которого мы заперли в котельной, оказался новым сантехником. Он не обиделся и даже с тех пор всегда здоровался с нами при встрече...Я кивнул, совсем уже было хотел сказать,что помню,но Вадим вдруг оттол-кнулся от столика и негромко сказал:

-- Ну давай. Счастливо, - повернулся и пошёл к выходу. Не оборачива-

ясь пошёл, а я глядел ему в спину, и мне было страшно обидно, словно Вадим ни за что меня оскорбил - и страшно стыдно, как будто это я был виноват в том, что мы вот так разъезжаемся. А около входа он повернул-ся и сказал: - Не ходи за мной. И быстро вышел.

* * *

Миру вокруг нас плевать, есть мы, или нас нет.

Я подумал так, стоя около садовой ограды. Она была из посере-вших слег, надёжно притянутых проволокой ко вкопанным в землю сто-лбикам-опорам. Пара столбиков - совсем свежие, недавно сменённые. Дед сменил. Может быть, в тот самый день.

Непроизвольно вздохнув, я оглянулся. День был пасмурным, но тёплым, сад зеленел, над какими-то цветами жужжали пчёлы, в траве ко-пошилась разная насекомая мелочь. Из-под густых кустов крыжовника пахло сырой землёй. На тропинке, уводившей вниз по откосу в полусум-рак речного берега, сидел и умывался здоровенный рыжий котище.

Этот сад посадил и вырастил дед. И работал в нём каждый день. В нём и умер, в нём его и нашёл почтальон. Ну и что?

Ничего вокруг не изменилось. И,может быть, так же сидел и умыва-лся, глядя на мёртвого хозяина, этот кот.

-- Пошшёл! - заорал я, и кот электрической искрой порскнул в кусты. Я

сплюнул и зашагал к дому.

Дом стоял посреди большого сада. Парадной дверью - на тропин-ку, ведущую к калитке, открывавшейся на грунтовку; чёрным ходом - на спускающийся к реке склон. Около этой, задней, двери стоял колодец-журавель с привязанным гусеничным траком для противовеса, хотя в до-ме были водопровод, газ и газовая колонка для нагрева воды.

Сад занимал не меньше полугектара. Дом в саду был просто-нап-росто неразличим, хотя строили его в шесть окон по фасаду и в два эта-жа. Точнее, в два с половиной - эта "половина" называлась "мезонин" и раньше, говорят, была популярна, как рыцарские башенки на новорус-ских особняках. Последние десять лет - после смерти бабушки - дед жил в этом огромном домище один.

Дом не понравился маме. Я это понял сразу, потому что на лбу у неё собралась морщинка, ещё когда я отвалил приржавевшие ворота и мы через сад подъехали к дому. Она ничего не сказала. ВООБЩЕ ничего - и молчала весь день, пока мы с отцом и двое ребят из его фирмы тас-кали и кантовали мебель, которая так и не нашла себе места среди ста-ромодной обстановки комнат дедова дома - вернее, мы смогли её рас-ставить, но смотрелась она идиотски. Замучились мы жутко, и я даже не осмотрел толком две доставшиеся мне комнаты - каждая больше моей в городской квартире. Я решил, что одну оборудую как спальню, а вторую - как рабочий кабинет. Раз она есть - не пропадать же ей без дела?

Ближайшие наши соседи - в похожем здоровенном домище - жили метрах в двухстах, за нашим и их садом, и признаков жизни не подавали. В свою первую ночь я несколько раз просыпался именно от противоесте-ственной тишины и лежал без сна чуть ли не по полчаса, прислушива-ясь, как шуршит, поскрипывает и вздыхает дом. Честно говоря, было жут-ковато...

Именно об этой ночи я вспомнил, когда на третий день пребывания в "родовом гнезде" (все вещи уже почти нашли свои места и коридор у входной двери почти ничего не загромождало) отец, хмурясь,сказал мне, что им с мамой надо на два дня съездить в Тамбов и решить кое-какие вопросы с городской квартирой. Маме это очень не понравилось (мне то-же), и она сказала - точнее, приказала, что с ней бывает редко:

-- Позвони Вадику, пусть приедет и заночует, вдвоём будет веселее.

Я, конечно, пообещал позвонить, а про себя подумал, что Вадим, конечно, уже в лагере. Отец ничего не говорил,но перед отъездом молча показал мне, где лежат патроны к моему "стволу". Похоже, они с мамой ухитрились крепко поссориться незаметно для меня, и я проводил их с максимально весёлой физиономией, как будто был невероятно счастлив.

Чёрта с два я был счастлив! И сейчас, шагая к дому, думал лишь о предстоящей ночи, хотя только-только наступило утро.

Я не трус и не боюсь темноты. Не боялся я ни маньяков, ни граби-телей каких-нибудь, ни тем более бомжей, которые любят ночевать в пу-стых дачах. Я бы, пожалуй, даже пустил к себе на ночлег с кормёжкой какого-нибудь бомжа,только бы не сидеть одному в двухэтажной пустоте, слушая тишину.

Говорят, если вот так её слушать - можно услышать всё,что угодно. И проверять это мне не хотелось.

Я бы занялся осмотром дома, но вот беда - осмотреть я успел поч-ти всё, кроме мезонина.И ничего заслуживающего внимания тут не было. Словно не контрразведчик тут жил, а профессор или врач знаменитый. Никаких признаков профессии. Неосмотренным остался лишь мезонин - запертый на висячий замок.

-- Глупости всё это, - сказал я в сад, останавливаясь на крыльце. - Ни-

чего с тобой не может случиться.

Кроме шуток - я совершенно точно знал, что не бывает ничего све-рхъестественного. Ничего такого, что показывают в ужастиках. Да, быва-ют крезанутые или просто бандиты. Но ни тем, ни другим нечего делать в таких местах. И всё-таки я знал -наступит темнота, и все эти рассужде-ния забудутся, и я буду сидеть, запершись в своей комнате и поставив рядом с креслом заряженный и взведённый "тигр", хотя отец мне бы руки оборвал, узнав о таком. И даже в обнимку с "тигром" я буду думать о се-ребряных пулях и прочей ерунде...которая кажется ерундой только днём. Вот блин!!!

Закрыв за собой дверь, я решил всё-таки заняться осмотром ман-сарды. Даже если для этого мне придётся взломать дверь! Не знаю, чего уж меня так заело, но я зло протопал вверх о лестницам и остановился у коричневой двери, обитой дермантином, как во многих городских кварти-рах.

Замок тут был не врезной, а висячий - могучий, в чешуе ржавчины, из тех, для которых - знаете? - ключи делались с дырочками. Сейчас та-ких не делают, кажется, а на этом замочке под слоем ржавчины вполне могло быть клеймо Тульского Императорского Оружейного Завода. Во всяком случае, делали его, похоже, из отходов танковой брони, и он наг-лядно демонстрировал собой несокрушимость тоталитарного строя.

Примерно с минуту я с ним повозился - просто так, ради интереса. Подёргал дужку, исследовал утопленную в дверь и косяк скобу с пробоя-ми. Похоже, она готова была "сопротивляться всем видам взлома", как пишут в рекламе, ближайшие четверть века..

Я перешёл к дверным петлям. Их не было. Ну, они были, конечно, но прятались где-то в дермантиновых глубинах. Я расковырял складным ножом обивку. Хренушки, не в дермантиновых, а в стальных - под дерма-нтином серела хмурая металлическая поверхность.

Теперь я был уверен, что за дверью - всё самое интересное, что только может быть в этом доме. Не знаю, что - коллекция оружия, секре-тные документы КГБ,золотые червонцы... Но что-то, очень дорогое деду. Мысли о предстоящем ночном одиночестве отодвинулись даже не на за-дний план, а за горизонт. Я вылез из рубашки, повесил её на перила лес-тницы и, отойдя на шаг, окинул дверь мрачным взглядом.

Стоп. Самое простое - с разбегу биться в эту конструкцию телом, пока не посинеет. Тело, конечно. Но ГОРАЗДО умнее - подумать. Дед ведь как-то входил туда? Жил он в доме один. Умер внезапно. Значит, по идее, ключ не должен быть запрятан так уж хитро... Хотя - с другой сто-роны! - может, он клал ключ в место, казавшееся ему вполне обычным. А для других - век не найдёшь...

Звонок у парадной двери раздался до такой степени неожиданно, что я без преувеличения подпрыгнул и обернулся. Звонок повторился - короткий, деликатный, но как бы предупреждавший, что посетитель не уйдёт, пока ему не ответят.Проще всего, кстати, и было бы - не отвечать, но я внезапно рассердился. Кто-то будет там трезвонить, а я - стоять на лестничной площадке МОЕГО дома, обливаясь потом и ждать, когда он соизволит уйти?! Чёрта с два!

С нарочитым грохотом я спустился по лестнице, сунулся не в тот коридорчик, вернулся и открыл дверь как раз когда визитёр поднял руку, чтобы позвонить в третий раз. Вместо этого перед ним предстал я.

Он удивился, это точно. Но я не знаю, кто удивился больше.

Человек, стоявший на парадном крыльце,был гигант. Во мне - метр семьдесят восемь,для своих лет я очень и очень высокий и вовсе не хли-пкого сложения. Так вот он был выше меня на голову. Нет, больше. Но дело не только в росте. В дверь этот неожиданный гость вряд ли смог бы пройти иначе, чем боком. И при виде его в моей памяти всплыла строчка из "Борьбы за огонь" Жоржа-Рони Старшего: "На его груди могла улечься пантера." Могла. Запросто. И не одна, а с выводком.

Кожаной курткой, потёртыми джинсами и офицерскими сапогами гость напоминал байкера или ещё кого-то неформала. Сходство усили-вали диких размеров и густоты усы, заложенные (!!!) за уши. Но в самом лице ничего неформального не было. Напротив,оно было весьма офици-альным и жутковатым - грубо загорелое, с длинным шрамом справа. Ли-цо человека,который всю свою жизнь проводит на свежем воздухе. В том числе - на очень свежем.

-- Здравствуйте, - наклонил он голову, и в его речи тут же проскользну-

ло что-то, из-за чего она казалась неуловимо странной. Хотя я и не смог бы объяснить, в чём эта странность...

-- Здрась, - рассеянно вякнул я. - Вам кого?

-- Я хотел бы видеть товарища генерал-майора. Товарища Марычева, -

сказал он, и я понял, что визитёр говорит про деда.

-- А вы кто? - бесцеремонно спросил я, рассматривая его в упор.

-- Я друг его старых сослуживцев, - терпеливо и спокойно ответил усач.

- Так товарищ Марычев дома?

Он говорил безупречно вежливо - никаких "позови его,мальчик" или "это тебя не касается, пацан",хотя меня это и правда не касалось. Поэто-му я и не стал задавать больше вопросов, а просто ответил:

-- Вы извините... вы, наверное, были в отъезде, но дедушка, к сожале-

нию, умер.

Впервые в жизни я увидел, как у человека каменеет лицо. Только что было живое, хотя и странноватое.И вот - каменная маска, даже глаза застыли, словно кусочки серого гранита. Мне даже жалко его стало, хотя я и не сам не понял, почему.

-- Это не может быть ошибкой? - тихо спросил он, шевеля только губами.

-- Нет, это не ошибка. - покачал я головой. - Теперь тут живём мы, де-

душка оставил нам этот дом по завещанию.

Он не стал уточнять - ни кто это "мы", ни сколько нас. Но спросил:

-- Товарищ Марычев... он ничего не оставлял... для друзей?

-- Я не знаю, - пожал я плечами. - Дедушка умер внезапно... Если хоти-

те, приезжайте дня через два, отец освободится, и вы узнаете всё точно.

Я нарочно не стал говорить, что родителей нет дома.Пусть думает, что они просто заняты. На всякий случай... хотя, похоже, его уже не ин-тересовали ни дом, ни сам я лично.

-- Очень жаль, - сказал он, глядя мимо меня, но не в коридор, а вооб-

ще - мимо. - Спасибо. Может быть, я зайду через два дня. До свиданья.

Он повернулся и тяжело, но быстро спустился с крыльца и пошёл по дорожке, не оглядываясь и не глядя по сторонам. Я смотрел ему вслед, пока широкая спина, обтянутая кожей, не скрылась за деревьями, потом передёрнул плечами - стало холодно.

Странные у деда были знакомые. Похоже, он из вояк. Хотя - какие они ещё могли быть у отставного генерала КГБ? Я спустился по ступень-кам, вышел на тропинку - человека уже не было.

И всё-таки странно он говорил.И вёл себя странновато. Что должен был оставить ему дед? У меня в мозгу закопошились подозрения. А мо-жет, дед и правда не умер? В смысле - не сам. Может, его убили, потому что он знал какие-то секреты... и хотел их передать кому-то... Вот его и убрали. А что если те, кто убил деда, явятся за его бумагами... или из-за чего там его убили?! А тут я! Да ни одна в мире спецслужба не станет це-ремониться с пятнадцатилетним пацаном, оказавшимся у неё на пути! Вколют какую-нибудь дрянь и скажут, что умер от "золотого укола" и во-обще был наркоман со стажем...

Куда в таких случаях звонят?! В ФСБ? А вдруг это не иностранные спецслужбы, а наши? Скажут спасибо и тут же примчатся... спасать.

Я провёл рукой по лбу - он был весь мокрый. Ну и дичь в голову лезет. Это одиночество виновато, не привык я к такому. Да любая спец-служба сто раз уже слазила бы в дом, пока он стоял пустой. По-другому только в дурацких голливудских триллерах бывает. Мало ли, что и кому должен был оставить дед?!

Повернувшись, я нашёл взглядом два окна мансарды. И вдруг по-нял, что влезать до них довольно легко. И нечего мучиться с дверью. Вы-ставлю, или, на худой конец, вышибу стекло. И всё!

Высоты я никогда не боялся и в два счёта взлетел на крышу второго этажа, на которой, как домик Карлссона, стояла мансарда. Отсюда в просветы между древесными кронами можно было видеть дорогу и дом соседей. Нет, я всё-таки не один на белом свете... Окончательно успоко-ившись, я подошёл к перильцам балкончика и обнаружил, что одно из ок-он - вовсе не окно, а небольшая дверь, которая, кстати, открылась, когда я нажал на ручку. Просто открылась, и всё.

Обеими руками я медленно развёл шторы. Сердце неизвестно по-чему стучало где-то в горле...

Первое, что я увидел в мансарде,был лозунг,выписанный напротив окна, над входной дверью, белой краской по тёмным брёвнам.

БОЙСЯ ГОВОРЯЩЕГО О МИЛОСЕРДИИ !

* * *

Мансарда изнутри не была ни оштукатурена, ни хотя бы обшита досками - голые брёвна с ровными ниточками шпаклёвки между ними. На полу из некрашеных досок лежала дорожка - половик.Такие можно встре-тить в деревенских домах - из разноцветных лоскутков. Под вторым ок-ном стоял широкий стол, на нём - пишущая машинка в чехле, стопки бу-маги - чистой и с текстом, копирка нескольких цветов, какие-то книги; ря-дом - отодвинутый стул с высокой, неудобной прямой спинкой.Около сте-ны - большой шкаф из полированного дерева вишнёвого цвета.

Мне вдруг стало грустно. Я уже говорил, что никогда не знал деда. Но было во всём окружающем что-то обидное и неправильное. Хозяин этого кабинета - а это был именно кабинет - вышел на минутку, чтобы ве-рнуться. Отдохнуть в саду, поработать руками, дать отдохнуть голове - и вернуться.

Но не вернулся. И не вернётся.

Однако, грусть моя тут же испарилась,когда я увидел, стену напро-тив шкафа.

От потолка и почти до пола её сплошным слоем увешивали заклю-чённые в простенькие рамочки фотографии. Чёрно-белые, старые, неко-торые даже коричневатого оттенка,какой бывает у фотографий 30-40-ле-тней давности. А между фотографиями висело оружие. Его было немно-го. Но оно было, и этого за глаза хватило, чтобы я подскочил к стене.

Ближе всего висела деревянная кобура в исцарапанной лакировке. На откидной крышке была врезана серебряная табличка с надписью - это оказался подарок деду, сделанный в 1955 году (ему тогда было 35 лет) "за отвагу,проявленную при исполнении интернационального долга". Я нажал защёлку - крышка со щелчком отскочила,и в ладонь мне выехал АПС - автоматический пистолет Стечкина с вытертым до белизны воро-нением.Очевидно,эта штука нечасто висела на стене, пока дед служил... Где же он в 55-м выполнял интернациональный долг? Я попробовал вспомнить - ничего не вышло. Вьетнам или Ближний Восток... Мы тогда много кому помогали. Пистолет был заряжен и я, убрав его в кобуру, по-весил на стену, удовлетворённо подумав, что смогу взять в любой мо-мент, если захочу.

Неподалёку висела ещё одна кобура - вытертая,из хорошей рыжей замши, тоже с наградной пластинкой, только надпись была сделана по-французски. Французский у нас был вторым иностранным, я напряг па-мять и сложил слова в осмысленную фразу: "Наш Легион - наследник легионов Рима.Честь.Слава. Франция. Майору Анри д' Эстье Сент-Валери." Внтури оказался большой незнакомый мне пистолет, отделанный слоно-вой костью, пожелтевший от времени. Вот как! Похоже, дед прибил где-то иностранного легионера, и не из последних!

Дальше - крест-накрест - располагались две финки в ножнах.На ру-коятках, в венчавших их серебряных дисках, распростёршие крылья ор-лы несли свастику. Похоже, и это трофеи. Только ещё более дрвение... А над ними висел...

А это что за чудо?

Из грубых, потрескавшихся кожаных ножен неопределённо-бурого цвета, сшитых через край серой, необычайно толстой нитью, выглядыва-ла ребристая изогнутая рукоять, увенчанная стилизованной головой хи-щной птицы. Вместо глаз кроваво поблёскивали мелкие алые камешки, даже необработанные. Я снял ножны со стены - и удивился их тяжести. Положив ладонь на рукоять, осторожно вытянул оружие на свет божий.

У меня нет средневекового прибабаха, как у Юрки. Но любой чело-век, занимающийся фехтованием, разбирается в холодном оружии, без этого - никуда. Так вот - я не знал, что держу в руке.

Оружие напоминало турецкий ятаган, только уменьшенный - лезв-ие в полруки длиной, с середины расширено и загнуто в направлении удара, грады нет совсем. Полировки или покрытия тоже не было - серый цвет, сумрачный, как речная поверхность в дождь,многочисленные цара-пины и проступивший рисунок - словно сплетённые то ли стебли трав, то ли струи воды... Кромка была заточена до лунного сияния, я даже не ос-мелился до неё дотронуться. Удар таким оружием должен быть страшен. А самое главное - это и было ОНО. Оружие.

Сейчас некоторые любители старины заказывают себе целые кол-лекции средневекового оружия. Дорогое, кстати, удовольствие. Не муля-жи, а настоящее оружие у хороших кузнецов - с заточкой, сбалансиро-ванное... И всё-таки посмотришь - и видно, что это так. Для коллекции.

Так вот, то, что я держал в руке - это было Оружие. И на стене оно оказалось потому, что состарился его хозяин.

И всё-таки, что это за оружие-то?

Что-то похожее я видел в небольшой коллекции нашего тренера по фехтованию - боевой нож непальского горца, называется "кукри". Только тот был покороче и посильнее изогнут, а это - почти меч... или, скорее, сабля. Я не удержался - несколько раз махнул клинком, прислушиваясь, как словно бы вскипает от ударов воздух: "Ззззых... ззззых..."

Наигравшись (и покраснев при мысли об этом), я повесил клинок обратно, вставив его в ножны (кстати, выстланные изнутри какой-то шер-стью, вытертой и не очень чистой). Мельком подумал, что надо будет по-искать его в справочнике "Ножи мира", который стоял в книжном шкафу в нашей новой гостиной - и подошёл к фотографиям.

Сейчас не принято вешать фотографии на стены.А здесь они висе-ли, как в некоторых деревенских домах, где мне приходилось бывать. Впрочем, ничего удивительного - дед был старше, чем обитатели многих тех домов. Только вот его снимки не имели ничего общего с молодыми мужчинами и женщинами, одетыми в топорщащиеся парадные костюмы специально для того, чтобы позировать у столика или вазы с цветами...

На первом же попавшемся мне на глаза снимке я узнал деда. Ему было на вид лет тридцать, могло быть и больше - кажется, он был из тех подтянутых людей, которые мало меняются с возрастом. Одетый в офи-церскую форму без погон или ещё каких-то знаков различия, дед стоял на фоне крупной каменной кладки,почему-то вызвавшей у меня ассоциа-цию с церковью. Большие пальцы рук - за широкий ремень, на бедре - планшет, на другом - уже знакомая мне кобура "стечкина". Голова деда была непокрыта, волосы - слишком длинные для офицера - откидывал в сторону сильный ветер, гнувший высокую траву у его ног. На фотке это выглядело чудно. Внизу фотография была мелко подписана: "Около стен Крентаны". Название мне ничего не говорило, и я ещё какое-то время просто рассматривал снимок, чтобы сравнить деда с собой. Мы были не очень похожи, как мне показалось - да и с отцом у деда выходило мало общего. По тем снимкам, которые я уже видел - и где дед был старым - это не замечалось, а тут несхожесть бросалась в глаза.

Крентана. Странное название. Где это, интересно? Я повернулся к следующей фотографии и невольно хмыкнул.

Дед и ещё группа людей были сняты за полевым столом, завален-ным бумагами. Дед выглядел так же, как и на первом снимке, только по-верх кителя был надет мешковатый маскхалат с расхлюстанными завяз-ками, а на ремне висели подсумки. Но окружали его какие-то хиппи, как в кино про 60-е. У здоровенного, как лось, мужика на расшитую бисером кожаную жилетку опускались роскошные косы, в них были вплетены ка-кие-то феньки,а голые руки охватывали спирали татуировки. Другой - бо-родатый - носил нормальный маскхалат, зато бороду свою расчесал над-вое и забросил за плечи. Третий... короче, их там было человек десять, и нормально смотрелись только дед, да двое мужчин помладше его. Всё это действительно выглядело бы тусовкой не могущих расстаться с дет-ством шестидесятников, но эта банда носила самое разнообразное ору-жие ( в том числе - хрестоматийные "калаши"). А подпись была и вовсе несуразной: "Штаб 2-й интербригады".

Слово "интербригада" вызвало у меня ассоциации с Испанией и та-мошней гражданской войной, имевшей место быть где-то в конце 30-х го-дов прошлого века. Деду тогда ещё и двадцати не было. Это во-первых. А во-вторых, я готов был поклясться, что в те времена не было ни "стеч-киных", ни "калашей", ни другого оружия, которое я узнал на снимке. Да, ещё в-третьих - запечатлённые персонажи и рядом с испанскими комму-нистами не лежали. Интересно, мой дед что - организовывал волнения хиппи в Америке 60-х? Кроме этой версии ничего в голову не приходи-ло...

Третий снимок - он висел повыше, точно на уровне моих глаз - был уж вовсе убойным. Деда на нём нет. Стоял мальчишка моих лет в какой-то средневековой кожанке, шаровароподобных штанах и идиотских сапо-гах, перетянутых ремнями. Длинные волосы обхватывала повязка с узо-рами. Физиономия была - как будто случилось самое важное в его жизни событие, а на плече он держал... зенитный комплекс. в них не разбира-юсь - "стингер" или что там... На заднем плане дымилась и местами го-рела неопознаваемая куча металла, из которой торчало что-то вроде ко-роткого крыла.

Под снимком значилось: "Яромир около подбитого вельбота".

Я вгляделся. То, что лежало за спиной счастливого мальчишки, бо-льше всего напоминало остатки великанской ванночки. Только очень се-рьёзной. Как бы это объяснить... Ну вот танк, например, похож на утюг. Смешной и плоский.А смеяться над этим утюгом не хочется ни хрена.Так и здесь - чувствовалось, что эта "ванночка" ещё недавно была грозной боевой машиной, всё такое...

Только не бывает на свете летательных аппаратов, похожих на ванночки. Просто не бывает. И я не помнил, чтобы какой-нибудь летате-льный аппарат назывался "вельбот" - сейчас или в прошлом.

Фотографий было множество. Все они до такой степени не соотно-сились с реальной жизнью,что я подумал бы - не иначе как дед на старо-сти лет увлёкся ролевыми играми. Но я совершенно точно знал, что ро-левые исторические игры появились у нас лет пятнадцать назад, не бо-льше. Да и то, чтобы было на фотках, выглядело слишком масштабным для ролевой игры.

Слишком масштабным и слишком... слишком НАСТОЯЩИМ, вот что.

Например - снимок "После битвы у Чёрных Ручьёв". Где, во время какой игры могло быть снято огромное поле сражения, сплошь завален-ное трупами людей в полусредневековых одеждах, с оружием от мечей до всё тех же "калашей"?

А может, дед на склоне лет тронулся и занимался фотомонтажом, находя в этом некое невинное удовольствие? Я всмотрелся в фотогра-фии. Где-то мне приходилось читать, что невозможно сделать настолько искусный фотомонтаж, чтобы его нельзя было обнаружить при деталь-ном осмотре... Но на снимках вроде всё было в порядке, и я бросил по-иски несоответствий, занялся осмотром других фотографий.

Вот дед в обнимку с человеком в ЭсЭсовском мундире при всех ре-галиях... Оба широко улыбаются в объектив. А почему нет, в конце-то ко-нцов?! Вот все те же хиппи на марше. Огнестрельное оружие не у всех, зато у всех мечи, а у многих - щиты и арбалеты... Подписи я даже не чи-тал - боялся увидеть что-нибудь вроде "41-й эльфийский эскадрон на пе-реходе".

Все снимки я так и не посмотрел, потому что внезапно заинтересо-вался шкафом. Он выглядел, как обычный одёжный, какие сейчас соби-рают коллекционеры - старый, основательный, с резными украшениями на уголках. Подсознательно я ожидал, что шкаф будет заперт, но левая дверца легко распахнулась, и я увидел в самом деле одежду - офицерс-кий китель, ещё один, маскхалат старого образца... На верхней полке лежали свёрнутые ремни, фуражка без кокарды, пограничная панама - тоже старая, выцветшая до белизны. На полу под одеждой стояли акку- ратно вычищенные сапоги, высокие ботинки с какими-то клоунскими но-сами (в американской армии такие называются "Микки Маус", вспомнил я), а в самом углу поблёскивала пара шпор.

Я наклонился.

Шпоры были золотые. Без сомнения. И не с круглым, а с зубчатым колёсиком, как в старину. А наклонившись, я увидел в другом углу аптеч-ку - большую, кожаную, настоящий чемодан, перетянутый ремнями и отмеченный облезшим красным крестом.

Продолжая коситься на шпоры, я открыл вторую дверь. И не удер-жался от посвистывания. Эта часть шкафа внутри делилась на секции. На уровне моей груди стоял какой-то аппарат - плохо было видно, что за штука. А выше оказались выдвижные ящики вроде ящиков библиотечно-го каталога, только побольше. На одном было написано: "ПЕРЕПИСКА". На другом - "АРХИВ 2-й ИБР". На третьем - "ЭТНОГРАФИЯ , ПОЛИТИКА, ИСТОРИЯ, ВОЕННОЕ ДЕЛО" И на четвёртом, последнем - "КИНО- И ФОТОМАТЕРИАЛЫ, КАССЕТЫ".

Поколебавшись, я потянул к себе "архив". Там оказались туго про-шнурованные и застёгнутые на ремни кожаные папки, помеченные цве-товыми кодами - трёхцветными квадратами. Возиться с ними мне не за-хотелось, и я вытащил третий ящик. Он внутри был поделен на секции, в каждой из которых лежали скреплённые степлером стопки листов - или растрёпанные блокноты разного формата. Я схватил один - толстый, но размером не больше ладони. Желтоватые плотные страницы оказались сплошь исписаны... но не по-русски, не по-английски, даже не по-фран-цузски, а значками, в которых я узнал глаголицу(1.) !

Это не лезло уже ни в какие ворота. Какой человек в здравом уме и твёрдой памяти станет писать мёртвой азбукой?!

Я сунулся в четвёртый ящик. Тут лежали магнитофонные кассеты - вернее, бобины к катушечнику - пакеты из плотной чёрной бумаги - ско-рее всего, тоже фотки - и жестяные коробки с киноплёнкой, подписанные тоже глаголицей.

Я не помнил, чтобы видел в доме проектор или катушечный магни-тофон.Можно поискать, но...Не вполне уверенно я потянул первый ящик, коленом задвинув остальные.

Тут лежали в основном письма. Их читать я бы не стал ни за что. Можете смеяться - считаю, что это непорядочно. Но вместе с письмами лежали два больших блокнота в зелёных обложках. Я достал один.

Он распух, потому что страницы скоробились, их покрывали раз-ноцветные пятна, часть строк расплылась, обложка-картонка отслоилась от дермантинового верха..Чернильные строчки мешались с другими - на-писанными карандашами разных цветов, да и чернила были разноцвет-ные. Стоя около шкафа, я наугад перелистал несколько страниц, наткну-лся на красную строчку, яркую, как солнце морозным утром

ЛУЧШЕ ТВОРИТЬ ЗЛО, ЧЕМ НЕ ЗАМЕЧАТЬ ЕГО.

А ниже чуть вкось шли строчки стихотворения, написанного уже ка-рандашом(2.) :

-- На перекрёстке будущих дорог

Последний раз вглядись в родные дали.

Войны мы не хотели, видит бог!

Но в этом мире мира нам не дали...

Их гуманизм - во лжи, крови, грязи,

В смертях детей он и в палёной коже...

Не бойся в бой и мира не проси,

Когда враги его тебе предложат.

Всё сбудется, покуда ты и я

Ещё живём и в самой верной силе.

Сражается вокруг земля твоя,

А вдалеке живёт моя Россия.

17 мая 1967 года (травень 65-го года Беды)

Во рту у меня пересохло,я плотно сжал блокнот,словно боялся, что его у меня вырвут.Странное ощущение возникло - как перед походом, ко-гда ждёшь начала, первого шага и знаешь, что будет здорово, и это "здо-рово" надолго. Я ещё раз перечитал - не строчки, нет. Странную двойную дату.

Чушь, чепуха. Дед точно был сумасшедший. Я листнул блокнот.

Завтра дежурить мне.

Сидеть в прохладной пещерной тьме

И деревяшку ножом строгать,

Слушать, как стонут под пыткой во сне,

Идут в контратаку и кличут мать...

И ещё:

Я ещё не вернулся.

Я пока ещё там.

Я ползу третьи сутки

По морозным лесам.

Я ползу. И за мною

Алый тянется след.

Полон снегом и болью

Каждый проклятый метр...

И ещё:

Добрая, красивая страна -

Храбрые, доверчивые люди -

Снова криком заходиться будет,

Палачам грифоньим отдана...

Там было ещё много их - стихов,написанных в 60-х,70-х, 80-х и 90-х годах прошлого века. Не всегда понятных. Я не очень люблю стихи как стихи. Я и эти читал с пятого на десятое. Но почему-то у меня возникало странное ощущение - мой дед не сумасшедший. Он...

Я повернулся, отложив блокнот. Дед, стоящий у стены крепости со странным названием Крентана, смотрел на меня с чёрно-белого снимка. И - неожиданно для себя - я спросил:

-- Дед, ты кто? А?

* * *

" "Верность - это ограниченность со знаком +," - сказал он, прежде чем мы его расстреляли. Я не уверен в себе, а это плохо. Может быть, это потому, что я всегда привык чувствовать за собою мощь своей стра-ны - и в фашистском тылу, и в джунглях Индокитая, и в Египте.Здесь это-го нет."

Я отложил второй блокнот.За окнами было темно,но меня это мало колебало.Второй блокнот оказался чем-то вроде дневника. "Вроде," - по-тому что тут не было хронологического изложения событий, имён тоже почти не встречалось, да и самих событий не было как таковых. Дед - ак-куратным,очень разборчивым почерком - излагал обрывки своих мыслей, записанные на какой-то войне. Я не мог понять - какой, и это раздражало и злило.

Я не нашёл ключей от сейфа. Магнитофона и проектора - тоже, а фотографии в пакетах оказались почти такими же, как на стенах. Они ни-чего не проясняли, только больше запутывали. "Архив" писался глаголи-цей - какие-то сводки, ведомости, рапорты...Я вспотел, как мышь.Я зава-лил стол этими бумагами и весь день рылся в них в поисках ответов, не ощущая голода и не отвлекаясь даже на туалет, хотя временами казал-ось, что сейчас лопну. Телефоны, кажется, не звонили. И никто больше не приходил. Слава богу - сейчас я бы, наверное, спустил всех собак на того, кто отвлёк бы меня от "работы с документами",как любили говорить про того, кто именовал себя нашим президентом ещё недавно.

Одно было ясно: выйдя в отставку в 65-м, дед почти сразу ввязал-ся в какую-то войну, в которой активно участвовал (с перерывами, прав-да) до середины 70-х. А до последнего времени помогал одной из воюю-щих сторон пассивно.

А вот другое неясно совсем.

ДА ГДЕ ЖЕ ШЛА ЭТА ЧЁРТОВА БЕСКОНЕЧНАЯ ВОЙНА ?!

У меня ещё пару раз возникло опасение, что дед просто спятил и тщательно придумал себе "виртуальную реальность" - я про такие слу-чаи слышал. Но потом опасения таяли. И дело даже не в эмоциях каких-то. Уж слишком огромной была проделанная фальсификация. Просто не под силу одному человеку даже с современной техникой.

"Странно, но эта штука стопроцентно сделала в начале века в Рос-сии! Конечно, две трети деталей с тех пор поменялись, но базовые узлы прежние и помечены клеймом Сестрорецкого Императорского Оружейно-го Завода!Совершенно необъяснимая вещь...Интересно было бы узнать, сколько их вообще и где они находятся. Пока совершенно точно можно сказать - эта, в Трёх Дубах - не единственная..."

Я снова пролистал и отложил блокнот, даже зашипев от досады. Хрень какая-то непонятная. Всё равно как разговаривать на совершенно неизвестную тебе тему - вроде все слова у собеседника понимаешь, а смысла в них нет.

Подойдя к шкафу, я потянул на себя центральную полку - с непоня-тным агрегатом - в слабой надежде, что эта штука поможет разобраться.

Полка выдвинулась легко и плавно. Я отшатнулся - откуда-то сбо-ку, словно гигантская пружина,выскочила и замерла в приподнятом поло-жении странная антенна, похожая на две спирали, противоестественным каким-то образом скрученные друг вокруг друга. В их глубине прятался длинный прямой штырь.

Опасливо покосившись на эту конструкцию, я посмотрел на то, что стояло передо мною. И озадаченно заморгал.

Передо мной стоял древний, как библейский пророк, радиоприём-ник "Урал". Ламповый. С посеревшей сеткой динамика.С красной стрело-чкой, бегающей по шкале с названиями городов в такт вращению ребри-стой ручки.

"Хариан". "Крентана". "Скейван". И ещё - много других названий на шкале. Названий, которым я не мог найти аналогии ни в одной географии - ни в политической, ни в экономической. НИ В КА-КОЙ.

Я покрутил ручку. С еле слышным гудением стрелочка пробежала

шкалу, уперлась в край. Я ткнул кнопку "СЕТЬ" - упруго щёлкнуло, шкала озарилась тускло-жёлтым светом. Я нажал "ВКЛ." - из невидимого, но мо-щного динамика понеслись шумы, от которых мне всегда вспоминались стивенкинговские лангольеры.

Осторожно, словно ручка успела раскалиться, я повёл стрелочку по шкале с непонятными названиями, которых - я мог поклясться! - не имелось ни на одной карте Земли.

Хариан передавал музыку. Настолько обычную, что я изумился до предела - знакомый шум, как говорится, "заводной", за которым почти не слышно было слов. Впрочем, это расстраивало - писклявенький девичий голосишко что-то вопил о том, что ей плевать, что он ушёл, потому что таких на её жизненном пути было, есть и будет... ну и т.д. Для меня слу-шающие такие песни стояли по уровню развития повыше моллюска ра-пана, но пониже хорошей лошади... однако, как я уже сказал, музыка и слова были настолько обычнми,что я решил - принимаю "Русское Радио" или ещё какую-то знакомую станцию.

Я повернул рукоятку.Город (или что?) Наарт передавал проповедь. Тоже самую обычную, я даже вслушиваться не стал, потому что слышал эти слова и по телевизору, и по радио,и вживую - красивый голос, убеди-тельный и мягко-напористый, проникающий аж в подсознание...

С досады (а что я, собственно,ожидал услышать-то?!), я проскочил несколько пунктов - и вдруг краем уха уловил чужой язык. Я вернул стре-лочку, пошарил в эфире...

-- ...вейтан вейх гартс. Аль навис. Хайусен? Хайусен? - спрашивал ме-

таллический голос. - Родйан, свара, свара... Вейтан руст. Хайусен! - в го-лосе отчётливо прозвучало раздражение.

Голос ещё что-то повторял - то монотонно, то со всё большим раз-дражением... Язык был совершенно незнакомым. Или нет... Я знал анг-лийский и французский достаточно хорошо, чтобы понимать разговор-ную речь. В языке, звучащем в эфире, было что-то общее с ними обоими и, как ни странно - с русским. Что-то неуловимое, неясное, но - общее.

Долго, как заворожённый, я стоял перед приёмником и слушал чу-жую речь. Потом снова повернул ручку, провёл до конца шкалы, нигде не задерживаясь. В приёмнике скреблись обрывки передач - хотели вылез-ти, сердились, что их не выпускают. Я не вслушивался. Меня заинтере-совал переключатель волн.

Тут не было обычных УКВ, ДВ, СВ и прочих. Приёмник стоял на обозначении "верхняя волна" - так и было написано под кнопкой, нажа-той, наверное, ещё дедом. Но была ещё одна - с надписью "дно". Так и было написано - дно. Помедлив, я нажал эту кнопку.

Эфир почти полностью молчал. Не было даже шумов, только по временам за секунду, не больше, проскакивали какие-то разряды. Уже у самого конца шкалы я наткнулся на связную речь - и вздрогнул, так нео-жиданно и громко она звучала.

Молодой голос по-русски, как и почти все предыдущие на верхних волнах, устало говорил, обращаясь к какому-то собеседнику:

-- ...лучший выход.Они настолько сильнее нас, что позволяют себе глу-

пость нас не замечать. Мы же себе такой роскоши, как глупость, позво-лить не можем.

-- Я вас выслушал, - ответил ему густой, булькающий бас. - Жила?

-- Я не буду здесь говорить, - раздался третий голос. - Хватит с меня и

того, что...

Волна вдруг стремительно куда-то поплыла, я зашарил в эфире - и потерял её совсем. С досады я хватил кулаком по приёмнику, почти от-прыгнул от шкафа и, подойдя к окну, распахнул его.

Летняя ночь была тёплой и звёздной, как небо в планетарии. Глядя туда, вверх, я неожиданно вспомнил,как отличить звезду от планеты: ме-рцает - значит, звезда, горит ровно - планета... Кто же мне это говорил?

Через плечо я посмотрел на приёмник, чья шкала по-прежнему го-рела ровным, мутноватым светом. Оставив окно открытым, я вернулся к столу, снова листнул блокнот. Наткнулся на слова, где дед говорил о своей жене - о моей бабушке.

"Последними её словами были: "Это ты виноват!" Я много думал над этим. Это - правда. Я испортил ей жизнь. Всю жизнь она любила ме-ня и ждала меня, а я таскал её за собой по гарнизонам, я заставлял её месяцами ждать писем или звонков в нечеловеческом напряжении. Сын наш родился поздно, и это моё упрямство поставило между им и мною стену, от которой больше всего страдала она. Но... если бы она могла увидеть... Даже ради любви к ней я не мог отказаться от участия в этом. Тот, кто не борется со злом, становится крёстным отцом зла, потому что даёт ему второе рождение."

Я отбросил блокнот. Ответ насчёт природы дедовых странностей лежал на поверхности. Хороший, всё объясняющий ответ.

Года три назад я бы принял его с восторженным повизгиваньем. Я тогда обожал читать Крапивина, хотя отец что-то и хмыкал насчёт "вечно молодого интеллигентика". Потом Крапивин меня достал - бесконечным повторением сюжетов, эпитетов и портретов героев. Книжки его до сих пор стоят у меня на полках... но речь не об этом. Вот ТОГДА я бы радо-стно уцепился за версию, что мой дед умел связываться с параллельны-ми пространствами. Или с иными планетами.

НО ВЕДЬ ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ !!!

Или... может?..

* * *

В доме было полно народу. Все ходили, что-то таскали, переклика-лись, а я как дурак лежал в своей спальне под простынёй и понимал, что совершенно неуместен в этом доме. Двое бородатых мужиков - в точнос-ти с фотографий в дедовом кабинете! - сняв со стола компьютер, приня-лись устанавливать на его место полевую рацию. Задребезжал вызов...

Я проснулся в полусвесившемся с кровати состоянии - головой по-чти на ковре. Она (голова) дико болела.Во рту стоял омерзительный вкус позднего пробуждения, и мне понадобилось несколько секунд, чтобы со-образить, где я нахожусь и что звонок надрывается не у меня в голове, а в телефоне, стоявщем на шкафу.

Я упал с кровати окончательно. Потряхивая головой и издавая про-тивоестественные звуки, которые должны были обозначать, как мне плохо, я с трудом принял вертикальное положение (голова закружилась, я вцепился в шкаф, как в спасательный круг) и снял трубку:

-- Да?

-- Олег, ты? - голос отца.

-- Я, а что случилось?! - почему-то забеспокоился я.

-- Да ничего, - спокойно ответил отец, - просто звоню узнать,как ты там.

Вадим с тобой?

-- Да, -неизвестно зачем соврал я.

-- Поздно легли?

-- Вроде того, - я покосился на часы.Ужас!!! Первый час!!! Правда, я лёг

в седьмом часу утра... - Так чего звонишь-то?

-- Ничего, - повторил отец. - Всё в порядке?

-- В полном, - подтвердил я. Если бы ещё голова так не болела...

-- Ну ладно, не скучай. Завтра утром приедем, - информировал он меня

и отключился.

...После холодного душа голова прошла, и я,стоя на пороге ванной и ожесточённо вытираясь полотенцем, вдруг понял, что хочу есть. Очень хочу, что не удивительно - вчера-то я весь день проголодал!

Я уже почти вошёл в кухню, держа в руке почти свежие трусы - но остановился. Прислушался.

На меня упала тишина. Огромная и бесконечная. Я стоял и слушал её, глядя, как медленно и плавно ползёт вдоль стены по полу косой сол-нечный четырёхугольник с танцующей над ним пылью.

Был яркий солнечный день.И тишина в пустом доме - такая, что ра-спадалась на несуществующие, осторожные звуки.

Нервы.Это просто нервы,нервы,нервы, новое место... Постукивает в тишине беда-не беда, а так,что-то напряжённое и странное, хрустят ос-колки разбитого спокойствия под чьими-то шагами. Тяжело ступает неиз-вестность, подходит ближе, ближе, останавливается за плечом. Стоит и смотрит спокойным, пристальным взглядом. Если обернуться - можно увидеть её лицо со знакомыми чертами... Чьими? Деда? Вчерашнего по-сетителя? Людей с фотографий в кабинете?!

Весь в поту, я обернулся, чтобы увидеть пустой коридор, лестницу наверх, дверь ванной.

-- Это всё бред, - громко сказал я в пустоту.

А ведь уезжать надо.Не есть садиться,а подняться к себе, одеться, сунуть в карман деньги, ключи, запереть этот дом - и на станцию. И боль-ше никогда - НИКОГДА!!! - не оставаться тут одному.

Потому что если я не уеду, случится что-то... что-то страшное. Вот прямо сейчас. Не ночью, а днём, днём...

Это не я. Это дедовы дела, дедовы счёты, а он мёртв. Я тут ни при чём. Не трогайте меня!!!

-- Не трогайте меня!!!

Я вдруг понял, что бормочу это вслух. Мне неожиданно стало сты-дно до жара в щеках, и я, заставив себя перевести дыхание,громко спро-сил:

-- Олег, ты здесь? - после чего сам себе ответил: - Здесь.

Этому дурацкому на первый взгляд фокусу обучил меня наш Игорь Степанович, тренер по фехтованию. Помогает, надо сказать - и на этот раз беспричинный страх начал откатываться прочь, как почти зримая во-лна. Конечно, это я сам себя накачал. Нет, клык даю, дед занимался ка-кими-то странными вещами, но это совсем не значит, что на меня немед-ленно должны обрушиться тридцать три несчастья.Я влез наконец в тру-сы и отправился на кухню - инспектировать холодильник.

Тишина в доме меня больше не пугала.

* * *

До вечера я успел привести в порядок тот бардак, который устроил в дедовом кабинете, а потом,прихватив удочку,отправился через заднюю дверь и по тропинке к реке, протекавшей внизу сада,разбитого на склоне холма.Но переключиться мне не удалось - может,ещё и поэтому рыба не клевала, совершенно игнорировала мою удочку. В конце концов я просто положил дурной кусок пластика на берег и устроился поудобнее, обхват-ив руками коленки, да отмахиваясь по временам от комарья.

На воде колебалась дорожка света от полной луны. Комарьё над этой блестящей зубчатой лесенкой толклось тёмным облачком, и я вспо-мнил, что это означает наступающий тёплый день. Потом ниже по тече-нию плеснула рыба, я досадливо поёжился, но тут же снова застыл - уж очень тихой и красивой была ночь возле реки. Где-то за деревьями, на-верху, ещё догорал закат, но тут темнота полностью вступила в свои права.

Над рекой, приплясывая в воздухе, пронеслись несколько летучих мышей, я услышал писк и словно очнулся. Комары успели-таки нагрызть мне руки, и я, подхватив удочку, зашагал сквозь чёрную тишину сада вверх, к дому.

На берегу я чувствовал себя вполне комфортно. А вот в саду стало вновь жутковато - не по себе идти мимо тёмных силуэтов деревьев. Луна еле просвечивала сквозь кроны,от полос её бледного света,рассекавших темноту, та казалась только непроглядней под кустами и деревьями. Я специально не ускорял шаги, чтобы не дать страху разрастись - вполне обычному страху перед ночной темнотой; казалось, что кто-то смотрит в спину тяжёлым, неприятным взглядом. С таким страхом я научился спра-вляться ещё в первых турпоходах.

На верхней ступеньке я остановился, посмотрел через плечо в сад, в его тёмную пустоту. Взглянул и вошёл в дом.

Вчерашние страхи меня оставили совсем.Убрав удочку в чуланчик, уже приспособленный отцом под рыбачье-охотничье снаряжение, я ре-шил, что поднимусь наверх и ещё раз поищу ключ от сейфа. Дедова тай-на не давала мне покоя... а вам, спрашиваю, дала бы?! Конечно, можно просто отвернуться, зажать уши и сделать вид, что ничего не происходи-ло. А на дверь мансарды повесить новый замок - побольше и попрочнее, если удастся такой найти. Но мне было слишком интересно, чтобы отка-заться от поисков разгадки.

Собственно, отмечу ещё раз, разгадку я знал. Просто слишком уж дикой она была,чтобы вот так сразу поверить,не попытавшись найти ещё доказательства. Не знал я другого - что мне делать ВООБЩЕ с этой раз-гадкой. От предчувствия какой-то опасности временами дрожь пробегала по телу, честно.А ещё от самой мысли, что такое - возможно наяву, в жи-зни, а не в книге. Вернее всего будет посоветоваться с отцом... но не раньше, чем я сам - САМ - распотрошу эту "тайну загородного особняка".

Размышляя так, я проник в коридор между чёрным и парадным хо-дом. Свет тут не горел, в стеклянных окошках по обе стороны парадной двери я видел тропинку между деревьев, ведущую к воротам. Луна её здорово освещала... Тропинка местами искрилась - посвёркивали крупи-нки кварца в песке.

У меня всё-таки хорошо развито шестое чувство. Это генетическое, наверное - от отца, да и от того же деда.Я уже совсем собрался поднять-ся наверх, но почему-то медлил,не уходил, а потом - неожиданно для се-бя! - подошёл к двери и, распахнув её, на два шага вышел в ночь. Прис-лушался.

И - в который уже раз здесь! - поразился тишине.

Ночью не бывает так испуганно-тихо - разве что перед грозой, но небо над головой висело ясное, чистое. И всё-таки тишина стояла гробо-вая. Поёживаясь, я внимательно осмотрелся, стараясь дышать потише и в душе удивляясь, почему всё ещё не вернулся в дом.

А потом темнота впереди шевельнулась. Метрах в десяти от меня, около кустов крыжовника, у самых корней, я увидел движение - словно что-то большое и тяжёлое поднималось с земли.

Я не заорал только потому, что язык прикипел к нёбу, и у меня по-лучилось выдавить лишь еле слышное сипение. Меня вообще парализо-вало,и какой-то частью мозга - ещё работавшей! - я понял,почему так ле-гко со своими жертвами - часто здоровыми, крепкими парнями и девчон-ками - расправляются разные там маньяки. Потому что это парализует - сознание и зрелище того, как в обычном, привычном тебе,понятном мире происходит что-то ужасное и противоестественное. Ко мне - почти пятна-дцатилетнему, спортсмену, совсем не трусу - можно было сейчас подхо-дить и делать со мной всё, что угодно. Я покорно и тупо смотрел на ожи-вший кусок темноты,похожий на Тварь из легуиновского "Волшебника Зе-мноморья", ожидая, что же он предпримет в моём отношении - хотя до двери за спиной было шаг шагнуть.

Потом я услышал самый обычный человеческий стон. Негромкий, еле слышный - будто ветер что-то прошептал в ветвях... только ветра-то не было.

Стон повторился - в такт жутковатому подёргиванию тени. Я вздро-гнул - гипнотическое наваждение пропало. Пьяный, что ли? Или, может, раненый - машиной на дороге подшибло?.. Да нет, незачем ему на учас-ток ползти.Да и ворота раненый не откроет.Точно, пьяный - не сообража-ет, куда занесло, и ноги дальше не идут.

В тот момент я не подумал,что и пьяный ворота не откроет, не смо-жет...

Пьяных я не любил. Отец не пил почти совсем; вид шатающегося, идиотски выглядящего человека вызывал у меня брезгливое отвраще-ние. Позволять такому валяться в саду у меня не было никакого желания - я решительно пошёл по дорожке к лежащему, на ходу говоря:

-- Какого чёрта вас сюда принесло? Ну-ка...

Лежащий человек - теперь я хорошо видел, что это именно чело-век, рослый и крепкий - вдруг тяжело перевернулся на спину и прохрипел голосом, выдававшим страшную боль, но с голосом пьяного не имевшим ничего общего:

-- Помоги, мальчик...

Я остолбенел вторично, но теперь - от изумления. Луна осветила лицо вчерашнего посетителя. Только теперь оно было искажено неверо-ятной гримасой то ли боли, то ли напряжения. Роскошные усы преврати-лись в липкие чёрные сосульки - кровь, тёмная и густая, вязко текла из пролома на месте левого глаза; казалось, там шевелится что-то живое.

Я очень хотел отвести взгляд от этого лица, но не мог, лишь мель-ком заметив, что правый бок мужчины тоже окровавлен, куртка там разо-драна в мокрые, лоснящиеся клочья, а под кустами тянется примятый, почти сплошь помеченный кровью след - там он полз, пока не потерял силы окончательно.

-- Что с вами? - выдавил я, чувствуя, что меня сейчас начнёт тошнить. -

Кто вас так?

-- Времени нет... - он тихо кашлянул и задышал, как дышит на жаре бо-

льшая собака. - Скорее...

-- Я сейчас вызову "скорую"! - опомнился я, но рука раненого с неожи-

данной быстротой перехватила меня за штанину джинсов. - Вы чего, я же помочь вам хочу...

-- Молчи, слушай, если хочешь помочь... - он кашлянул снова, и изо

рта выплеснулась кровавая струйка. - Это я виноват. Меня выследили. Наверное, кто-то нас предал. Они шли сразу за мной и сейчас будут здесь... я чудом опередил их, они думали, что я мёртв. Да я и правда мёртв.

-- Кто "они" ? - холодея, спросил я, подумав почему-то о конкурентах

отца, хотя среди них не было настолько серьёзных. - Вы о ком?! Вы кто?!

-- Тише... - он отпустил штанину - вернее, его рука просто соскользнула

и бесшумно упала на траву, я дёрнулся, чтобы бежать, но почему-то ос-тался на месте, слушая, как страшно он дышит. - Мальчик, я друг твоего деда. Мы никогда не виделись, но там, откуда я родом, его имя помнят, как имя героя... поэтому я говорю, что я его друг... Они идут сюда, пото-му что думают - твой дед жив. Им надо его убить. Спрячься, мальчик. Не в доме. Они скоро уйдут. Вот... это...

Он неловко полез левой рукой под куртку, пошарил, скалясь - слов-но беззвучно смеялся. Я следил за ним. "Бе-ги, бе-ги, бе-ги..." - выстуки-вала у меня в висках кровь. Вместо этого я ждал.

-- Вот, - повторил он и протянул мне на ладони что-то, похожее на сото-

вый. - Нефиксированный... настраивается на любой канал... им не дол-жен достаться. Бери и уходи. Если случится чудо...с тобой свяжутся на-ши... скажи им... Немой...

Рука с приборчиком упала. Больше ничего не изменилось - лишь луна, светившая в глазах раненого, заполнила их целиком, лишив собст-венного выражения. Там больше не было ни боли, ни страдания... ниче-го. Только красивое и холодное серебристое сияние.

И я понял - странный и страшный ночной гость умер.

Нагнувшись, я поднял "сотовый",выскользнувший из его руки на пе-сок. Антенны у него не было - всю поверхность занимали шесть плотных рядов по пять квадратных кнопок в каждом, помеченных странными сим-волами, не похожими ни на цифры, ни на буквы- во всяком случае, знакомые мне. Скорее это были просто рисунки. Как это... а, вспомнил - пикто-граммы! Но самым странным был значок, расположенный не на кнопке, а на верхнем торце прибора.

Миниатюрная, изящная серебряная свастика.

Толком удивиться этому я не успел.Моё счастье,что, рассматривая прибор,я боковым зрением всё время видел тропинку.И заметил две сло-вно бы плывущие над землёй фигуры раньше, чем они заметили меня - неподвижного.

На самом деле они, конечно, не плыли над землёй, а шли - просто очень ровным, размеренным шагом,плечо в плечо,неспешно и уверенно. Луна светила им в спины, и я не видел лиц. Двое рослых мужчин в оди-наковых - то ли белых, то ли светло-серых - костюмах.

Пригнувшись, я метнулся к дому, в два прыжка оказался в коридо-ре и, стараясь не дышать, закрыл дверь на засов. Затравленно осмотре-лся и бросился к висящему на стене телефону, мысленно благодаря от-ца за то, что он не поскупился установить несколько аппаратов.

В дверь постучали. Потом раздался звонок - такой резкий и неожи-данный, что я чуть по правде не обдул джинсы. Потом снова стук - уже не вежливый и короткий, а несколько сильных ударов кулаком. Не сводя глаз с двери, я наощупь пытался попасть в кнопки аппарата.

" "Отворить именем Мордора!"... После второго удара дверь рухну-ла вся - вместе с крюками, запорами и цепочками..." Ой, мамочка! Сведя коленки, чтобы унять сильнейшие позывы, не отпускавшие меня, я нако-нец набрал спасительный 02.Телефон пискнул и...равнодушно "сбросил" номер! Я набрал снова, снова, снова... Все три раза - сброс.

Хана.

Сейчас меня убьют.

Только бы быстро, сразу.

Удары повторялись с размеренной неотвратимостью, но всё-таки вокруг была не сказка, и дверь - добротная, мощная! - выдерживала. Об-ливаясь потом, противным и липким, я набрал номер квартиры родите-лей - и потерял ещё полминуты, выслушивая длительные гудки. Никого нет дома.

Колотить в дверь неожиданно перестали. Я замер, прижимая к уху пищащую телефонную трубку. Ушли?! В доме было полно оружия, но я даже не подумал о нём - стоял, как истукан, и слушал, слушал... пока не услышал за дверью два тихих голоса, говоривших явно не по-русски! Я не мог понять, по-каковски...

Да. Да, это был ТОТ ЯЗЫК. Который я слышал вчера вечером в "Урале".

Вот так. Пришли за дедом, а убьют меня.

Деревянным пальцем я набрал 3-59-66 - телефон Вадима.Не знаю, зачем.Может быть, подсознательно - из-за чувства вины перед ним, в эт-ой ерунде любят копаться психоаналитики в штатовских фильмах.

-- Да? - прозвучал в трубке хорошо знакомый голос Вадима.

-- Вадим, ты?! - заорал я, и Вадим холодно переспросил:

-- Да, кто это?

-- Вадим, это я, я, Олег, - зашептал я, но было уже поздно - удары в

дверь возобновились с невероятным ожесточением.

-- Олег?! - я уловил в голосе друга вспыхнувшую радость. - Ты с Эльдо-

радо звонишь, что ли?

-- Да! - снова крикнул я, потому что уже не имело значения, услышат

меня за дверью, или нет - они знали, что я здесь и что я звоню по теле- фону. - Вадим, я тут один!Двое ломятся в дом, слышишь?!Звони в менто-вку, скорее!

Он ни на секунду не подумал, что я валяю дурака. Понимаете?! НИ НА СЕКУНДУ. И сразу разобрался в моих нечленораздельных выкриках.

-- Сейчас! - услышал я его крик. С визжащим хрустом рухнуло стекло

слева от двери.Внутрь просунулась рука - я увидел вздёрнувшийся рукав костюма, призрачную белизну рубашки и блеск больших часов на запяс-тье - рука шарила по двери в поисках щеколды. Хрен тебе, сука, кто бы ты ни был - засов с защёлкой, без ключа не откроешь... - Олег! Убегай из дома! Или запрись, я звоню! Продержись, слышишь?!

Где-то в глубине первого этажа с треском вылетела рама,долго сы-палось разбитое стекло. Поняв, что это значит, я похолодел и неожидан-но спокойно сказал в трубку:

-- Поздно. Они уже в доме.

Я аккуратно повесил трубку на место. И понял неожиданно, что ап-парат висит...рядом с дверью чёрного хода!А за ней - ночной сад,река... спасение!

Я рванул дверь.Заперто!Ах, да...Сквозь открытую дверь в комнаты я заметил краем глаза человеческую фигуру - кто-то стоял через комнату от меня, озираясь и прислушиваясь. Я повернул ручку замка - щелчок! Он утонул в грохоте слетевшей с петель двери за моей спиной.

-- Штайс! - крикнул вломившийся в коридор человек. Это было ужасно -

нас разделяли три шага, протянутая рука почти касалась моего плеча.Не выдержав, я вскрикнул от дикого страха - к счастью, не цепенящего. Нао-борот - во меня словно поддали энергии. Ночные гости рванулись ко мне оба сразу. Распахнув дверь, я ударил одного - того, который выскочил из комнат - её створкой (ударил хорошо, крепко, потому что он даже не зак-ричал - молча опрокинулся на пол).Второй схватил меня за плечо - паль-цы скользнули по рубашке, я присел и с низкого старта метнулся в двер-ной проём, в темноту.

"Тв! Тв! Тв!" - странные звуки послышались сзади, но только когда над моей головой что-то свистнуло, я понял, что в мен стреляют из пис-толета с глушителем. И это, как ни странно, вызвало настоящее облегче-ние! Почему? Да очень просто - всё это время я в глубине души больше всего боялся, что пришельцы - НЕ ЛЮДИ.Вообще не люди, а... ну, кто-то ещё. Пистолет - это другое дело...

...Никогда не бегайте по ночам в плохо знакомом месте. Я споткну-лся о корень. И упал.Не просто упал - грохнулся на живот так, что внутри всё словно замерло, ссохлось. Дышать не получалось. Двигаться не по-лучалось. Можно было только смотреть,как ко мне бежит, а потом - идёт, уже неспешно и спокойно, один из нападавших.

Он остановился в пяти шагах. Да, самый обычный человек - я слы-шал, как он взволнованно дышит и мог рассмотреть, хотя и неясно, лицо - тоже абсолютно обычное. А в руке он держал пистолет с несуразным надульником глушителя. Большой пистолет, воронёный - лунный свет на

нём становился чёрным. Несуразно звучит, но это так...

-- Не убивайте, - попросил я. И нажал в кармане джинсов кнопку "моби-

льника". Первую попавшуюся - с отчаянья, потому что не знал, что мне ещё сделать.

Ничего не произошло.

-- ЭнТэ, - вдруг сказал человек. - Дай сюда ЭнТэ.

Он говорил по-русски совершенно правильно и столь же совершен-но безжизненно, как робот в дурацком старом фильме.

-- Что? - пискнул я. Пискнул, больше имитируя страх. Нет, я боялся - я

ОЧЕНЬ боялся. Но не безрассудно. Мозг работал изо всех сил. Мне не хотелось умирать. Я нажал на другую кнопку.

Ничего. А чего я ожидаю-то? Надо сейчас бросить ему эту штуку, а самому - в кусты. Только встать сначала.

-- То, что у тебя в кармане, - ровно сказал он.

-- У меня нет ничего,дяденька. - хныкнул я,возясь на земле и понемногу

поднимаясь.

Ствол пистолета переместился - теперь он смотрел мне между ног.

-- ЭнТэ, - повторил человек. - Я могу сам забрать его у тебя.У мёртвого.

Лучше отдай.

-- Это? - я достал "мобильник", словно бы невзначай нажав ещё одну

кнопку.

Ничего!

-- Они не работают, - человек улыбнулся, что совершенно не вязалось

с его равнодушным тоном. - Мы уничтожили все машины. Вчера захвати-ли последнюю - мы вернёмся, и её уничтожат тоже. Даже ЭнТэ тебе не поможет. Давай его сюда и убирайся.

Я не понимал,о чём он говорит.Человек,которого они с напарником убили, был другом моего деда. И он не хотел, чтобы эта штука попала в руки к этим двоим.

Девять из десяти пацанов на моём месте отдали бы "мобильник". Десятый - особо заядлый "тормоз". Как я.

-- Возьмите, - я переложил мобильник в левую и, весь трясясь, сделал

шаг к человеку с пистолетом. - Возьмите, мне не надо, - ещё шаг. - Толь-ко не трогайте меня, не стреляйте, дяденька...

Третий шаг.

Скорее всего, он бы меня и в самом деле не тронул.Я потом десят-ки раз думал об этом, обсасывая ситуацию со всех сторон - незачем ему было меня трогать. Но он сделал шаг навстречу, протягивая руку - и пис-толет его уже смотрел в землю.

Вот тогда я выдал ему по полной. Свинг в левую скулу - отработан-ный, поставленный. Человек был на пятнадцать-двадцать килограммов тяжелее меня, но... Короче, отец мог бы мною гордиться. Убийца рухнул, как манекен - полностью вышел из строя на какое-то время.

Но к нам уже бежал второй, которого я уложил дверью. В поднятой руке - пистолет, снова пистолет... В отчаянье я надавил на ещё одну кнопку.

Когда багровое пламя брызнуло в глаза, я подумал с тоской, что всё-таки убит. И перестал воспринимать что-либо вообще.

ИСТОРИЯ I .

СТРАЖА ГОРНЫХ ГРАНИЦ

Убежал

Я из дома -

Бродил по сказочным мирам...

Группа "Hi-Fi"

Солдат в пятнистом мешковатом маскхалате и глубокой каске, с фаустпатроном на плече и мужественным лицом целился в Олега. За плечом солдата стоял рабочий - усатый, в спецовке, с винтовкой в руках. На винтовке был примкнут кинжальный штык, хорошо знакомый по филь-мам о Великой Отечественной.

Ни солдат, ни рабочий не двигались. И всё-таки прошло некоторое время, прежде чем Олег начал понимать,что видит перед собой большой яркий плакат. Точно - плакат.И что-то написано внизу наискось - по неме-цки, кажется, колючими готическими буквами...

Лежать на бетоне было холодно.Да, под Олегом был бетонный пол - серый, щербатый и неожиданно чистый.Откуда-то по полу поддувал ве-терок. И потолок наверху был бетонный.

И бетонной казалась тишина вокруг. Полная. Абсолютная. Глухая.

Олег вспомнил, что с ним произошло, сразу. И сел, стиснув зубы от ужаса.

Ничего. Никого. Никто не бросался на него, не грозил пистолетом, не требовал что-то отдать...Первое, что пришло ему в голову - оглушили и бросили в какой-то подвал. Но на подвал под домом - уже исследован-ный Олегом - это ничуть не походило. А в следующий момент Олег уви-дел ту машинку, похожую на пульт - она лежала у самой его головы.

Впрочем, она заняла внимание мальчишки на какую-то секунду, по-тому что, обернувшись, Олег увидел остальную часть подвала.

Он сидел на полу совсем рядом с высокой - метра два-три - и ши-рокой - грузовику пройти - аркой, увитой проводами.Тут и там из гнёзд то-рчали радиолампы. На арку чуть сбоку было направлено нечто, вызвав-шее у Олега ассоциации с боевым лазером из фантастического фильма начала 80-х годов. Всё вместе это напоминало создание излюбленного персонажа Голливуда - сумасшедшего учёного, который на дому громоз-дит машины времени и преобразователи материи.

Неясная,но беспокоящая мысль скользнула по краю сознания Оле-га. Он нахмурился, рассматривая машину, но поймать мысль не успел. Тем более, что за "лазером" виднелся пульт с тремя высокими креслами возле него. На пульте одиноко и ритмично мигал зелёный светодиод.

Олег Поднялся, машинально отряхивая сзади джинсы. Куда же его упрятали? Он прислушался - было тихо. Свет лился из двух узких окон под потолком, забранных мутными стеклоблоками - даже если научиться прыгать на три метра в высоту и зависать в воздухе, всё равно ничего не разглядишь. Олег подошёл ближе к арке, присмотрелся... Вблизи она производила впечатление вещи, которую сделали очень давно и с тех много раз подновляли, заменяя целые узлы. Сама же основа была выпо-лнена из чугуна! Точно - из чугуна, если Олег хоть что-то в этом понимал.

Сбоку арки, на шероховатой поверхности, была гравирована длин-ная надпись. Мальчишка подошёл ближе, нагнулся, упираясь ладонями в колени...

СЕСТРОРЕЦКIЙ ИМПЕРАТОРСКIЙ ОРУЖЕЙНЫЙ ЗАВОДЪ

Лампы в арке были не только русские, но и немецкие - по крайней мере, так можно было понять по надписям. Протиснувшись между аркой и "лазером" (на нём надписей не было - ну, видимых, во всяком случае!), Олег осторожно подошёл к пульту, на самом видном месте которого кра-совался ширококрылый орёл со свастикой в когтях и хорошо читаемая даже без знания немецкого языка надпись: "Сталелитейный завод Круп-па". Однако, на чугунной же основе пульта Олег ещё издалека заметил всё то же - Сестрорецкий и так далее. Снова что-то такое шевельну-лось... и опять Олег не успел поймать мысль за хвостик, потому что мысль эта сбилась, а сам Олег вцепился обеими руками в спинку кресла, к которому подошёл.

Из второго - среднего - кресла ему улыбался скелет. Именно его жуткую улыбку Олег заметил в первую очередь. Но страх прошёл очень быстро - Олег не относился к тем людям, которые боятся скелетов или покойников вообще, тем более, что совсем недавно фактически у него на руках умер человек. Кстати, это событие в памяти словно какая-то дымка подёрнула, словно было это уже очень и очень давно...

Скелет был одет в старую офицерскую форму - обветшавшие ки-тель и галифе, пыльные хромовые сапоги... Китель был без погон,его пе-ретягивали... нет, на нём висели потрескавшиеся портупеи. Очевидно, именно форма и не давала скелету рассыпаться.

Обращённый к мальчишке правый висок скелета был пробит - акку-ратная глубокая дырочка глубоко чернела на кости. И Олег сразу понял, чем была сделана эта дырочка. В глубоком кресле рядом с упавшей ру-кой лежал револьвер. Воронение тускло поблёскивало сквозь пыль. Кур-ок, мушка и спица бойка были вытерты до белизны.

-- Ёлки... - прошептал Олег. Бросил быстрый взгляд на пульт. Зелёный диод мигал - спокойно и ритмично, это мигание успокаивало... но успока-иваться как раз и не следовало. Олег сунул руку в карман, достал "моби-льник". В отчаяньи осмотрелся - ниже орла со свастикой в металл был врезан значок:

Точно такой же значок был под одной из кнопок. И Олег был уве-рен - он нажал, спасаясь от ворвавшихся в его дом убийц, именно эту кнопку.

-- Ёлки! - плачущим голосом повторил Олег и начал давить на все обоз-

наченные кодами кнопки.

Ничего не произошло.Тогда Олег ещё раз огляделся дикими глаза-ми, сел в кресло, обхватил голову руками и застыл в полном отчаяньи. Скелет с сочувствием смотрел на него.

Плакать не хотелось.Орать не хотелось.Хотелось немедленно про-снуться. Сию секунду проснуться, потому что это могло быть только дур-ным сном. Мозаика из разрозненных кусочков сложилась - и кто-то шеп-тал мальчишке в уши: "Романтики хотел? Хотел узнать дедову тайну? Вот она, хлебай полной ложкой. Давай-давай!"

Олег просидел так долго. Солнечный луч успел вползти с пола на стену. Своими собственными руками отправить себя в мир, о котором не знаешь ничего, кроме того, что тут воевал твой дед, что тут он снимался в обнимку с хипповыми типчиками,персонажами средневековых фильмов и ЭсЭсовцами в полной парадной форме! СВОИМИ СОБСТВЕННЫМИ РУКАМИ ! От равнодушия Олег перешёл к острому желанию убить себя. Что будет с мамой?!Что станет с отцом?! Они вернутся, а его нет! ВООБ- ЩЕ нет в нашем мире! Найдут труп на дорожке, разгром в доме. Станут, конечно, искать, мама будет ездить на опознания сбитых машинами, уто-нувших, убитых в разборках и маньяками. Будет рассматривать изуродо-ванные,обожжённые, искалеченные трупы подростков - в ужасе, в страхе узнать собственного сына... и в надежде, что хоть так прояснится его су-дьба... Отец будет нанимать детективов, они будут искать...

Но как найти того, кого даже и на Земле-то нет?! На другой плане-те... в другом измерении, вообще неизвестно где?! Они же сойдут с ума от горя и тоски, его родители,для них сам дом станет склепом, могилой...

Олег всхлипнул. Слёзы сами собой капали на руки, тёмными звёз-дочками оставались на бело-голубой ткани джинсов. Он не плакал уже много лет - ни от боли, ни от страха. А сейчас не смог удержаться. Да и не захотел.

Он перестал плакать только тогда, когда слёзы перестали течь. Сидел - оглушённый, опустошённый, не знающий, что делать. Сидел так, пока на глаза ему не попалась дверь, спрятанная за пультом.

От внезапно вспыхнувшей надежды сердце заколотилось, как ба-рабан в атаке! Отшвырнув кресло, Олег метнулся к двери, навалился на колесо всем телом, хотя оно шло легко - со всей силой открыть дверь и увидеть... что? Да что угодно! Помойку, свалку, заброшенный завод - то-лько бы это был ЕГО мир! Пусть Чечня, пусть Африка какая-нибудь, Ти-бет - что угодно, но НА ЗЕМЛЕ, там, откуда можно вернуться домой!

Дверь отворилась медленно, но одновременно очень мягко. И на Олега хлынули звуки и краски - зелень лета, пение птиц, запахи летнего леса. Да, перед ним был самый обычный летний лес. Тесно стояли дубы, ясени, белели стволы нескольких берёзок... Густо разросся огромный - по пояс! - папоротник, почти исчезнувший в средней полосе России. Ярко светило над головой солнце - приземистый бетонный блок, из которого Олег вышел, стоял на большой поляне-вырубке.

Опершись руками о косяки, Олег улыбался. Улыбался глупо и счас-тливо. Всё в порядке. Он дома. Его зафигарили в какой-то заброшенный центр в лесу - глухом лесу, звуков человеческой жизни совсем не слыш-но! - но это его мир, Земля. А значит,он выберется. Доберётся домой, да-же если он...

Олег застыл с поднятым в небо лицом. Радость сбегала с него, как вода. Мальчишка закрыл глаза, крепко зажмурил их,потряс головой. Отк-рыл глаза снова.

Звёзды. Он видел звёзды в небе. Солнце - и бледные,но чётко раз-личимые пятнышки других звёзд. Над земным лесом в земном небе све-тили дневные звёзды.

На этот раз Олег не дал себе заплакать, хотя и было такое жела-ние. Он вернулся в подвал и обследовал машину. Понятно было, что его перемещение сюда связано именно с ней... и что она работает. А если она работает - должен быть способ отправить его обратно. И должны быть люди, которые этот способ знают.

Нужно найти друзей Немого. Того человека, который умер на тро-пинке перед домом. Они знают деда Олега. Они помогут. Не могут не по-мочь.

А чтобы найти - нужно искать.

-- Хватит ныть, - приказал себе Олег вслух. - Никакой пользы от этого

нет. И быть не может.

Стараясь всё-таки не смотреть на скелет, Олег подобрал револь-вер. Его познаний в оружии вполне хватило на то,чтобы понять - это обы-чный семизарядный "наган" калибра 7,62. Барабан у этого револьвера не откидывался,как у американских в фильмах,но Олег быстро нашёл защё-лку и убедился, что шесть из семи гнёзд заполнены - в них тускло поблё-скивали донца гильз.Сомнение было одно - сохранили патроны свои сво-йства, или нет? Скелет сидел тут не меньше двадцати лет, это же ясно... Да и маловато это - шесть патрон. Олег обыскал всю комнату, выдвинул два ящика под пультом - там был пепел, но именно среди этого пепла он нашёл жестяную, плотно закрытую коробку. Отбив крышку о край пульта, мальчишка убедился, что тут в самом деле патроны - много, они лежали, завёрнутые в промасленную пергаментную бумагу. Подумав, Олег доза-рядил оставшееся гнездо барабана, затем выбросил шесть подозритель-ных патронов и заново снарядил весь барабан. Остальные патроны - со-рок три штуки - он пересыпал в карман джинсов.

Заставить себя обыскать скелет Олег неожиданно не смог. Всё, на что его хватило - снять с кителя(морщась и отворачиваясь)широкий офи-церский ремень с большой кобурой. Ремень прошёл в петли джинсов по-чти идеально, и Олег, уложив наган в кобуру, на миг даже забыл о своих неприятностях - какой мальчишка не мечтает покрасоваться вот так с ор-ужием на бедре?! Он даже попытался несколько раз быстро выхватить наган из кобуры, но очень быстро понял, что армейская кобура - не ков-бойская. Крышка мешала.

Олег постоял ещё в нерешительности около скелета, но так и не смог заставить себя слазить в карманы кителя и галифе,хотя и сознавал, что там могут оказаться полезные вещи.А потом вдруг подумал,что сидя-щий в этом кресле знал когда-то его деда. Наверняка знал... Почему он застрелился?Может быть,странные враги, которые летают на вельботах, окружили это здание? Нет, вряд ли - они бы не оставили целыми маши-ны - Олег помнил, как они говорили о том, что уничтожают их... Скорее всего, этот человек просто перестал верить, что можно победить.

-- Я дойду! - вслух громко сказал Олег. Подошёл к дверям и, обернув-

шись в пустое помещение со странной машиной, фашистским плакатом на стене и скелетом советского офицера в кресле, добавил: - И вернусь. Обязательно.

Потом Олег с усилием закрыл за собой дверь - так, чтобы щёлкнул фиксатор, сделал глубокий вдох и решительно зашагал в лес. По прямой от двери.

* * *

По опыту походов Олег знал, как трудно ходить по лесу без тропи-нок. Этот лес не обманул худших ожиданий мальчишки - приходилось то перешагивать через валежины, то подлезать под рухнувшие деревья, по-крытые бородой мха. В конце концов Олег оказался на небольшой лужа-йке и решил отдохнуть - благо, по ощущению, отшагал часа три, не мень-ше.

Обстановка располагала к отдыху. Было жарко, душно и дремотно. Солнце скрылось за вершинами могучих деревьев. Сухо, одуряюще пах-ла трава на поляне, где-то в кронах шумел лёгкий ветерок. Олег стащил с себя мокрую от пота рубашку и плюхнулся в траву у корней огромного, непредставимо толстого и кряжистого дуба. Мальчишка был в мыле и ка-кое-то время наслаждался прохладой, но на потное тело стала собирать-ся какая-то мелкая гнусь - бескрылая, но кусачая, она несчётно обитала в траве вокруг.

-- Гавно с крылышками, - Олег несколько раз хлопнул себя по плечам

и вынужден был нова влезть в рубашку.

Проведённая тут же инвентаризация карманов ничего не дала. Кроме револьвера, патронов и пульта не было ни фига. Даже часов. Не надел, отправляясь на рыбалку. Так...

Несмотря на укусы, Олег было задремал - ноги гудели... но его ра-збудил словно бы внутренний толчок. Олег очнулся с тревожной мыслью - куда же ему идти? Лес, глушь. Ни признаков жилья, ни хотя бы свиде-тельств о том, что тут вообще есть люди. А между тем никто не стал бы ставить переходник - так для себя Олег обозначил арку с прибамбасами

- в глуши. Ей же пользоваться надо! Значит, где-то поблизости должна быть цивилизация. Или её остатки.

Олег решительно поднялся. Дуб - дерево не из высоких... но с дру-гой стороны, тут кругом почти что одни дубы. Можно взобраться и посмо-треть. Вот ещё странность - почему тут вся флора - земная?

Первая попытка влезать на дуб окончилась печально. Подошвы со-скользнули, и Олег треснулся о ствол дерева животом и местом, наибо-лее болезненным для любого мальчика или мужчины.В довершение все-го он грохнулся на задницу.

-- Ууууйй... - вырвалось у него. Неизвестно, что болело больше - коп-

чик или... хм, промежность. Перетерпев боль,Олег с хмурой решимостью начал разуваться.

Босиком дело пошло на лад - он смог добраться до того места, от-куда землю было видно уже плохо, а ветки истончались. Тут его ждало разочарование - дуб и в самом деле оказался мелковат, хоть и могуч. Всё, что он смог увидеть, был лес во все стороны. Без малейших призна-ков человеческого жилья.Лишь на севере(если принять за исходные дан-ные, что солнце уходит на запад)вроде бы начинались горы, и местность в ту сторону повышалась...

...Обуваясь, Олег размышлял, куда ему стоит идти. Он находился в положении инопланетянина, оказавшегося на Земле, которому показали клочок местности и предложили найти лучший путь домой. Выби-рай, дорогой, что перед тобой - Альпы или Алтай. И не забывай, что это могут быть Апаллачи... Да. Влип.

И всё-таки надо было решать, куда идти. Ной не ной, плачь не плачь.

На севере лес кончается, так, может быть, туда и следует двигать? Может, там живут люди? Не исключено... даже наверняка. Но КАКИЕ лю-ди? Если судить по фильмам и литературе, то хорошие парни - партиза-ны, сопротивленцы - прячутся именно по лесам. Однако, с другой сторо-ны - и по горам тоже.А если это континент размером с Африку? "С рево-львером по лесам" - название для книги...

Кроме всего прочего, Олег хотел есть. И сильно. В грибах и ягодах он разбирался, но пока не видел ничего, достойного внимания. Нет, надо будет пристальней приглядываться...

Олег поднял голову и обомлел. В десятке метров от него поляну пересекал медведь. На секунду у мальчишки возникло странное чувство нереальности происходящего. Словно во сне, мимо него вперевалку дви-галась бурая туша,и Олег разглядывал свалявшуюся у брюха шерсть,по-рванное правое ухо, маленький добродушный глаз, слышал смешное по-хрюкивающее дыхание. Ему даже в голову не пришло взяться за револь-вер - медведь показался вдвое больше, чем на самом деле.

Между тем, бурый даже не обратил внимания на мальчика, засты-вшего у дуба. Лесной медведь не был склочным и плотоядным, как гор-ный... Кусты ещё долго трещали после того, как широкий мохнатый зад со смешным коротким хвостиком скрылся в них. И только тогда Олег пе-ревёл дух... а потом со всех ног рванул прочь, уже не колеблясь, куда бежать. На север - но только потому, что эта сторона была противопо-ложной движению медведя...

...Опомнился он лишь когда споткнулся о рельс и, грохнувшись, по-нял, что лежит поперёк железнодорожного пути.Два проржавевших рель-са держались на редких трухлявых шпалах - рыжие от наполовину съев-шей их ржи. Они уходили вправо и влево - одна-единственная колея по-среди вплотную подступившего леса.

Грохнулся Олег крепенько. Вдобавок, перепачкался в ржавчине - было больно и противно, а когда он встал, то сделалось ещё и страшно. Пути, уходившие вправо и влево, навевали ужас звонкой тишиной, пови-сшей над ними. Олег шарахнулся через рельсы, прыгнул вниз с откоса, оказавшегося на другой стороне, покатился, не устояв на ногах, вскочил и почти с облегчением вломился в заросли. Перевёл дух.

Он решил идти вдоль путей, не поднимаясь на насыпь. Железная дорога вела не совсем в нужном направлении, но всё-таки. Олег попра-вил ремень с кобурой, сорвал травинку, сунул её в зубы и зашагал ни-зом, поглядывая время от времени вверх.

* * *

Первую свою ночь в лесу Олег запомнил навсегда. Так страшно ему не было даже когда в дом начали ломиться неизвестные. И дело было не в темноте - темнота так и не настала, над миром взошёл жу-ткий, разбухший диск, светили звёзды, ещё один спутник планеты - маленький и синий - быстро бежал над горизонтом на юге. Голову поднимать не хотелось - здешняя луна занимала едва ли не половину неба и давила почти физически.

Страх был растянут на всю темноту. С наступлением ночи лес за-жил своей - непонятной и жуткой! - жизнью. Ожили кусты, деревья и тра-ва. Словно лес был единым - и злым! - живым существом, окружившим мальчика со всех сторон.

Это был настоящий ДИКИЙ лес. И не было костра, не было пала-ток, не было рядом товарищей по походу.

Олег забрался на здоровенный дуб, как только начало темнеть. Ему повезло - на высоте примерно десяти метров сучья расходились ве-нцом, образуя усыпанную листвой и трухой площадку шириной метра в два, на которой можно было даже вытянуться в рост. Тем не менее и тут Олег уснул очень нескоро. Несколько раз ему казалось, что кто-то лезет на дерево. Один раз на соседнем сучке в самом деле появилась смутная тень большой кошки, похожей на рысь. Впрочем, если это и была она, то напасть не решилась и исчезла, бесшумно ступая по веткам. А Олегу это добавило беспокойства.Он уже не выпускал из руки револьвера, мучаясь от страха и голода, вслушиваясь в ночь и не смея поглядеть на небо, то-же казавшееся враждебным...

И всё-таки он уже почти начал засыпать, когда что-то разбудило его. Олег на этот раз сразу же понял - ЧТО. На четвереньках он броси-лся к краю площадки, встал в рост, придерживаясь за ветки.

Он видел такое в фильмах и хрониках - в сценах ночных боёв. Зву-ков совсем не было слышно из-за расстояния, но Олег хорошо видел ме-дленный и красивый полёт трассерных пунктиров. Они летели навстречу друг другу, перекрещивались, гасли, возникали вновь... Бой шёл именно в той стороне, куда вела железная дорога... и бой какой-то неактивный. Опыта у Олега не было, но определённые знания он имел и ему показа-лось, что бойцы немногочисленны и экономят патроны.

Продолжалось зрелище полминуты, не больше. Олег почти забыл про страх - он готов был слезть с дуба и рвануть туда... но бой шёл да-леко. Километрах в десяти, если Олег правильно помнил слышимость звуков и учёл ночные условия.

И всё-таки это, как ни странно, приободрило мальчика. Даже голод слегка отступил - и Олег уснул, зарывшись в листву...

...Поднявшийся утром ветер едва не разбудил Олега - он шумел и гудел в густой кроне, раскачивая её.Но мальчишка только повозился, так и не открыл глаза - и продрых до полудня, не меньше! Во всяком случае, когда он проснулся, здешнее солнце стояло у него точно над головой.

Немного побаливало тело - листья и труха только с усталого раз-лёта показались мягкими. Когда же Олег встал, то еле успел ухватиться за сук; ещё секунда - и полетел бы вниз, так неожиданно и резко, до те-мноты в глазах, закружилась голова. Во рту появился металлический привкус, ноги ослабели, в ушах зазвенело... и мальчик мгновенно и пла-вно погрузился в бездонную мягкую пучину настоящего голодного обмо-рока.

Очнулся он быстро - весь в противном поту, со спазмами в желу-дке. Появился дикий, необоснованный страх, что не удастся спуститься с

дерева, и Олег, торопясь, почти слетел на траву. Проблема голода была самой насущной,но не единственной.Если человек, сколько себя помнил, пользовался туалетной бумагой, трудно от него ожидать, что он счастлив будет переучиваться на лопух. Вдобавок, вокруг росла крапива.

Однако, Олег был не полный "чайник" в лесных делах. Он вспом-нил,что и крапива,и лопух - следы человеческого жилья, поэтому совсем не удивился, когда фактически уперся в белую станционную будку, до одурения похожую на будки небольших железнодорожных разъездов Зе-мли.

И сразу же мальчишка понял, что этот дом - нежилой. Окна были выбиты, крыша полуосыпалась внутрь, крапива стояла стеной - почти до этой крыши. От шлагбаума давно ничего не осталось, кроме металличе-ской проржавленной опоры. Дверь тоже была снесена.

Держа револьвер в руке и часто переглатывая, мальчик вошёл внутрь.

Небольшая комнатка была полузасыпана остатками рухнувших крыши и потолка. В углу, на покосившемся столике, Олег увидел остатки примитивного телеграфного аппарата. А около столика, на полу, лежал скелет. Второй - за вторые сутки, только совершенно голый и подраста-щенный разной животной мелочью. Череп откатился под столик.

Из стенного шкафа - сбоку от столика - с полуоторванными ржа-выми дверцами - почти вывалилась прикованная цепочкой винтовка. Тут же лежали жестяные коробки с патронами, но и они, и цепочка, и ме-таллические части винтовки спеклись в однородную рыжую массу. Доса-дно... Олег нашёл на полу среди мусора зажигалку из патрона - вернее, то, что от неё осталось.В шкафу отыскались и спички - их головки, внеш-не сухие, отлетали без намёка на искру, стоило только чиркнуть. Спички, кстати, были земные - с изображением красного маяка, сделанные на фабрике "Маяк" в городе Андропов. Олег никогда не слышал ни такого города, ни такой фабрики, но ясно было, что это где-то в бывшем СССР. Ещё одно доказательство частых контактов двух миров...

Мальчишка прошёлся по комнате, пиная обломки. Лопнувший лист красного шифера с хрустом съехал в сторону, открыв вделанную прямо в пол дверцу - серую от присохшей пыли. Олег присел на корточки и ле-гко открыл её.

Когда-то это был холодильник. Но сейчас всё, что в нём хранилось, уже даже не воняло, а просто высохло по стенкам ровным бурым слоем, в который вкипели куски стекла, жести и бумаги. На последних кое-где ещё можно было различить полную оптимизма коровью морду и надпись "ТУШЁН... ГОВ..." Олег мысленно досказал последнее слово и метко плюнул на коровью рожу, подумав, что, будь эти банки целы, его бы не остановила бы даже мысль об угнездившемся в них ботулиническим то-ксине. Сожрал бы за милую душу и "гов...", и что там ещё было!

Злой и ещё больше оголодавший, он вышел из здания. На всякий случай обошёл вокруг него, наткнулся на затянутый песком и илом коло-дец, около которого долго стоял - в сотне метров от колодца железную дорогу переходило небольшое стадо оленей. Рослые, стройные живот-ные со светло-шоколадными лоснящимися шкурами были очень краси-вы. И только когда последний скрылся в кустах, Олег подумал о них, как о мясе. Но без особого сожаления. Во-первых, он не был уверен, что оленя можно убить из револьвера.Во-вторых,мясо пришлось бы есть сы-рым, а это...

-- Ничего, - пробормотал Олег,ероша волосы, - ничего,скоро ты и сырое

будешь точить, как волк. Если так дальше дело пойдёт...

* * *

Вдоль насыпи росли одуванчики. Местами их было очень много и, шагая через солнечно-жёлтые, местами уже пушистые, проплешины, Олег вдруг вспомнил, что как-то слышал - молодые листья одуванчиков можно есть, а корень, если его поджарить - заваривать, как кофе... Ну, корень - это не актуально, а вот листья...

На ходу он нарвал пригоршню молодой зелени, критически рассма-тривая каждый листок. Есть хотелось очень, и Олег решился - подышал зачем-то на один, наиболее симпатичный, и сунул в рот...

...Одуванчики оказались умопомрачительно горькими. Олег жевал их, давясь и отплёвываясь, думая, что, кажется, листья тоже надо как-то обрабатывать, только он не помнит - как...Голод заглох, но не ушёл сов-сем - торчал где-то неподалёку, готовясь к новой атаке, следил за пар-нем, и Олег,всё ещё отплёвываясь от мерзкого привкуса,подумал уныло, что на травяной диете он долго не протянет. Придётся охотиться. Он ни-когда не делал этого с револьвером, да и мысль о том, что нужно будет есть сырое мясо, по-прежнему вызывала отвращение, несмотря на го-лод.

Подумав об этом в очередной - бессчётный - раз, Олег вдруг сбил шаг и тупо посмотрел на кобуру своего револьвера. Медленная, доволь-ная и глуповатая ухмылка расползалась по его лицу, он прищёлкнул па-льцами и тихо выругался. Блин, да какой же он идиот! Досада на себя мешалась с радостью от неожиданного открытия. Он же всё время носит огонь у себя на поясе! Самую настоящую зажигалку, для которой всего и нужно немного постараться - найти сухой травы или тонких сухих пало-чек...Огонь же можно развести выстрелом из револьвера!

Шагать сразу стало веселее, словно костёр уже горел и над ним жарилась кабанья туша. Голод ещё какое-то время тащился следом по кустам, потом тихо убрался, поняв, что Олег ему не компания. Великая вещь, чёрт побери, Огнестрельное Оружие! Парень даже начал бухтеть на ходу песню "Наутилусов", казавшуюся наиболее подходящей к об-становке:

-- Последний поезд на небо

Отправится в полночь

С полустанка, укрытого

Шапкой снегов.

Железнодорожник

Вернётся в каморку,

Уляжется в койку,

Не сняв сапогов...

Дальше не пелось. Дальше было про чьё-то фото, и Олега снова подмяли мысли о доме. Он попытался было представить себе, что, как в детских книжках, которые он ещё недавно запоем проглатывал, время на Земле и здесь идёт неодинаково - вот он вернётся, а там, дома, всё та же ночь, и родители ещё не вернулись из Тамбова...

-- Перестань пороть эту слюнявую чушь, - сквозь зубы процедил Олег сам себе.

И - назло опять-таки самому себе! - погромче запел по-английски из "Чижа и Ко" - про самолёт, ковыляющий во мгле на последнем кры-ле...

...Родник он обнаружил в паре километров от переезда, под на-сыпью. И что интересно - родничок был выложен тонкими гранитными плитками, а сама струя воды "взята" в трубу из выдолбленного куска дерева. Тут же висела на сучке кружка, аккуратно и умело свёрнутая из бересты.

Олег напился и умылся. Что о ручейке заботятся - было ясно. Не-ясно - кто. Он ещё раз осмотрелся вокруг, подражая следопытам из фи-льмов.

И - к своему собственному немалому удивлению - нашёл след.

Неясно было, впрочем, чем этот след ему может помочь. Но Олег изучил его добросовестно. Плоский, как от кроссовки или кеда, без како-го-либо рисунка, но вполне человеческий. Теоретически Олег знал, что с человеческим следом можно спутать медвежий, поэтому особо внимате-льно поискал штрихи от когтей - их не было. Да, здесь прошёл человек. Олег решил попробовать применить то, чему его учили в походах - про-сто ради интереса.

Ну, куда шёл - понятно. А вот когда? Ощущая себя спецназовцем, выслеживающим врага, и сам немного посмеиваясь над этим чувством, Олег посмотрел вокруг. След был всего один - человек, наверное, пил и случайно поставил ногу на островок мокрой глины у родничка. Та-ак... Длина ступни равна примерно1/7 человеческого роста. Длину своей бо-сой ноги Олег знал - 25 сантиметров. У этого следа длина оказалась под тридцать! Даже с учётом того, что он был обут, рост получался около ста девяноста сантиметров - гигант. Вспомнился Немой - он тоже был рос-лый.Может,они тут все такие?Да нет,на фотках вроде были нормальные, вернее - разные...Так,теперь - когда оставлен след. Олег потёр указате-льным пальцем бровь, вспоминая признаки, по которым даже сдавал за-чёт.А,вот! Влажная земля...След ещё чёткий, но на дне уже есть мелкая, тонкая паутинка трещинок. Солнце светит прямо сюда с самого утра... Больше шести, меньше десяти часов.

Олег вздрогнул и, вскинув голову, огляделся. Его шуточное рассле-дование дало нешуточный, определённый результат - не так давно тут в том же направлении, что и он сейчас, проходил человек! Рослый, обутый в непонятную обувь. И неизвестно, что собой этот тип представляет. Мо-жет, это местный вариант Чикатилло?

Так. Олег напился снова и пошёл дальше - уже ничего не напевая, держа револьвер наготове...

...На ходу мелкая кусачая гнусь не приставала. Правда, летали тут здоровенные оводы, но их легко было отгонять, и Олег, с наслаждением раздевшись до пояса, закрутил рубашку вокруг бёдер. Стало легче, а то на припёках было жарко до умопомрачения.Похоже, здесь тоже лето, как на Земле. Ему повезло - хорош он был бы в джинсах, кроссовках и руба-шке зимой! Олег старался держаться под деревьями, не выпуская из вида дорогу, но в то же время отгородившись от неё кустами, чтобы его не заметили сразу в случае чего.

Может быть,именно поэтому он и сам не сразу заметил то, над чем трудилась стая ворон. Они с карканьем взлетели с насыпи, почувствовав приближение мальчика. Вопли и хлопанье крыльями при этом стояли та-кие, что Олег вскинул голову - и замер. Он стоял, широко расставив ноги и держа револьвер стволом в землю - высокий русоволосый мальчишка с мгновенно расширившимися серыми глазами и приоткрытым ртом.

Вороны, мрачно каркая,расселись на ближайшие деревья, ожидая, когда же уйдёт человек, согнавший их с плотного завтрака. На насыпи - в два ряда, вдоль рельсов - стояли вкопанные столбы, похожие на букву Т. На каждом висели по два человека. Голые, со скрученными за спиной руками, они были повешены за шеи, и верёвки тихо поскрипывали. Скрип был многоголосым и вкрадчивым. В насыпи косо торчала прибитая к дос-ке палка с надписью глаголицей.

Олег не сдвинулся с места. Раньше он видел такое только в кино. Нет-нет,он знал, что были войны,Освенцим, инквизиция, что есть чеченс-кие бандиты, что в Косово убивали сербов... но всё это было ДАЛЕКО. Или в пространстве, или во времени. В Тамбове ничего такого не было. И быть не могло. И даже если совершалось убийство - никому не прихо-дило в голову выставлять его результаты напоказ. А здесь...

Трупы ПАХЛИ. Даже со своего места Олег видел, что ни у кого из повешенных уже нет глаз, многие были обклёваны местами почти до кос-тей, практически у всех были съедены пальцы, губы, уши, носы, половые органы...

Страшным усилием всего организма Олег удержал в себе немного съеденное. Он понимал, что надо, необходимо отвести глаза и уйти как можно скорее. Но не мог сдвинуться с места.

Крайний из трупов неожиданно развернулся на верёвке, натянутой, как струна. Чёрные ямы глазниц смотрели на замершего под насыпью мальчика, зубы смеялись, оскаленные из-под остатков губ. Оскаленная, смеялась татуированная во всю грудь цветными красками морда рыси.

Казалось, труп смеётся над ужасом мальчишки.

Олег поперхнулся. Попятился, не сводя глаз с повешенного. Кар-канье ворон звучало, как смех. Олег опрометью бросился в лес.

Вовремя! Странный гулкий треск, похожий на треск повреждённых, закоротивших проводов ЛЭП, рухнул на просеку дороги. Олег остановил-ся среди деревьев - и, задрав голову, увидел в просветах между ними плывущую на высоте не больше тридцати метров огромную и страшную машину.

Она была больше самого большого пассажирского самолёта, но двигалась медленно, как вертолёт, ведущий поиск. Треск то нарастал, то становился слабее. Похожая на вытянутый треугольник, машина имела пёстрый, маскировочный верх и белёсо-голубое брюхо - брюхо вылов-ленной рыбы. Почти во всё это брюха распростёрся странный рисунок золотой краской - крылатый сидящий лев держал в поднятой передней лапе меч с волнистым лезвием. В нескольких местах брюха виднелись зеркально поблёскивающие овалы иллюминаторов - именно это слово первым пришло Олегу на ум. А с левого и правого борта круглились по пять выступов,странно похожих на паучьи яйца. Из них торчали короткие, косо срезанные чёрные кожухи,дырчатые,как у гигантских пистолет-пуле-мётов ППШ. Ещё один - вытянутый - выступ занимал всю хвостовую часть, "основание треугольника". Из него ничего не торчало.

Чудовищный аппарат бесконечно проплывал над прогалиной - как звёздный крейсер в голливудском фильме, который тянется и тянется через экран... Олег стоял неподвижно, без мыслей, ощущая только одно - какой он крошечный и жалкий по сравнению с этим чудовищем. И даже когда аппарат исчез,Олег,не двигаясь, ждал, пока утихнет звук - он мета-лся над просекой от дерева к дереву, подобно электрической искре...

* * *

Часа четыре Олег шёл, не решаясь вернуться к дороге... но, как он надеялся, параллельно ей. Однако, когда - ближе к вечеру - мальчишка попытался вернуться на пути, у него это не получилось.

Олег сбился с направления.

Собственно, эта мысль его не слишком напугала. Заблудиться бо-льше, чем он уже заблудился,было просто нельзя, невозможно. А напра-вление он теперь определить мог довольно легко. Кроме того, Олег был уверен, что наткнулся на следы ночного боя - точнее, расправы победи-телей над пленными - и опасался встретить врага (почему-то парень был уверен, что победил "враг", а повешенные - партизаны). Страх от увиденного помешал ему сообразить, что трупы выглядят совсем не све-жими, да и слишком близко место казни от того дуба,на котором он ноче-вал - он бы не только увидел трассера, но и услышал бы выстрелы.

Короче,Олег продолжал упорно забираться в чащу, уверенный, что спасается от близких врагов. Он решил зайти подальше, а там снова со-риентироваться и повернуть на север, к горам. А пока надо было думать о еде и располагаться худо-бедно на ночлег.

С едой ему неожиданно повезло. Почти сразу после того, как маль-чишка начал думать о ночлеге, ему под ноги из-за большого куста метну-лся заяц. Олег бы в жизни его не увидел - просто чуть не наступил на зверька. Сперва Олег оцепенел, но, на его счастье, сделав два больших прыжка, заяц припал к траве. Парень, царапая ногтями вслепую кобуру нагана, открыл её - он не сводил глаз с зайца - и бабахнул самовзво-дом.

Звук завяз в лесу, только эхо что-то прокричало в ответ. Заяц мо-лча подскочил на месте, дрыгнул длинными задними лапами и замер в траве снова - но уже мёртвый. А Олег думал только об одном - что па-троны оказались годными.

Заяц был крупненький,тяжёлый, и рот у Олега наполнился слюной. Он уже не раз охотился и знал, как свежевать, потрошить и разделывать добычу, хотя эта мерзкая работа у него никогда не вызывала воодушев-ления. Но сейчас перед ним стояла куда более серьёзная проблема, чем отвращение.

У него не было ножа.

Теоретически Олег знал, что надо делать. Но практически... прак-тически это было ещё более гадко,чем обычная разделка.Вздохнув, Олег подцепил зайца за лапы и пошёл искать воду, внутренне готовясь к тому, что предстояло сделать, чтобы поесть...

...Вообще-то ему продолжало везти.Он нашёл одновременно и ме-сто для ночлега - и воду. Подходящий дуб рос в тридцати шагах от руче-йка, проложившего себе путь среди травы и мха.

Бросив зайца на траву, Олег стащил рубашку, ещё раз благосло-вив этот мир за то,что он обошёлся без комарья.Морщась, поднял зайца, осмотрел его, словно это что-то меняло и от внешнего осмотра он мог превратиться в готовый полуфабрикат.

Противно было - непередаваемо. Олег попробовал на себя разо-злиться. Не получилось, хотя есть хотелось очень. Кривясь и стараясь не смотреть, начал ломать заячью лапу - заднюю. Когда кусок лапы с остро поблёскивающей кромкой розовой кости остался у Олега в руке, мальчик сделал им круговой надрез повыше задних лапок зайца и, запустив в на-дрез, под шкуру,пальцы, начал стягивать её, как перчатку, к голове и хво-сту, пока она не слезла полностью - довольно легко, кстати. Решительно взявшись за голову зверька, Олег начал откручивать её, глотая кислую слюну. Руки у мальчика были в крови почти до локтя, кое-что попало на грудь и лицо. Говорят, что кровь - ценный продукт, который можно и нуж-но пить, но заставить себя это сделать Олег не мог.

С облегчением бросив на траву открученную голову, Олег сжал ос-вежёванную скользкую тушку повыше желудка, вскинул руки над головой и сделал сильное движение - словно рубил топором дрова. С коротким чавкающим звуком внутренности зайца вылетели через зад. Облегчённо отдуваясь,Олег опустил тушку в ручей,собрал все остатки, разбросанные вокруг,чтобы потом прикопать,и начал мыться.К отвращению - постепен-но, кстати, проходившему - добавилось чувство гордости. Он первым же выстрелом подбил зайца. И разделал его, не имея ножа. Теперь остава-лось развести костёр...

Очевидно, сегодня у него был удачный день. Уже через десять ми-нут материал для костра был собран - от растопки до сухих сучьев, что-бы поджарить добычу - а ещё через пять минут Олег подкладывал в по-ка ещё робкое пламя, бледное в последнем дневном свете, веточки пок-рупнее, насвистывая что-то оптимистическое. Поднявшись, Олег с удо-вольствием посмотрел на огонь, весело взбирающийся по дровишкам, и отправился за рубашкой и зайцем.

...Волк стоял на другом берегу ручейка,задумчиво глядя в воду. Ко-нечно, он не отражением любовался - его интересовал странный водо-плавающий предмет, даже в таком состоянии пахнущий мясом. Конечно, зверь издалека почуял человека, но не сдвинулся с места - только под-нял большую голову, и Олег, выйдя на берег, встретил взгляд его жёл-тых, неожиданно печальных и мудрых, глаз с расстояния в пять метров.

Волк знал правду жизни - вот что читалось в его глазах. Всё живое на свете существует, чтобы есть и быть съеденным.И на этот раз он про-играл, не почуяв за волнующими запахами ещё один. Запах мёртвого - и в то же время живого! - предмета, который человек выхватил из кобуры. Запах револьвера. Волк не знал слов "кобура" и "револьвер", - но знал этот запах. Означавший, что человек - сильнее. Он не двинулся с места, не попытался бежать - гигантский серый зверь, чья голова пришлась бы на уровень Олеговой поясницы, встань они рядом. Волк стоял и смотрел на человека - в его глаза, а не на оружие в его руке.

Олег знал, что с такого расстояния не промахнётся. Успеет вса-дить в голову хищнику не одну, а три или четыре пули раньше, чем тот прыгнет через ручей. Не промахнётся, не промахнётся...

Ему совсем не хотелось стрелять между этих жестоких и красивых глаз, смотревших со спокойной человеческой храбростью.

-- Давай так, - услышал Олег свой голос и не удивился тому,что говорит

с волком. - Я забираю рубашку и тушку. Остальное - тебе. Я понимаю, что тебе это на один зуб, но мне тоже надо есть.

Волк по-собачьи склонил голову к плечу - смешным коротким дви-жением,вслушиваясь в человеческую речь.Олег сделал шаг вперед, при-сел на корточки, не сводя всё-таки глаз со зверя, выловил заячью тушку из воды.Потом подцепил свою рубашку, висевшую на кустах, локтем при-жал к боку и начал пятиться. Волк остался неподвижен, только провожал Олега глазами, пока тот не скрылся в зарослях.

...В эту ночь Олег лёг спать по-настоящему сытым, хотя несолёное мясо быстро перестало казаться вкусным. Остатки зайца мальчишка ос-тавил около затушенного костра и несколько раз слышал ночью, устроив-шись среди ветвей дуба, как кто-то внизу похрустывает и потрескивает косточками.

Вообще ночь прошла очень плохо. И дело было не только (да и не столько) в звуках под деревом, и даже не в том, что Олег не нашёл такой же хорошей развилки,как в прошлый раз,и вынужден был спать,фактиче-ски сидя на толстом сучке. Он засыпал, просыпался - было страшно, в сон вламывалось то, что он видел на насыпи, трупы открывали безгубые рты, что-то шептали, тянулись руками,даже гнались за ним по лесу, а ре-вольвер то ли не срабатывал, то ли просто не мог убить уже убитых... Под утро, когда дул рассветный ветер и только-только села за лес чудо-вищная луна, Олег проснулся окончательно - замотанный снами, со вку-сом рвоты во рту и больным животом. Он хотел сразу тронуться дальше, но поопасался ночных хищников, которые как раз должны были возвра-щаться в свои логова, - и ещё почти час просидел на сучьях, прежде чем спуститься и продолжать путь...

* * *

Солнце перевалило за полдень, когда Олег снова вышел к желез-ной дороге.

Он сел на рельс и плюнул. Похоже было на то, что он ухитрился заблудиться и теперь начал ходить кругами. Или это не та дорога? Вне-запно стало совсем всё равно. Олег вытянулся на насыпи, ощущая ни с чем не сравнимое блаженство. Солнышко пригревало... А, пусть всё пра-хом идёт. Он не сдвинется с места, пока не отдохнёт как следует! Всё сразу поплыло, закружилось перед закрытыми глазами, навалилось - не-рвное напряжение, полубессонная ночь,переход с самого раннего утра... Олег сам не заметил, как уснул.

Снился почему-то спортзал фехтовального клуба. Занимались гим-настикой - как обычно, в спортивных трусах и босиком. Поддувало по но-гам из дверей. Странно - никогда не было такого... Олег сделал батман - ноги почему-то очень ныли - и увидел себя в зеркале напротив: в одежде и с револьвером в кобуре. По ногам продолжало противоестественно дуть.

Олег с усилием проснулся - словно из липкой паутины выдрался. Ноги, кстати, болели на самом деле, а солнце село за деревья. И по но-гам дуло.

-- Бред какой-то, - пробормотал Олег, садясь и подтягивая ноги. И тут

же процедил: - Вот это фишка...

Подошва левой кроссовки на носке протёрлась. Правой - лопнула по центру. И без того поношенные "пумы", надетые на рыбалку, не выде-ржали многокилометрового перехода по лесу.

От неожиданного огорчения глупо защипало в носу. Впрочем - так дли уж глупо? Ясно же, что скоро эта дрянь развалится совсем. Что тог-да? Плести лапти? " - Вы умеете играть на рояле? - Не знаю, не пробо-вал..." Абсолютно пропало желание куда-то идти, что-то делать, вообще шевелиться. Кончено. Ему только четырнадцать, если уж на то пошло (ещё несколько дней назад он подумал бы - почти пятнадцать), и он име-ет право устать и отчаяться...

Вот только имеет ли?

Олег медленно улыбнулся, словно улыбка требовала физического усилия. Похоже, не имеет он такого права... Да и не в этом даже дело - имеет, не имеет... Просто тут всё куда проще,чем дома. Хочешь - борись и живи. Не хочешь - только сложи руки... и всё, кранты. Тобой пообедают вороны и старый дружбан серый волк. Не побрезгует.

Он вдруг вспомнил... нет,не отца и не маму,по которым продолжал тосковать. Он вспомнил снимки - снимки в кабинете деда, где он, ещё не старый, снят на фоне крепостей, гор, лесов этого мира.Всё это где-то тут ЕСТЬ. И его дед здесь БЫЛ.И не важно, что Олег не помнил своего деда живым. Просто... просто такое родство, оно ОБЯЗЫВАЛО. Олег понимал свои собственные мысли очень смутно, они не формулировались. Но си-деть тут было нельзя,даже если он останется в одних трусах... или вооб-ще с голым задом. Надо идти. Не важно, что не знаешь - куда. Не важно, что нет ни ножа, ни зажигалки. Не важно, что разваливаются кроссовки, что снова нечего есть, что в этом мире вешают людей и что тебе просто страшно... или даже ОЧЕНЬ страшно. Надо вставать и идти. Потому что надежда даётся лишь тем, кто в пути.

"Дорогу осилит идущий!" - вспомнил Олег невесть где читанные или слышанные слова. Повторил их вслух и встал.

ИНТЕРЛЮДИЯ. "АНТИПСАЛОМ".

Блажен, кто жизнь перешёл вброд,(1.)

Не зная иного пути.

Блажен, кто других загонял в гроб,

Чтобы за гробом идти.

Блажен, кто чувствовал горечь во рту,

Вкушая липовый мёд.

Блажен, кто святую свою простоту

Использовал, как пулемёт.

Блажен, кто боролся против себя

И пал в неравной борьбе.

Блажен, кто смог любить, не любя,

Кто выжил в толпе и в себе.

Блажен не тот, у кого ни гроша,

А тот, кто осилил дорогу.

Блажен, кто понял - его душа

Нужна ему, а не богу.

На этот раз он ночевал не на дереве. Не потому, что не нашёл под-ходящего - просто хотелось нормально вытянуться на земле в рост и вы-спаться. Буквально за полчаса до ночлега Олегу повезло - наткнувшись на болотце, заросшее рогозом, он натаскал целую кучу похожих по виту на бананы корней этого растения и набил ими желудок. Не мясо, конеч-но, но и не одуванчик. А около самого места ночлега попались под ноги, когда ходил за дровами, восемь здоровенных, крепких, не червивых бел-ых грибов. Несолёные они были никакие, но после них и рогоза есть уже не хотелось.

Из ночи тянуло сыростью, лес вновь угрожал всеми своими звука-ми, но у огня страх притупился. Олег лежал спиной к костру, лицом в те-мноту. К опасности лучше всего находиться именно лицом, а за спиной иметь надёжного друга - в данном случае - огонь. Эти философские мы-сли напомнили Олегу о Вадиме. Как он там? Наверное, тоже ищет пропа-вшего друга. Рассказал в милиции о разговоре и рыщет по разным подо-зрительным местам... Лучше бы он был здесь, подумал Олег и тут же об-ругал себя скотиной. Нет, такого желать нельзя.

Он долго не засыпал. Не от страха, нет. Напряжённо - и спокойно - парень думал о том, что ему делать дальше. Может быть, в первый раз за всё время пребывания тут - спокойно. Куда можно придти, держась железной дороги? К населённому пункту. А кто их тут контролирует? Нет, лучше не рисковать. Надо опять углубляться в лес, ориентируясь с дере-вьев на горы. Почему-то Олег был уверен, что именно там найдёт по-мощь.

* * *

Правая кроссовка развалилась около полудня. Лопнувшая подош-ва отлетела полностью, и Олег вынужден был остановиться. Довольно долго он сидел на траве (сырой, кстати; земля стала болотистой, места-ми попадались бочажки с чёрной, торфяной водой), хмуро созерцая ско-нчавшуюся обувку.Потом реанимировал её довольно оригинальным спо-собом - мушкой нагана вырезал из куска берёзовой коры подошву и при-крутил её к кроссовке свитой из травы верёвочкой. Идти было можно, хо-тя теперь промокали обе ноги - в левую кроссовку вода лилась уже дав-но через протёртый носок.

Местность резко менялась. Оводы исчезли, и это было просто здо-рово. Но дубы и ясени исчезли тоже - стояли негусто мрачные чёрные ели,перемежавшиеся какими-то кустами с почти круглыми алыми листья-ми - похоже, это было первое на самом деле инопланетное растение, увиденное здесь Олегом. Среди кочек стыли лужи серой воды, лежали тут и там мёртвые, гниющие деревья. Впереди скрипела какая-то птица - монотонно и однообразно; других голосов, ставших уже привычными, не слышалось. Солнце грело, и от земли поднималась влажная духота - ко-лебалось белёсое марево. Стоило мальчику остановиться - ноги прова-ливались по щиколотку.

Олег понимал, что забирается в болото, но упрямо шёл вперёд, на-деясь, что оно вот-вот закончится. А местность понижалась, деревья ме-льчали и приобретали всё более болезненный вид, как это обычно и бы-вает на болоте. Наконец, он провалился по бёдра. Выбрался и, словно проснувшись, оглянулся вокруг.

Нет, не очень-то было похоже, что болото скоро кончится. Тяжело выдохнув, парень вытер мокрым рукавом рубашки такое же мокрое лицо. Назад идти было тошно.Вперёд - убийственно, он видел, что дальше на-чинается уже настоящая топь - гнилая вода, из которой палками торчали мёртвые деревья.На большой кочке сидела жаба с бугристой,неприятной кожей.

Олег снова провёл рукавом по лицу и повернулся, чтобы всё-таки шагать назад. И замер, нашарив револьвер.

Из болота поднимались... руки. Длинные, похожие на сухие ветки, тонкие - но с загнутыми птичьими когтями на пальцах. Пальцев было по три - суставчатых, гибких.Руки зашарили по гнилой воде. Нащупали мёр-твую лесину, напряглись, вытягивая из трясины... что?

Облизнув губы,Олег быстрым шагом,не глядя по сторонам.Прошёл мимо жутких рук и зашагал прочь. Не оглядываясь и напряжённо слушая, как позади булькает, ухает и стонет. Только вернувшись на относитель-ную сушу, он позволил себе посмотреть через плечо.

Позади никого не было. Олег даже усомнился, существовало ли он на самом деле то, что он видел, или он стал жертвой галлюцинаций - от духоты и болотных испарений. Проверять это не хотелось, и он решил идти краем болота. Куда-нибудь, да выйдет...

...К его удовольствию, этот ход оказался правильным. Болото рез-ко поворачивало, и скоро вокруг вновь были дубы, шуршал папоротник да иногда рос отдельными маленькими рощицами сумрачный тис - де-рево английских лучников, это Олег твёрдо запомнил ещё с уроков исто-рии в шестом классе. Вот жаль, что он не умеет делать эти луки - приго-дилось бы. Да что там - и стрелять он не умеет тоже, хотя видел, как ре-бята из Юркиного клуба били в цель у себя в зале...

Кроссовки и джинсы были в грязи. Идти так стало противно - грязь сохла, стягивала кожу и воняла тухлятиной. Поэтому у первого же ручья мальчишка начал отмывать обувь. Поставив её на солнце, он кое-как от-стирал - а точнее,отмыл - джинсы, после чего выстирал носки, тоже рас-стелил всё это на траве и, сидя на корточках, умылся. Выше по течению из того же ручья совершенно безбоязненно пили несколько ланей или ко-суль - не поймёшь. Мальчишку они даже не замечали, а он, не поднима-ясь с корточек, долго следил за ними, раздумывая, стоит ли подстрелить одну. Пока раздумывал, они смылись.

Вода в ручье была холодной и прозрачной,как стекло, на дне сере-ли и чернели мелкие камешки. Мыть в такой воде ноги было даже как-то неудобно. Но Олег всё-таки вымылся, вздрагивая и нервно смеясь от холода, а потом вытянулся на траве, заложив руки под голову и глядя в небо.

Вечерело. Впервые за всё время, что о тут находился, на небе поя-вились тучки - небольшие, подсвеченные розовым, - а сам и синие и от подсветки казавшиеся почти чёрными.Картина была красивой, но немного угрожающей, словно Небо готовило большую неприятность.

Чтобы оторваться от мрачноватой красоты,Олег сел и,скрестив но-ги, устроился удобнее - трава колола икры и бёдра. Впервые в жизни он занялся чисткой револьвера. Смазывать механизм было нечем, вместо ветоши он использовал сухую траву, накрученную на палочку.

Мальчишка решил заночевать тут же, на берегу. Почистив оружие, он, осторожно ступая босиком по сучкам и траве, отправился на загото-вку дров.

...Около костра джинсы и носки высохли быстро, и Олег с удоволь-ствием оделся - неожиданно похолодало. Снова повезло с грибами - со-орудив из них нечто вроде шашлыка, Олег вполне наелся и сейчас, сидя у огня, ворошил дрова палочкой, размышляя о завтрашнем дне. Он уже понял, что не стоит думать о доме или загадывать далеко вперёд. Когда глаза стали закрываться сами, Олег сунул палочку в костёр и, вздохнув, улёгся рядом, спрятав руки в карманы джинсов...

...Он проснулся от удушья и ужаса. Что-то тяжёлое давило сверху, слышались мерзкие причмокиванья, хрип и сопение. С усилием выдрав себя из пучины кошмара, Олег застонал... и понял, что это - не во сне!!!

Кто-то навалился на него. Холодное, липкое касалось лица и шеи. Ужасный затхлый запах, непохожий на запах живого существа, ударил в ноздри. Олег задыхался от этой вони. Шею резануло жгучей болью, и па-рень, вскрикнув,начал бороться - чисто инстинктивно, стараясь сбросить с себя нападавшего.Странно, но он не ощущал ни тепла, ни живого запа-ха, ни дыхания животного. Только странный сип и хлюпанье.

Ледяные РУКИ - не лапы! - словно наручниками, опоясали запяс-тья мальчишки. Шею снова полоснула боль. Олег, стиснув зубы, ударил нападающего коленом,поддел, швырнул через себя. Тварь оказалась не-ожиданно лёгкой и перелетела через голову мальчишки,словно пенопла-стовое чучело.

Выхватив наган, Олег вскочил,готовый драться за свою жизнь. Что-то капало на рубашку; мазнув рукой по больному месту на шее, в свете луны и звёзд мальчишка увидел на ладони кровь!

Костёр потух, но всё того же природного света хватило, чтобы раз-глядеть поднимающееся существо - высокое, тощее, длиннорукое, в ка-ком-то балахоне. Белые глаза-плошки - без зрачка, без радужки! - щури-лись. Тонкие губы на отвратительно получеловеческом лице кривились, обнажая длинные иглы клыков. Снова - похрюкиванье, посипыванье...

-- Вампир! - вырвалось у Олега. Тварь переместилась в сторону -

но она не бежала,а лишь уходила от света луны, бившего в жуткие глаза. Балахон на ней,как различил Олег, оказался крыльями - кожистыми кры-льями летучей мыши. Справа в темноте тоже что-то зашевелилось - Олег краем глаза увидел две такие же тени, они подбирались сбоку осто-рожными, неслышными шагами.

"Их можно... только серебром. А тот, кого укусили... сам... ," - за-полошными обрывками метнулись мысли в голове Олега. С нечленораз-дельным криком вскинув наган, он выстрелил почти в упор между белё-сых глаз.


Тварь упала сразу, с какой-то готовностью, почти бесшумно. Олег повернулся, но две других исчезли так же незаметно и тихо, как и появились. В этом фильмы врали - свинцовая пуля брала вампиров ничуть не хуже, чем серебряная.

Шею саднило, но страх начал проходить - толчками, временами возвращаясь. Олег почувствовал, что дрожит. Дрожит так, что зубы ляз-гают.

-- Ну и райончик, - выдавил он. - Хуже Гарлема, наверное...

Он снова прикоснулся к шее и передёрнулся, представив себе, как эта гадина,пока он спал,пила его кровь.Интересно, много ли успела выж-рать? Обрадовалась, наверное, такому передвижному буфету... Если их свинец убивает,то,может,и остальное тоже фигня - насчёт превращения, если укусила? Надо бы прижечь...

Не переставая оглядываться по сторонам, Олег подошёл к костри-щу. Там ещё тлели несколько угольков. Мальчишка, помедлив, подобрал сухую веточку из запасённых, подпалил её об угли и, задув, повёл тлею-щий уголёк к шее. Опустил руку, ощутив жар. Поднял снова и, прошипев: "Давай же, трус!" - приложил огонёк к месту укуса наощупь. Выдержал секунду - отшвырнул ветку и, постанывая, завертелся на одно месте.

-- Сволочи, - выдавил он наконец, - ещё хоть одного увижу - кон-

чу, пощады не ждите!

Потом, с остервенением затоптав одной ногой костёр, Олег заша-гал в ночной лес. Остаться на месте этого привала его не заставила бы даже многомиллионная премия.

* * *

На покосившийся плетень Олег наткнулся примерно через полчаса и какое-то время тупо брёл вдоль него, пытаясь понять, что за странные кусты. Когда же до него дошло, что это плетень, Олег замер, превратив-шись в слух. Потом осторожно - очень осторожно - подлез под него, ока-завшись... на огороде. Да, на вполне обычном огороде, где даже в полу-тьме легко опознал помидорные кусты, рассаженные в художественном беспорядке и подвязанные к лучинкам.

Олег с завидной сноровкой хлопнулся в ботву и выставил перед собой револьвер. Кругом было пусто и тихо. Но впереди - непонятно, далеко или близко - горел огонёк. Неярки и красноватый, рассечённый буквой Т.

Это могло быть только человеческое жильё. Свет напоминал с одной стороны окно какой-нибудь ведьминской избушки, с другой - столь любимые недавно ещё восхищавшим Олега писателем Крапивиным об-разы. Олег колебался. Шея болела, воображение подсовывало ему кар-тину помещения, где сидят некие бородатые и добродушные личности с оружием, варят кашу с салом и, конечно, не откажут голодному, укушен-ному мерзкой тварью и одинокому мальчишке в убежище. Другая - бо-лее трезвая! - часть воображения рисовала наёмных убийц-вешателей или вообще какую-то нечисть. Да и потом - если это даже партизаны, то кто мешает их часовым отрезать ему голову ещё на подходе, не утруж-дая себя выяснением того, кто это там ползает в ботве по их помидо-рам? Или ещё круче - взять его живым и начать аккуратненько заправ-лять щепки под ногти... или, вынув из печи всё ту же кашу с салом, по-садить его на место каши голым задом или поджарить у домашнего ого-нька пятки, пытаясь узнать, кто он такой НА САМОМ ДЕЛЕ... и не рассказывай нам, юное дерьмо, про иные миры, а скажи-ка лучше, кто тебя послал, и получишь - так и быть! - лёгкую смерть...

Олег лёжа кусал ноготь. Было прохладно. Сумрачные тучи ползли через огромный угрюмый диск луны. И Олег сделал величайшую глуп-ость.Он даже не попытался заглянуть в окно, а просто подошёл к покоси-вшейся избушке, крытой камышом, отыскал дверь и, толкнув её, шагнул внутрь.

Навстречу каше с салом и партизанскому гостеприимству. Уж боль-но тошно было на улице, когда рядом человеческое жильё.

Дверь распахнулась сразу и без скрипа. Олег увидел большую ком-нату. В её углу,около вделанного в приземистый очаг из обожжённой гли-ны котла, возилась напоминавшая ворох тряпья старуха. У стены стояла большущая кровать - или лавка, не поймёшь. Между нею и входом пози-цию занимал стол,на котором среди пустых тарелок тут и там горели кри-вобокие свечи. А за столом в самом деле сидели трое бородачей. Прав-да,без оружия и каши.Здоровенные,в грязных белых рубахах серого цве-та и синих штанах; Олег созерцал подошвы их мягких сапог, очень похо-жие на ту, что оставила след возле родника под насыпью. Точнее он по-нять не смог - все трое вскочили, в свете свечей блеснули ножи - и Олег ещё удивился, увидев копии того, найденного в мезонине деда, только не такие ухоженные. Старуха развернулась и оказалась морщинистой ведьмой "без верхнего предела" - удивительно было, как она не рассы-пается от сквозняка из двери. Рот ввалился, нос наоборот обрёл домини-рующее положение на лице, рога странного головного убора торчали вверх, как заячьи уши. Похоже, версия с ведьмой оправдывалась. Все четверо молча таращились на Олега, пока он, не в силах больше выно-сить затянувшееся молчание, не поздоровался:

-- Мир вашему дому, добрые люди.

Последовал общий обмен взглядами,ножи опустились. Старуха за-каркала так, что Олег испугался, прежде чем понял - она смеётся. Но да-льнейшее развитие событий вообще выбило почву у него из-под ног. На классическом русском языке ушасто-рогатое недоразумение закаркало дальше:

-- Молодой бойра зашёл на огонёк в наше скромное жилище! Мо-

лодой бойра, не будьте так вежливы, мои сыновья пугаются этого до то-го,что пачкают штаны,а где мне стирать на трёх таких верзил...Садитесь, молодой бойра, и не трудитесь называться - никому это тут не интере-сно... Сейчас я подам.

Остатки сил у Олега ушли на то, чтобы сохранить самообладание. На какой-то миг ему перекосило мозги - он был убеждён, что находится где-то в Сибири. Старуха, всё ещё каркая(этот звук очень напомнил Оле-гу ворон над насыпью!),повернулась к котлу, мешая в нём. Олег подошёл к столу и сел на выдвинутый навстречу табурет - мощное трёхногое соо-ружение из дубового спила.

Бородачи продолжали изучать его.Тот, что сидел в центре, рассма-

тривал Олега внимательней других, а потом, поднявшись,согнулся в пок-лоне и вышел. За ним последовал другой. Самый младший по виду оста-лся сидеть, лениво зевая во всю волосатую пасть.

Олег, если честно, и сам не знал, почему начал прислушиваться.

Может быть,от общей напряжённости... Говорили те двое очень тихо, но, как и у всех подростков, слух у Олега был острее, чем у взрослых.

-- ...не знаю, - шептал, похоже, старший, - может, он за ней пришёл и они из одной брашки.

-- Он ещё щенок, - возражал младший.

-- У него огненный бой. Настоящий.

-- Может, ещё не заряжен... Давай скрутим его и отдадим Капитану в Трёх... в Виард Хоран.

-- Ты дурак. Капитан возьмёт и его, и наши головы, чтобы мы ни-

кому не разболтали о том, что его выжлоки затравили не всех... Нет, ес-ли уж не отпускать его, то лучше оставить себе. Он весит больше трёх пудов, молодой и нежный...

-- Хорошо, давай сделаем так... Будет запас.

Олег ощутил ужас. В висках заколотилась кровь; к счастью, он не успел ничего подумать, потому что иначе додумался бы до неконтроли-руемых воплей. В голове металась туда-сюда только одна мысль: "Вот так заглянул на огонёк..."

Те двое вошли обратно. И не сели, а встали у входа.

-- За ночлег и еду надо платить, бойра, - сказал старший. Средний нехорошо скалился.

-- Если вы не даёте этого бесплатно, я могу уйти, - ответил Олег,

стараясь, чтобы голос не дрожал. Неожиданно появилось понимание то-го, что от его хладнокровия зависит сейчас одна простая вещь - останет-ся ли он жив. От абсолютного, полного хладнокровия... Удивляясь сам себе, Олег, пользуясь тем, что повернулся к двери боком, расстегнул ко-буру.

Все трое захохотали, и старуха присоединила своё карканье к их смеху.

-- Ты не понял, бойра, - ощерился старший. Это была не улыбка -

Оскал зверя, почти такой же страшный, как у волка, и такой же мерзкий, как у вампира. - Мы тут прячемся уже месяц. Мы истосковались по хоро-шей еде и женщинам... Правда, вчера нам повезло, но надолго этого не хватит. А ты очень красивый. И молоденький - не надо закрывать глаза, чтобы представить себе, что ты девка. Я даю слово - если ты нас убла-жишь как следует, то в ближайшие дни мы обойдёмся прошлой добычей.

-- Если мы тебе не нравимся - можешь зажмуриться, - сказал сбо-

ку младший, и Олег мысленно поблагодарил его за то, что он напомнил о себе. Внутри мальчишки всё скрутилось в тугой ком ужаса и отвращения. Он понял, что сейчас упадёт в обморок... и это будет гибель. Поэтому он запретил себе падать. "Ты знал, что тут не рай, - услышал он в глубине сознания свой собственный голос. - Поэтому давай, дружок. Спасайся. И не веди себя, как девочка... иначе скоро ей и станешь... а потом превра-тишься в суп и бифштексы."

-- Так как, бойра? - спросил старший, доставая нож. Вместо отве-

та Олег быстро встал и шагнул к стене так, чтобы видеть сразу всех чет-верых. Наган оказался в его руке словно бы сам собой - никто больше даже не успел пошевелиться. Глаза мужиков стали расширенными и ис-пуганными.

-- К ним. Быстро, - не узнавая своего голоса, приказал Олег, чуть

шевельнув стволом в сторону младшего.

-- Да, бойра. - губы у него дрожали, он повиновался мгновенно. - Ради милости богов, не стреляйте, бойра...

-- Он у тебя не заряжен, - процедил старший. - Пустая игрушка.

-- Брось нож, - приказал Олег...

...Нож с гулом, похожим на гул вентилятора, пролетел по воздуху и со стуком ушёл в стену качнувшегося влево мальчишки. Одновременно Олег выстрелил - рефлекторно нажал спуск. Он увидел распластавше-еся над столом в прыжке тело и выстрелил в него второй раз,в упор, уви-дев, как рыжее пламя расплющилось о грязную ткань рубахи, обугливая её.

Грохот. Треск. Младший бросился к выходу - слепо выставив руки. Олег выстрелил ему в спину, потом - в четвёртый раз - в чёрную тень - и полетел на пол,сбитый тяжёлым ударом.Упал по-борцовски - на локти.

Старший полз к нему. Нижняя челюсть отвисла, изо рта лилась кровь - чёрная, как дёготь, голова моталась.

-- Ыыыы... ыак, - завывал он, и Олег ощутил, как пальцы сомкну-

лись на его щиколотке - так, что, казалось, хрустнула кость. Мальчишка дёрнул ногой - кроссовка слетела, - быстро подогнул под себя ноги, по-ворачиваясь юлой на мягком месте, приставил ствол ко лбу врага и нажал спуск.

Из затылка старшего ударила тугая струя крови. Опала. Пробитая голова ткнулась в пол, в быстро расползающуюся лужу.

Олег вскочил мгновенно,шарахнулся от этой лужи. Странный терп-кий запах - запах крови - наполнял комнату. Застыла у котла старуха. Среди обломков стола лежал, разбросав руки и ноги, средний из троицы, его рубаха на груди дымилась. Младший корчился на полу - подволаки-вая ноги и правую руку, скрёб доски левой. Пуля пробила ему позвоноч-ник у крестца.

Олег задумчиво склонился над полом.Открыл рот. И почти с облег-чением начал блевать, думая только об одном - не заблевать себе ноги. Но всё равно брызгало - уже желчью из пустого желудка - на джинсы, на кроссовку, оставшуюся на ноге, на носок... Потом, шатаясь, он подошёл к углу, где в ведре темнела вода, долго полоскал рот. Им овладело тяжё-лое равнодушие, он не понимал, почему старуха воет, ползая по полу от тела к телу, обнимает их и целует. Потом она завизжала, потрясая кула-ками:

-- Ты убил моих детей! Проклят будь! Будь проклят! Чтоб ты не

мог умереть - хотел и не мог! Убийца и ублюдок убийц! Горский пёс! Вы-кидыш рыси! Чтоб ты не мог умереть, даже если станешь росить об этом всех богов! Проклят будь!Пусть Морана приготовит тебе ложе, холодное, как труп и вечное, как моя боль! Ты убил моих детей!

-- Они хотели меня изнасиловать, а потом зарезать, как свинью, и

съесть, - Олег сплюнул. - На что ты жалуешься, идиотка?! Я должен был дать им с собой расправиться?!

-- Да! Должен был! Должен! - старуха била кулаками в пол, голов-

ной убор слетел, седые пряди мотались вокруг её страшного лица. - Они были добрые! Добрые! Добрые - мои дети, мои сыно...

Она внезапно вскинулась, перекосила рот и без единого звука кучей тряпья повалилась на пол. Теперь уже настоящей кучей тряпья - совершенно безжизненной.

-- Инфаркт. Вредно волноваться в её возрасте, - пробормотал

Олег и на миг испытал острое отвращение к самому себе - только что убившему трёх человек. Но разжевать эту мысль он уже не успел, по-тому что услышал стук.

* * *

Сперва Олегу показалось, что размеренно и целеустремлённо ба-рабанят в дверь. Натянутые нервы отозвались, как гитарные струны - не сводя с неё глаз, парень откинул защёлку барабана, выдвинул шомпол, начал поспешно выколачивать гильзы, чтобы перезарядить оружие и встретить ночных гостей огнём, кто бы они ни были. Но не успел он зато-лкать в освободившееся гнездо первый длинный цилиндр патрона, как понял - стучат не в дверь, а где-то за его спиной.

Олег повернулся, готовый встретить нападение. Удары продолжа-лись - и он наконец понял,что они несутся из-за кровати,а точнее - из-под неё. Впечатление было такое,что кто-то колотит ногами в доски пола, как во входную дверь.

Сунув револьвер в кобуру, мальчишка подошёл к кровати и, взяв-шись обеими руками за край, потянул на себя. Кровать повернулась не-ожиданно легко. Если был Олег был любителем былин, он бы нашёл сравнение - примерно так действовала ловушка, в которую пытались по-ймать Илью Муромца во время его знаменитых трёх поездок. Но Олег этой былины не читал - он увидел просто люк в полу, даже дверь скорее, запертый на металлическую вертушку. Это люк вздрагивал от ударов. Кто бы там ни был - его дух заключение не сломило.

Олег снова достал револьвер и, ногой откинув вертушку, предус-мотрительно шагнул в сторону. Очень вовремя - изнутри по люку влепи-ли особенно мощно, он со страшным грохотом откинулся, ударившись в стену, и Олегу открылась прямоугольная гробоподобная яма, аккуратно обшитая досками. В этой яме лежал человек - свет свечей был рассеян-ным, падал косо, и Олег не мог толком понять, что он собой представля-ет, этот пленник людоедской семейки. Человек дёргался, а короткое яро-стное мычание дало Олегу понять, что у него ещё и рот заткнут.В крышку своей "камеры" он лупцевал связанными в щиколотках и под коленями ногами - Олег успел заметить, что пленник босой и удивился силе уда-ров.

-- Сейчас вытащу, - пообещал Олег, но почти сразу передумал.

Не убирая револьвера, он отломил от прикипевшего сала одну из свечек с остатков стола и наклонился над ямой. - Только сначала посмотрю, кто ты такой. И если ты мне не понравишься - извини, оставлю здесь. Уже поздно, я устал драться и стрелять...

Пленник ответил Олегу яростным взглядом, яснее ясного говорив-шим о такой постановке вопроса, но дёргаться и мычать перестал. Это оказался мальчишка - ровесник Олега,может - чуть помладше, тоненький и не очень широкоплечий, одетый в серовато-зелёную то ли рубаху, то ли куртку с широким рукавом и капюшоном, поверх которой держался ра-спахнутый на груди жёсткий на вид кожаный жилет, доходивший до пояса. Мешковатые штаны - того же цвета,что и рубаха - задрались до колен длинных сильных ног.Цвет волос и глаз Олег понять не мог,но лицо было симпатичное, даже красивое, немного похожее на лица со старых икон. Только там лица не бывают такими перекошенными от злости.Впрочем... Олег вспомнил слова этой нечисти, которую уложил, о том, что им вчера повезло, о прошлой добыче - и ещё раз запоздало содрогнулся от омер-зения и гнева. Теперь он совсем не жалел этих тварей. Они не колеблясь надругались бы и над этим парнишкой, и над ним самим, а потом просто съели бы.

-- Ладно, ты мне нравишься, - сообщил Олег. - Ну-к...

Он спрыгнул в яму и, одной рукой выдернув кляп,другой попытался приподнять пленника. И отшатнулся. Когда он просунул руку под плечи и помог ему приподняться, прямо в ладонь попала... коса. Не очень длин-ная, но мощная, в руку толщиной. А ещё через секунду он заметил и кое-что другое - под распахнувшимся жилетом и под рубахой.

-- Бли... девчонка! - вырвалось у Олега так искренне-удивлённо,

Что злобная гримаса на лице шлёпнувшейся обратно девицы преврати-лась в невольную улыбку:

-- Аэвяы уи, - сказала она, и Олег сперва решил, что это на чужом

языке (как и положено!), но потом понял, что это было всего лишь "развя-жи руки", только очень онемевшими губами.

-- Ага, сейчас, - бормотнул он и,неловко убирая револьвер (девчо-

нка смотрела на оружие непонятно), выбрался наружу, за одним из тяжё-лых ножей. Когда он вернулся,девчонка уже сидела на дне, подогнув под себя связанные ноги. Она гримасничала - разминала губы и челюсти.

Олег подсунул кривое лезвие под верёвочные стяжки (верёвка была лох-матой, толстой и жёсткой), приготовился резать, но нож рассёк верёвку с одного движения. Девчонка выдвинула ноги - а длинные и сильные ноги у девчонки вызывают у нормального мальчишки совсем иные ощущения, чем такие же у пацана... короче... фу ты, чёрт...

Не сводя глаз с Олега, девчонка попеременно неловко тёрла себе то запястья, то щиколотки, то под коленками. Глазищи у неё были синие, как второй спутник этой планеты, а волосы - светло-русые, как у самого Олега. А тот крутил в пальцах нож, пока не порезался. Чертыхнулся, бро-сил его на край ямы, прижал палец к джинсам. Он не знал, что говорить. Спасённому мальчишке, пусть и незнакомому, он бы нашёл, что...

Девчонка тяжело поднялась, села на пол. И вдруг вскинулась, вер-хняя губа её приподнялась, как у зверя, она посмотрела на Олега вспых-нувшими глазами:

-- Это ты побил их? - спросила она быстро,и Олег отметил,что она

говорит похоже на то, как говорил Немой - по-русски, правильно, но в то же время - есть в речи что-то чужое. - Ты побил их всех?

-- Я, - буркнул Олег, тоже поднимаясь на ноги и выскакивая из

ямы. - А что, тебе их очень жаль?

-- Жаль?! - девчонка смерила Олега горящим взглядом и засмея-

лась. Смех у неё оказался звонкий и недобрый. - Жаль, очень жаль, что они мертвы. Я бы хотела, чтобы они были живы. Тогда бы я их убила... - пока Олег переваривал это заявление, девчонка ещё раз потёрла запя-стья, поморщилась и требовательно спросила: - Какого ты рода? Какого ты племени? И как зовут тебя?

-- Ну... - Олег пожал плечами. - Фамилия у меня Марычев... я рус-

ский. А зовут Олег.

-- Вольг, - переиначила девчонка. - А что такое фамилия? И чей

ты, как ты сказал?

-- Ничей, - сердито ответил Олег. Ему показалось,что они всё-таки говорят на разных языках. - Ты лучше объясни мне, какого пальца у вас тут все говорят по-русски и что это за место?

-- По-русски? - с искренним недоумением переспросила девчонка,

вылезая из ямы совсем и становясь напротив Олега. - Что за слово? А место обычное. Не очень хорошее, правда. Но всё спокойней, чем юг... Постой, ты, должно, городской? Беглец? Ты не с Ломком?

-- Чего? - беспомощно спросил Олег. Девчонка посуровела:

-- Нет, ничего... Меня зови Бранка, - она подумала немного и до-

бавила: - Бранка Званова из Рысей. Благо тебе, Вольг, что спас меня от сильничанья и смерти позорной. И благо, что эту нечисть, - она сплюну-ла в сторону лежащи трупов, - в темноту отправил, чтоб им оттуда не вы-йти, пока солнце светит!

Она оттолкнулась от стены и по-хозяйски, без брезгливости, перес-тупая через трупы и лужи крови, подошла к очагу. Девчонка напомнила Олегу - очень живо! - Наташку, девчонку с "Динамо". Такая же решитель-ная и энергичная, только Наташка одевалась лучше, а Бранка... Бранка красивее, определил Олег откровенно. И подумал, что девчонка ему нра-вится.

-- Нашлось! - негромко, но радостно воскликнула Бранка, вытяги-

вая наружу мешок вроде солдатского "сидора" - с завязкой в горловине. - Попрятали, пакость...

Она достала, деловито раздёрнув горловину, широкий кожаный по-яс, пробитый частыми рядами металлических клёпок. Справа на поясе висел уже хорошо знакомый Олегу нож в ножнах, слева - большой греб-ень и шестиконечный крест в круге. Бранка, удовлетворённо сопя, засте-гнула пояс поверх рубахи, снова зарылась в мешок. Смотреть на неё было почему-то очень приятно. Точнее - Олег знал,почему.Как уже было сказано, девчонка ему понравилась. Бранка тем временем достала и ло-вко, двумя неуловимыми движениями, вплела в волосы на висках боль-шие подвески - Олег с немалым удивлением узнал свастики, только кон-цы были заломлены не под прямым, а под тупым углом. Волосы надо лбом Бранка перехватила вышитой повязкой - вышивка была очень сло-жной, узорчатой, сине-красно-золотой.

Сделав всё это,девчонка откровенно перевела дух и что-то проше-птала, протянув руку к танцующему в отверстии очага огню. Олег стоял, как свадебный генерал, следя за её действиями. А Бранка уже обува-лась в странную обувку - сперва Олегу показалось, что это просто куски шкур, но она как-то обернула их вокруг ног на манер портянки и затянула ремнями - под коленями, крест-накрест по голени, вокруг щиколотки и во-круг ступни. Получились эдакие сапоги до колен. Бранка притопнула и снова сунулась в мешок. Теперь она достала кисет, который привесила к поясу рядом с ножом. И только после этого извлекла топор и арбалет со стрелами - Олег вытаращил глаза.

Топор был на недлинной - в руку - рукояти, стянутой ремённой оп-лёткой и металлическими кольцами. Полотно - небольшое, скруглённое и оттянутое вниз,к топорищу - уравновешивалось крюком. Арбалет оказал-ся большой, с удобным, винтовочной формы, прикладом, металлически-ми узорными накладками и почти автоматным затвором - коротким рыча-жком справа. Сам лук закрывал чехол из кожи, колчан тоже был натуго закрыт крышкой, на которой мастерская рука изобразила оскаленную го-лову рыси.

-- Классная вещь, - похвалил Олег арбалет.

-- Как? - нахмурилась Бранка.

-- Хороший арбалет, - поправился Олег.

-- Что-что? - девчонка смотрела на него почти неприязненно.

-- Вот это. - Олег ткнул пальцем, тоже рассердившись. - Это - хо-

рошая штука, говорю!

-- Это не штука, а самострел, - поправила Бранка. Вздохнула и

сказала: - А, всё одно - с огненным боем не сравнить. Удачливый ты - свой на поясе носишь.

Она пристроила самострел и колчан за спину, а топор - на бок, в петлю на ремне. Взглянула на Олега:

-- Как будем? - спросила она, глядя прямо в глаза - Олег смешал-

ся. - Если своя дорога у тебя - разойдёмся,добра друг другу пожелав. Ес-ли некуда тебе идти - можешь и со мной. Только в тот раз сперва уж будь ласков - расскажи, кто ты да откуда, да не басни, а правду, чтоб знала я - зло с собой не приведу.

-- С тобой - это куда?-спросил Олег в ответ.Бранка махнула рукой:

-- На полночь в горы, к моим. К Рысям. Неблизкий путь, ну да не

первый раз. Скажешь о себе - иль пусть каждый свою тропу топчет?

Олег вздохнул. Сумасшедшие дома - есть ли они тут?

-- Вот что, Бранка, - решительно начал он, заставив себя тоже

смотреть в глаза девчонке. - Я тебе расскажу, кто я и откуда, а ты решай, с собой меня брать - или звонит на ближайшую станцию "скорой". Дозво-нишься - ноги тебе расцелую...

* * *

Олег уже слегка привык к чудесам и странностям. Поэтому как-то не очень и удивился, когда Бранка восприняла его рассказ без какого-либо недоверия. Заинтересовалась, поразилась - несомненно. Но недо-верием здесь и не пахло. Когда Олег кончил говорить, она покусала кон-чик косы и заявила:

-- Что ж - ничего такого тут нет. Тогда тебе непременно идти со

мной сулилось. Один пропадёшь, как куть слепой. А у нас старики есть, да и не чтоб старики, так они помнят большое взмятение, что на шесть-надесят третьем году Беды было, когда лесовики да горожане поднялись против данванов да выжлоков их из Ханна Гаар,да против своих перемё-тов... Тогда и наши с гор воевать ходили, и от Анласа большое исполче-ние прискакало. И ваши были всему головой. Они и огненный бой приво-зили, и много чего... Только данваны сильнее оказались. Побили всю на-шу силу на Чёрных Ручьях, - Бранка пристально посмотрела как бы сквозь стену и негромко, нараспев, сказала:

-- Были Чёрные - стали Красные,

Кровью потекли струи быстрые.

Кровью изошли люди смелые,

На крови взошли травы нагусто,

Схоронили те травы навеки

Мысли вольные наши о волюшке,

Мечты сладкие да победные... С тех пор подмяли данваны и леса, и города южные,только в горы наши не добрались, - глаза её опасно све-ркнули. - Ну да мы не хитрованы-горожане и не лесовики неповоротли-вые! Мы свою свободу не сменяем и не проспим...

-- Кого-то я час назад из кладовки доставал. Упакованную в верё-

вки и с кляпом во рту, - невинно сказал Олег. - Ты не знаешь,кто это был, о отважная горская воительница?

Бранка хлопнула глазами (с густющими,длиннющими, пушистейши-ми ресницами - девчонки в школе удавились бы от зависти коллективно, увидев такое!), открыла рот обиженно... и засмеялась:

-- Ко времени ты меня пристыдил, Вольг, - чуть поклонилась она.

- Разболталась я языком, как церковный колокол...

-- Ладно, - отмахнулся Олег. И спросил: - А... раньше? Ну, до шестьдесят третьего года Беды - раньше тут людей с Земли не было?

-- Не слыхала, - покрутила головой Бранка. - Хотя старики иной раз говорят, - она помолчала, припоминая, закончила неуверенно, - гово-рят, что люди много раз ходили туда-сюда.Только я не помню в точности. Они тебе расскажут. Может, и как вернуться, путь укажут. Может, и зна-комцев деда своего повстречаешь. Пойдёшь ли?

-- Пойду, - согласился Олег, подумав, что выхода у него всё равно нет. - Погоди, Бранк... А кто такие данваны?

Глаза девчонки потемнели. Она коснулась пальцами висков - слов-но у неё болела голова, и только потом Олег понял - она касалась свас-тик, отгоняла зло. Здесь, в этом мире, со знаком свастики не было связа-но того зла, которое знали в мире Олега. Но, похоже, тут было своё Зло. Как знать - может быть, такое же страшное... Мальчишка даже думал, что Бранка не ответит, так долго она молчала. Но она заговорила:

-- Мы - славяне. Горцы, лесовики, горожане с юга. За лесами далеко на закат и на полдень, в степях и своих лесах, живёт народ Ханна Гаар - многочисленный и жестокий, поклоняющийся восьмилапому чуди-щу Чинги-Мэнгу. А если идти на закат и полночь - придёшь к ледяному морю, за которым Анлас, земли конных дикарей - воинственных, но не злобных, жестоких, но честных. Это - Мир. Он таким был всегда, и если где-то есть другие земли, мы не знаем о них, Вольг с Земли... Но есть синяя звезда Невзгляд. Она бежит над землёй, и чем дальше на юг - тем выше поднимается в небо. Давным--давно оттуда пришли данваны. Без-ликие. Безголосые. Они покорили Ханна Гаар, а потом вступили на наши земли... Так в Мире кончился - мир. У нас не любят вспоминать об этом. Могущество их ужасно и велико.Кое-кто говорит даже,что данваны убили всех Сварожичей и нет теперь у нас небесной защиты... - Бранка горько вздохнула, спохватилась, с вызовом сказала: - Мы, горцы, не верим! Верят многие на юге и даже меняют веру в наших богов на веру в бога Христа, которую привезли данваны и которая учит терпеть и молиться на своих мучителей... Тем, кто не противится им, данваны многое дают, но в обмен забирают душу, - Бранка посмотрела на Олега и призналась: - Я не знаю, как это может быть, но так говорят те, кто убегает к нам с юга. Данваны могут летать по воздуху. У них у всех - огненный бой,и они дают его своим выжлокам из Ханна Гаар и предателям с юга... Там мало оста-лось тех, кто сопротивляется. А мы немногочисленны,наши племена раз-бросаны по горам... Анласов данваны сживают со свету колдовством, го-ворят, те вовсе уходят со своих земель,потому что там испортились вода и воздух... Люди с вашей Земли пытались нам помочь,но я говорила уже, что не вышло...

Олег молчал.Вот чем занимался дед,офицер в отставке! И, значит, таких, как он, было немало. И, судя по всему, не только русские... Маль-чик мысленно усмехнулся - всё развивалось по канонам фантастическо-го жанра. Но потом он вспомнил виселицы на насыпи. И свои ощущения, когда летучий корабль давяще и бесконечно плыл в небе.

Для других - фантастика. А для него - реальность. Чтобы сбить мрачные мысли, он спросил:

-- А ты что делала в лесах?

-- Мы ездили менять хлеб у лесовиков, - ответила Бранка. - Два

десятка человек. В горах хлеб плохо родится, но у нас есть соль и драго-ценные камни, ещё кое-что... Капитаны данванских крепостей мешают нам, а с тех пор, как они ещё продвинулись на полночь, к горам,стало со-всем трудно... Выжлоки из Ханна Гаар выследили нас и напали ночью два дня назад. Их было больше двух сотен, у каждого пятого - огненный бой. А у нас - только у четверых. Мы рассеялись по лесу. Я долго шла, пока не попалась в ловушку - в сеть. Ставили на косулю, ввалилась я... - она скривилась, словно лимон укусила. И Олег, не удержавшись, спро-сил:

-- Знаешь, что такое лимон, Бранк?

-- Знаю, - не удивилась та, - плод такой мелкий, жёлтый с зелен-

цой... Чай с ним пить хорошо.

-- И чай знаешь? - искренне поразился Олег. - А картошку?

-- Бывает год - так только ей и спасаемся, - рассеянно сказала

Бранка - она уже явно думала о чём-то другом,оглядываясь по сторонам. А Олег неожиданно весело подумал, что ему это нравится. В смысле, та-кой разговор.Никаких тебе: "Эвон, зри,Вольг, мизгирь потёк!"(1.) - и прочих

бяше и понеже.Правда, с языком всё-таки непонятно, ну да это успеется.

-- Благо, напомнил про еду, - пробормотала Бранка, снова нагибаясь за "сидором". - Порыщем давай, что тут, в этой норе, из еды найдёт-ся.

-- Здесь?! - Олег невольно передёрнулся. - Да ты что?! Это же людоеды!

-- А вот, - Бранка ловким пинком отбросила крышку ранее почти крышку ранее почти невидимого ларя в углу, устроенного так же, как тот, в который её бросили. - Вот и картошка, и морква... А вот сухари. Иди, нагружай, а я крошно подержу.

-- Вещмешок? - переспросил Олег, подходя. - Рюкзак, ранец?

-- Крошно, - Бранка тряхнула мешком. - Вообще крошно из лыка плетут, да лыковыми одни старики пользуются, что говорят, как раньше всё лучше было.

-- У вас тоже? - удивился Олег, садясь на корточки и нагребая не

очень крупную, но крепкую прошлогоднюю картошку. - Не такую музыку слушаете, и все заморочки у вас чумовые?

Он нарочно пустил в ход жаргон,которым обычно,чтобы не унижать себя, не пользовался. Смысл Бранка уловила и, ловко отправив в крош-но мешок с чем-то угловатым - сухарями, наверное - сказала:

-- Жил давно князь Вящеслав, при котором первые города выстроили. Может, тысяча лет тому прошла, может - больше... Прежде как умирать, велел Вящеслав вырезать по камню надпись плача своего по делам тем, которые не задались в его жизни. Камень Вящеславов до сих пор стоит - знаешь, что первым там написано?

-- Догадываюсь, - Олега разобрал смех. - Эта молодежь растлен-

на до глубины души. Молодые люди злокозненны и нерадивы. Никогда они не будут походить на молодёжь прежних времён и не сумеют сохранить того, что мы им оставим.

-- Ясно, - понимающе ответила Бранка, - как небо в хороший день.

"Горе старости моей! Нет в молодых почтения и вежества. Я им говорил: "Иди!" - и шли в корчму. им говорил: "Думай!" - и думали о серебре. Кому оставлю сделанное и кровью политое?" Это мой дед часто повторяет. А прадед мне было сказал тишком да со смехом, как в прошлое время он деда-то лозой сёк и говорил: "Не гуляй, не гуляй!"

-- У тебя и прадед жив? - спросил Олег, вертя в руках репку.

-- За сотню перевалило давно, - беззаботно ответила Бранка. -

Думал было помирать, да не собрался - живёт всё.

Эти слова слегка покоробили Олега. Бросив репку обратно, он по-интересовался:

-- А отец и мать?

-- Отец сгинул, - Бранка отвернулась. И замолчала. Олег тоже мо-

лча перебирал овощи. Ему вдруг стал очень плохо - подумалось, что для родителей он тоже сейчас "сгинул" - и как они там?.. - Меньше думай, - послышался голос Бранки,и мальчишка,вскинув голову, увидел её сочув-ственные глаза. - Тебе у нас плохо не будет, право.А там и домой вернё-шься. Человек всё может, коли сильно захочет. А много будешь о том ду-мать - недолго и ума лишиться.

-- Спасибо, - заставил себя усмехнуться Олег. И под руку ему по пала банка. - Это... консервы?

-- Они, - подтвердила Бранка, и Олег уже не удивился, что она

знает слово. - Йой! - вырвалось у девчонки. - Данванские!

Она запустила руки в картошку, достала ещё две банки. Они были высокие, цилиндрические, по килограмму, не меньше, каждая, из сереб-ристого металла с многоцветным рисунком, нанесённым прямо на него - на белоснежной скатерти дымились обложенные зеленью куски мяса, красиво сервированные на шестиугольной тарелке. Ниже шла надпись из штрихов и точек.

-- Ты понимаешь, что написано? - поинтересовался Олег. Бранка неуверенно кивнула, водя пальцем по строчкам, прочла:

-- Свэс биуд. Стиер ун лаур. Кейнон ана милн... Это значит - ну...

домашняя еда. Говядина с луком, разогреть... А вот, на крышке - драган ворн, потянуть кольцо. Чтоб открылась, в смысле... Это хорошо, что они нам попались. Брать можно без опаски, а хватит на несколько дней...

-- А далеко до ваших мест? - задал Олег давно мучивший его вопрос.

-- Дней пять, - Бранка смерила Олега взглядом и поправилась: -

Седмица.

-- Можешь на меня так не смотреть, - слегка обиженно ответил Олег. - Пойдём на равных. Увидишь. И крошно я понесу. Как мужчина.

Бранка вдруг звонко рассмеялась - сейчас её смех совсем не похо-дил на тот, каким она смеялась, увидев трупы врагов.

-- Благо тебе! - выдохнула она сквозь смех. - Не держи обиду,

Вольг. Ты сейчас был похож на Гоймира. Так похож!.. - и она снова зали-лась. Олег невольно улыбнулся, потом засмеялся тоже.

-- Кто такой Гоймир? - спросил он сквозь смех.

-- Вы с ним ровесники, - ответила Бранка. - Ты повстречаешься с ним, когда дойдём.

"Он твой парень?" - хотел спросить Олег. И эту мысль перебила другая - он ЧУТЬЁМ понял, что слово "когда" Бранка употребила не в смысле времени. А как синоним слова "если".

* * *

Кроссовки Олега окончательно развалились днём, когда Бранка объявила привал. Именно в этот самый момент Олег почувствовал, что идёт босиком и шлёпнулся на траву и шлёпнулся на траву под крепкий граб с серебристой трещиноватой корой. Он честно нёс крошно (кстати, не так уж и тяжело, туристские рюкзаки были куда как тяжелее) и не от-ставал от девчонки, хотя это оказалось очень трудно. Бранка была лег-ка на ногу - впервые в жизни Олег увидел человека, который шёл по лесу быстро и совершенно бесшумно - словно плыл над землёй.

Бранка присела рядом - разведя колени и свесив между них руки, на корточках. Её лицо стало озабоченным.

-- Развалились.

-- Угу, - буркнул Олег, рассматривая остатки своих кроссовок.

-- Нельзя по лесу в шитых ходить, - просветила его девчонка.

-- Нельзя... Как я дальше-то пойду? - Олегу не хотелось казаться перед Бранкой нытиком, но он и в самом деле ощущал досаду - острую, почти до слёз. - Босиком я не смогу, не умею я!

-- Давай я тебе свои отдам, - предложила Бранка без насмешки.

Олег почувствовал, что краснеет и грубо ответил:

-- На хрен надо.

При одной мысли, что он возьмёт обувь у девчонки, а она попрётся босая,Олегу стало стыдно.Размахнувшись, он запулил остатки кроссовок в кусты. Лицо Бранки построжало:

-- Нельзя так! - резко сказала она. - Надо зарыть,да и дёрном прикрыть. Плохо оставлять за собой следу. Хоть какие. Кто забывает про то - недолго на свете заживается.

Без единого слова Олег поднялся и пошёл в кусты, откуда прита-щил свои кроссовки. Сев на траву, стянул с ног носки, тоже протёртые до дыр, затолкал внутрь обувки. Бранка, ловко орудуя топором, уже рыла ямку.

-- Да будет земля вам пухом, - пробормотал Олег, следя за её де-

йствиям. - Вы верно мне служили, товарищи.

-- Так возьмёшь обувку? - повторила Бранка, аккуратно закрывая

место захоронения заранее срезанным пластом дёрна. - Я же вижу - ты и впрямь босой далеко не уйдёшь.

Она повернулась и посмотрела на Олега. На загорелом лбу девчо-нки поблёскивали капельки пота - жарко ей в кожаном жилете...

-- Ну и как ты себе это представляешь? - с отчаяньем спросил Олег. - Дойдём мы к твоим. Я в твоих сапогах. Ты босиком. Все от хохота ко-ней двинут... умрут, одним словом, в смысле.

-- Я без обувки не останусь, - отмахнулась Бранка и, присев, начала разуваться. - Сейчас отдохнём немного, поедим и пойдём дальше. Дождь скоро станет. Хорошо, следы наши вовсе замоет.

-- Дождь? - Олег поднял голову к небу в проёмах крон, на котором и следа не было от вчерашних тучек. - Откуда?

-- Добрый дождь, - невозмутимо повторила Бранка. - Смотри, как

стрекозы летят - кучно, низко, крылышками часто бьют...К дождю. Доста-вай там хоть моркву, погрызём...

-- Я бы, если честно, от мяса не отказался, - Олег в самом деле почувствовал, что очень голоден. - Есть же консервы.

-- А вот вечером рыбу половишь, я поохочусь - будет мясо и рыба, - обнадёжила Бранка. И тут же подозрительно спросила: - Ты рыба-чить умеешь?

-- Я даже охотиться умею, - ответил Олег.

-- Ты заряды береги, - посоветовала Бранка. Посмотрела на свой самострел, лежащий рядом на траве. - А с самострелом сумеешь?

-- Дело нехитрое, - Олег, доставая морковь, с сожалением посмотрел на банки с аппетитными рисунками. А повернувшись, увидел, что Бранка сняла жилет (он стоял на траве - именно стоял,словно кожа была продублена до жёсткости металла,как кираса) - и теперь стягивала через голову рубаху.Смешно было ожидать,что под нею окажется лифчик.Олег отвернулся, чувствуя, как сердце прыгнуло вверх и заколотилось где-то в горле.

-- Позагорать решила? - спросил он хрипло, надеясь, что Бранка не заметит перемен в голосе.

-- Нет, обувку тебе мастерить буду... Возьми, чего в сторону глядишь?

Она подошла, неслышно ступая по траве и, нагнувшись, положила рядом с Олегом свои шкуросапоги. При этом она нагнулась, и Олег уви-дел то, от чего отворачивался - крепкую тугую грудь, покрытую таким же восхитительным ровным загаром, как и остальное тело. Мысли заскака-ли, как монстрики в компьютерной игре. Олег перевёл дыхание, словно боялся, что Бранка услышит его - слишком громкое и неровное.

ТАКОГО он не видел никогда, если конечно не брать в расчёт те-лик, видео и печатную продукцию. Но весь объём виденного (в том чис-ле - и вполне похабного порно, что уж греха таить!) мерк перед теми несколькими секундами, когда Бранка была рядом. А она совершенно спокойно уселась на травку,скрестив ноги,достала свой нож и принялась ло-вко отпарывать страшным лезвием рукава у рубашки (или куртки,Олег не мог понять до сих пор). При этом девчонка что-то мурлыкала без слов, а потом спросила:

-- Ты знаешь какие песни? Только не для войны,их наши часто поют, тяжко слушать.

Она не стала объяснять - почему, а Олег, удивлённый вопросом, повернулся, забыв о виде Бранки. Девчонка смотрела на него ясным взглядом, и он рассердился на себя. Да что такое, в самом деле?! Она же неизвестно что про него может подумать - непохоже, что сама Бранка как-то неудобно себя чувствует, а он смотрит в сторону и краснеет, как морковка, которую они только что грызли! Ну девчонка. Ну красивая. Ну голая, так ведь только до пояса! И вообще, что в этом странного или неп-риятного?!

-- Знаю, только я петь не умею, - наконец ответил Олег.

-- А ты всё одно - спой, - попросила Бранка. - Какие у вас поют.

Мне любопытно.

Она с усилием надпарывала крепкие нитки,то и дело кидая на Оле-га выжидающие взгляды. Тот снова находился в смущении. Вряд ли она поймёт "Нау" или ДДТ, а если попробовать вспомнить что из въевшейся против своей воли в память попсы,то эта девица чего доброго решит, что все жители Земли давно помешались. "Может, так и есть," - отметил про себя Олег, но тут же безо всякой связи с этой мыслью вспомнил начало песни Высоцкого "Про несчастных лесных жителей". Высоцкого обожал слушать отец Олега, мама тоже любила, ну и мальчишке передалась не-которая увлечённость песнями этого архаичного для его времени барда. Правда, множество песен, приводивших в восторг родителей,Олегу были не очень понятны, но имелись и другие - о, так сказать, вечных вещах.

-- Вот, - немного неуверенно протянул Олег, - одна... Только предупреждаю - когда я в походах пел - лесники от инфаркта помирали и медведи с деревьев осыпались.

Олег наговаривал на себя. Конечно, Вадим пел лучше,а тот же Юр-ка - гораздо лучше, но и у Олега был вполне приятный голос. Обычный мальчишеский дискант, местами ломающийся.Бранка выжидающе и под-бадривающе молчала, и Олег, быстренько пробежав в памяти куплеты песни, набрал - для решимости - в грудь побольше свежего лесного воз-духа и начал, посматривая на вершины деревьев:

-- На краю края земли,

где небо ясное,

Как бы вроде даже сходит за кордон,

На горе

стояло здание ужасное,

Издаля напоминавшее ООН.

Всё сверкает, как зарница,

Красота,

Но только вот: в этом здании царица

В заточении живёт...

Он распелся, излагая душераздирающую историю - строчки припо-минались сами собой. Но примерно со слов "и началися его подвиги напрасные" Олег обратил внимание на реакцию Бранки и чуть не подавился очередной строчкой. Бранка слушала совершенно серьёзно! Она воспри-нимала шуточную песню, как былину о подвигах неизвестного ей богаты-ря Ивана! Конечно,некоторые,а то и многие слова былины ей были непо-нятны, но общий смысл - вполне ясен.Олег так обалдел,что даже не рас- хохотался, глядя на серьёзное лицо своей спутницы - и продолжал петь на автопилоте...

-- Тут Иван к нему сигает,

Рубит головы, спеша

И к Кащею подступает, кладенцом

своим маша!

И грозит он старику двухтыщелетнему:

"Щас, - грит, - голову те мигом обстригу!

Так умри ж ты, сгинь, Кащей!" -

а тот в ответ ему:

" - Я бы рад, да я бессмертный -

не могу..."

Но Иван себя не помнит:

"Ах ты, гнусный фабрикант!

Ишь - настроил скока комнат!

Девку спрятал,

интригант!

Я докончу дело, взявши обязательство!.."

И от эдаких неслыханных речей

Помер сам Кащей. Без всякого вмешательства.

Он неграмотный, отсталый бал -

Кащей...

А Иван, от гнева красный,

Пнул Кащея,

Плюнул в пол,

И к по-своему несчастной

Бедной узнице

зашёл...

-- Хорошая песнь, - похвалила Бранка. - И напрасно клепал на се-

бя - ты хорошо поёшь. У меня брат есть, так он певец настоящий, его все люди слушают, а мне думается - ты немногим хуже спел.

-- Это же шуточная песенка, - попытался объяснить Олег,но Бранка возразила:

-- Чего тут шуточного? Про Кащея не шутят, это не бер скомраший... Ну вот, готова обувка.

Она успела, пока Олег копировал Высоцкого, отпороть оба своих рукава, завернуть их внутрь самих себя так, что получились двойные ма-терчатые трубки, зашить один конец ниткой, вынутой из кисета на поясе, настлать внутрь травяную стельку и,обув эти"пакеты"на ноги, перетянуть их у верхнего края.

-- Тебе не холодно без рубашки? - спросил Олег, разглядывая с немалым удивлением результат её трудов.

-- Что ты, душно, - возразила Бранка. - Я же говорю - гроза идёт.

Но рубашку надела. А Олег и правда с удивлением почувствовал, что в воздухе повисло замешанное на духоте, тихое предгрозовое напря-жение. Он пододвинул к себе шкуросапоги. Бранка поднялась на ноги:

-- Давай покажу, как обувать...

-- Сам разберусь, не муж вроде, - заметил Олег, стараясь вспомнить, как и что делала Бранка. А девушка нахмурилась:

-- При чём тут муж?

-- Ну это ведь мужа положено обувать и разувать, - щегольнул

Олег познаниями в истории. И был огорошен ответом:

-- Чего ради? Нет у нас такого обычая... А у вас есть?

Олег уклончиво пробурчал себе под нос нечто такое, чего и сам по-нять не мог. Мысленно он дал себе зарок - не забывать, что тут всё-таки другая планета - и обычаи могут быть другими,чем у славян, про которых он читал и учил. А обуваться и правда оказалось легко - шкура и ремни словно сами занимали нужные места, и когда Олег, справившись, встал, то испытал чудесное ощущение: нога была обута, защищена - и в то же время двигалась свободно, легко, не теряя контакта с почвой. Бранка, слегка насмешливо за ним следившая, пояснила:

-- Это обувка горца. Лесовики всё больше лапти носят,а в городах данванскую обувь - похожа на ту, что у тебя была... А данваны у нас эту нашу обувку украли.

-- Украли? - спросил Олег, вертя ступнёй. - Как украли?

-- Украли, - подтвердила Бранка. - Я сама не знаю,не видела того,

но старики рассказывают, что во взмятение, когда твой дед воевал, так ужас сколько самих данванов в наших горных лесах сгибли. Они в лесу иной раз,как слепые.От ловушек медвежьих,от самострелов насторожен-ных... А покалечилось и того больше, да по-обидному: малую ямку выро-ют наши, тонкий колышек навострят и в дно вобьют,а верхом листву кла-дут. Данван наступит - ногу насквозь, вместе с обувкой.Так они тогда ста-ли делать обувку по-нашему, только из своей кожи, и пряжки по-иному, а в подошву - чешую, как у рыбы. Ходить не мешает, и от колышков бере-жёт... Та чешуя - лёгкого металла. Не сталь, не железо - серый, лёгкий и крепкий такой!

-- Титан, - пробормотал Олег. - Хитры...

-- Мой нагрудник с такой чешуёй, - не обратив внимания на его слова, Бранка кивнула в сторону жилета. - Отцов нагрудник, а делал дед. Слой кожи, подшита чешуя, а потом снова кожа.Стрелу держит, а кольчу-гу стрела насквозь просаживает. Таких нагрудникв на всё племя - по па-льцам считать.

Трогая изнутри щёку языком,Олег смотрел на Бранку и думал - ему в этот именно момент пришла в голову очень странная мысль. Вспомни-лась картинка, основанная на оптической иллюзии - кубики с выпуклыми рёбрами, один стоит на двух других. Присмотришься - а на самом деле два кубика балансируют на одном.Сморгнёшь - снова кубик стоит на двух других.Было время,когда такие оптические иллюзии - их много оказалось в одной старой книжке, найденной Олегом в шкафу - знимали воображе-ние мальчика. Вот сейчас Бранка казалась ему похожей на эти кубики. Смотришь - девчонка как девчонка, Олегова одноклассница. Вглядишься - средневековая, даже древняя девчонка. Потрясёшь головой - одноклас-сница. Короче, нестандартная ситуация, не описанная ни в одной из книжек, где попадавшим в примитивные общества землянам удавалось ов-ладеть умами местных жителей при помощи коробки спичек или хотя бы специфических знаний. Кстати, ни знаний особых, ни спичек у него не было.

-- Пошли, пошли, - поторопила Бранка, посматривая на небо. - Не найдём, где укрыться - мокрыми нам быть, что мышам.

Теперь и Олег отчётливо видел признаки надвигающейся грозы - маячивший между деревьями клок неба стремительно и грозно затягива-ли чёрные, подсвеченные солнцем, тучи. На фоне черноты быстро и бес-шумно сверкнула молния - белая, как раскалённая до предела сталь. Взваливая на плечи крошно, Олег увидел, как Бранка что-то шепчет, пог-лядывая на небо. Он различил слова - торопливые, опасливые: "...змея гонишь, а нас не тронь... мы дети твои..."

-- Перуну молишься? - не удержавшись, спросил он. Бранка ответила строго:

-- Перун самый сильный. Отец видел, как он данванский корабль летучий одним ударом сжёг.

-- Это же молния, - насмешливо пояснил Олег. Бранка непонимающе пожала плечами:

-- А что молния есть? Блеск тупика Перунова...

-- Тупика, не секиры? - припомнил читанное Олег.

-- Перун не воин, - удивлённо, нотерпеливо пояснила Бранка, - зачем ему секира? Было время - он жил на земле, и тупиком своим расчи-щал лес для братьев младших - для людей, селил их на росчистях... А потом пришёл Великий Змей Волос, и Перуну пришлось тупик свой в ору-жие превратить... Это брат его, Дажьбог - воин, и солнце - щит его...

У Олега на языке вертелось: "А что же Перун вам не поможет?" - но это был глупый и неприятный вопрос, похожий на издевательство. По-этому он лишь спросил:

-- Куда бежим?

-- Вон туда, - решительно указала Бранка, - где гуще. Только бежать не надо. Плохо бегать перед грозой...

-- Ну а те твари, с которыми я встречался? - просунув пальцы под лямки крошна, спросил Олег, когда они быстрым шагом вошли под сень дубов.Сзади где-то уже начал гулять предгрозовой ветер,качал верхушки деревьев, но дальше в чаще было тихо. - Это кто?

-- Нелюдь, - отмахнулась Бранка. Она на ходу словно к чему-то принюхивалась - ноздри тонкого носа раздулись и отвердели. - В болоте ты топляков повидал,а на ночном привале с упырями-летунцами перемо-лвился. Её вокруг пропасть. Какая без вреда, какая погубить может, а с какой, если с умом, и пользу поиметь можно...

-- Что, и домовые есть? - поинтересовался Олег. Бранка кивнула:

-- Есть, как без них. А у вас не то нет?

-- Нет, - признался Олег. - Может, были, но вымерли все. Зато у нас есть налоговая полиция и рэкет.

-- Да, это хуже, - согласилась Бранка с серьёзным видом. - Йой, а темнеет как!

И в самом деле - темнело очень быстро. Уже над самой головой гремел гром - точнее, не гремел, а упруго перекатывался, словно шар в кегельбане. Длинно и ворчливо, с гулом. Молнии сверкали часто, свет их почти не пробивался через кроны. Ветер тоже гулял гле-то по вершинам.

-- Сюда! - прокричала Бранка слева. Было уже так темно, что Олег

едва различал её - девчонка стояла около чудовищного дубового выво-ротня. Неизвестно почему, но дуб, начавший валиться, выстоял и теперь зеленел, хотя его ствол торчал косо,под углом, а слева, под корнями, об-разовалась даже не яма, а настоящая пещера, в которой можно было стоять, не сгибаясь. При виде этого Олег по непонятной тоскливой ассо-циации подумал, чего лишился с приходом цивилизации его мир...

Они с Бранкой успели вовремя. Как раз когда вошли, чуть пригнув-шись, под выворотень, гром хрястнул - вот сейчас хрястнул по-настояще-му! - и на лес рухнул дождь. Ветер тут же стих. Кроны отозвались много-голосым шорохом, быстро слившимся в громкий непрерывный шум, кото-рый лишь временами заглушали удары грома. Первая струйка упала на землю... другая... третья... закапало... хлынуло! В лесу под сводом лис-твы тоже шёл дождь. Местами вода лилась наземь, как из водосточных труб.

Зачарованный этим зрелищем, Олег стоял у края вывортня, как на пороге странной комнаты. И сперва даже не понял, кого видит в свете очередной молнии - только через несколько секунд догадался, что Бран-ка, скинув всю одежду, танцевала под дождём, запрокинув лицо и подняв вверх соединённые руки. Вода лилась по её лицу, плечам, распущенным волосам, телу, в промежутках между раскатами грома Олег слышал, как она почти исступлённо выкрикивает:

-- Бей! Бей! Бей!

-- Рррах! Ррах! Ррах! - готовно отзывалось её просьбам-приказам небо. Бранка повернула смеющееся лицо:

-- Во-ольг! Иди сюда! Скидывай своё, иди сюда! До чего хо-ро-шоо!!!

-- РРРААХХ!!! - подтвердило небо. Олег почувствовал, что каждый

мускул в нём напряжён, словно хорошо натянутая гитарная струна. Гроза умело била по этим струнам пальцами опытного гитариста, выбивая то ли марш, то ли вальс, то ли хард-рок,то ли всё вместе.Мальчишка понял, что ещё секунда - и он всё равно вылетит под дождь - на зов грозы - и поспешно начал стаскивать одежду, чтобы не замочить.Оставшись в тру-сах,он в два прыжка выскочил наружу,успев почувствовать, какой тёплый дождь и какая тёплая земля под ногами. А в следующий миг он завопил - просто так, без слов, запрокинув лицо к небу:

-- Йааахххха-а! - и небо готовно откликнулось ещё одним ударом.

-- Поймай меня! - крикнула Бранка, бросаясь вбок, в чащу. Олег метнулся за ней - безо всяких там "таких" мыслей, увлечённый одним ве-сёлым желанием - догнать мелькающее между деревьями загорелое те-ло.

Что потом - он не знал и не думал. И не хотел думать, потому что "потом" означало прекращение этого бега по лесу под дождём.

Впереди слегка посветлело. Бранка выскочила на поляну - и почти сразу Олег, перейдя в мощный спурт, незнакомый, конечно, здешним жи-телям, догнал её, схватил за плечи, а потом - раньше, чем он выверну-лась гибким, скользким от дождя телом - перехватил за локти. Бранка весело дышала,глядя своими сияющими глазами в лицо мальчишки,ничуть не смущаясь своей наготы. Да и скорей уж трусы Олега казались здесь неуместными... и где-то самым краем сознания вдруг проскользнула мысль - сбросить их и... дальше Олег не думал. Может быть, он и попро-бовал бы подумать... или даже сделать это. Но Бранка вдруг ахнула. И не отразившиеся на лице Олега его мысли были тому причиной.Она смо-трела через плечо мальчишки, и глаза Бранки наполнял ужас.

Олег резко обернулся - на краю поляны,в десятке шагов от них,под дождём стоял всадник.

* * *

Раньше, чем ему удалось разглядеть всадника подробно, Олег по-чувствовал его ЗАПАХ. Это была отвратительная, густая, мокрая вонь - смесь человеческого и лошадиного пота,застарелой грязи и нестиранной одежды с мокрым железом. И только потом мальчик увидел всадника по-дробно.

Невысокий - ниже самого Олега - он сидел на маленьком мохнатом коньке цепко, словно сросся с ним, с высоким седлом, украшенным алой попоной с длинными золотыми кистями. Всадника защищали длиннопо-лая пластинчатая броня с широкими рукавами, небольшой круглый щит с изображением спрута, закреплённый у самого левого плеча,и круглый же плоский шлем с чешуйчатыми нащёчниками и жидким,но длинным султа-ном из алых перьев. У высоко поднятого левого колена был приторочен лук, у правого - колчан, на левом бедре виднелась рукоять сабли. В пра-вой руке всадник держал остриём вверх копьё с зелёным древком и на-конечником, украшенным алым конским хвостом. Круглое, со стёртыми чертами дауна, лицо всадника было бесстрастно, тонкие усы, перевитые красными нитями, спускались на кольчужный шарф.

-- Хангар, - услышал Олег выдох-стон Бранки, - выжлок...

Глаза-щёлки под тонкими бровями окинули взглядом прижавшихся друг к другу мальчишку и девчонку.Бранка задрожала - Олег это почувст-вовал. Для неё опасность эта была не просто реальной - смертельной она была. А Олег смотрел на всадника и никак не мог отделаться от ощу-щения, что всё это сон, фильм или спектакль, к нему не имеющий отно-шения. Он не мог поверить, что вот это копьё может войти ему в грудь... или,что ещё хуже - этот всадник может сейчас погнать их, куда ОН хочет, связать, ударить... просто потому, что он - хозяин положения. Он -силь-нее.

Таких неприкрытых юридическим или моральным флёром конфли-ктов в мире Олега давно не встречалось.И Олег не мог поверить в то,что вот это - ЕСТЬ, Даже совсем недавняя история с людоедской семейкой не производила столь противоестественного впечатления - может быть, потому что разыгрывалась в соответствующих декорациях, а не в лесу, под дождём, где только что было так здорово...

Всадник тронул коня - каким-то неуловимым движением. Олег ус-пел отметить, что эта мохнатая животина ничуть не напоминает тех ко-ней, с которыми он привык иметь дело - глупая мысль. Копьё, опустив-шись, ткнуло его в плечо, отодвигая в сторону, и мальчишка сделал шаг - не потому, что толчок был сильным, нет. Просто от удивления. Конь, ра-вномерно покачивая головой, украшенной чеканным налобником, вклинился между Олегом и бранкой, которая замерла, словно парализован-ная. Больше не глядя на Олега, всадник нагнулся... и сырой воздух реза-нул отчаянный визг Бранки.Не крик, как от боли или гнева, а именно визг. Так визжат даже очень храбрые девчонки, случайно прикоснувшись к ля-гушке или столкнувшись со страшной серой мышью.Всадник что-то дово-льно проскрежетал,прохрюкал - ничего общего с человеческой речью это не имело.Бранка снова подала голос - и на этот раз уже не визжала,а от-чанно кричала:

-- Пусти! Пусти! - и вдруг: - Во-ольг!

Пригнувшись, олег прямо с земли прыгнул на латную спину.

...Он не знал, что заставило его сделать этот прыжок. Только что он не ощущал ничего, кроме изумления, смешанного с заторможеннос-тью. Даже когда Бранка завизжала, он вздрогнул лишь от неожиданности и - помнилось - тупо подумал: "Чего это она?" Но крик вдруг разом объяс-нил ему - и что происходит, и "чего" она.

И что с ней - и с ним - будет.

Наверное, это и называется - "генетическая память".

...Всадник не ожидал прыжка. Ударив всемп телом, Олег выбил его из седла наземь, и при всей неожиданно кошачьей ловкости тот уже не успел перехватить повод или схватиться за луку - одной рукой он мял грудь Бранки, а второй держал её за волосы. Но успел, невообразимо из-вернувшись,оказаться лицом к лицу с Олегом и ударить головой в шлеме в подбородок навалившегося сверху мальчишки.

Тренируясь, Олег получал и более сильные удары. Его охватила злость,смешанная с омерзением.Этот грязный коротышка тискал Бранку! Может быть,именно злость и помешала ему выбрать на самом деле вер-ное решение. Помотав головой, как молодой бычок, Олег чуть отстрани-лся от врага, чтобы нанести удар вернее - и полетел кувырком, получив пинок в живот.

Но вскочили они одновременно. Всадник, визжа - конечно, не как Бранка, а с явной угрозой - молниеносно схватился за рукоять сабли. Но Олег уже сделал быстрый скользящий шаг - и свинг правой свалил мер-зкую тварь с ног. Сабля серебристой змейкой выскользнула в траву, а Олег зашипел - костяшки пальцев были рассечены о проклятый нашёч-ник! И поэтому же нокаута не получилось. Всадник быстро поднялся - по-тряхивая головой, чуть покачиваясь, но уже с длинным кривым кинжалом в руке.Рукоять кинжала была украшена алыми ленточками. Из-под нащё-чника всадника, склеивая левый ус в сосульку, медленно выползала кровь. Он тряхнул рукой, сбрасывая щит в мокрую траву.

Труднее всего было заставить себя не бояться ножа. Пританцовы-вая на траве, Олег принял решение. Подпустить ближе. Пускай ударит. Поставить блок. Если порежет руку - неважно, вытрепим. И - панч в пере-носицу этой жабе. Во всей своей амуниции он ляжет на месте.

...Лицо всадника вдруг стало безмерно изумлённым. Он подался вперёд, словно увидел друга после долгой разлуки и решил обнять его, даже руки чуть развёл. Рот приоткрылся, выдохнул: "Ххххуу..." - а потом из него толчками полилась густая тёмная кровь, и вот теперь Олег заме-тил окровавленный наконечник копья, который, раздвинув чешуи панцы-ря, торчал на пол-ладони из правого бока врага.

Не сгибая ног, всадник тяжко повалился ничком. Только теперь Ол-ег заметил, что волосы его заплетены сзади в две тонких косицы. Всад-ник лежал, разбросав руки, и над его телом мерно раскачивалось древко его собственного копья. А подальше стояла Бранка - ощеренная, как вол-чица, напружиненная и торжествующая. Олег смотрел на неё почти с ужасом - напряжение схватки спало. Он же вовсе не хотел убивать напа-вшего на них! Его мысли не шли дальше нокаута - и он не мог себе и пре-дставить, с какой лёгкостью его спутница способна убить человека!

-- Вот вам кегли, - вырвалось у Олега. Бранка смачно и хладно-

кровно плюнула на труп и, подняв саблю, двумя деловитыми ударами от-делила голову убитого от тела.Пинком босой ноги откатила её в сторону. И, как ни в чём не бывало, обратилась к Олегу:

-- Бежать надо, Вольг. Что дождь - добро, он следы замоет и шу-

ма не слышно было за ним. Но всё одно - найдут его скоро. Выжлоки по одиночке не ездят.

-- Бежать,так бежать, - Олег заставил себя отвести глаза от трупа.

Впрочем, тот выглядел не так страшно, как в фильмах. - Ну, ты его... - слов больше не нашлось, и Олег просто покачал головой.

-- У тебя кровь, - сказала Бранка, отшвыривая саблю. - На лице и на руке.

-- А, ерунда, - Олег несоклько раз согнул и разогнул пальцы, маз-

нул по подбородку. - Заживёт.

-- Второй раз ты меня спасаешь. - ладони Бранки легли на плечи

Олегу, она серьёзно посмотрела мальчишке прямо в глаза. - Благо тебе и на этот раз. Смелый ты. Сильный. бьёшься умело.

-- Ерунда, - с запинкой повторил Олег, не зная, куда деваться сейчас от своей спутницы. Да что это дитя природы - совсем не соображает, что делает, или просто его провоцирует?! Но Бранка не собиралась его провоцировать. Она лишь слегка подалась вперёд и, коснувшись лбом плеча Олега, отстранилась со словами:

-- Идти надо. Скорее.

* * *

Олег ощущал, что местность поднимается. И горы больше не были призрачными силуэтами на горизонте - какими их он увидел с дуба в пер-вый день своего суматошного пребывания здесь. Они нависали и громо-здились над деревьями, сами покрытые лесом, как невиданным мхом.

Вопреки опсаениям Бранки,хангары-выжлоки их не нашли. Да и не-известно - может,и не искали.Дождь шёл почти до вечера, надёжно смыв все мыслимые и немыслимые следы, пока они безостановочно уходили на север - шли, пока совсем не стемнело, и лагерь вопреки всем прави-лам разбивали уже в темноте. Просто забились под кусты, прижимаясь друг к другу и провели настороженную, холодную ночь. Хорошо ещё, ут-ро встретило вновь пением птиц, теплом и солнечным светом - одежда сохла буквально на глазах, а вместе с сыростью испарялось и дурное на-строение с опасениями.

Нельзя, впрочем,сказать, что опасения испарились совсем. Бранка продолжала твердить о коварстве хангаров, оба были настороже - имен-но это спасло им жизнь на третий день пути, когда они вовремя метну-лись под деревья с проплешины, поросшей вереском. А через считанные секунды над головами проплыл данванский корабль. Как Олег догадал-ся, это и было то, что обозначалось, как "вельбот". Аппарат в самом де-ле походил на крылатую лодку размером с большой вертолёт. Два уже знакомых гипертрофированных ППШ торчали снизу на носу и корме.

-- Оружие данванов, - пояснила Бранка шёпотом, хотя машина давно

уже скрылась за деревьями. - Извергает поток маленьких стрел из ме-талла. Они летят так, что пробивают каменные плиты... А ещё у них есть взрывающиеся снаряды, которые сами видят врага и сами летят к нему на тепло, на огонь костра... И оружие, которое превращается в огненный шар - такой шар оставляет после себя только пепел. Даже камень пла-вится, даже сталь...

-- А люди? - поражённый догадкой, спросил Олег. - Те, кто остаётся жив - они... ну, они ничем не болеют?

-- Нет. - помотала головой Бранка. - Но данваны могут колдовством заражать воду, землю и воздух. Тогда начинают болеть все - и растения, и животные, и люди. Так они убили два наших племени только на моей памяти. Выжившие приходили к нам. Только всё равно... - она махнула рукой. - У них постоянно что-то болело. И самое страшное, - в голосе Бранки прозвучал настоящий ужас, - они не могли иметь детей! Так и умерли - бездетными!

"Как же,колдовство, - зло подумал Олег. - Знакомые штучки."Ора-нжевая рецептура", ещё какие-нибудь дефолианты... А то и радиоактив-ную пыль рассеивают. Вот сволочи!"

Он впервые по-настоящему разозлился на неведомых данванов. И только позже понял, почему - и разозлился ещё больше.Бранка ему нра-вилась. И отвратительна была мысль, что и её могли убить каким-нибудь подлым оружием - сильную, смелую, красивую девушку превратить в бо-льное,изуродованное существо...Олег не отдавал себе в этом отчёта, но в нём сидело привитое отцом - бывшим офицером - глубокое отвраще-ние к "неспортивным методам ведения войны". Можно вырезать ножами спящий вражеский лагерь - нельзя залить его ипритом. Можно пытать пленных, чтобы добыть сведения - нельзя издеваться над мирными жи-телями. И так далее...

...Олег долго считал, что земля, по которой они идут, заброшена, но на третьи сутки Бранка пояснила ему,что это не так, просто она стара-ется идти местами. Где людей не встретишь. Местные жители-лесовики - Бранка говорила о них со смесью презрения и сочувствия - запуганы данванами, среди них легко найдётся предатель,который выдаст идущих в горы.А вот та страна,в которой они с Олегом встретились - та действи-тельно заброшена. Её опустошили данваны и хангары во времена пода-вления восстания, которое Бранка называла "взмятение". Раньше там много было весей и даже несколько городов, а между ними - проложен-ные людьми с Земли железные дороги...

О славянах-горожанах Бранка говорила с отвращением и омерзе-нием, как о совершенно падших существах, которые сами себя продали за данванские милости и теперь вымирают. Хангаров иначе как "выжло-ками" - тупыми и жестокими гончими - не называла,упоминая не раз, что до прихода данванов "хангарские выжлоки под сапогом у наших князей были, ходили мы и за горы, и за лес в их города и степи" - Бранка всегда говорила "мы", даже если речь шла о событиях тысячелетней давности, бессознательно не отделяя себя от народа вообще во все времена его истории.Данванов она боялась - как боятся не людей,а злых духов,обла-дающих сокрушительным могуществом, хоть и смертных. О кочевниках-анласах с северо-запада знала немного,но в целом говорила хорошо, хо-тя и несколько свысока, говоря, что они "дикие люди, ездят верхом и не строят домов, как положено" - Олег не понял, "не строят, как положено" - это не строят вообще или не строят, как славяне? Очень неодобрите-льно отзывалась она о племенах Серого Медведя и Орла - но тут, как смог разобраться Олег, речь шла о самой настоящей (и обычной для эт-их мест, насколько он смог понять с неудовольствием и удивлением) кро-вной мести, корнями уходящие в дальние дали истории. Троюродного брата и дядю Бранки убили Серые Медведи, старшего родного брата - Орлы. Но Олег заключил, что и племя Бранки - Рыси - были отнюдь не без греха.

Из того, что говорила Бранка, можно было понять, что горцы живут чем-то вроде шотландских кланов - или, что менее известно, но более точно - черногорских задруг. Руководит племенем Сход Бойров - глав родов, а особо важные решения принимает Сход Мужчин. Есть и князь, но он лишь водит в походы дружину и ополчение. И снова Олега посети-ло ощущение оптической иллюзии.

...Это была пятая ночь в пути. Они наелись жареного мяса косули, которую подстрелила Бранка, и, укладываясь спать в кустах неподалёку от остывающего кострища,девчонка указала на двойную вершину, видне-вшуюся над деревьями: слева лесистый пик с двумя отрогами, справа - такой же, но с тремя, между ними - седловина.

-- Сохатый перевал.

-- Похоже, - согласился Олег - стоя около кустов, он аккуратно чистил

зубы разжёванной на конце веточкой ольхи. Это, кстати, он начал делать по примеру Бранки, которая занималась этим по утрам, вечерам и после еды.Сейчас в ответ на Олегову реплику она повернула к мальчишке своё неожиданно возбуждённое лицо:

-- Ты не понял. За Сохатым - Вересковая Долина. Земли моего племе-

ни. Завтра до темноты мы там будем, Вольг!

После этого она легла и преспокойно уснула. А вот Олег, провозив-шись часа два, по ощущению, поднялся и, выбравшись из кустов, присел на траву, скрестив ноги.

Впервые за всю его короткую жизнь (ему самому казавшуюся очень и очень длинной),Олег оказался жертвой бессонницы.До тех пор никакие заботы не могли заставить его забыть про сон. Сейчас сон не шёл - вме-сто него были мысли.

Нет, Олег не боялся встречи с незнакомыми людьми. Он отдавал себе отчёт, что и хорошие и плохие люди есть везде, но в то же время был уверен, что большинство соплеменников Бранки похожи на неё, а это не так уж плохо. Уснуть мешала не какая-то конкретная мысль, а их путаница. Вернётся ли он домой? Да, должен вернуться. Но одновре-менно Олег отдавал себе отчёт - он будет скучать. Скучать... по Бранке?

Да, по Бранке, она удивительная девчонка, но не только по Бранке. Нет, он будет скучать по всему этому миру, небольшой кусочек которого видел за последние... он тут неделю! Уже неделю... Олег попытался мыс-ленно представить себе, что сейчас дома - и с обидой на самого себя от-метил, что мысли в этом направлении текут неохотно,словно вода в гору. Нет-нет, он хочет домой, он скучает по дому... но МЫСЛИ о нём отступа-ли под натиском того, что было вчера, позавчера, неделю назад. Казал-ось, за эти семь дней произошло событий больше, чем за все предыду-щие годы. А Бранка перестанет с ним быть уже завтра. Уже в это время ей будет не до него,потому что её ждёт этот парень,Гоймир.Точно - ждёт, хотя она никогда не говорила об этом прямо... Чего хотел дед? Фашистс-кий плакат в бетонном доме посреди леса, машина, словно собранная по частям из разных эпох и разных стран... Найдёт ли он дорогу обратно?..

Олег достал пульт, ещё раз как следует осмотрел его при свете звёзд и здешней луны. Вновь наугад нажал несколько кнопок - без ожи-дания, просто так. Вздохнул и убрал пульт, а сам неуверенно поднял ли-цо к небу.

И понял вдруг, как оно красиво.

До сих пор небо пугало его -непривычным рисунком созвездий, ра-збухшими, словно овсяные хлопья в молоке, звёздами, жутковато опро-кидывающейся на планету луной... А теперь он видел - всё это красиво.

Звёзды светили не как на Земле - колюче и одинаково-холодно. Здесь у каждой был свой цвет,пушистый, как щенок. Они почти не мерца-ли - голубые, белые, зелёные, синие, красные, жёлтые, фиалковые... А луна - как отчеканенный из бронзы щит,побитый в боях.Здесь её называ-ют Око Ночи.

-- Луна - Око Ночи, - негрмоко сказал вслух Олег, и в чаще забился, хо-

хоча, как безумец, филин.

Скользнув взглядом дальше, к вершинам деревьев, Олег словно споткнулся. Вот она, планета Невзгляд. Он не смог добиться от Бранки, что это - другая планета той же солнечной системы, что и Мир, или спут-ник Мира? Бранка не знала... Вряд ли на спутнике планеты, похожей на Землю, может появиться жизнь... Олег немного знал астрономию.

А солнце тут так и называют - Солнце.

И, может быть, в его жизни, в жизни Олега, больше не будет такой хорошей и почему-то очень грустной ночи.

ИНТЕРЛЮДИЯ . "МЛЕЧНЫЙ ПУТЬ"(1.)

Как будто по ступенькам -

Всё выше и вперёд -

Из детства постепенно

Нас юность

Уведёт...

И скоро

у порога

решать,

куда шагнуть...

А нас

позвал в дорогу

далёкий

Млечный Путь!

Нас ночь тревожит снами,

Волшебными - почти...

Мы катимся на санках

По Млечному

Пути...

И боязно

немного,

и ветер

хлещет в грудь...

Зовёт,

зовёт в дорогу

далёкий

Млечный Путь...

* * *

Бранка подняла его ещё затемно.Её вполне можно было понять, но Олег не выспался и хмуро реагировал на весёлые выпады своей обычно сдержанной спутницы. Только когда солнце уже по-настоящему подня-лось над верхушками деревьев,он пришёл в норму и начал оглядываться по сторонам.

Дубы отступили. Он и Бранка шли среди стройных корабельных со-сен, по пояс в папоротнике, из которого только и состоял тут подлесок. Навстречу порывами задувал прохладный ветер, легко пробивавшийся между красных стволов. Он приносил какой-то необычный, странный за-пах, и Бранка, видя, что Олег принюхивается, тихо и торжественно сказа-ла:

-- Это Снежное Море.

Вообще буквально за несколько часов резко похолодало, хотя со-лнце светило по-прежнему ярко. Среди сосен часто поднимались тут и там валуны и целые скалы из алого гранита с многочисленными вкрапле-ниями слюды, сверкавшими, словно маленькие зеркала. Попадались тро-пинки, проложенные явно человеком - узкие, утоптанные до твёрдос-ти того же гранита. А около полудня, когда ветер улёгся, Бранка и Олег подошли к столбу, на котором сивели человеческие останки.

То, что было некогда человеком, давно не издавало запаха и напо-минало египетскую мумию, которую Олег два года назад видел в музее Санкт-Петербургского Эрмитажа. Толстая верёвка, проходившая под от-валившейся нижней челюстью удавленного,охватывала столб - и не сра-зу Олег заметил, что верхняя часть столба представляет собой грубо вы-резанную из дерева человеческую голову - суровое лицо с нахмуренны-ми бровями, вислыми усами и длинной бородой, ямы глаз под низко на-двинутой на лоб круглой шапкой... Истукан глядел на юг с угрозой и од-новременно мастерски переданным неведомым резчиком бесстрастием.

-- Что это? - невольно охрипшим голосом спросил Олег. Вид повешен ного после всего, что он успел тут повидать, не производил особого впе-чатления, но истукан пугал. Он словно бы живой был... и знал все грехи и даже грешки, водившиеся за Олегом.

-- Прав, - негромко объяснила Бранка, вскинув правую руку в каком-то фашистском, как мельком определил Олег, приветствии. - Бог закона и справедливого суда.

-- Справедливого? - усомнился Олег, когда они отошли на несколько

сот метров и душевное равновесие относительно вернулось к мальчи-шке. - Мне что-то кажется, что у повешенного было на этот счёт особое мнение...

-- Кому интересно, что он мнил? - презрительно ответила Бранка, под-

кидывая в руке самострел. - Он был глуп, иначе не пришёл бы в наши горы с данванской дурью.

-- С какой дурью? - поинтересовался Олег. - Он что, принёс подрывную литературу?

-- Он принёс дурь, - повторила Бранка и, видя, что Олег не понимает, на ходу принялась объяснять: - Это такая жидкость... Если впрыснуть её себе в жилы шприцом (Олег уже не удивился тому, что Бранка знает это слово),то человек пьянеет,ему становится хорошо,чудится наяву вир-рай и все самые большие свои мечты он видит сбывшимися... Только потом, когда жидкость та растает в крови, становится дурно, белый свет не мил кажется, хочется ещё и ещё...Те, кто часто её колет, забывают есть,пить, мочат под себя, как малые дети, а потом просто умирают. Кто её попро-бовал - того не спасти. Поэтому все племена казнят смертью тех, кто пробует принести дурь в горы, смертью у столбов Права.

Олег только что рот не разинул.Бранка описывала действие нарко-ты! И название - "дурь" - точно совпадало с одним из земных названий наркотиков. А девчонка продолжала рассказывать:

-- Там, у лесовиков, много привыкших к дури. В каждой веси есть! А в городах на юге данваны продают по бросовой цене и дурь, и шприцы... Хоть из-за неё люди друг друга убивают и чужое берут, ты подумай! - по голосу Бранки было ясно, что это куда страшнее убийства. - Данваны го-ворят - мол, каждый человек волен делать, что пожелает, запрещато ко-му что - не по законам... Те, кто оттуда приходят, такое расскажут - пос-лушаешь и не знаешь, то ли верить, то ли басня, чтоб людей пугать... Вот ты веришь, что можно родного ребёнка страшно сказать - ПРО-ДАТЬ?!

-- Да вообще-то... - Олег припомнил интернетовские сайты с объявле-

ниями о продаже детей, лицемерно называемой усыновлением, ценами, образцами контрактов и контактными телефонами. И решительно сказал: - Не верю. А кто этим занимается - тому на вот таком столбе и место.

-- Что ты?! - Бранка замахала руками. - Разве такое на взгляд человечий выставляют?! Камень на шею - и в болотину, от солнца да от земли подальше...

-- Решительная ты девица, - шутливо сказал Олег. - Тебе бы прокуро ром в нашем мире быть... Бранк, а ты сама разве не веришь, что людям свобода воли дана?

-- А ты веришь, что свобода воли - это всё одно делать, что пожелаешь? - вопросом ответила Бранка. И не стала дожидаться ответа. - Вот послушай, как у нас говорят... Раньше был на свете только один Сварог и дети его, Сварожичи. Творили они мир, как им по нраву было. А когда сотворяли зверей - так и человека сотворили. Одного из всех зверей - по своему подобию. Единого! И подумал Сварог, как звери-люди, его облик имеющие,станут сырое мясо рвать, кровь пить, да под коряжинами жиль-ём жить - не понравилось то ему. И вложил Сварог тогда в сердце каждого человека частичку своего огня. Того, что в Солнце, в звёздах, в блеске тупика Перунова. Вот так и остались на вечные века в каждом человеке две частички - огонь Сварожий, пламя божье, а рядом с ним зверская по-ловинка, тупая, злая да хитрая... Потому-то каждый человек с малолет-ства должен Сварожий огонь поддерживать да лелеять, ввысь тянуться - душой, в мыслях... А звереву половинку топтать, давить без пошады! - Бранка с очень серьёзным лицом решительно взмахнула кулаком. - Тому у нас с колыбели учат.Человек на то Челом Века и прозван, чтобы жизнь прожить, как Сварог заповедал - и умереть, как положено, когда час его придёт. С поднятой головой умереть, а не в слезах трусливых и не в соп-лях пьяных... А коли дал слабину зверской половинке - на миг, на вздох! - тут она и сожрала тебя,затоптала пламя божье...И будет такой человек жить, как звери живут, об одном себе думать, боюхо своё холить, да од-ни свои думки баюкать, а о других и не помыслит. Живой человек с виду - а так зверь зверем. На то и дана человеку свободная воля, потому и об-ликом он с богами-то схож, чтоб не забывал,кто он есть, за свет боролся, за правду, за род свой!

-- А ты знаешь, что такое правда? - спросил Олег. Горячность Бранки позабавила его и в то же время он чувствовал, как выросло его уважение к этой девчонке. - Знаешь?

-- Конечно, знаю, - решительно кивнула - так же, как только что взмахивала кулаком - Бранка.

-- Что? - коварно спросил Олег,готовый пуститься в рассуждения о том, что правд много, с какой стороны взглянуть... Но Бранка только немного растерянно сказала:

-- Понимаешь, Вольг... если кто этого не понимает, не видит - ему и не расскажешь, и не объяснишь. Как слепому с рожденья рассказать про со-лнце? А зрячему выколи глаза, брось в поруб - так он всё одно знать бу-дет, какое оно есть!

Теперь растерялся Олег.Сказанное Бранкой - не аргумент. Но... но крепче любого аргумента. Всё-таки он сказал:

-- Знаешь, у нас говорят, что, если хочешь видеть правду и справедли- во поступать - надо смотреть сразу с обеих сторон.

-- А глаза не разьедутся - с обеих сторон смотреть? - грустно спросила

Бранка. - Ты, Вольг, так не говори. Не думай даже... У вас, может, так и сходит. А у нас оглянуться не успеешь, как душу запродашь...

-- Дьяволу? - пошутил Олег. Бранка улыбнулась невесело:

-- Это которого христовы волхвы выдумали?.. Нет, к чему? Данванам.

Это ж их наука - мол, нету на свете ни добра, ни зла, а верней - нужны они друг другу, чтоб равновесие в мире было... А раз равновесны - так и равны. А коли равны - так и равноценны. А коли равноценны - так одина-ковы. А коли одинаковы, так зачем, стать, добро защищать? Лучше злу поклониться, под боком у него пригреться, да и не заботиться ни о чём.

-- Ну ты говоришь... - удивлённо смерил Бранку взглядом Олег. Та

вдруг покраснела сквозь загар, сконфуженно спрятала нос в косу - у ма-льчишки словно лампочка зажглась где-то в груди. А Бранка смущённо ответила:

- Не со своего ума говорю... Про огонь божий у нас любой бесштанный знает, коли этому не учить, так чему ж? А про то, как данваны живут и учат, да куда их ученье ведёт - это Йерикки слова.

-- Кто такая эта Йерикка? - поинтересовался Олег.

-- Не такая а такой. Парень это, ровесник тебе и мне... Он...

Бранка хотела что-то ещё объяснить, но не успела. Вся подобра-лась вдруг, раздула ноздри и присела в папоротник. Самострел, будто живой, скользнул спуском ей в руку. Олег, ничего не спрашивая, опусти-лся рядом, глазами уточнил: "Что?" Ответом был тревожный взгляд и ти-хие слова:

-- С полночи ветер нехороший. Кровью пахнет. Железом...

Олег добросовестно принюхался.Ветер пахнул всё тем же морем... и...

И был ещё какой-то запах. От которого, пусть и неузнаваемого, еле заметного, сами собой противно шевелились волоски на запястьях.

-- Йой, в беду кто-то попал... - шептала Бранка, кусая губы так, что оставались белые вмятинки. - Как бы не из наших кто...

Олег глубоко, как мог,но тихо вздохнул. И, достав револьвер, взвёл большим пальцем курок:

-- Пошли.

* * *

Убитых хангаров было много. Так много, что их количество стирало ужас, который должен был возникнуть при виде такого множества изуве-ченных мёртвых тел. Какая-то жуткая сила отсекала хангарам руки и но-ги, разрубала до пояса вместе со стальной чешуёй доспехов, развалива-ла груди и спины...Не меньше двадцати трупов лежало полукругом на небольшой полянке возле гранитной глыбы, алым клыком скалившейся над землёй.

Около глыбы сидел человек. Славянин в алой рубахе, чёрных шта-нах и настоящих сапогах с подковками на носке и каблуке. Сидел, раски-дав ноги,держа в обеих руках зажатые мёртвой хваткой широкие недлин-ные мечи, по рукояти залитые кровью. Крупная лобастая голова свали- лась на плечо. Лицо и после смерти сохраняло строгое, решительное вы-ражение,светлые глаза задумчиво смотрели куда-то в просвет между со-сен...

Неожиданно ледяной вихрь с разбойничьим посвистом согнул алые стволы, ударил Олега в грудь, помчался дальше, гудя и посвисты-вая... А Олег понял вдруг, что рубаха и штаны на убитом просто залиты кровью из множества ран, которые нанесли ему враги. На самом деле рубаха была белой, а штаны - синими...

-- Ломок! - задохнулась рядом Бранка.

-- Ваш? - не сводя глаз с убитого, спросил Олег.

-- Наш... - запнулась Бранка.И с отчаянной решимостью быстро загово-

рила: - Недобро я поступила, Вольг! Дважды ты мне жизнь спас, а я ж те-бы обманула - как нож в рукаве держала!Прости, если можешь, не моя то тайна была, боялась открыться, да что уж теперь... Не за зерном мы на полдень ездили, на юг, к городу Три Дуба... Я с тем обозом уходом ушла, увязалась... а они шли за пословным человеком из Трёх Дубов, на встре-чу важную шли... Вот, Ломок, - она кивнула на труп, - тот человек... А по его следу на нас выжлоки и вышли...Я ведь, как ты про Немого рассказы-вал, мало себя не выдала. Первым делом Немого они выследили, хоть и был он у них на хорошем счету, а заподозрили! В твой мир людей за ним послали, за ним, да за дедом твоим - старые обиды кровью утолить. А в Трёх Дубах всех,кто по совести жил,их власти признать не мог - кого сра-зу убили,кого похватали да на колья...Говорят, был там и землянин один, старый уже... Ломок один ушёл, уж не на встречу с нами, письма важные спасал, да жизнь свою... Когда навалились на нас, мы бой-то приняли, чтоб он подале ушёл! А они его и здесь нагнали... Опастись бы ему - да он, видать, на нашу землю понадеялся, а они и тут не убоялись засаду выставить, смердь гнилая, нелюдовище! - и Бранка вдруг заплакала.

-- Не похоже, чтоб его обшарили, - Сказал Олег, сам удивляясь своему

хладнокровию. - Погоди реветь, валькирия... Будут бить - будем плакать, а пока подумай - может, он засаду побил, а сам от ран умер, и то, что он нёс - цело? Посмотреть надо...

Бранка встрепенулась.

-- А может и так!

Она ни о чём не стала просить Олега - чего он втайне боялся. Са-ма, подбежав к убитому, опустилась рядом с ним на колени, что-то ска-зала, начала щарить за пазухой (Олег скривился) и уже через полмину-ты стояла рядом, держа в руке залитый воском берестяной скруток.

-- Вот оно, похоже, - сообщила девчонка, пряча бересту за пазуху. -

Прибрать бы его, - она повернулась в сторону трупа и попросила: - Про-сти нас, Ломок. Да своих дойдём - пошлём за тобой... Пошли, Вольг. Тут вёрст десять, не больше...

...Вниз по склону зацокал камешек.По конскую грудь в папоротнике между сосен ехали около дюжины всадников-хангаров. Над ними возвы-шался могучий мужчина в кожаной одежде, сидевший на рослом белом коне. Под одеждой поблёскивала кольчуга, на поясе висели меч и камас, но в правой руке мужчина держал дулом вверх автоматическую винтовку со стволом, заключённым в лёгкий дырчатый кожух и складным прикла-дом. Длинные русые волосы мужчины стягивала зелёная повязка с кори-чневыми пятнами неправильной формы.

Один из хангаров,быстро натянув крутой небольшой лук,не целясь, выпустил стрелу в замершее у валуна тело. Второй, опасно галопируя по камням, объехал глыбу сбоку и,чуть перегнувшись с седла,несколько раз вонзил жало копья в неподвижного человека и, распрямившись, весело крикнул:

-- Мёрытвый! Его мёрытвый сапысем!

-- Ищите! - резко пророкотал человек в коже. - Ищите же! Должно быть на нём!

Несколько хангаров спешились и, оскальзываясь на камнях, окру-жили труп. Один из них, воровато оглянувшись, сдёрнул с шеи убитого цепочку из тяжёлых золотых звеньев, поспешно спрятал за кольчужный ворот. Второй тут же вцепился в его руку, сердито завизжал по-своему... Всадник не обращал на них никакого внимания. Он сидел прямо, чуть по-стукивая пальцем по луке седла, с неподвижно-напряжённым лицом.

-- Нету ничиго, пустой его! - наконец растерянно доложил один из хангаров.

-- Ищите! - всадник начал бледнеть. - Ищите лучше, ублюдки!

Но один из хангаров - с жидкой седой бородкой, лёгкий и сухощавый, не участвовавший в азартном обыске тела, а неспешно ездивший вокруг - поднял на него внимательные, недобрые глаза:

-- Тут были двое, - сказал он без малейшего акцента. - Вон туда пош-

ли, - взмах руки вверх по склону. - Недавно совсем. На Сохатый Перевал пошли.

-- Скорей! - всадник хлестнул коня по крупу ладонью и, стаптывая папо ротник, галопом ринулся в указанном направлении. Следом, на скаку взлетая в сёдла, визжа и улюлюкая, устремились хангары.

* * *

-- Далеко ещё? - сорванный мальчишеский голос сипло прозвучал в холодном воздухе.

-- Беги, беги же, - ответил тусклый от усталости голос девчонки.

Они карабкались вверх среди валунов и осыпей уже почти час. Со-сны тут были мелкие, они росли из расщелин, раскалывая камни корня-ми, оплетая их живой сеткой. Папоротник сменился длинностебельным веерском с мелкими бледными цветками и кустиками черники, которые разбрызгивали из-под ног ягодный сок.

Олег с Бранкой бежали плечо в плечо. Крошно мальчишка давно бросил,рубашку сдёрнул и обмотал вокруг пояса - от его тела валил пар, было не больше +10 по Цельсию. "Бронежилет" Бранки был расстёгнут.

-- Скорее! - Олег отчаянным прыжком взвился на камень, протянул руку, вздёрнул за собой ловко оттолкнувшуюся Бранку. Пальцы и у неё, и у него были сбиты в кровь, ногти поломаны, по лицам тёк пот, русые воло-сы почернели от пропитавшей их влаги. Оба двигались, как автоматы, по временам подталкивая друг друга вперёд, когда кто-то начинал шататься и проявлял явное стремление упасть. Сперва Олег гордился тем, что бе-жит наравне с горянкой, но потом гордость ушла, оставив лишь равноду-шное понимание того, что НАДО БЕЖАТЬ,заставляющее передвигать чу-жие, непослушные ноги.

Олег подтолкнул Бранку вперёд, а сам оглянулся - туда, где сосно-вый бор уходил вниз по склону. Там, в глубине его, шумела река. Именно переходя через неё, они заметили погоню...

...Из последних сил они взобрались на самый гребень, где даже скрюченные сосёнки не росли,так вылизал его ветер. Бранка рухнула ли-цом в камни и осталась лежать, втягивая со свистом холодный воздух и сотрясаясь всем телом. Олег согнулся, уперся ладонями в колени, вытер мокрое лицо о такое же мокрое плечо и только теперь ощутил, как холо-дно в мире.

Прозрачное небо простиралось над ними - небо с пятнами звёзд в его бесконечной глубине. А дальше то же небо лежало над километрами и километрами вересковых пустошей,перемежаемых лишь верещатника-ми, да многочисленными ручейками и речушками. К юго-востоку видне-лась цепочка далёких озер, окружённых чёрными и угрюмыми торфяны-ми болотами. Лучи бледного солнца пронизывали прозрачный, как небо, холодный воздух нагорий.

Левее того места, где вышли на гребень ребята, в двух километрах от них отдалённо гремел водопад - хрустальная дуга рушилась с гранит-ных красных скал, на которых гордо высились стройные сосны,вниз, пре-вращаясь в реку, несущую свою воду на север, к Снежному Морю. А над водопадом, на холмах, окружённых берёзовыми рощами, видна была вы-сокая каменная башня и стены, казавшиеся продолжением и порождени-ем этой суровой и прекрасной земли. На башне плескался неразличимой отсюда расцветки стяг. По вересковой пустоши ползла гигантская овечья отара, окружённая несколькими пастухами и множеством собак.

Это была Вересковая Долина - родина Бранки,девушки из племени Рыси.

Это было Рысье Логово - сердце племени.

...Короткий, злобно-торжествующий вопль заставил Олега оберну-ться и вздрогнуть - но уже не от холода, а от ужаса.

Метрах в пятистах от него, на том же гребне, замер, покачиваясь в седле, хангар.Ветер трепал конский хвост на копье и перья на шлеме. Он смотрел сюда, в эту сторону! Вопль повторился...

Непроизвольно заскулив от отчаянья, Олег затормошил Бранку:

-- Вставай... да скорее же, вставай... рядом же совсем, добежим, успеем!

Девушка застонала, пошевелилась, но подняться не смогла. Олег отчаянными глазами смотрел на то, как ещё двое хангаров вылетели на гребень и застыли, так же покачиваясь в сёдлах. А по лесу дробно поска-кало эхо - не меньше десятка всадников мчались низом!

Бежать! Но вместо этого Олег выхватил револьвер в решительной попытке если не защититься, то хотя бы продать подороже свою жизнь. Однако, крики и топот копыт словно бы разбудили Бранку. Она заставила себя подняться и, спотыкаясь, бросилась по вереску вперед, к водопаду, к серой башне... Олег кинулся за ней.

Бегать по вереску - занятие, прямо скажем, неблагодарное и зани-маться этим безнаказанно может лишь человек,выросший среди окружа-ющей экзотики. Поэтому Олег на бегу с ужасом отмечал, насколько мед-ленно приближаются спасительные холмы,насколько быстро сокращает-ся их фора...Бранка то и дело оглядывалась - она пришла в себя и могла бежать быстрее,но не хотела бросать неловкого мальчишку с Земли! Ол-ег наддал. Всадники сзади надвигались неумолимо, словно в кошмаре... Их лошадям тоже мешал вереск, поэтому ребята успели пробежать чет-верть расстояния прежде, чем хангары подобрались на полсотни метров.

Не в силах больше выносить ужас погони, Олег остановился, почти не думая о том, что делает и крикнул Бранке:

-- Беги! Не смей останавливаться! - и, видя, что она поднимает самострел, нашёл единственно верные слова: - Письмо! Спасай письмо!

И больше на неё не смотрел.

Первыми скакали пятеро - трое на одной линии, чуть подальше - явно славянин на рослом коне, а подальше - четвёртый хангар. До оста-льных было ещё метров триста. Трое передних наклонили копья - ярко блестели искры наконечников, мотались конские хвосты.

"Вот это да, - подумал Олег абсолютно хладнокровно. - Это что же, я сейчас умру? Похоже..."Вместо того, чтобы заорать и упасть на вереск, он поднял наган, взводя курок. Всё было очень просто. Бранке нужны ли-шние секунды - она их получит. Дальше этого мальчишка не заглядывал.

Хангары мчались с протяжным жутким воем,целя в Олега, как в ми-шень,какое-нибудь соломенное чучело... "А ведь мне и правда не страшно," - подумал Олег, целясь в того, который скакал в центре. Хангар не имел ничего общего с живым существом, которое можно жалеть, в кото-рое нельзя стрелять - безликая металлическая башня надвигалась на Олега.

Наган выстрелил.Хангар подскочил в седле и опрокинулся на круп, завязнув в стременах. Пуля ударила его точно между глаз. Конь, вытянув шею, шарахнулся в сторону...

Двадцать метров.Рука не дрожала. И казалось - в запасе вечность. Две вечности. Тот, что скакал справа, отводил руку с прижатым к боку ко-пьём для размашистого удара. Второй чуть придерживал коня, прячась за своего соратника - трус...

-- Гадина, - процедил Олег, стреляя три раза подряд. Того, что скакал

первым, словно вихрем вынесло изседла,второй странно осел в нём, вы-плёвывая кровь простреленным горлом...- И ты подходи! - это он крикнул славянину, почти не осознавая, что кричит: - Подходи, предатель!

На скаку тот целился из винтовки.

"Вот и всё. МАМА!" - этим внутренним криком прорвался страх. И нажать на курок Олег уже не успел...

...Предсмертно, страшно завизжал, заваливаясь,конь - в его лосня-щемся боку одна за другой открывались жуткие дыры от разрывных пуль. Всадник,перекосив лицо, попытался выдернуть ноги из стремян, но одна пуля взорвалась у него в груди, другая срезала левую руку, третья - снесла голову. Скакавший следом хангар, выплюнув длинный кровавый сгусток, в который превратились его лёгкие после попадания очереди, вылетел из седла мешком.

Олег,не опуская револьвера, ничего не понимая, завертелся на ме-сте. Перебивая друг друга, стреляли сразу два пулемёта. Хангары гибли один за другим - кричали люди, страшно выли и визжали умирающие ко-ни, рушась вместе с хозяевами кровавыми кучами рубленого мяса. Один из хангаров, успевший спрыгнуть наземь, бежал к лесу, как недавно бе-жал сам Олег - безнадёжно, путаясь в вереске. За ним по пятам летел - не бежал, а именно ЛЕТЕЛ, легко и страшно, невесть откуда взявшийся человек - развевались в беге густые волосы,серо зелёный плащ, мелька-ли крепкие, длинные ноги, убийственно сверкал широкий недлинный меч в опущенной руке.Хангар обернулся, показал перекошенное молодое ли-цо, страшно вскрикнул, попытался бежать быстрее, путаясь в длинных стеблях... преследователь нагнал его скорым волчьим скоком, ещё в прыжке взлетел и опустился меч, обрывая истошный крысий визг... С жу- тким гиканьем убийца подхватил отрубленную голову за перья на шлеме раньше, чем она скатилась наземь - и вскинул над собой, ликующе захо-хотав. Удар был такой силы и точности, что обезглавленное тело пробе-жало ещё метров десять, прежде чем поняло собственную смерть и сва-лилось в вереск, дёргая ногами.

Среди вереска не осталось никого живого,кроме застывшего на ме-сте олега и воина, победно держащего над собой жуткий трофей. А даль-нейшее походило на кадры военного фильма. В нескольких местах ве-реск зашевелился... его куски поднялись, словно крышки люков - оказа-лось, что это масикровочные сети, утыканные стеблями, а не живой покров. Под ними прямо в каменной подушке были вырублены гнёзда, из которых сейчас ловко выбирались люди. И подходили, бесшумно ступая по вереску, останавливались перед Олегом.

Это были подростки - примерно ровесники Олега, одетые почти так же,как была одета Бранка при первой с ним встрече. Только у каждого на левом локте был закреплён маленький круглый щит - кожаный, обитый по краю металлом, с бляхами. На некоторых - кольчуги с коротким рука-вом(впечатление они производили жутковатое и красивое - словно ребят облили гибким жидким металлом), на остальных - кожаные жилеты с ме-таллическими пластинками. На всех - свободные, заколотые у правого плеча плащи, кое на ком - шлемы, другие просто в головных повязках той же расцветки,что и у Бранки.Каждый был вооружён -меч и изогнутый нож на поясе, тут же, в петле - топор. У большинства в руках Олег увидел са-мострелы, но двое держали хорошо знакомые мальчишке пулемёты Дег-тярёва(только с очень толстыми и меньшими по диаметру дисками), ещё двое - старые, потёртые "калаши",у кого-то - охотничьи ружья... У многих на поясах Олег заметил гранаты - "лимонки"и похожие на консервные ба-нки РГ42. Вся эта компания, сошедшая с дедовых фотографий, рассмат-ривала Олега вполне дружелюбно. А он, чувствуя, как с каждой секундой всё больше хочется сесть или лечь на что-нибудь мягкое,пялился на них.

Ростом и сложением ребята были самые обычные - кто пониже, кто повыше Олега. У него даже мелькнула дурацкая, из прошлой жизни, мысль, что он попал в компанию из юркиного клуба,не очень старательно обрядившуюся "под старину". Вот разве что, если быть честным до конца - лица этих ребят были... ну, поблагородней и поумней, что ли, чем у бо-льшинства олеговых земляков. Загорелые, обветренные, мужественные, но в то же время с мягкими правильными чертами - такие лица, не изуро-дованные признаками "цивилизации", Олег час-то встречал на иллюстра-циях Каштанова к книгам по истории Руси - и куда реже в жизни.

Эти могут перерезать глотку. Но не подставить ножку.

До Олега не сразу дошло, что все они говорят разом, обращаясь к нему:

-- Молодец, городской...

-- А метко бьёшь...

-- Храбрый парень...

-- Откуда несёт-то вас?..

-- Мы уж и ждать перестали...

За их спинами Олег увидел Бранку.Она прижималась к груди одно-го из парней - единственный,он не обращал на Олега никакого внимания, одной рукой прикрыл Бранку своим плащом, второй поглаживал по воло-сам, склонив голову...

Олег проглотил какую-то горечь, закупорившую горло. От долгого отчаянного бега, наверное. И сказал, отвернувшись:

-- Мне нужно говорить с вашими командирами. Мне и Бранке.

* * *

-- Стал быть, погиб Немой. И все люди добрые в Трёх Дубах погибли.

Олег кивнул, хотя ответа от него не требовали. Кивнул машиналь-но.Он сидел за столом, держа на нём забинтованные мягкими льняными полосками руки - сбитые пальцы тупо ныли. Перед ним дымилась на вы-

шитой скатерти - вышивка варьировала рысь в разных положениях - деревянная миска,доверху полная кашей с кусками жареного мяса и луком, и крепкая, уже немолодая женщина ворчала, что мальчику не дают по-есть. Олег почти не слушал её. Впервые за много дней он находился в полной безопасности, в абсолютном покое,и эти ощущения словно выде-рнули из него стержень, незримо поддерживавший мальчишку. Он хотел спать. И хотел плакать.

Князь Крук - угрбюмый, седоволосый, но с неожиданными чёрными усами, спускавшимися на грудь - выслушал его очень внимательно, с не-дрогнувшим лицом, как до того выслушивал Бранку, которую пото отос-лал движением бровей. Олег не мог понять, что думает о нём князь. Жа-леет? Сочувствует? По глазам - синим, не старческим - не поймёшь даже движение мысли...

-- Что не ешь? - спросил Крук, и Олег вздрогнул. Покачал головой:

-- Спасибо... то есть, благо (князь неожиданно улыбнулся - зубы крепкие, ровные, только левый верхний клык сломан пополам). Спать очень хочется...

-- Потерпи уж... - Крук придвинул к себе лежащий на столе пульт, повертел, положил обратно. - Мне говорить с тобой надо.

-- Вы можете мне помочь? - быстро спросил Олег, поднимая голову. Князь смотрел ему прямо в глаза.Олег не отвёл взгляда,повторил требо-вательно, голосом, ставшим очень высоким даже для его лет: - Вы може-те мне помочь?

-- Я знал деда твоего,Вольг, - вместо ответа негромко сказал Крук. - Он меня вынес с поля битвы нашей последней, смертной - от Чёрных Ручь-ёв...

-- Вы знали деда? - недоверчиво спросил Олег. - Сколько вам лет?

-- Да уж за девятый десяток, - спокойно ответил князь. - У нас стариков- то немного, да уж те, кто есть, дряхлости долго не поддаются...

-- Вы знали деда... - повторил Олег. - Вы знаете, как работает машина для переноса?!

-- Не знаю, - покачал головой князь. - И боюсь я, Вольг - у нас того никто и не знает.

-- Никто, - Олег обмяк. Слёзы подступили к самым глазам, ресницы набухли, мир расплылся и задрожал. - Значит...

-- То ничего не значит, - возразил Крук. - Вот слушай, что говорить стану. Не умею я красиво-то, ну да захочешь - послушаешь песни наши, там складней... А пока меня слушай. В Мире-то ходы на Землю есть где-ниг-де. Кто говорит - на севере (Олег обратил внимание, что Крук оперирует привычными ему, Олегу, названиями сторон света), - кто на юге, кто - в горах, а кто и вовсе - на дне морском! Одно стать верно - есть они. В дав-ние времена жил тут народ ариев, в Мире жил. Потом часть его теми хо-дами на Землю ушла, а часть в Мире осталась.От тех, кто остался, анла-сы пошли, кочевники с северо-запада. Тому две тысячи лет прошло, как народ наш, славяне, теми же ходами на старую родину - в Мир - верну-лись. Снова жить здесь стали, а где те хода - забыли. То ли зло какое по их следу шло, то ли просто время знание унесло с собою... Неполную со-тню лет назад на юге вновь наши родичи объявились. Было то за считан-ные до моего рождения годы. Они-то не ходами пришли. Построил кто-то на Земле ту машину, которую ты видел. Такую же. И пошли они, как в тёмный лес,наудачу - и выпало им родину предков найти... Только не заде-ржались они тут - ушли, а машины оставили. Потом - уже при моей жизни - снова люди с Земли сюда приходили. Другие люди, но тоже родину пре-дков искали, на их языке - "ФАТЕРЛЯНД". Данваны уж были на нас в то время. Дрались мы и с данванами, и с теми людьми, и промеж собой они дрались тоже. Люди те не лучше данванов были, как звери, жестокие, бе-спощадные,хоть и храбры в бою... Ушли они обратно,а данваны стали те машины искать и рушить. И пришёл твой дед, а с ним иные прочие, раз-ноязыкие, не только славянского корня. Мы взметнулись тогда - всем ми-ром на врага пошли. Они нам помощь давали и сами бились, как за свою землю. Нас пятеро было побратимов - кэйвинг анласский Аратас, дед твой, Ян ванЛоомб, Ялмар Берг и я... Долго мы сражались. Целые земли великие от врагов на годы освободили. Да только переломили данваны нашу силу. Великую рать на нас подняли, и почернело небо от их кораб-лей... - Крук замолчал, и Олег с изумлением увидел в глазах князя иско-рки слёз. - Ян погиб, детишек лесовиков спасая - сожгли его вместе с ма-лыми... Аратаса данваны живым взяли, под ранами - и страшной мукой домучили, сняли с него кожу... Ялмар в Трёх Дубах укрылся, а дед твой вернулся домой, да через него ещё долгие годы нам пособлял. А теперь, выходит, один я остался. Один... - он смотрел куда-то мимо Олега и про-должал говорить: - Машинку эту, что ты принёс, Ялмар в те дни надумал. Был он великого ума и великой жестокости человек, на Земле его петля ждала, а для нас сколько добра сделал... Понимаешь, те, первые маши-ны, тяжёлые. С места на место их не повозишь. Потому те, кто сюда пер-вым пришёл и магины ставил, ставили их и тут, и на Земле. Как их наво-дить - не знаю я, помню только, что Ялмар их называл... - Крук сморщи-лся, - фиксированный телепортатор. А это, - князь указал на пульт, - не-фиксированный.

-- ЭнТэ! - вырвалось у Олега. Крук не заметил его слов:

-- Значки на нём - значки машины, у каждой свой. Да их почти все данваны взорвали, не свезло тебе. На какой нажмёшь - к той и попадёшь, если цела она...

-- А такие же... такие же, - умоляюще повторил Олег, - для того, чтобы на Землю попасть - есть?!

-- О том и речь... Да не перебивай меня! Старших молча слушать надо! - Крук сердито дёрнул вислые усы, забрав их в горсть. - Есть такие, делал их Ялмар. Говорил - смехом - для нас, дураков, кнопку нажал - и пожалте, а значки выучить и медведь сможет... Только не знаю я, где та-кие машинки. Последний раз у деда твоего видел. А у Немого - видишь сам - только для возвращения была, к вам-то его Ялмар большой маши-ной отправил...

-- Да что же мне, - в отчаяньи воскликнул Олег, - всю жизнь такую машинку искать, что ли?! По всему вашему долбаному Миру?!

-- Зачем? - спокойно возразил Крук. - Коли уж так - живи у нас. Внуку твоего деда ни одна семья в крове не откажет, любой род примет в свои...

-- Да вы что?! - Олег вскочил. - Как?! Там же... мама! Я на вас надеялся... и Брнка... а вы!..

Расплакаться ему не дала злость. Словно его и в самом деле подло обманули. Крук,не шевелясь,спокойно наблюдал за взбешенным Оле-гом, а потом вдруг повелительно и негромко сказал:

-- Сядь.

Олег шлёпнулся на лавку.Он рвано, ожесточённо дышал. Крук про-кашлялся и заговорил:

-- Так домой хочешь? И опасностей не побоишься?

-- А что? - горько спросил Олег. - Кащея нужно найти и победить?

-- Что уж так-то? - серьёзно спросил Крук. - Нет. А вот что моджно. Ты

пока сердце в кулак сожми,а то разорвётся оно,храни Сварог...И не вски-дывайся сразу, послушай. Ляжет снег на землю. Зима будет, Моранино время... Мы зимой санным путём тайком добираемся втихую через леса на полдень, юг по-вашему, к Крентане, ещё куда то.Торгуем втихую. Опа-сны те поездки, но в южных городах точно люди имеются, которые с Зем-лёй скрытно связь держат. И кого-никого из тех людей я знаю. Помогут. Не побоишься ехать?Лжу не скажут - можешь не то что на Землю не вер-нуться, а и сюда тоже - останешься с нашими под снегом в лесах, лисам на потраву. Так как будем?

-- Поеду, - сразу и решительно сказал Олег, а про себя скрутился от то-

ски: зимой! Через полгода! Да за это время он... а дома? Но он повторил лишь - а что оставалось? - Поеду, князь.

-- Вот и славно, - кивнул Крук, словно и не ожидал другого решения.

Или и вправду не ожидал? -На жильё я тебя определю.А пока не можешь ли услугу оказать? Знаю я - устал ты, вон, даже есть не смог... А всё-таки - проводи людей к месту, где Ломок пал. Прибрать его надо.

-- Конечно, - кивнул Олег. А Крук продолжал, словно в чём-то оправдываясь непонятно перед мальчишкой:

-- Видишь как... Ломок был сыном моим. У меня их ещё много, от разных жён, а всё нехорошо оставлять его там, хоть и меня не спросил он, как из дому ушёл - давно ушел...

Он говорил это равнодушным тоном, как о чём-то пустячном, но Олег, с сочувствием и жалостью глядевший старику в лицо, увидел в глу-бине невыразительных глаз недоумённое, тяжёлое, как свинец, горе...

* * *

Внутри каменного кольца стен холодный ветер не ощущался. Олег устало опустился на пригреве у стены, откинулся затылком к тёплым ка-мням мощной кладки. Смотрел вокруг бездумно и спокойно.

Рысье Логово оказалось внутри куда меньше, чем виделось снару-жи. Мальчик, попав сюда, понял, что здесь не живут. Каменные стены в четыре человеческих роста образовывали не кольцо, а подкову, своими краями примыкавшую к ответсной скале - части горного кряжа. В скале был пробит большой туннель - танку проехать - с распахнутыми створка-ми ещё одних ворот. Где-то в глубине туннеля брезжил солнечный свет, виднелась зелень. Очевидно, само поселение находилось в маленькой долине, защищённое естественной крепостью крутых скал, а эта, искус-ственная, служила лишь форпостом, призванным сдерживать врага на подступах. Умно, ничего не скажешь. И, пожалуй, крепость можно было бы назвать неприступной, если бы не фрегаты и вельботы данванов. Или и против них тут тоже что-то есть?

Шум водопада был мощным и эхом отдавался в скалах. А за водопадом, внизу, Олег увидел серый, спокойный залив, большую пристань и словно вклеенные в водную гладь узкие корабли - пять или шесть, -а ря-дом - пузатые, неуклюжие на вид. И те и другие были без мачт. Там же мелкой шелухой подсолнухов были раскиданы в воде и по берегу десят-ки лодок. А в другой стороне, за берёзовыми рощами, тянулись загоны для овец - летние и зимние.

А вокруг - вереск, вереск, вереск, камни, высокое небо, холодный воздух. Было немного похоже на Карелию, где Олег был. Или на Шотлан-дию, которую он знал по фильмам.

Мимо часто проходили люди. Почти все кивали,окидывая сидящего мальчишку нелюбопытными взглядами - вежливыми и пристальными од-новременно. Олег отметил, что совсем не видит мужчин - молодых или среднего возраста. Дети, подростки, женщины, старики, девушки.Не муж-чины, даже не юноши. В походе?

Где-то на верхних этажах башни очень красивый и грустный женс-кий голос пел:

-- Ото всех его укрыли могилушку

Травы дикие во чужой земле.

Он один лежит во жилье своём,

Во своём последнем пристанище.

Только меч его, светел, как и встарь,

Замер обок у друга милого.

Мне бы стать мечом, да и в землю лечь,

Мне бы стать травой, прорасти к нему,

Мне бы стать дождём - мелкой капелькой

Я б упала на грудь друга моего,

Поменяла б всю жизнь без жалости

На один лишь взгляд в очи мёртвые...

Прошли двое пожилых рыбаков - в чешуе,распространяя вокруг не-повторимый запах свежей рыбы.Компания мальчишек лет шести-восьми, босых,одетых в одни рубашки, неполдалёку считалась для какой-то игры, и безразличие немного отпутсило Олега - он вдруг услышал:

-- Раз! Два! Три! Четыре! Пять!

Я иду искать!

Ему вспомнился солнечный майский двор - и смешной пацан, вык-рикивающий эту считалку так, словно за поворотом вместо спрятавшихся друзей его ждала Тайна. Что же, может, только эти воспоминания и оста-нутся ему... Олег даже тряхнул головой,прогоняя вновь нахлынувшие тя-жёлые мысли.

Двое стариков у ворот в скале, сидя на лавочке, затачивали длин-ные мечи - любовно, синхронными, умелыми движениями. Около их ног мальчишки играли с огромной серошёрстной собакой- куцехвостой и без-ухой. А переведя взгляд повыше, Олег ощутил озноб.

В скалу над воротами были вбиты ряды металлических штырей. А с них в крепостной двор слепо глядели... человеческие головы и черепа. Добела вылизанные ветром. И высохшие, с ещё развевающимися пучка-ми волос. И почти свежие.

Олег поспешно отвёл взгляд. Черепов было немало. И немало пус-тых штырей. Как говорится - в каждой избушке свои игрушки... но кто поручится, что и ему не придётся в них играть?

Впрочем, он ведь уже играл... Олег вспомнил тугую струю крови,

ударившую из горла одного из убитых им хангаров. И...ничего не почувс-ствовал. Нет, он помнил то, что сделал - наган, выстрелы,падающих вса-дников,свои злость и странное спокойствие.Не было одного - сожаления. И отвращения не было тоже, как не было ни сожаления, ни отвращения, когда он убивал мух.

Честное слово, убитого зайца он жалел куда больше. Олег достал наган,неспешно дозарядил его, с сожалением отметив, что патроны убы-вают. Интересно, тут есть патроны к наганам?

Мимо широко прошагала группа парней - ровесников Олега. Они несли на плечах лопаты со странными П-образными полотнами и ожив-лённо разговаривали о торфяниках, которые "не иначе как сам Кащей на землю выпихнул, чтоб посмотреть, как мы ломаться будем, да посмеять- ся." За парнями проскочили две девчонки - посмотрели на Олега, фырк-нули и унеслись дальше,заливаясь смехом. В точности одноклассницы...

-- Эй, горожанин! Горожанин! Вольг!

Олег обернулся, понимая, что именно сейчас и начинается его нас-тоящий контакт с местными жителями - внутренне подобравшись, гото-вый даже к неприятностям.

К нему шли четверо парней его возраста, одетых в точности как их с Бранкой спасители.Один - неожиданно рыжий, с резкими чертами лица, каких Олег тут ещё не видел - пёр на плече "дегтярь". Двое -с арбалета-ми - несли почти современные складные носилки, на одном из них была кольчуга. В четвёртом Олег узнал того, кто обнимал Бранку - на этом па-рне сидел такой же, как у Бранки, жилет, а на груди висел ППШ с рожко-вым магазином.

-- Крук сказал, что ты можешь место показать, где дядя погиб, - сказал именно он, меряя Олега оценивающим взглядом. - Это далеко?

-- Километров пятнадцать, - прикинул Олег и поправился: - Вёрст десять. Почти точно на закат.

Пулемётчик длинно свистнул. Олег обратил внимание, что у него еобычайно благородное лицо. Как бы аристократическое. И смотрел он на Олега с открытой симпатией.

-- И ты всю дорогу бежал? - спросил тот, что в кольчуге - не без уважения.

-- Очень жить хотелось, - признался Олег. Пулемётчик подбросил на плече своё оружие:

-- Однако, потом-то ведь остановился?

-- Так ведь девчонку надо было спасать, - искренне ответил Олег.

-- Мог бы и не торопиться, - хмыкнул Гоймир - Олег был почти уверен,

что это он и есть. - У нас от самой речки всё под наблюдением... А по-правде - благо тебе, - он вдруг искренне и хорошо улыбнулся. - Мне Бра-нка пересказала про тебя. В седле держишься?

-- Немного, - скромно ответил Олег.

-- О боги, за что караете меня, - хныкунл тот, что без кольчуги, - вот и опять это шкодливое животное...

-- Ничто, - не без злорадства успокоил его Гоймир, - лошади-то тебя не любят по то, что растолстел ты последнее время. Заодно и брюхо порастрясёшь.

Олег засмеялся вместе со всеми,хотя ему парень вовсе не казался толстым. Но и он хохотал тоже без какой-либо обиды.

-- Меня зови Гоймир Лискович, - чуть поклонился, положив ладонь на сердце, парень с ППШ (ага, угадал, подумал Олег). - Да ты уж, верно, до-гадался... Тот, что с пулемётом - Йерикка Мечиславич - не смотри, что он рыжий, его мать из анласов, потому он дики, что волк лесной...

Йерикка оскалил зубы и вместо поклона подал руку Олегу, сказав:

-- Привет, - словно встретил приятеля на школьном дворе. Рукопожатие у него было сильным без желания свою силу показать.

-- Этот, жирный - Ленко Справнич, - продолжал представлять друзей Гоймир, - а вон тот, ничем не на отличку - Гостимир Званич. Нет, неправ-да моя - певец он наотличку.

-- И ещё у него есть сестра, - сказал Йерикка, - которая уже третий год вытирает ноги о сердце Гоймира.

-- Э-эй, йой, - лениво сказал Гоймир, потянулся надвинуть повязку на глаза Йерикки, но тот присел, и рука повисла в воздухе.

-- Так ты - брат Бранки? - с интересом спросил Олег, только теперь за-

метив, как мальчишка по имени Гостимир похож на его лесную спутницу. Тот кивнул, открыто глядя на Олега. - Она про тебя говорила. В смысле, что поёшь хорошо.

-- Теперь часом все знакомы, не поехать ли нам наконец? - жалобно спросил Ленко. - Чем скорей мука почнётся, тем скорей и покончится...

* * *

Здешние лошади оказались невероятно мохнатыми и низенькими, ещё меньше хангарских,почти пони.Галопом они скакать ни за что не же-лали,зато с удивительной лёгкостью рысили среди вереска, ничуть в нём не путаясь, а Гостимир похвастался, что при случае они могут скакать с камня на камень,словно горные козлы.Олег вполне готов был в это пове-рить, но всё равно разочаровался. На таком животном не покажешь сво-его умения... Кстати, Йерикка это разочарование заметил и, подмигнув, сказал:

-- Да, эти крысы - не настоящие кони. Настоящие кони живут в степях запада и в Анласе. Может, ты ещё увидишь их.

-- А ещё там птицы гадят драгоценными камнями и можно питаться од ним воздухом, - сердито добавил Ленко, трясясь в седле.

-- У вас тут всегда так холодно? - полюбопытствовал Олег, глядя, как

приближаются сосны. Спать ему уже не очень хотелось, а хотелось есть, и он жалел, что не очистил посталвенную перед ним миску с кашей и мя-сом. Судя по всему, пришло второе дыхание...

-- Разве это холодно?! - засмеялся Гостимир. - У нас тут выше плюс двадцати пяти никогда не бывает!

-- Плюс двадцати пяти чего? - растерялся Олег. А Гостимир важно ответил:

-- Градусов по Цельсию. А у вас на Земле температуру не так меряют?

-- Мммм... - уклончиво промычал Олег, а Йерикка без насмешки пояснил:

-- Тут есть много такого, что привезли с вашей Земли. И во время восстания, - он так и сказал "восстания", а не "взмятения", как другие, - и раньше, и позже.

Гоймир, ехавший чуть впереди, обернулся:

-- Мы все рады будем тебе помочь, Вольг. И не только потому, что ты спас и хранил Бранку. Мы знаем твоего деда. Это горе, что он умер.

А Гостимир так же серъёзно добавил:

-- Но "умер" - это не "пропал", Вольг. "Умер" - это только "умер", а существовать в сущем он будет, пока его помнят. И ты не забывай.

Олег промолчал.Что он мог сказать?Что вообще не знал своего де-да, а в эту историю влез случайно,из любопытства? Не поймут... Не ина-че как они считают его наследником славы героя... Вот подарок-то... Те-перь Олег предпочитал молчать, поглядывая вокруг. И сейчас он смог до конца оценить красоту этих мест - неброскую, тихую и гордую, похожую на красоту девушек Севера и такую отличную от крикливой наряженной развязности шлюхи - тропической природы. Это сравнение Олег как-то слышал от отца.. Но сейчас даже мысли о доме не могли разрушить оча-рования, которому поддался мальчишка.

Очевидно, Йерикка понял овладевшее им настроение. Чуть нагнув-шись с седла, он сказал гордо:

-- У этих мест не было никакой истории, пока полторы тысячи лет назад князь Стомудр из племени Лося не привёл сюда свой народ. История на-чинается, когда приходят люди. Я люблю эти места, хотя родился не здесь...

-- А где? - полюбопытствовал Олег. Йерикка указал на юг:

-- В аду, - усмехнулся он. - В городе Джеррай - или Холмске - жил и сражался мой отец. Там он купил мою мать.

-- Купил? - неверяще спросил Олег. - На... рынке?

-- Нет, что ты, - снова скривил губы Йерикка, - это далеко на юге, там нет рынков рабов и данваны не торгуют людьми, это же не хангары... Это называется "работница по объявлению". Культурно и гладко, как они любят... Мой отце, как и дядя Ломок, был сыном Крука, хоть и от другой женщины...

-- А где сейчас твой отец? - поинтересовался Олег.

-- Там же, где и мать. И старшие братья, - тихо сказал Йерикка. - В виррае. В Вальхайме. Нигде. Выбирай то, во что веришь, Вольг.

-- Погибли? - сочувственно спросил Олег. Йерикка кивнул:

-- Они еле успели спасти меня. Мне было одиннадцать, и они отослали меня сюда с верным человеком. А сами погибли. И мои старшие братья погибли. С тех пор я живу здесь. И не знаю лучше мест, чем эти.

Мальчишки немного отстали от остальных. Олег, посмотрев вслед трём другим всадникам, нерешительно начал:

-- Я ещё спросить хочу...

-- Спрашивай, - тут же ответил Йерикка. - Хорошо, когда человек спрашивает.

-- Мужчины племени - где они?

На секунду Олег пожалел о своём вопросе. Лицо рыжего горца сде-лалось страшным... нет, не страшным, оно помертвело, как посмертная маска.Но Йерикка не сказал никакой резкости,не выругался, не закричал, чего, если честно, ожидал Олег. Он повернулся в седле и уставился впе-рёд, а Олег начал тоскливо размышлять, что же он ляпнул не так.

-- Они пришли в ночь на Корочун(1.), - заговорил Йерикка так внезапно,

что Олег вздрогнул. - Они появились с полдня в темноте, как злые мары, как настоящие посланцы Зла. Их было трое. Они пришли в крепость, не скрываясь,и веселившиеся люди замолкли,окружили их кольцом,а князь, отец Гоймира и сын Крука, вышел на крыльцо своего дома и стоял там, под резным Перуновым знаком, опираясь на обнажённый меч-двуручник. Ему уже сказали, что за гости пожаловали... Это были не хангары, а пре-датели, сумы перемётные. Двое. Третьим с ними пришёл данван. Он не открывал своего лица и молчал, а лаяли его псы... - Йерикка вдруг ожес-точённо сплюнул. - Они говорили, что довольно нам, дикарям, жить на нашей дикой земле по нашим диким законам. Что есть могучие и добрые данваны, которые за всех обо всём подумали и позаботились... Что зем-ля наших предков, наша кормилица, наш дом - это просто никому не нуж-ные голые скалы и мы должны сказать "благо" великодушным данванам, которые решили взять нашу землю и нас на ней под опеку. Для того, что-бы мы зажили так же счастливо и дружно, как живут наши братья в лесах и городах славянской земли... Мы молчали. Все молчали. Тогда они ста-ли пугать и грозить, напоминая о мощи данванов и их решимости спасти нас от дикости... - Йерикка посмотрел на Олега потемневшими глазами и тихо сказал: - Когда тебя убивают - это страшно. Но в сто раз страшнее, когда убивающий тебя кричит: "Ты будешь счастлив! Я тебя люблю! Я те-бе помогу!"

Олег представил себе такую картину и вздрогнул. А Йерикка про-должал:

-- Они говорили. А мы молчали. Они снова начали расписывать то сча-

стье, которое ждёт всех нас, когда наша крепость превратится в данван-скую, когда у неё отберут имя Рысьего Логова, когда в ней поселится Ка-питан данванов, а нам дадут всё, чего нам не хватает. В замен же требу-ют лишь одного - нашу свободу. Такой пустяк, говорили они. И снова гро-зили войной, её ужасом и разорением... И наконец, - голос Йерикки вдруг звонко, стеклянно дрогнул, он вскинул голову, - наконец они замолчали тоже. Им нечего было больше сказать! А мы не возражали, не соглаша-лись, не кричали, не бросались на них. Просто стояли. И они стояли в нашем кольце и с каждым вздохом теряли свою пёсью смелость... Они озирались, ёжились, и страх овладевал ими. Только данван был непод-вижен и молчалив, - с ненавистью и неожиданным уважением добавил Йерикка. - Тогда князь сказал: "Мы выслушали вас. Уходите и скажите, что вы были последними данванскими прихвостнями, что пришли сюда по доброй воле и ушли живыми." И они убрались! Те двое бежали, как побитые малыши. А данван оглянулся и сказал неспеша: "Вы все умрё-те, глупцы." И мы знали, Вольг - это не просто слова. Мы снова праздно-вали, но с первым светом уже собрался Сход Мужчин. И многие говори-ли, что надо всё бросить и уходить в горы, пока не поздно. Но князь ска-зал:"Если есть силы бежать - кто поверит, что нет сил драться?!" И боль-шинство заняли его сторону. Собралось ополчение, мы выслали послов-ных людей в соседние племена.Даже в те, с которыми у нас кровная вра-жда. И снова не все были согласны. И опять князь сказал: "Не будет до-бра, коль меж своими котора." Мы радовались, - Йерикка усмехнулся. -

Мы, мальчишки...Мы думали, что едва придёт враг, мы вгоним сталь ему в глотки - пусть погрызёт её! Даже я так думал... Мы успели вовремя. Ед-ва собралось ополчение, как прибыли люди с ответом от соседей. К тем тоже приходили мары - и тоже убрались ни с чем. Ополчения ещё четы-рёх племён присоединились к нашему, и отец Гоймира стал князь-стар-шиной. Нас не взяли.Мы страшно обиделись, мы чувствовали себя оплё-ванными, опозоренными на всю жизнь! Ополчение ушло навстречу врагу, который уже двигался через зимние леса - большим числом, хотя самих данванов там было мало. Ушло ополчение - и больше не вернулось.

Этими простыми словами Йерикка закончил рассказ. И Олег только теперь заметил, что остальные всадники, придержав коней, вновь едут рядом с ним и рыжим славянином. Олег обвёл взглядом суровые лица мальчишек:

-- Значит, ваши отцы... - начал он и осекся. Вместо него закончил Ленко:

-- И старшие братья, и дядья - все они погибли, горожанин. Врага не пропустили. И сам и легли в лесах. Ни один не вернулся.

-- Заявочки... - пробормотал Олег. - И что же вы теперь собираетесь делать?

-- Мы ждём и готовимся, - ответил Гоймир. - Это наша земля. Тут пепел наших навий(1.), тут наши дома и наши корни. Мы люди племени Ры-си, а не осенние листья, которые гонит ветер, Стрибожий внук.

"Веют ветры, Стрибожьи внуки..." - вдруг откликнулось в памяти. Невесть как как запавшая в голову строчка из мельком даже не прочи-танного - просмотренного! - "Слова о Полку Игореве"была словно стран-ный укор. И Олег поспешно сказал:

-- Но ведь они вернутся. Думаете, они оставят вас в покое?!

-- Не оставят, - кивнул Гостимир. - Потому нам важен каждый меч.

-- Вы собираетесь сражаться?! - Олег ощутил, как против воли вытаращились глаза.

-- Разве можно по-иному? - с таким же удивлением спросил Гоймир. -

Со своей земли умри - не сходи! Так сказано.

Олег подумал, что очень даже можно - по-иному. Он был развитым парнем, имел свои суждения по множеству вопросов, о которых больши-нство его сверстников даже не задумываются. И, глядя телевизор - репо-ртажи о притеснениях русских в разных местах бывшего СССР - всегда очень переживал, не понимая, почему те не сопротивляются. Да хотя бы и с оружием в руках - что терять,когда тебя выгоняют из дома, издевают-ся над твоими близкими?! Отец с горькой иронией говорил: "Зато живём по божьим заповедям - ударили по щеке, другую подставляем." Но вот рядом с Олегом ехали совсем другие славяне. Такие же, как он. Говори-вшие на неотличимом почти языке. И всё-таки - другие. Считавшие, что боги за тех, кто противится врагу. Готовившиеся вступить в войну, в кото-рой им заведомо не было победы.

Это не около телевизора возмущаться - почему, мол, не сопротив-ляются, почему такая покорность. А если автомат в беспощадных руках уже нацелен в лоб и тебе говорят: "Беги!"? Или: "Бросай оружие!"? Кто не побежит? Кто не бросит?

Да вот они не побегут и не бросят. Но ему-то что делать?! Зимы ждать, до которой, может быть, никто тут и не доживёт?! Противное чув-ство страха поднялось откуда-то из района желудка. Снова вспомнились виселицы и тупой, исполненный высококмерной силы, полёт данванских машин...Против них - с мечами?! Да пусть даже с этой рухлядью - "дегтя-рёвым"?! И что?! Вон, даже когда дед со своими друзьями - или кем там! - помогал, и то ничего не вышло,а теперь?! Ведь объективно - им кранты, это же видно. И им, и сопротивлению в городах, и неведомым анласам-кочевникам,землю которых травят данваны...Мир этот - в их власти. Они тут самые сильные...

Было что-то... неправильное в этих мыслях.Неправильное и сколь-зкое, как лягушка под босой ногой. Противное. Только Олег не мог понять - что.

Его спутники тоже ехали молча. То ли переживали совсем недав-нюю безвестрную кончину близких, то ли думали о своём вполне ясном будущем... А потом вдруг Гостимир вскинул голову, тряхнул волосами, улыбнулся и... запел.Здорово запел,словно солист хор мальчиков имени кого-нибудь там знаменитого. Чисто, звонко и сурово:

-- Жаль, мало на свете свободных зверей.

Становятся волки покорней людей.

Ошейник на шею, убогую кость

В те зубы, где воет природная злость...

И почти тут же подхватили Гоймир, Ленко и Йерикка:

-- А ловчие сети калечат волчат,

Их суки ручные вскормят средь щенят.

И будет хозяин под стук тумаков

Смеяться, что нету Перуна Волков!

Пусть лают собаки, таков их удел.

Восстаньте волками, кто весел и смел!

Кто верит в удачу и лютую смерть,

Кому бы хотелось в бою умереть!

Учите щенят, есть немало волков

Средь них, не запятнанных скверной оков.

Вдохнут они волю и примут наш вой,

Как клич, как девиз на охоту и в бой!..

Это была первая песня с рифмой, которую Олег тут слышал. И зву-чала она, как дерзкий вызов тому, что происходит в Мире. Не было в ней безнадёжной, суровой готовности ТОЛЬКО умереть, чего можно было ожидать. Олег почувствовал, как напрягаются мускулы,а руки сжимаются в кулаки...

-- Покорная вера - в собачьих богах!

Ошейник Исуса - их слабость и страх!

Но вольные звери не знают преград,

Поймут волкодавов тупой маскарад!

Поймут и оскалят кинжалы-клыки!

Пощады не будем всем вам, выжлоки!

И вольные ветры завоют в лесах,

И знамя для волка - свобода, не страх! (1.)

-- Почему песня о волках? - спросил Олег. - Ведь вы - племя Рыси?

-- Волк - зверь Перуна, - сурово ответил Гоймир. - Зверь войны.И не на-

до больше спрашивать...

* * *

Бесшумно ступая по моховой подушке, коньки выбрались на поля-ну, посреди которой высился тот самый камень - словно памятник Ломку. Тут ничего не изменилось. Всё так же лежали трупы хангаров,да задувал холодный ветер между сосен.

-- Вяжите носилки к лошадям, - приказал Гоймир, спешиваясь первым.

-- Помоги, - обратился Гостимир к Йерикке, и они вдвоём начали осо-

бым образом пристёгивать носилки к конской сбруе. Гоймир, чуть пригну-вшись, водил стволом ППШ, шаря взглядом между деревьев, по камням и зарослям папоротника ниже на склоне.

-- Нету там никого, - слегка насмешливо бросил Ленко, перекидывая ногу через седло и сьезжая наземь, - довольно в бабки играться.

-- Для многих последними стали такие слова, - через плечо заметил Йерикка. - И многие из тех многих были воинами не чета нам.

Олег тоже спешился,машинально закинул повод за сучок, потрепал коня по жёсткой долгой гриве. Расстегнул кобуру. С одним револьвером в окружении славян,особенно Йерикки с пулемётом и Гоймира с ППШ, он чувстовал себя каким-то голым. Тем более, что...

-- Уж больно тихо тут, - сказал вдруг Гоймир раньше, чем Олег додумал

свою мысль. - Вольг, Ленко, пошли тело подберём, да и поедем отсюда.

Они втроём двинулись к камню. Ленко шёл чуть впереди. Гоймир - сбоку Олега.

С камня взлетела сорока. Уже видно стало, что убитый лежит на животе и что его обыскали.Иного трудно было ожидать... Мох, покрывав-ший камни почти повсеместно,ощутимо пружинил под ногой. Олег всмат-ривался вниз - туда, откуда доносился еле слышный шум речки. Взгляд мальчишки скользил по камням, тут и там поднимавшимся надо мхом и папоротником. Их бурые и серые бока пятнали лишайники...

И на одном из камней лишайник был содран. Содран так, словно на него в спешке наступили... и обнажившийся камень был всё ещё влажным, непросохшим.В сухом, холодном воздухе, в солнечный день, в сосновом лесу камень высох бы минут за пять.

Кто-то пробежал тут не больше пяти минут назад. Олегу стало жарко.Но он ничего не успел сказать - Йерикка сверху вдруг закричал:

-- За-са-да-а-а!!! - и ударил вниз очередью из "дегтярёва" прямо через

голову Олега. Услышав свист пуль, тот бухнулся на живот раньше, чем до него дошёл смысл крика. Прямо перед Олегом подпрыгивал на месте и крутился, словно танцевал рэп, Ленко, а потом - упал и скатился чуть вниз, упёрся в камни спиной, застыл.Гоймир прыгнул вперёд и в сторону, за похожий на мяч для регби валун. Йерикка продолжал стрелять, и Олег увидел, как бежит, прыгая с камня на камень, Гостимир - а потом ныряет в папоротник, словно в воду...

Потом взгляд Олега упал вниз. Там, среди сосен и камней, передвигались от укрытия к укрытию люди в мешковатой серо-зелёной форме. Не хангары. Они перебегали и стреляли из длинных винтовок короткими очередями.

Сюда стреляли. Вот один из них как-то странно завалился в папо-ротник и уже не встал... другого, спрятавшегося было за дерево, словно удар передком автомобиля швырнул вниз по склону...

Что-то с коротким хлопком разорвалось среди камней позади. Ряд-ом на живот рухнул Йерикка, с хрипом завозился, подтягивая за ремень пулемёт; спина у него заплывала кровью сквозь плащ. Только теперь до Олега дошло, что он находится в центре самого настоящего боя.

Почти инстинктивно, движимый страхом за свою незащищённость, Олег оттолкнулся и перекатился по склону вниз, к Ленко. Тот был прост-релен пулями в десятке мест, не меньше, но Олег не заметил этого, как не заметил и того, что перепачкал кровью ладони, схватившись за само-стрел - к счастью, свободный, ни за что не зацепившийся...

-- Горцы, суки! - закричали снизу, и Олег вздрогнул - столько было в этих словах злобы и до такой степени неожиданно оказалось услышать их на русском... на славянском языке. - Сдохнете сейчас,выродки вонючие! Сдохнете!

-- Сам ты выродок, подстилка хангарская, выползок данванский! - зло крикнул Гоймир. Он стрелял, лёжа за камнем, выставив ствол ППШ, нау-гад,и ветер сносил облачка быстро рассеивающегося призрачного дыма.

Пули щёлкали по его укрытию, высунуться Гоймир не мог. Забинтованными рукмми действовать было нелегко, но всё-таки вполне возможно. Олег сдёрнул крышку с тула на поясе Ленко, выгреб наружу короткие, без оперений стрелы. Он не хотел пускать в ход наган, боясь совсем растратить патроны.

Ленко смотрел на него - совершенно спокойными, живыми глазами. Но изо рта и ноздрей мальчика вытекали струйки тёмной, уже начавшей сворачиваться крови...

Олег положил самострел на поясницу убитого - для упора. Абсолю-тное хладнокровие, подобное тому, посетившему его утром в поле, посе-лилось и сейчас в каждой клеточке тела...

...Человек, учивший его фехтованию, этим не ограничивался. Он много раз водил мальчишек в походы и устраивал с ними военные игры. Во время таких игр своих подчинённых тренер терроризировал беспо-щадно - физически и морально. Ему ничего не стоило проехаться специ-ально срезанной палкой по спине, если она в строю казалась недостато-чно прямой, пнуть ботинком в на сантиметр выше, чем надо, поднятый при переползании зад, довести четырнадцатилетнего парня до слёз ед-кими и громогласными публичными насмешками... Жалобы на "тяжело" или "не могу" он игнорировал. "Не хочу" же не признавал вообще - на "не хочу" ответом было "у нас всё добровольно - вон из клуба и из сек-ции!"

Но одно было совершенно точно. Олпег научился у этого грубого и временами беспощадного человека едва ли не большему, чем у отца.

Противник обладал подавляющим огневым превосходством.На два "огненных боя" и два самострела у него имелось не меньше полудюжи-ны стволов. И ручные гранаты. "Спокойно, Олег, спокойно," - прошептал мальчишка сам себе, всматриваясь до боли в заросли папоротника. В желобе самострела лежал не болт, а срезень - с широким. Заточенным

до остроты бритвы лезвием-полумесяцем. Светлокожее лицо под низко надвинутым капюшоном поднялось от корней сосны.

-- Спасибо, Игорь Степанович, - процедил Олег, нажимая удобный, по-

чти винтовочный спуск.Он привычно изготовился к отдаче,но её не было, как не было и выстрела. Просто лицо врага вдруг залилось волной крови - срезень ударил в глаз. Олег перекатился, дёрнул рычаг затвора, поспе-шно вложил вторую стрелу - бронебойную,с настоящим гранёным ножом вместо наконечника...Снова мелькнуло в перебежке серо-зелёное пятно. Выстрел! Рослый враг выронил винтовку, обеими руками схватился за бок, скрючился и неверным шагом отступил за ствол сосны. Олег сделал кувырок в сторону, увидел, как от дерева, за которым он только что пря-тался, полетела светлая, нарядная щепа. Вот такого в пейнтбольных ба-талиях не было.

Ещё одна граната разорвалась выше по склону. Пластаясь у само-го основания камня, Олег осторожно высунулся - и увидел, как на фото-графии в журнале, ствол ручного пулемёта метрах в пятнадцати от себя, не больше - и злой, короткий выхлест пульсирующего пламени на ство-ле.

-- Гранату! Кто-нибудь! - завопил Олег, кляня себя за то, что не посмо-

трел, есть ли на поясе Ленко гранаты. Хотя бы одна! Как бы она сейчас пригодилась!

-- Держи! - резко крикнул Гоймир, поняв, зачем "горожанину" граната.

Рубчатая Ф-1, старая добрая "лимонка", упала в ловко подставленную ладонь.Около бока,слева, корень расщепился, показав розоватую мякоть сосны, тут же потёкшую смолой... Боевая граната - впервые в жизни. Ка-жется,она очень мощная.Олег рванул кольцо - оно не выдернулось. Вне-запно заспешив, он разогнул торчащие с другой стороны запала усики, дёрнул снова и,задержав на секунду в ладони компактную,уже успевшую нагреться его теплом смерть, метнул её, как мяч в игре, безжалостно-пластичным движением хорошего спортсмена.

Треск, грохот, щелчки по камням. Ствол пулемёта резко дёрнулся вверх и пропал, съехал куда-то.

Ещё кто-то в мешковатой одежде покатился вниз, сминая папоро-тник и пытаясь выдрать из горла стрелу Гостимира. Что-то туго щёлкну-ло о камень возле головы Олега, ударило в плечо. Он посмотрел - ря-дом лежала граната, чужая, идеально круглая. Быстрым спокойным дви-жением, без мыслей, Олег оттолкнул её в расщелину меж камней. Там она взорвалась - почти тут же.

Двое в чужой форме словно из-под земли выросли - глаза беше-ные под капюшонами, винтовки за плечами, в руках - длинные широкие тесаки с зазубренным обухом.С губ Олега сорвалось матерное ругатель-ство, он рванул рычаг самострела... Сбоку живым клубком выкатился Го-ймир, вскочил, с размаху врубил изогнутый нож в бок одному, с криком "Рысь!" рубанул наискось мечом по ключице второго, и тот повалился на осевшего первого, обливаясь кровью. Олег выпустил стрелу в третье-го - поднявшись на колени из папоротника, тот целился в спину Гоймиру из винтовки.

И СТАЛО ОЧЕНЬ ТИХО.

Очень-очень. Олег осматривался, вжавшись плечом в камень и де-ржа наготове вновь заряженный самострел. Гоймир, осторожно ступая, шёл к нему, держа в обеих руках окровавленные клинки. Гостимир, зажав плащом левое плечо, подходил к Йерикке, лежащему за пулемётом - го-лова на прикладе, в кулаках торчит папоротник.

-- Всех кончили, - сказал Гоймир, подходя к одному из убитых. - Предатели, переветчики! - процедил он сквозь зубы и повернулся к Олегу. С лёгким удивлением посмотрел на него, словно впервые увидел. - А ты боец, Вольг. Без тебя прибрала бы нас Белая Девка(1.)... Это и называ-ют - пошли по шерсть, а вернулись стрижены... кр-ровь Чернобогова! - он коротко, зло рассмеялся и неясно было, кого имел в виду.

Олег, не снимая самострела с руки, поднялся в рост и тоже подо-шёл посмотреть на убитых. Не сказать, чтобы ему этого очень хотелось, но что-то упрямо тянуло его к трупам, каменно-неподвижно лежавшим в кустарнике и уже очень мало похожим на людей. Смерть забрала у них это сходство - теперь они скорей напоминали валуны, каких вокруг мно-го.

"Вот я и поучаствовал в настоящем бою, - подумал Олег, скользя по трупам взглядом. - Скольких же я убил? Троих - на лугу утром. И чет-верых здесь. Или больше? Я фигею. Почему я ничего не чувствую?" В самом деле, он не испытывал желания жадно вглядываться (как в книж-ках) в лица убитых им, но не ощущал и какого-либо чувства вообще. В бою было хладнокровие - даже без азарта. А сейчас - равнодушие.

Его хотели убить.

Убил он. Всё.

-- Ленко убит, - сказал Гоймир. - Как решето. А что Йерикка?

Тот ответил сам:

-- Два осколка в спину. Так, пустяк, эти штучки даже плащ добротный не пробивают.

Но, кажется, всё было не так красиво, как он говорил. Лицо Йер-икки и в самом деле было спокойно, как вода в тихой заводи, он сидел, словно просто решил отдохнуть, привалясь затылком к стволу сосны - вот только дышал очень осторожно. Белые полоски мягких льняных би-нтов охватывали ему грудь. Гостимир, сидя рядом, бинтовал себе плечо.

Тем временем Гоймир с абсолютным хладнокровием подошёл к одному из убитых. Сказал:

-- Чтоб тебе не вернуться! - и, примерившись, точным, сильным движением отсёк трупу голову. Ударом ноги откатил её в сторону. Перешёл ко второму...

-- Мамочки... - Олег отвернулся и, согнувшись, уперся ладонями в колени, пережидая резкий и болезненный позыв на рвоту. За его спиной Гостимир возмутился:

-- Смотри, куда катишь!

Олег открыл рот, но пустой желудок ничего кроме струйки зелено-ватой желчи из себя не выдавил. Спазм отозвался резью во внутренно-стях. Вот тебе и равнодушие...

-- Вольг, помоги, - окликнул его Гоймир. Не поворачиваясь, Олег сердито ответил:

-- Знаешь, не тянет меня на это смотреть.

-- На это? - Гоймир, кажется, усмехнулся. - Война такова.

-- Рубить головы покойникам? - Олег распрямился,сплюнул, жалея, что нечем сполоснуть рот. - Ничего себе война...

-- Знаешь пословицу: "Подсел к чужому очагу - ешь, как все!"? - спросил Гоймир. Гостимир поддержал:

-- Попади к ним кто наш...

-- Ладно, - откликнулся Олег. - Это ваши дела, не мои.

По-прежнему не глядя на то,чем занимается Гоймир,Олег подошёл к Ленко. То ли при падении, то ли при повороте уже мёртвого тела меч убитого парня - с рукоятью, увенчанной искусно выкованной из меди го-ловой рыси - на треть выскользнул из ножен. На сером, без полировки, лезвии играл ставший сумрачным солнечный свет, словно бы сплета-лись стебли трав, образовывавшие что-то, очень похожее на фигуру че-ловека,стоящего с прижатыми к бокам руками... Олег сморгнул - челове-ческая фигура растворилась среди стеблей невиданных трав...

Мальчик нагнулся, чтобы задвинуть клинок обратно в ножны. Но его остановил тревожный оклик Гоймира:

-- Нет! Не трогай!

Олег удивлённо оглянулся. Странно, но все трое горцев смотрели на него - внимательно и непонятно, с какой-то тревогой... или ожидани-ем?

-- Почему? - непонимающе спросил Олег. - Я только хотел попраивть меч.

Горцы переглянулись. Гоймир чуточку пожал плечами:

-- Добро. Пускай...

А Йерикка пояснил серьёзно и значительно:

-- Видишь ли, Вольг... Тот, кто берёт оружие убитого в руки, может оставить его себе... а может и не оставлять. Но независимо от того, что он решит, он становится местьником. Он ОБЯЗАН отнести оружие в род убитого и поклясться отомстить. Именем Перуна Сварожича, Карны и своей Доли(1). А ведь ты скоро уедешь. А у Ленко мать, дед с бабкой, младший брат и две сестры...

-- - Я принесу его оружие в род, - вызвался Гостимир, и уже встал, шагнул вперёд... но Олег остановил его:

-- Подожди, - и повернулся к убитому.

Что он знал об этом парне? Ничего. Какое ему было до него дело? Никакого. Он тут гость - Йерикка прав на все сто. И он сам сказал - это их дела. Не его. Если он сейчас возьмёт оружие - он свяжет себя дика-рским обычаем с людьми, которых не знает.До которых ему нет дела. Не может быть дела.

Олег вспомнил дом.Отца, маму, свою новую комнату. Вадима, мно-гочисленных приятелей. И ещё. Виселицы вдоль заброшенного железно-дорожного полотна.Немого, который полз по садовой дорожке.ЗАПАХ ха-нгара, лапавшего Бранку...

-- Мой дед, - отрывисто сказал он. - Он был местьником?

-- Да, - откликнулся Гостимир. - Не надо, Вольг, тебе будет жаль потом. Падающий Ленко.Разорванный плащ на спине Йерикки. Крик: "Горцы, суки! Сдохнете!"

Сладкий ужас, от которого на глаза навернулись слёзы, заполнил всё существо Олега. Он ещё раз посмотрел в спокойное лицо Ленко. И, наклонившись,отстегнул пояс с мечом и ножом - широкий, из толстой ко-жи, с серебряной пряжкой в виде восьмиконечной звезды-перуники. Вы-прямился. Поглядел вокруг с лёгким вызовом:

-- До зимы далеко. Я что-то сделал не так? Скажите.

Йерикка смотрел явно одобрительно. Гостимир покачал головой. Гоймир вздохнул:

-- Ты не ведаешь, что сделал, Вольг. Но теперь уж прошло время поправлять что...

-- Я и не собираюсь ничего поправлять, - упрямо сказал Олег, застёгивая на себе пояс. Ленко в самом деле был плотнее - пришлось пере-тянуть пряжку, чтобы пояс не болтался на бёдрах. Меч и нож оттянули его непривычной сумрачной тяжестью - словно присматривались к но-вому хозяину и ещё не решили, принять ли его, признать ли...

* * *

Дома- Олегу пришло в голову определение "пятистенки", хотя он и не знал,что оно означает и пятистенки ли эти дома - стояли без заборов, открыто, среди яблонь, шиповника и ещё каких-то кустов, мальчику неиз-вестных. Все они образовывали одну длинную улицу, тянувшуюся прями-ком через укрытую в скалах долину. За домами покровительственно рас-кидывали свои кроны могучие дубы. Очевидно, когда-то всю эту укром-ную, закрытую от ветров скалами землю занимала небольшая дубрава. Потом пришли люди. Построили у входа в долину крепость. Стали ста-вить дома, сажать яблони, ухаживать за ними в морозы... Но и дубов не свели больше, чем нужно - Рысье Логово лежало в их окружении, как под надёжной стражей. Красивое, тихое место... Дома - от конька до за-валинки - покрывала искусно сделанная резьба, в которой узнавал Олег всё те же мотивы, что и на головных повязках, на одежде людей племе-ни... И в каждом дворе - даже символически не обозрначенном - стоял резной столб. Женщина в рогатом головном уборе обеими руками прижи-мала к животу разделённый на четыре части ромб.

Лада. Богиня порядка, чистоты, гармонии. Так объяснил Олегу шё-потом Йерикка. Он же сказал, что эта часть Рысьего Логова называется Город - как огороженная скалами и крепостью у прорубленной в тех ска-лах дороги.

Олег плохо слушал эти объяснения. Чувство, владевшее им, нель-зя было назвать страхом.Он словно бы всё глубже погружался в стран-ный тревожный сон - с каждым часом всё больше и больше увязал в де-лах этого мира, подчиняясь его холодному очарованию и совершая пос-тупки, на которые раньше просто не был способен. Как знать, не испытал ли что-то подобное его дед, оказавшись здесь впервые? Может быть. Его сейчас этот вопрос не очень волновал.

Город был тих, но не пустынен. Люди стояли возле каждой низкой двери - молча, глядя на приближающихся по пыльной дороге мальчиков. Олег шёл первым,неся на руках перед грудью пояс Ленко.За его плечами мерно, в ногу, шагали Гоймир и Гостимир; Йерикка пойти не мог, остался с краю Города. .

И едва они проходили мимо какого-то дома, как люди, стоявшие там, начинали петь за их спинами. Родившись около крайнего, песня уси-ливалась и росла с каждым десятком шагов. Она была без слов - люди пели, не разжимая губ, печально и сурово повторяя один и тот же прон-зительный мотив, при котором можно было думать о единственной вещи.

О Смерти.

Громче. Громче. Громче. Лица обоих горских мальчишек - Олег ви-дел их боковым зрением - были отрешённы и суровы, глаза устремлены вдаль, где они видели... что? Как их друзья вот так же идут к их домам и несут на вытянутых руках чёрное горе,а безликая женская фигура шагает в ногу с ними - видимая для тех, кто МОЖЕТ видеть?

Олег не знал, сколько они прошли. Он не считал ни шагов, ни до-мов. И почти не способен был думать. Пояс оттягивал ему руки, словно он нёс человеческое тело. По дороге домой кривящийся от боли Йерикка объяснил землянину весь смысл совершённого им, Олегом - и теперь эт-от разговор занимал всё воображение мальчишки.

Меч и камас - так правильно назывался нож, похожий на кукри - это часть воина. Когда Карна обрезает нить, питающую человека идущей из Божьего мира, из вир-рая,Огниной,жизненной силой,в страхе и тоске кри-чит Желя,водительница человеческой души.Некоторые слышат этот крик и могут сказать - я скоро умру. Другие не слышат... но это и не важно. А важно то, что принимающий оружие убитого - принимает его часть. Сли-вает её с собой - и САМ становится ЧАСТЬЮ ТОГО, КОГО БОЛЬШЕ НЕТ НА ЗЕМЛЕ, В МИРЕ. Морана-Смерть чует эту оставшуюся в мире живых частичку. Морана-Смерть посылает Мар, своих прислужниц - забрать то, что должно быть воссоединено с умершим. Тот, кто взял оружие товари-ща, облегчает ему возвращение из вир-рая в Мир - в облике внука, прав-нука,племянника; любого из родичей. Но на себя навлекает великую опа-сность. Мары слепы в мире живых. Они не могут отличить слившуюся с живым часть погибшего - и самого живого, нового носителя оружия.И, ес-ли находят то, что ищут - стараются забрать всё сразу.И не всякий может им противостоять, потому что сила Мар велика...

Сам того не зная, в глазах горцев Олег уже совершил ПОСТУПОК - он СТАЛ ЧАСТЬЮ МЁРТВОГО, облегчив и приблизив для Ленко ВОЗ-ВРАЩЕНИЕ, сохранив на земле, в Мире, живую его частичку. Когда Йер-икка объяснил всё это, Олег, внутренне поёжившись от неприятного ощу-щеньица, спросил, верит ли в это сам Йерикка?

И тот сказал только: "ДА."

А песня без слов, казалось, пульсирует, заняв собой всё простран-ство долины.

-- Здесь, - еле слышно сказал за плечом Олега Гоймир.

Как автомат, Олег повернул.

Дорожка к ЭТОМУ дому была обложена по краям гранитными пли-тками и усыпана песком.На этой дорожке,рядом с фигурой Лады, стояли красивая статная женщина, седая пара - старый воин и сухонькая стару-шка, его спутница жизни, и дети: мальчик лет десяти,поразительно похо-жий на Ленко,а с ним - две девушки на три-четыре года старше, похожие похожие на мать.

-- Мы принесли горе в твой дом, Миловида Справна, - Гоймир поклонился женщине в пояс.

Женщина, очевидно, поняла это давно - ещё когда они вошли в Го-род. Но надеялась на чудо - надеялась с неистовой верой матери, котор-рая, бывает, отталкивает смерть...А вот не оттолкнула.Олег заметил, как подались друг к другу и без того тесно стоящие люди - будто сплотились перед бедой.

Женщина вскинула голову решительно и гордо:

-- Где сын мой Ленко? - послышался её ровный голос.

-- Он ушёл, чтобы погостить у отца и родни и вернуться, когда отпустят,

- тихо ответил Гоймир. - Перун Сварожич нальёт ему полную чашу мёда и подаст руками своей дочери...

Женщина покачнулась.Мальчик, брат Ленко,подался к ней с реши-тельным бледным лицом, но мать отстранила его:

-- Скажи по правде, Гоймир Лискович, ответь по чести - не опозорил ли мой сын имени Рыси и достойного рода своего?

-- Ленко погиб в бою, - откликнулся Гоймир. - Радуга не обломится под ним. Лёд Кащеев его не дождётся, Миловида Справна, мать воина...

-- Кто принёс нам его пояс? - подал голос старик, и глаза его блеснули под седыми бровями. Он смотрел мимо Олега. - Ты, Гоймир Лискович?

-- Я, - со звенящей в голове пустотой Олег шагнул вперёд. - Я принёс тебе пояс твоего внука. И я оставлю его себе.

И Олег нарочито медленно застегнул пояс у себя на бёдрах. Глаза старика пронзили мальчика насквозь почти злобным взгля-дом.

-- Тебя я не знаю, не ведаю, кто ты, не видел до сей поры. Назовись.

-- Олег Марычев, - ответил Олег. - Я издалека, но я буду сражаться за ваш род, ваше племя, как за свои.

"Кто это сказал?! Я это сказал?! I'm crazy(1.) совсем, кажется. Тут, наверное, воздух такой."

Старик ещё несколько мгновений изучал Олега - словно вещь ощу-пывал глазами. Потом седая голова наклонилась:

-- Добро. Так будет.

-- Мать, - неожиданно сурово произнёс младший,беря женщину за руку, и это не прозвучало смешно. - Я тоже буду мстить за брата. Подрасту лишь немного - и будет им горе, как оружие возьму. Я столько их убью, сколь смогу, сколь поможет убить Дажьбог Сварожич...

-- Ты, рысёнок? - спросил старик. И, неожиданно легко шагнув вперёд, повернул к себе младшего внука, взяв его жёстким хватом за волосы. За-глянул ему в глаза: - Ты будешь местьник тоже?

Мальчишка не вздрогнул:

-- Я, дед, - решительно сказал он. И старик разжал пальцы.

-- Добро. И так пускай тож будет.

Тем временем Миловида,повернувшись к Олегу, неспешно и глубо-ко ему поклонилась, а затем заговорила:

-- Войди и ты в наш дом, Вольг Марыч, - она сказала так, а Олег, услышав свою фамилию в здешнем произношении, сообразил только теперь, что она созвучна с "марами" и вновь ощутил неприятный холодок по ко-же. - Будь в наш род, сядь к нашему Огню, местьник за моего сына. И не услышишь ни от кого слова "чужой". Так я говорю про то, в чём слово же-нщины - закон богов. Будь добр и благо тебе...

* * *

Нет,Олег не остался жить в доме, к которому пришёл тем вечером.

Он очень боялся обидеть людей, искренне предложивших ему... вот в том-то и дело, что не гостеприимство, а возможность стать членом их семьи! И эта возможность была для Олега до такой степени странна и в новинку, что его охватило внезапное смущение. Путаясь и мямля дово-льно беспомощно,он попытался объяснить, что не хочет никого стеснять, что... ну и так далее. На лицах родичей Ленко отразилось искреннее не-доумение, но что хуже всего - такое же недоумение охватило и Гоймира с Гостимиром. Неизвестно, как бы Олег выпутывался из всего этого, но появился Йерикка. Он увидел, что церемония окончена, третий сопрово-ждающий больше не лишний - и поспешил на помощь.От лица Олега, за-стывшего с глуповато-благодарным видом, Йерикка воздал хвалу за гос-теприимство, поклонился за доброту и мягко пояснил, что у Олега на ро-дине осталась семья. Он непременно вернётся к ней и не хочет, чтобы расставание - когда к нему привыкнут - больно дуарило по родичам, так хорошо с ним, Олегом, обошедшимся.

Если честно, Олег сам о семье думал в этой ситуации очень мало, но объяснение Йерикки всех удовлетворило. Пользуясь всеми правами приёмного в род, мальчик оказался ничем не связан и поселился на пос-тоялом дворе.

Как ни странно, но в Рысьем Логове был и такой - единственное строение в два этажа, если не считать крепостной башни. Содержала его - и это тоже было странно - женщина, беженка с юга, энергичная старуш-ка, жившая среди Рысей уже лет пятьдесят и намеревавшаяся прожить ещё столько же. С Олега или его рода брать плату она отказалась. Кста-ти, Олег удивлялся, зачем тут нужен постоялый двор, пока не понял, что в племени постоянно живут чужие, приезжающие по делам - заведение Славны никогда не пустовало. А Олег оказался обладателем апартамен-тов из одной - но большой! - комнаты, выходившейц застеклённым (!) ок-ном на дубы, окружавшие Город. А за ними можно было видеть скалы - природную крепость Рысьего Логова.

Ничего более странного, чем окружающая его жизнь, Олег никогда не видел - что, впрочем, понятно. Будучи от природы мальчиком наблю-дательным, он с нитересом вглядывался в то, как живёт племя, пытаясь найти знакомые по книгам черты - так разглядывают лицо полузнакомого человека, узнавая и не узнавая. Он плохо помнил, как жили древние сла-вяне - исторические, в смысле. Сперва Олегу показалось, что вокруг него - мир из великолепного сериала о Волкодаве, который он залпом прогло-тил совсем недавно. Но узнавание оказалось... не то, чтобы ложным. Не-полным. Если этот мир и был на что-то похож, так это только на самого себя.

Племя Рыси насчитывало около двух тысяч человек - Олег не рас-спрашивал, определив на глазок (и почти не ошибся) - и переживало не лучшие времена (это, кстати, было понятно сразу). Оно делилось на ро -ды - но это были не многочисленные классические роды по 20-30 чело- век, а скорее просто большие - 8-10 членов , редко - больше - семьи, жившие в отдельных домах. Определить их, как "древних славян" мешало то обстоятельство, что Олег то и дело испытывал уже знакомое раздвое-ние. Его новые родственники временами вели себя так, что возникало полное ощущение современности происходящего - современности для Олега. И вдруг те же люди молниеносно преображались - оставалось лишь головой потрясти и гадать, какой это век, восьмой или шестой. Они отрубали головы убитым врагам и мерили температуру в градусах по Це-льсию, глядя на термометр, одиноко висящий в крепостном дворе. Маль-чишки учились в настоящей школе, где был компьютерный класс, гоняли по улице мяч - и могли с серьёзно-торжественнм видом перечислять сво-их предков, пока хватит терпения у собеседника. Они знали, что такое ПЗРК "Игла" - и нерушимо верили в святость воинского дела и справед-ливость богов.

И при всём при том - это было САМЫМ странным! - они не выгля-дели смешными, какими часто выглядят дикари, получившие в пользова-ние дюжину благ цивилизации.

Окружавшие Олега люди не имели ничего общего с "туземцами", слепо поклоняющимися любым из этих благ и легко перенимающими са-мые простые - и самые опасные - их приметы: внешние.Но не было в них ничего и от тупого дикарского фанатизма (часто трактуемого как "свобо-долюбие" или "своеобразие") с его нежеланием перенимать что-то вооб-ще, чего не было у предков. Каким-то странным образом эти красивые, спокойные русоволосые люди сумели "отделить зёрна от плевел". И чего они не принимали на самом деле - так это САМУ цивилизацию, создан-ную где-то на юге пришельцами со звезды Невзгляд - данванами. Имен-но поэтому горцы были ОБРЕЧЕНЫ. Данванам они не подходили в сосе-ди - и не желали становиться их рабами. Жить в обществе, спокойно го-товящемся к смерти - странное ощущение.

К счастью, возраст делал Олега максималистом. Он не терзался поисками истины, приняв жизнь такой, какой она была вокруг него. И не пытался понять, в чём причины конфликта. С него хватило, что люди, ему лично симпатичные, оказались по ЭТУ сторону баррикады - начиная с деда и кончая Йериккой и Бранкой.

Которую он, кстати, ни разу не видел за те четыре дня, что провёл под гостеприимным кровом Славны.

Да и вообще - он мало кого видел. Жизнь, если можно так сказать, текла мимо, и первоначальная приподнятость духа, толкавшая его на не-обдуманные поступки, сменилась самым противным, что только может настичь человека - тоской. Это была тоска по дому, смешанная с неожи-данно пришедшим пониманием печального факта - он тут чужой. При всём к нему хорошем отношении, гостеприимстве, готовности помочь - чужой.

И, похоже,предстоит ему сидеть до зимы в этой комнате на втором этаже постоялого двора - с револьвером и мечом, который он неизвест-но зачем взял с убитого...

...Олег проснулся с мокрыми щеками.В окно ломилась красноватая луна - кстати, пошедшая на убыль с тех пор, как он её первый раз видел. Убывало Око Ночи сверху, а не сбоку, как привычная земная его сестрич-ка.

В комнате пахло вереском - им был набит тюфяк, на котором Олег лежал. Запах был приятным, успокаивающим. Мальчишка судорожно вздохнул и сел на широкой лавке, которыми тут пользовались, как крова-тями. На лестнице еле слышно шаркали шаги, и Олег знал, что это домо-вой - самый настоящий, не слишком разумная, но полезная тварь, кото-рых тут содержали так же естественно, как собак. Первый раз столкнув-шись с ним на лестнице, Олег испугался до оцепенения. Потом привык. Домовой был ночным существом и за ночь успевал провернуть массу чё-рной работы.

Сон, вот что его разбудило.И вот почему он плакал. Во сне человек не отвечает за себя... Олег потёр виски. Сон вспомнился отчётливо и тя-жело - отец и мать стояли в дверях дома совершенно седые, с помертве-лыми лицами, он кричал, пытаясь подбежать к ним, но каждый раз поче-му-то оказывался в стороне, словно скользя по ограждавшей их прозрач-ной стенке...

Болела голова.Она иногда болела и дома - тогда Олег пил темпал-гин. Тут темпалгина нет. Тут ничего нет. А если завтра начнётся аппен-дицит?Загибаться от перитонита?Мальчишка внезапно почувствовал,что ненавидит этот мир,как зверь, наверное, ненавидит клетку, из которой не может выбраться - не тех, кто его посадил внутрь, а именно клетку: пру-тья, запах, дно...

Доски пола былитёплыми - нагревались снизу, где в кухне всегда горел открытый огонь. Олег подошёл к окну, навалился животом на подо-конник, ткнулся носом в стекло.

Звёзды над Миром были обычными - яркими и многочисленными. Олег отыскал перекошенную расстоянием Большую Медведицу, потом - Полярную. Не найти таких примет, чтобы добраться по ним домой... Вро-де и среди людей - а один, и от этого одиночества можно сойти с ума.

Внизу, под окнами,негромко засмеялись, мелькнули две тени. Олег отвернулся от окна. Им до него нет дела. Племя жило одной семьёй - мо-жно было ночью явиться в чужой дом (двери-то не запираются!) и начать хозяйничать на кухне у печи. Можно незваным приходить на праздники и самому никого не звать - придут и так. Можно здороваться на улице со всеми подряд, не опасаясь нарваться на недружелюбный взгляд...

А живётся им тяжело - это Олег понимал. Здешняя земля плохо ро-дила хлеб, разве что ячмень, да и то не везде. За зерном ездили на пол-день - на юг, в леса, и не раз платили за хлеб кровью.И вообще, тут мало что росло хорошо. Спасали богатая охота и море - суровое, холодное... У племени было восемь боевых шнек и одиннадцать кочей - рыбацких и торговых пузатых, остойчивых кораблей. Только добытчиков не хватало после гибели мужчин.

Ко всему ещё - ожидание висело над Вересковой Долиной, ожида-ние неминуемой беды, которую готовились встретить женщины, старики, дети и ровесники Олега.Тоже дети, взвалившие на себя мужскую работу.

А он сказал несколько красивых слов - и выпал из жизни, как мане-кен из разбитой витрины.

Ну хорошо. Если завтра придут данваны, хангары, кто ещё там - он возьмёт наган, самострел, меч, камас, что там ещё дадут - и пойдёт сра-

жаться. Не надеясь победить - просто потому,что бежать не имеет смысла. А если не придут - ни завтра, ни через месяц? Они-то словом не поп-рекнут - как же, внук народного героя, друга самого князя!

Говна-пирога,с отвращением подумал Олег,пялясь в полумрак ком-наты. Вот на это ты годишься - о приключениях мечтать. И кроме того, не надейся спокойно просидеть в этом закутке до зимы. Ещё неделя - и ты со стенами разговаривать начнёшь. И спать будешь бояться ложиться. Нет, надо что-то делать. Заставить себя действовать, загрузить чем-ниб-удь, чтобы поменьше места в голове оставалось для памяти...

Шипя ругательства, он прошёлся туда-сюда по комнате, мазнул взглядом по висящему на стене оружию, разозлился ещё больше - на се-бя. Хорошо, так и надо... Снова подошёл к окну, нашарил щеколду, нас-тежь распахнул застеклённые рамы.

Ночь сразу зазвучала на десятки голосов, среди которых почти не было человеческих.Вздыхал где-то ветер.Стрекотала насекомая мелочь. Таинственно бормотали за кольцом скал пустоши. Огни нигде не горели - Город спал, спало всё Рысье Логово...

Нет, не сё. Сквозь тоннель в скале было видно, как в нижнем яру- се башни, в крепости,светятся два окошка-бойницы.Там находилась шко-ла - это Олег знал. Несколько секунд он смотрел на эти огоньки.

Потом - потянулся за своей ковбойкой.

* * *

На ночной улице была угнетающая пустота, а в скальном тоннеле - вообще жутко.Капала вода, собственные шаги звучали странно, по-чужо-му. Олег почти бежал на огоньки, придерживая ладонью кобуру нагана.

Дверь в башню была открыта. Сейчас Олег видел, что и на самом верху горит огонёк - третий. Там жил в полном одиночестве князь Крук. Жил над опустевшей дружинной горницей, где ещё недавно его сын пи-ровал в окружении лучших мужчин племени...

Над дверью в камне были высечены оскаленная морда рыси и ох-ранительный знак - восьмиконечный звезда-цветок, перуника. Здесь ве-рили,что ни одно Зло не войдёт в дом,помеченный таким знаком. Верили и в то, что от беды защищает рябина - это дерево росло у каждых две-рей, недалеко от статуи Лады...

Олег вошёл в тёмный, озаряемый лишь светом из двери, коридор-чик, имевший странный, потусторонний вид. Быстренько форсировав его, он оказался перед второй дверью - над низкой притолкой в камне был вырезан круг со вписанным в него странным крестом - словно четыре бу-квы Т срослись ножками. Это Олег уже знал - символ распространения благ на все стороны Мира. Для школы - вполне подходяще... А вот внут-ри этого помещения он ещё не был.

Примерно так он чувствовал себя - это ощущение всплыло из глу-бин памяти необычайно явственно - когда переминался перед дверью фехтовального зала,впервые придя в секцию и не решаясь шагнуть в но-вый, привлекательный, но чужой пока что мир. И тогда этот мир для него быстро стал своим... так чего же он боится сейчас?!

Олег толкнул дверь, бесшумно распахнувшуюся на хорошо смазан-ных бронзовых петлях.

Ничего особо примечательного внутри не было. Около большого - широкого и длинного - стола стояли скамьи, вдоль стен - большие сундуки.На одном из сундуков уверенно замер "дегтярёв" без диска, на другом лежали, тускло поблёскивая в свете нескольких подвешенных к потолку светцов, предметы, которые Олег тут увидеть не ожидал - три новеньких, почти что в смазке, "сайги" 12-го калибра. Земля, привет... Кроме этих предметов тут же находились несколько человек.

Гоймир, скрестив ноги, сидел на одном из сундуков, держа на коле-нях вполне обычного вида блокнот и карандаш - что-то черкал, по време-нам посматривая на узколицего рослого парня с диковатыми глазами, хо-дившего у почти обычной школьной доски, рядом с которой на полочке лежали бесформенные комья мела. (При ближайшем рассмотрении дос-ка оказалась каменной плитой!) Её поверхность была изрисована омер-зительно кривыми строчками глаголицы и непонятными рисунками, похо-жими на творчество Марка Шагала. Лица у Гоймира и этого парня были одинаково сосредоточенными, только Гоймир молчал, а парень что-то негромко, но горячо доказывал, отчаянно жестикулируя. Судя по жести-куляции, он из кого-то тянул кишки,кому-то рубил голову, кого-то добивал копьём... Йерикка, положив ногу на ногу, развалился на одной из скамей, упершись спиной в стол;лицо его выражало стойкий скептицизм пополам с иронией.Ещё один парнишка - моложе остальных - весьма уныло пере-ставлял по столу пузатые патроны к "сайгам". Последний присутствую-щий - почему-то в одних штанах и босиком - затачивал камасом двадца-тый карандаш. Девятнадцать штук уже лежали перед ним, сомкнув в ко-пейный ряд остренькие носики.

-- Мне можно? - осторожно спросил Олег, наклонив голову в знак при ветствия.

-- Можно, можно, заходи, Вольг! - обрадовался Йерикка. Гоймир не обратил внимания – смотрел блокнот.Остальные кивнули в ответ,а точив-ший карандаши, усмехнувшись, сказал:

-- Вот, Горд, - он кивнул на Олега узколицему, - один человек, что без понужденья сюда зашёл. И то лишь оттого, что не знает дел наших...

-- Так думаешь... - сердито и быстро обернулся к нему узколицый Горд.

-- Думаю я, - медлительно ответил "точильщик", - что ненужным делом мы тут балуемся. Чистым, как родник в горах, баснописанием, планов кропанием, что есть занятие скверное и недостойное... а без обид ска-зать - словами блудим, как девка городская - телом.А за словами - пусто-та, и свою немочь мы ими прикрываем.

Горд резко покраснел:

-- Ты дошутишься, Резан... - начал он напружиненно. Но Йерикка с места оборвал:

-- Ладно, ладно, хватит... Что там дальше у тебя, Горд?

Олег тишком уселся в углу на сундук и начал слушать.

-- Вот будем её потрошить после улова, - Горд пощёлкал пальцем одну из строчек, - да головы рубить сразу, а потом убивать плотнее, так сразу места больше станет. И пойдёт у нас...

-- ...нелепица, - заключил Йерикка. Он, кажется, один внимательно прислушивался к словам Горда. А сейчас потянулся и добавил: - Нелепица, дружище.Места станет больше. Верно. А как в море на наших кочах рыбу разделывать? Всё равно что против ветра мочиться и не забрызгаться. День, другой, третий - и в море от усталости падать начнём, той рыбе радость.

-- Не о себе надо думать, - оскалился Горд, - а о том, чтобы на торг было что везти, не то быть нам голодом, без хлеба...

-- Ага, - невозмутимо прервал Йерикка, - ты готов всех наших овец ободрать и полушубки сшить. А я лучше их каждый год буду стричь и безру-кавки вязать...Не спорю - полушубок теплее. Зато безрукавок больше бу-дет.

-- То анласы так шутят? - осведомился Горд.

-- Да какие шутки, - ласково сказал Йерикка, - это жизнь!

Гоймир тем временем вырвал из блокнота листок и подал его, нак-лонившись вперёд,"точильщику" Резану. Тот посмотрел и фыркнул. Олег вгляделся: горошо узнаваемый Горд с утрированно-перекошенным ли-цом правой рукой рубил головы перепуганным рыбинам, левой камасом потрошил их, одновременно озверело прыгая на рыбе обеими ногами - трамбуя её. На заднем плане рыдала невероятно красивая девушка. Ри-сунок был очень умелый, профессиональный - примерно так мог рисо-вать карикатуры на товарищей Вадим. Но что интереснее - внизу листка что-то было подписано, и Резан это прочитал вслух, хотя и негромко:

-- Первым делом, первым делом - ловля рыбы, ну а девушки - а девушки потом!

Строчка из старинной песни повергла Олега в лёгкий шок. Гоймир между тем потянулся всем телом и,следя за тем, как листок пошёл по ру-кам, сказал:

-- Так послушаешь - думается, мы в поход знатный собрались, столько разговора. А по делу - что такое рыба? Мелочь...

В его глазах плясал смех, он явно подкалывал Горда, который как раз рассматривал дошедшую до него карикатуру и сказал:

-- Нелепица.

-- А то как же, - согласился Гоймир.

-- Между прочим, - Йерикка повернулся к Гоймиру, - несмотря на всю

нелепость затеи, - Горд то ли рыкнул, то ли каркнул от возмущения, - Горд где-то прав. Дело, конечно, скучное, но нужное, а водитель наш ри-сует карикатуры,как Кукрыниксы... - теперь уже невнятный возглас издал Олег, но на него никто не обратил внимания. - Ты, Резан, ничего по уму не сообразил. Тебя, Крут, я вообще сегодня не слышал.

-- Могу сказку сказать. Посмеёмся, - не переставая двигать патроны, объявил младший.

-- Как наглотался кто-то "дури" данванской, да вообразил, что лежит в постели с честной супругой, да и занялся рукоблудием посередь улицы, - с отвращением добавил Горд, опершись спиной на стену. - Знаем. Слы-шали ту сказку.

-- У тебя спина белая, - равнодушно заметил Гоймир. Горда перекосило:

-- А...

-- Не веришь - не надо, - лицо Гоймира вдруг стало злым. - Рассказывай, Крут, что хотел.

Мальчишка довольно уныло и без особого вообще воодушевления начал рассказывать:

-- У нас в хозяйстве порешили вчера холостить бычка. А он, понимаете, здоровый вырос невмерно. Если б ещё по уму делали, а то оно как обычно покатилось... Нашёлся кто-то - не дать самый умный, да самый быстрый - и понеслось под раскат... Трёхродный мой с торфяников стал. Чистил задок,а как дело за бычка пошло - сказал, что соседи-то его холо-стить обучили. Нам бы у тех спросить, да уж где там... Начал он расстав-лять людей, значит. Дал одному здоровенный кий - мол, бей бычка в ло-бешник. Ещё одного ставит позаду с резаком - давай, как падать начнёт, режь ему добро. Двое ещё - в тех двоих и я, ума-то временем нету - при-ткнул обок, чтобы, как бычка кием пометят, валить его начинали. А сам трёхродный в дверях становится - одно слово, князь, и только. И пошло. Тот, что с кием, замахнулся сплеча, а колотушка-то с оскепа и сорвись. Лёгкой птахой - да прямо трёхродному в лоб. Он вмсето бычка в дверях - бряк! Но то начало было. Тот, что позаду стоял, видит - кием махнули. Он и взялся за дело. Ну а бычок восчувствовал - сей час его самого гла-вного в жизни лишат, начинает ломить вперёд. Его вмах палкой между глаз, а что ему палка? Стоптал... Мы меж делом тем навалились на бок, а бычок у нас из-под рук и выскочи, ну мы мордами в навоз и полегли. Трёхродный мой тем часом подниматься начал, да бычок по нему и про-бежал.

Олег засмеялся, отчётливо представив себе эту картину. Но боль-ше никто даже не улыбнулся. Гоймир вновь что-то рисовал в блокноте. Йерикка разглядывал носок своего мягкого шкуросапога. Горд по-преж-нему стоял у доски, вообще ни на кого не глядя. Резан точил карандаш - точнее, стачивал его.

-- Да, - пошевелился Йерикка. - Куда ни кинь - всюду клин. Не получается ничего - добычу увеличить.

Это была единственная реплика, последовавшая в ответ на рас-сказ Крута. Впрочем, он совершенно не отреагировал на невнимание, а продолжал двигать по столу патроны.

-- Давайте этим днём больше о рыбе не говорить, - продолжал Резан.

-- Ночью, - не отрываясь от блокнота, поправил Гоймир.

-- Что? - переспросил Резан.

-- Ночью не говорить, - уточнил Гоймир, демонстрируя новую карикатуру: бык в штанах, которые распирали гипертрофированные гениталии, сражался двумя мечами с целой толпой хангаров, а ещё столько же ле-жали вокруг порубленные. На лбу у быка набухала шишка.

На этот раз все посмеялись, но опять-таки - не очень весело. Йер-икка подвёл итог:

-- Хорошо, рыбу оставим в стороне. Пока. Горд, не кривись, затея твоя нужная. На ярмарке закажем Чайкам коч побольше.А этот год уж обойде-мся тем, что у нас есть.

-- Было время - сами те кочи делали, - тихо сказал Крут.

-- Было, - согласился Йерикка. - И вновь будет. А пока так... Ты ружья- то проверил?

-- Огненный бой? - встрепенулся мальчишка, отбрасывая с глаз светлые волосы.

-- Крут Гордыч - ты? - ехидно спросил Йерикка.

-- Ну... я заряды смотрел...

-- По одному на зуб пробовал, - беспощадно подвёл итог Йерикка. -

Второй час сидим, а ты к делу и не приступал.

-- Ладно, возьмусь сейчас, - проворчал мальчишка, вставая. Остальные

с интересом за ним наблюдали.

Олег опередил Крута,не слишком уверенно смотревшего на"сайги". Он поднялся с сундука, подошёл и взял в руки ближайший полуавтомат. Такое оружие он держал не впервые... и стрелял из него несколько раз. Мощная самозарядка для охоты на крупного зверя - впрочем, если дро-бью,то можно и уток бить.12-й калибр валит волка - обычно говорят"сло-на", но отец, учивший Олега стрелять, всегда смеялся: слона свалить ни-чего не стоит, он лёгкая добыча, а вот волк иной раз убегает, простре-ленный в голову! Неметаллические детали не из дерева, а из зернистого углепластика.На Земле такая штучка обойдётся тысяч в пять-семь, а тут, интересно, откуда, уж не последний ли дедов подарок?.. Пятизарядный магазин, флажковый предохранитель, удобный затвор с правой стороны ствольной коробки, прицел перекидной... Крепление для оптики. Плав-ный спуск. Удобная для удержания шейка приклада - шершавый пластик так и прикипает к ладони... Автоматического огня, конечно, нет, у предо-хранителя всего два положения...

Олег вертел эту штуку в руках, сам толком не зная, зачем за неё взялся - и услышал вопрос Горда:

-- Умеешь ли с ней?

-- Вполне, - кивнул Олег, поднимая глаза. Гоймир покривился:

-- Я же тебе говорил, как он бьёт, так что спрашиваешь?

-- Наган и галдкий ствол - разное дело, - довольно резонно сказал

Горд. И спросил снова: - Хорошо ли бьёшь? Метко?

-- Метров за... - начал Олег, поморщился и, задумавшись на секунду,

поправился: - Сажен за тридцать в гильзу от этой же штуки попаду. Как не фиг делать.

На миг воцарилась многозначительная тишина. Резан сказал:

-- Да мы клад откопали...

-- Ты стреляешь лучше? - спросил Олег - ему почудилась в голосе насмешка.

-- Да ты не ершись, - добродушно ответил Резан. - Я без того, чтоб просмеять... Тридцать сажен - это добро. Очень добро!

-- Тем более - патрон, зарядов мало, - добавил Крут. - Две дюжины на два ствола, полдюжины на третий. Покидаем впустую без навычки. Йер-икка?

-- Гоймир? - встрепенулся рыжий горец, и, когда Гоймир молча кивнул, обратился к Олегу: - Ты у нас вроде гость. Местьником для войны назва-лся, войны нет,потому откажешься - не обидится никто.Мы вот что хотим предложить - пойдёшь завтра с нами на коче?

Снова повисла тишина - на этот раз выжидающая. Больше всего Олег, ошеломлённо выслушавший это короткое предложение, хотел за-вопить: "Да!!!" - и как можно быстрее, пока не передумали, чтобы снова не начались пустые дни и ночи, скука и тоска... Но достоинство требова-ло соответственной реакции,поэтому мальчишка задумался (тишина ста-ла уважительной - не пустомеля какой ответ дать хочет, вон как думает!), и в эту тишину Олег небрежно обронил:

-- Куда? - словно его ждал десяток дел и он ещё собирался выбрать, какое интереснее. А про себя он удивился, как просто всё получилось - как в сказке. Зашёл со скуки на огонёк, а тебе подарили клад.

-- Смотри, - Йерикка толчком развернул на столе льняную тряпицу -

это оказалась карта. Вычерченная от руки, но очень умело и подробно. - Вот - наша долина. А эта каша - Северные Моря, Снежные Моря. Наш залив, - онмахнул рукой на стену, - открывается в них. На островах живут снежища - такие твари с белой, как снег, шкурой. Нам к ярмарке нужна их желчь - да и для себя тоже. Из неё делают лекарство, которое останав-ливает кровотечение даже из рваных ран. Даже внутреннее, которое час-то бывает от данванского оружия. Охотиться на снежищ трудно - они бе-гают, как лошади, да ещё и ныряют, а если лягут - не увидишь, пока не наступишь. Мы ходим на них с рогатинами, охотничьего оружия мало, да и привычки к нему нет. А раз ты говоришь, что хороший стрелок - то сог-ласишься?

Олег посмотрел прямо в глаза Йерикке. И неожиданно понял, что никто из этих ребят В САМОМ ДЕЛЕ не обидится, не затаит злобу или неприязнь, если он, Олег, скажет: "Нет!"

Поэтому "нет" сказать нельзя.

И, сохраняя предельно равнодушный вид знающего себе цену че-ловека, Олег ответил:

-- Ладно, пойдём.

-- Вот и добро, - с этими словами Гоймир дёрнул из блокнота и протянул Олегу ещё один листок. - Бери для памяти.

Это снова была карикатура: охотник, очень похожий на Олега, со свирепым лицом целился из "сайги", зажмурив один глаз. Огромный и очень ехидный зверь,похожий одновременно на акулу и белого медведя, стоял сзади и закрывал охотнику лапой второй. Внизу что-то было напи-сано. Йерикка, нагнувшись к Олегу, перевёл со смехом:

-- Ни единого зверя не вижу!

* * *

Коч не имел названия. Олегу объяснили, что чести иметь своё имя удоставиваются лишь боевые шнекки. Пузатая посудина, набранная из сосны, была не больше тридцати метров длиной и по здешним масштаб-ам могла считаться лайнером. Вёсла отсутствовали; на невысокой мачте уныло висел подобранный парус. Зато на носу стоял под чехлом из про-масленной кожи самый обычный ДШК. Под носовой же палубой храни-лись в специальных сундуках охотничье снаряжение и одежда на все случаи жизни. Экипаж этого покорителя северных широт составляли де-сять крепких ветеранов, а охотничью партию - три десятка подростков, в число которых на правах "огнебойца" вошёл Олег.

Никаких жилых кают тут не было. Кают вообще -тоже. Для поселе-ния предлагался провонявший рыбой открытый трюм - Олег знать не знал, как эта штука на самом деле называется, для него это было просто место между пятачками крытых носовой и кормовой палуб. Здесь все и обосновывались совершенно непринуждённо,расстилая спальники на га-гачьем пуху. Такой же получил и Олег - вместе с комплектом тёплой оде-жды: штаны, безрукавка из шерсти, меховая куртка с капюшоном, трёхпа-лые рукавицы и сапоги-унты, которые тут называли "куты".

Отплывали вместе с солнцем. Было около трёх утра, но оно уже уверенно взбиралось на небо из-за горизонта. Олег уже давно заметил, что здесь рано светает, поздно темнеет, а ночи становятся короче раз от раза. Ему объяснили, что дальше на полночь солнце вообще перестаёт садиться - но объяснили потом, а тут при виде солнечного диска все вдруг неспешно, но дружно поднялись на ноги (Олег тоже, непомнимаю-ще оглядываясь по сторонам)и, вскинув руки всё в том же "фашистском" приветствии, хором сказали:

-- Слава, Дажьбог!

Кормчему - седому, как лунь, морщинистому на лицо, но широко-плечему старику - подали связанного за ноги петуха с крыльями цвета бронзы. Солнечный свет искрами взблёскивал на них. Петух хлопал кры-льями и хрипло орал.Кормчий,повернувшись на солнце лицом, медленно извлёк камас и со словами: "Тебе даём, помоги детям твоим!" - одним то-чным ударом обезглавил птицу, а потом швырнул брызжущее кровью, встопорщенное тело в воду, хмурую и спокойную у берега... С хрустом и треском упал и развернулся широкий крашеный парус, на котором скали-лась рысь.

Путь на полночь начался.

...У Олега было противное ощущение, что он сидит в автобусе, ко-торый быстро движется по бесконечной ухабистой дороге.Коч не успевал опуститься на воду,как в днище поддавала очередная волна - и кораблик снова взлетал вверх. Так, наверное, чувствует себя муравей, оказавший-ся внутри теннисного шарика, который шутки ради снова и снова подбра-сывают ракеткой. Почти сразу навалилась странная апатия. Олег присел на своё место,вытянул ноги и с испугом понял, что у него начинается мо-рская болезнь - самая обычная и очень неприятная, о которой она рань-ше знал только понаслышке. Запах рыбы из неприятного стал омерзите-льным. Располагавшиеся вокруг ребята раздражали ещё и потому, что чели себя совершенно как на суше, похоже, и не ощущая волнения.

-- Плыть четверо суток, - сообщил располагавшийся слева Йерикка. -

Обратно быстрее - ветер будет дуть точно в паруса, не надо петлять. Се-йчас-то против ветра идём - чувствуешь, как бьёт? А ведь это ещё и вол-ны нет совсем...

-- Чувствую, - кивнул Олег, с обречённостью подумав, что если это "нет волны", то там,где она есть,ему точно придётся блевать.На глазах у всех остальных! И в каком состоянии он прибудет к месте охоты?!

Его страданий никто не разделял и не замечал. Справа устроился Гоймир, напротив - у другого борта - невысокий и неожиданно смуглый Хмур и совсем юный тринадцатилетний Морок, впервые покинувший Ве-ресковую Долину для серьёзного дела. Все они деловито копались в сво-их вещах, взятых в плавание - немногочисленных, но важных. Наконец Морок нарушил тишину трагическим:

-- Что мне!.. Бельё под смену забыл!

-- Так оно бывает, когда человек по первому разу сам себе рухлядишку в путь укладывает, - назидательно заметил Гоймир.

-- Так как же, - Хмур оглянулся через плечо, стоя на коленях около своего крошна, - как прошлым летом ему сестрица, на пастбище собирая, сунула в крошно свою исподнюю - он с той поры до сборов никого не допускает...

-- Йерикка, - не обращая внимания на подначки, Морок умильно смотрел на рыжего горца, - сердце у тебя доброе... Так дашь мне своё?

-- Нет, - отрезал тот. - Ты запачкаешь ночью. У тебя возраст такой, а мне носить... - хохот потряс коч, а Йерикка выругался: - Кровь Перунова!

-- Что за дело? - невинно спросил Гоймир.

-- Я рубаху забыл, - убито признался Йерикка.

-- Меняю на исподнее, - немедленно предложил Морок.

-- Что-то мне тошно, - решил обратить на себя внимание Олег. Гоймир

- он пристраивал на коричнево-жёлтый выгнутый борт в головах своего спальника карандашный рисунок Бранки,держащей в зубах веточку ряби-ны - немедленно отозвался:

-- Это море тебя обнюхивает. Отпустит скоро, коли уж вовсе несчастливым не окажешься...

-- А если окажусь? - вздохнул Олег и спросил: - А где Бранка сейчас?

Что-то я её не вижу.

-- Как её увидишь? - пожал плечами Гоймир, садясь на спальник. - На восходе она, на дальнем пастбище... Дед сильно гневался, что ушла без спросу с обозом да едва не сгинула - заслал с глаз долой. Вернётся не-дели через две, может - к нашему позвращению...

-- Накличешь, - Хмур трижды сплюнул через левое плечо,пробормотал:

"В морду тебе, сгинь-пропади-рассыпься!" - Снежища - не селёдка, кося-ком не идут.Как будет-может статься,вдвое больше просидим на льдах...

-- Совет хороший, - вдруг сказал Йерикка. - Ложись-ка ты спать. Прошлую ночь на ногах прокрутился, уснёшь быстро, а во сне привыкнешь к качке... Да и дел тут других всё равно нет. Есть-то не хочешь?

-- Нет! - Олега даже передёрнуло, к горлу подскочил ощутимый комок. -

Я, наверное, правда лягу...

Он, торопясь, чтобы поскорее улечься спокойно, разделся, влез в тёплый спальник и... уснул, едва успев надвинуть на лицо клапан.

* * *

Олег проснулся от лёгкого, но настойчивого голода, а ещё - от мел-кой водяной пыли, моросившей на подбородок. Сперва он совершенно не понял ни того, где находится, ни почему темно, ни отчего всё вокруг качается... Потом вспомнилось - он на коче,и мальчишка застыл,с тоской ожидая, что сейчас вернутся тошнота и отупелость.

Но Йерикка оказался прав. Морская болезнь ушла со сном.

Неожиданное открытие очень обрадовало.Высвободив руку из тёп-лых объятий мешка, Олег откинул клапан и понял, что резко похолодало. Низкое серое небо сочилось дождём. Было хмуро, но достаточно светло - похоже, за тучами солнце раздумало садиться. Коч скрипел и стонал, наверху что-то загадочно посвистывало и выло. Вокруг сопели, похрапы-вали и просто громко дышали спящие.

Кроме голода хотелось в сортир. Олег покосился на свою одежду, лежавшую рядом. Пожалел, что не сунул её в мешок. Представил, какая она сейчас холодная. Вздохнул. И решил потерпеть. Всё равно придётся вылезать, так хоть не сию секунду...

Почти все вокруг спали - почти, но не все. Хмур, например, не спал - лежал, закинув голые руки под голову и смотрел в небо,шевеля губами.

Молится, что ли? Особенного молитвенного рвения Олег тут ни за кем не замечал... Почувствовав на себе взгляд, Хмур отсутствующе посмотрел на Олега и снова уставился в небо.

На секунду Олегу представилось, что ничего и не было - он просто в походе... Но потом неожиданно накатила тоска по дому - такая, что ма-льчик плотно сжал веки, а в мозгу сами собой возникали мысли, что он никогда, никогда больше не вернётся на Землю... никогда...

Он вновь открыл глаза. Посмотрел налево. Йерикка читал. Да, чи-тал самую обычную толстую книгу в обложке с неразличимым рисунком и стёртыми строчками названия, написанного, похоже, глаголицей. И ве-рнулся интерес - до чего на широкую ногу было поставлено взаимодейс-твие миров, если земляне тут проложили железную дорогу, печатали книги на местном языке... А потом пришла мысль: интересно, дед был всему головой? Или он просто примкнул к чему-то, что начали другие? И как вообще всё начиналось, с чего, с кого?

Йерикка тоже ощутил взгляд Олега.Но он в отличие от Хмура отре-агировал:

-- Проснулся? - тихо спросил он, опуская книгу. - Как себя чувствуешь?

-- Нормально, - тоже шёпотом ответил Олег. - Что читаешь?

-- "Описание Ханна Гаар" Владимира Твердиловича, - пояснил Йерикка. - Интересная книга, хоть и старая.

-- Старая? - переспросил Олег. Йерикка объяснил:

-- Владимир Твердилович жил двести лет назад... Тогда горцы были ещё настоящими дикарями, а на юге лежали десятки разных княжеств...

Независимых.

-- Я хотел спросить, - нерешительно начал Олег. Йерикка кивнул: -Как же так получилось? Мы с вами совсем одинаковые. Один народ. Но у нас столько техники разной, настоящее государство... А тут средневековье... Это...

-- Я знаю, - перебил его Йерикка. - Я читал.

-- Время ведь одинаково идёт, - продолжал Олег. - Но у нас на Земле

люди те же самые, из того же народа, в технике ушли дальше намного. Потому и данваны вас покорили...

-- Нас они не покорили, - без обиды попраивл Йерикка. - Но я понял, про что ты.Наш мир погубило спокойствие. Когда наши предки вернулись сюда с Земли, они увидели благодатные пустые земли. Хангары, хоть и многочисленные, были куда слабее нас. Они платили нашим князьям дань... На северо-западе иногда приходили из своих земель анласы, но с ними никогда не было большой войны, так - молодецкие сшибки за сла-ву... И мы перестали развиваться. В первую очередь - в технике. Её раз-витие всегда подталкивает война с настоящим врагом, опасным, равным по силам.У нас такого врага не было на всей планете. А когда он пришёл - застал нас почти такими же,какими мы вернулись сюда с Земли. Вся те-хника, которую ты тут видишь - она привезена тоже оттуда. Или сделана тут по вашим образцам...

-- Зато у вас экология хорошая, - утешил Олег. И покаялся: - Извини, я глупость сказал...

-- Глупость, - подтвердил Йерикка. - Данваны тоже очень об экологии

Заботятся. Чтоб технический прогресс их владения не портил... Ты кем хотел стать? - неожиданно спросил он.

-- Почему "хотел"? - спросил Олег. - Я хочу... только не знаю - кем. Я

всегда мечтал о приключениях.Вроде, - он усмехнулся, - вроде того, в ко-торое влип. И никогда не думал, что приключение изнутри - совсем не то, что приключение снаружи.

-- Совсем не то, - подтвердил Йерикка. - Отец был у данванов на хоро-

шем счету, мы очень неплохо жили... Я много читал, в том числе - запре-щённые книги... И мечтал о приключениях тоже. А потом они начались... Здешние ребята не так живут. По нашим меркам, у них вся жизнь - одно приключение. А мечтают они о другом. Чаще всего о том, чтобы уничто-жить данванов и просто жить.

-- Ты веришь в то, что их можно уничтожить? - поинтересовался Олег.

-- Нет, - ответил Йерикка.

Олег растерянно посмотрел на него и непонимающе переспросил:

-- Нет?

-- Нет, - подтвердил Йерикка почти равнодушным тоном.- Я сейчас объясню, почему так думаю. Если хочешь.

-- Давай, - всё так же растерянно попросил Олег.

-- Мы, славяне,считаем,что весь мир - это единое целое, - начал Йерикка. - Боги, люди, навьи, потомки - всё это одна большая семья,Верья. На-ши боги нам не "пастыри", а предки и старшие братья, которых не нужно бояться, от которых ждёшь помощи и на кого нельзя бросать тень своим недостойным поведением. Навьи - отцы, деды, прадеды - воплощены в нас, ныне живущих. А в наших детях, внуках, правнуках будем мы. Пони-маешь, ВСЁ ЕДИНО. И живём мы по закону, что Великий Род дал дочери своей, Ладе - а она лишь принесла его людям, когда отделил их Род от зверей. А в законе том говорится,что высшая свобода - осознанно подчи-нить себя благой цели. Так мы верим и так живём. Словно в большой се-мье, повторяю, где ты отвечаешь за всё - и все отвечают за тебя. Кто зло сделал - твоя вина. Ты зло сделал - все виноваты, и не за страх божий, а потому что... разве можно ложью, подлостью, бесчестьем свою семью позорить?А теперь представь себе такую жизнь - когда ВЕСЬ МИР на те-бя смотрит. Оценивает. Проверяет. Представил?

-- Не могу, - признался Олег, честно попытавшись это сделать. - Это даже не ответственность... я и названия не подберу, правда!

-- Вот, - грустно сказал Йерикка. - Вот, вот, вот. Трудно быть богом.

-- Как?! - удивлённо переспросил Олег. Йерикка повторил:

-- Трудно быть богом,а наша Верья этого требует. Чтобы мы к богам тянулись, ввысь росли. Вровень с ними, с нашими братьями... Вот тут дан-ваны нас и поймали. Не нас, - поправился он, - а наших родичей с юга. У данванов проще. Они людям дали бога, который для людей - пастырь. Пастух в стаде. И ничего особенного от людей не требует.Молиться и ве-рить. Да ещё погромче каяться, если согрешил. Там в священной книге так и сказано: "Нет разницы между человеком и скотом." А раз нет - так чего себя сдерживать?Согрешил.Покаялся. И снова... А можно и вообще в богов не верить. Ни в каких - данваны за это не преследуют. Лишь бы знал - один раз живём. Для себя, ни для кого больше. И главное - весело прожить, а там гори всё синим пламенем. Ни чести, ни ответственности. И надрываться не надо - себя переделывать, заставлять, зверя в себе скручивать...Что естественно - то не безобразно.Легко так жить. Хорошо.

Голова пустая, дума её к земле не клонит. Ешь, пей, да девок под себя греби, никто не спросит, не осудит - ни люди, ни боги. Тем более, что оп-ять сказано: "Не судите, да не судимы будете!" То есть - прощай, и тебя простят. Хороший задел...

Йерикка говорил спокойно, но Олег заметил вдруг, как дрожат у не-го губы.

-- А для тех, кто поумнее, - продолжал он ровно, - можно и философского туману напустить. Мол, раз в мире всё едино - то и добро со злом - две стороны одной медали... Как посмотреть!

-- А в вашей Верье есть место злу? - задумчиво спросил Олег. Йерикка покачал головой:

-- Верья - это семья. А зло возникло позже, как отрицание всего, что делал и дал людям Род. Зло с добром - не две стороны одной медали, а два разных мира. ДА и НЕТ не могут быть одним словом. Зло и Добро не могут быть одним делом... Так вот. Поставили данваны на зверскую по-ловинку в человеке - и выиграли. Уже когда восстание было - половина южан за них дралась. Тупо дралась, со страхом, на славян не похоже со-всем - но ДРАЛАСЬ! А сейчас там и того хуже, на юге... Ничего в людях нашего не оставляют. Ни закона, ни языка, ни обычая, ни памяти... В ком воля и честь сохранились - тех после войны перерезали. Сам ведь шёл по обезлюдевшим местам - это тогда их опустошили. В лесовиках только страх и остался. А в горожанах... - Йерикка недобро шевельнул уголком рта.

-- Это правда, что там свободно продают нарко... дурь? - поправился

Олег. Йерикка немного досадливо проворчал:

-- Да знаю я это слово - наркотики... Продают. И ещё много вещей делают, о которых здешние горцы и представления не имеют. Да и ты, на-верное, тоже.

Йерикка ошибался. Олег - в основном понаслышке, по газетам и телевизору - всё-таки представлял себе, кажется, какое общество там, на юге, отгрохали данваны. То самое "свободное и демократическое" ко-торым гордятся на Земле политики. По крайней мере - очень похоже, если судить по услышанному. Взрослые знакомые, друзья, наставники Олега, его отец - они это общество презирали, и мальчик принял от них такое же отношение, хотя, если честно, лично ему это общество ничем не досадило... А так ли уж ничем? А те уроды, с которыми сцепился Ва-дим, когда они начали приносить на школьный двор наркоту и толкать её соплякам? А две его, Олега, одноклассницы, которых нашли за городом - изнасилованных, с перерезанными горлами? "Лица кавказской национа-льности" затолкали их в машину среди бела дня, на людной улице - и этих подонков так и не нашли... А серые от скуки и безделья стайки его ровесников, шатающихся вечерами по улицам? Да, он, Олег, сам близко не сталкивался с этой жизнью. Но достаточно хорошо её знал - Йерикка ошибался...

-- У нас очень похоже, - хмуро сказал он. Йерикка удивился:

-- И у вас? А старики рассказывали, что ваши - ну, кто нам помогал - говорили: на Земле по-другому...

-- Было, наверное, по-другому, - осторожно ответил Олег. - Но сейчас похоже на то, что ты рассказываешь...

-- Значит, и у вас... - помрачнел Йерикка. - Тогда вообще край. Наши

многие ещё надеются, что от вас снова помощь придёт. А кому тут помо-гать-то? Во всех горах полсотни племён,не больше ста пятидесяти тысяч человек, они за старые предрассудки цепляются.Ну, ещё анласы...И всё. Остальные гниют заживо.

-- Почему же ты не убежишь? - спросил Олег. - Не на юг, а куда-нибудь ещё... На другой континент, я не знаю...

-- Во-первых, я даже не знаю, есть ли другие континенты, - улыбнулся

Йерикка. - В школе учили, что на Мире их только два - наш, большой, и Анлас - он меньше почти вдвое. А там тоже данваны разгуливают, как у себя на Невзгляде. А во-вторых... - он помедлил. - Понимаешь, я их не-навижу. Данванов. Даже не за отца, мать и братьев. Тут дело такое, тут война... Я их ненавижу за то, что они с нами сделали. За их тупую над-менность и беспощадность ненавижу. Куда унести такую ненависть, в ка-ком скиту её спрятать, Вольг? Да, можно ненавидеть и прятаться. Но я хочу ненавидеть и мстить. Даже если совсем нет надежды на победу... Лучше умереть, чем бежать, оплакивая своё поражение. Для мёртвых поражения нет.

-- Ты веришь в богов? - поинтересовался Олег. Йерикка глянул строго:

-- Я верю,что во мне есть что-то,не дающее делать подлости, - ответил он. - Если это не бог - то что?

-- Совесть, - предположил Олег. Йерикка ответил:

-- А это просто другое имя бога.

-- А ты видел данванов? - спросил Олег, позабыв, что и сам их видел.

-- Видел, - кивнул Йерикка. - Без их доспехов - видел, ты ведь про это спрашиваешь? Они рослые, могучие, с надменными лицами. Внешне - вполне люди. А вот детей и женщин их я не видел ни разу.Они их не при-возят с Невзгляда...или откуда они там... и из наших там никто не бывал. По крайней мере, - поправил себя Йерикка, - никто оттуда не вернулся...

Гоймир что-то пробормотал во сне, выбросил из-под спальника ру-ку и треснул ею Олега по носу. Олег отпихнул её - Гоймира даже не про-снулся. Хмур, похоже, уснул. Йерикка тоже больше ничего не говорил - лежал с книжкой на груди, смотрел вверх и улыбался каким-то своим мы-слям...

-- Знаешь, - вдруг сказал он, - в отцовской библиотеке были книжки с

Земли. Я умею читать и кириллицей... У моих родителей действовал ка-нал связи с вашим миром - будь они живы, помогли бы тебе... Так вот. Среди прочих там была такая тоненькая книжечка в мягкой обложке.Сбо-рник стихов "Альтернатива".Не все стихи хорошие, много было таких, что поют по данванской указке - в смысле, похожих на них...Но кое-какие мне понравились. Ты вообще любишь стихи, Вольг?

-- Я? Н-н-н-н-н... - Олег затруднился с ответом. Если брать школьную программу - нет. Песни? Но это же не стихи... Он уже хотел ответить, что не очень, но вспомнил стихотворные предисловия к главам "Волкодава". И ещё - Киплинга, которого как-то начал читать со скуки, а потом... - Ско-рее да, чем нет, - решился с ответом он.

-- Тогда послушай, - предложил Йерикка. - Я не помню автора, а стихи запомнил, потому что понравились... И он начал читать - просто, очень обыкновенно произнося слова...

-- Воды нашей реки

То недвижны, то бешено быстры,

И не в силах никто

Предсказать накануне их ход -

Словно звуки

Из-под нервной руки пианиста,

Что играет без нот,

И не знает двух нот наперёд.

Клавиш чёрных и белых

Вековой разговор -

Наши белые дни,

Переложенные чёрными днями,

Но мелодия льётся,

И никак не погаснет костёр -

Значит, мы не одни,

Значит, кто-то невидимый с нами.

Ах, господа,

Ваши руки и помыслы чисты

В вечной битве

За право мужчин быть всегда наверху -

Но, стреляя друг в друга,

Я прошу не попасть в пианиста -

Их так мало осталось

На нашем мятежном веку.

Он всем вам нужен -

Он и сам это не понимает,

Соединяя

Ваши души в пассажи свои,

И к тому же,

Кто ещё вам сыграет

В день, когда вы окончите

Ваши бои?

Попеременно,

Вправо и влево толкая веслом,

Движемся мы

В старой лодке по воле теченья -

Вот и арена,

Где зло будет биться со злом,

И седой пианист

Потихоньку играет вступленье...

Примерно с середины Олег перестал слышать слова. Остался лишь РИТМ - горьковатый и печальный, как запах полыни в степи. Иного сравнения Олег не мог подобрать - и оно казалось ему точным. И только когда Йерикка закончил читать, мальчишка встрепенулся, вспомнив фа-милию автора, чьи песни он слышал на отцовских кассетах - фамилию, для большинства его ровесников обозначавшую лишь ведущего прог-раммы "СМАК":

-- Это же Макаревич!

-- Может быть, - кивнул Йерикка. - Понравилось?

-- Я почти не слышал, - признался Олег. - Слов не слышал, я имею в

виду. Я... я ВИДЕЛ.

Это звучало глупо. Но Йерикка понимающе кивнул:

-- Всё правильно. Ты точно сказал. ВИДЕЛ...

* * *

Лёжа с чуточку приоткрытыми глазами, Олег наблюдал, как Гоймир в коленно-локтевой позе подбирется к Хмуру. В правой руке Гоймира бы-ла банка с жиром для смазки оружия, на лице - выражение, характерное для охотника, загнавшего крупную дичь. Йерикка, жевавший кусочек оль-ховой коры, поглядывал на происходящее через плечо. Морок, сидя на "постели", затягивал ремни кут.

Хмур неожиданно ловко взял руку Гоймира на излом и резким дви-жением ткнул банку ему в физиономию, а сам, выскочив из спальника, метнулся к бадье с водой, из которой умывались ребята. Гоймир с прок-лятьями начал стирать жир, залепивший ему глаза.

С кормовой палубы свесился один из охотников:

-- Йой! - завопил он. - Да у них веселье!

-- Ты по делу, или как обычно? - Йерикка сплюнул кору. Сверху свешивались и другие физиономии, на всех читался живой интерес.

-- Вообще-то завтрак подходит, - заметил кто-то. - Вольг пробудился?

Или всё спит?

-- Уже нет, - Олег приподнялся на локтях. - А тут не подают завтрак в постель?

-- Обычно нет.

-- Для вас разве только подать, князь-господин!

-- А не в обиду ли вам будет есть ту же пищу, что и нам-то?

-- Довольно зубоскалить, шутки грубые ему в оскорбление, неумойки дикие!

Олег засмеялся и,вздрагивая от холода,выскользнул из спальника:

-- Ладно, ладно... Как погода за бортом?

-- На открытую воду выходим, - торжественно сообщил Гоймир,вытере вший наконец свою физию. - Спокойно пока... Завтракать-то будешь, или как?..

...Было холодно. В налетавших порывах ветра кружились мелкие снежинки, вылезавшие из спальников ребята плескались ледяной водой из нескольких бадей и поспешно натягивали тёплое, рассаживались, кто где хотел с мисками в руках. У многих на груди Олег замечал татуировку - оскаленную рысь. У многих, но не у всех, из чего и заключил, что когда-то это был племенной знак, ныне превратившийся просто в дань моде или традицию.

-- Здесь тоже не подают? - осведомился Олег, доставая новенькую ми-ску, выданную перед отплытием. Гоймир громко собщил:

-- Сколько нужно горожан, чтобы работать на мельнице? Один. Он дер жит жёрнов, а свет вокруг него вращается, вращается...

-- Совсем не смешно, - обиделся Олег. Несколько младших мальчишек

быстро разнесли холодную кашу, вяленое мясо и хлеб - пока что свежий, не сухари. А ещё - жбан с чем-то непонятным, мутно-белёсым.

-- Это что, берёзовый сок с мякотью? - поинтересовался Олег.

-- Квас, - ответил Йерикка.

Небо почти цепляло мачту. Море, хоть и вовсе спокойное, было свинцово-серым, как небо. Жуя завтрак, Олег тихо мечтал о картошке и размышлял, как вышло, что никому из прежних землян не пришло в го-лову познакомить местных с таким полезным и неприхотливым продук-том. Хотя - Бранка говорила, что картошка тут есть. Так где она? И как там сама Бранка?

Было холодно,противно и сыро. Причём - к некоторому облегчению Олега - не только ему. Все с тоской посматривал зи борт, даже ветераны из экипажа, бодрые деды, похожие на военных-пенсионеров. Ну, позавт-ракали. Будем ждать обеда...

Гостимир, обосновавшийся у самого носа, при общем одобритель-ном молчании извлёк из промасленного мешка небольшие гусли, играв-шие в здешнем мире примерно ту же роль,что гитара - на Земле.Помимо гуслей тут упортебляли редкостно пронзительные рожки (в основном - на войне, как понял Олег) и волынки. Сперва Олег, считавший волынку чис-то шотландским инструментом,удивился,но потом вспомнил,что,кажется, в учебнике истории правда видел древнерусского музыканта с волынкой.

Пока он всё это обдумывал - Гостимир обратился к нему:

-- Споёшь что? Я подыграю.

-- Я?! - искренне удивился Олег. - Да ну нафик...

-- Говорила сестра - знатно поёшь, - настаивал Гостимир. - Что из неслыханного. Скучно же!

Одобрительные возгласы посыпались со всех сторон. Олег понял, что отбиться не удастся - народ жаждал зрелищ.

-- Ладно, спою, спою! - отчаянно махнул он рукой. - Не понравится - за

борт не бросайте, я вам ещё пригожусь... Ну-ка, сыграй так...

Он тихо пропел, сбиваясь, без слов мелодию одной из песен Высо-цкого. Гостимир согласно кивнул и умело подхватил - пальцы так и бега-ли по струнам на изогнутом лебединым крылом деревянном коробе.Олег улучил мгновение и включился:

-- Возвращаюся с работы, рашпиль ставлю у сетны...

Вдруг - в окно порхает кто-то из постели, от жены!

Я, конечно, вопрошаю: "Кто такой?!"

А она мне отвечает: "Дух святой!"

Ох, я встречу того духа!

Ох, отмечу его в ухо!

Дух - он тоже духу рознь; коль святой - так Машку брось...

...Может быть, не всё в песне было понятно горским мальчишкам, но общий не слишком пристойный смысл они уловили и похохатывали, косясь друг на друга, в нужных местах. А Олег, видя успех, разошёлся и хотел спеть ещё "Про любовь в средние века", но потом вдруг - неожи-данно для самого себя! - задумался на несколько секунд и показал Гос-тимиру совсем другую мелодию... А сам, помолчав немного, отставил подальше миску и...

-- Водой наполненные горсти ко рту спешили поднести... Впрок пили воду черногорцы - и жили впрок. До тридцати.

А умирать почётно было средь пуль и матовых клинков, И уносить с собой в могилу двух-трёх врагов, двух-трёх врагов!

...Он не очень-то смотрел по сторонам. Но тишина подсказала ему - выбрал правильную песню. Правильную.

-- Пока курок в ружье не стёрся - стреляли с сёдел и с колен!

И в плен не брали черногорца - он просто не сдавался в плен!

А им прожить хотелось до ста - до жизни жадным! - век с лихвой,

В краю, где гор и неба вдосталь, и моря - тоже с головой...

Шесть сотен тысяч равных порций воды живой в одной горсти.

Но проживали черногорцы свой долгий век - до тридцати.

Все смотрели на него. Все слушали. Притихнув, сидели неподвиж-но, забыв про еду. Слушали те,кому не то что тридцать - кому и двадцать могло уже никогда не исполниться.И Олег,с ужасом поняв это, поняв, что поёт для смертников, почувствовал, как на миг сорвался голос - сжало горло.

Но всё равно продолжал петь, глядя теперь уже не поверх голов, а в заблестевшие глаза мальчишек вокруг...

-- И жёны их водой помянут. И прячут мальчиков в горах,

Покуда мальчики не станут держать оружие в руках!

Беззвучно надевали траур и заливали очаги.

И молча лили слёзы в травы - чтоб не услышали враги.

Чернели женщины от горя, как плодородная земля -

А им вослед чернели горы, себя огнём испепеля!

То было истинное мщенье - бессмысленно себя не жгут! -

Людей и гор самосожженье, как несогласие, как бунт!

И пять веков - как божьи кары, как меть от сына за отца! -

Пылали горные пожари и черногорские сердца!..

Цари менялись, царедворцы - но смерть в бою всегда в чести.

Не уважали черногорцы проживших больше тридцати!

...Мне одного рожденья мало. Рости бы мне из двух корней!

Жаль - Черногория не стала второб родиной моей!..

Он умолк. И, чтобы не молчать, чтобы хоть что-то сказать в нас-тупившей тишине, сказал:

-- Вот.

-- Благо тебе, Вольг, - откликнулся Гоймир. - Благо тебе.

И отвернулся в море.

А Олег необычайно отчётливо вспомнил, когда он выучил эту пес-ню. Весной 99-го,когда НАТО бомбило Югославию, вот когда. Отец смот-рел новости, ругался сквозь зубы, а потом уходил к себе в комнату и ста-вил кассету. А на небе горели, взрывались дома и с гулом плыли над взлётными полосами бездушные и высокомерные "Файтинг Фалконы", "Иглы", "Торнадо", "Хорнеты", "Тандерболты"...

Как тот данванский фрегат,что придавил его, четырнадцатилетнего славянского мальчишку, на железнодорожной просеке.Придавил ужасом, мощью, беспомощным сознанием собственного ничтожества перед проп-лывающей в небе броневой тучей...

А ещё вспомнилось тоже виденное по телевизору - люди, взявшись за руки, стоят на мостах и глядят в пересечённое пунктирами очередей завывающее небо. Женщины стоят, дети и старики.

Нельзя прятаться от опасности.И если уж совсем нет сил - одолеть врага, если не осталось даже надежды - так надо подняться в рост и, гля-дя ему прямо в глаза, сказать: "Стреляй, сволочь."

И пусть тогда убивает.

Это - тоже победа.

* * *

В последующие дни у Олега было много возможностей снова и снова пожалеть о необдуманном решении принять участие в ОЧЕНЬ плохо продуманной, подготовленной и управляемой экспедиции. Нет, морская болезнь не вернулась. Но было постоянно холодно (опять-таки ОЧЕНЬ!), мокро и ветрено. Возможность согреться была только в спаль-нике - по утрам из него не хотелось вылезать. На четвёртое утро появи-лось солнце. Нет, вообще-то оно никуда и не девалось, предпочитало оставаться на небе круглые сутки. Просто на этот раз оно решительно разогнало тучи, очистило небосклон, заиграло на воде... и ударил мороз градусов в пятнадцать. Брызги замерзали на лету, и коч набрал лишний вес за счёт льда.

Лёжа в спальнике, Олег хмуро размышлял над своим идиотизмом. Помимо воли перед ним вставала картинка - коч затирают и давят могу-чие льды, они все идут пешком... куда - не вполне понятно. Ему уже объ-яснили, что коч не может затереть в принципе - он построен так, что лёд сам выдавливает кораблик наверх. А уж летом такого льда не бывает да-же на самом севере. Это не зима, когда Снежные Моря замерзают до са-мого побережья!Но жуткое видение продолжало качаться перед глазами.

-- Морской Народ!!! - заорал кто-то с носа. Все вокруг засуетились, забегали, из спальников пулями повылетали даже те,кто вроде бы дремал. Йерикка перескочил через лежащего Олега, крикнул:

-- Вставай скорей!

Около носового склада расхватывали охотничье оружие - рогати-ны, короткие мечи, тяжёлые топоры. Кео-кто скакал по обледеневшим трапам босиком. Выбираясь наверх, все рассыпались вдоль бортов или группировались на носу и корме.Захваченный общей тревогой,Олег тоже вскочил,не ощущая холода.Воображение почему-то рисовало ему викин-гов на большом длинном корабле,подгоняемом неутомимо шевелящими-ся вёслами. "Во попал!" - лихорадочно думал он, засовывая за пояс бро-шенный ему меч и поспешно передёргивая затвор "сайги". Но, когда он в числе последних взобрался на борт,то не увидел никакого корабля вооб-ще - на все шестнадцать румбов, как говорят моряки на Земле. Только метрах в двухстах к кораблю, по-дельфиньему выпрыгивая из воды, при-ближалась большая стая крупных рыб.

-- А где? - тяжело дыша, спросил он.

-- Кто? - ответил вопросом оказавшийся рядом парнишка, державший обеими руками тяжёлый топор-секиру.

-- Эти. Морской народ, - повторил Олег.

-- Да вот же они! - удивлённо указал топором горец. - Плывут! Дай боги - по-мирному... Махаться перед охотой - недобро...

Но Олег его уже не слушал. С изумлением и омерзением он понял, что к кораблю плывут вовсе не рыбы - это были человекоподобные зе-ленокожие существа,необычайно стремительно передвигавшиеся волно-образными движениями чешуйчатых тел. Челюсти их резко выдавались вперёд, над выпуклыми надбровными дугами начинался гребень, стано-вившийся всё выше и выше до центра спины, а потом вновь уменьшавшийся к копчику.Некоторое время Олег не мог понять, есть ли у Морского Народа хвост,пока те не подплыли поближе и не стало ясно - хвоста нет, а есть почти обычные ноги, в то же время напоминавшие плавники.

Метрах в двадцати от корабля Морские Люди разделились на два потока и,охватив коч овалом, легко пошли вровень с ним, то и дело пово-рачивая к людям ничего не выражающие большеглазые лица. Потом один из них плавно отделился от остальных и приблизился к корме. Ста-рик кормщик, передав рукоять весла напарнику, наклонился над водой и крикнул:

-- Добром пусти - дадим чего!А нет - много нас, с огненным боем идём, бить вас станем!

Не переставая пугающе легко держаться вровень с кочем, Морской Человек поднял из серой воды длинную трёхпалую руку с перепонками, коротко протрещал - словно на сучок наступили. Кормщик взял в ладонь поданный ему нож - не камас, конечно, а просто длинный одноострый клинок из бронзы, кованый с рукоятью в одно целое и, нагнувшись ниже, вложил оружие в пальцы чудища. Оно немедленно нырнуло - и тут же, повинуясь явному беззвучному приказу, нырнули и остальные, чтобы по-явиться метров за сто от коча. Олег шумно перевёл дух, покосился на соседей - никто не смотрел насмешливо, размякли лица, опускались ру-ки с оружием. Олег щёлкнул предохранителем ружья.

-- Берег рукой подать, - сказал кормщик. - Может, и доберёмся к месту.

-- Почему берег близко? - спросил Олег у своего соседа. Тот, поставив секиру рукоятью между ног, ответил охотно:

-- А Морской Народ вдаль от берегов не забирается. Им отмели самое по душе. А вот погоди - берег увидим-то. Сей час увидим.

-- Не каркай, ворона! - окликнул кормщик.И тут же кто-то истошно крикнул - ещё никогда не слышал Олег такого человеческого голоса:

-- Вон!

...Данванский вельбот шёл над одой совсем низко и очень быстро, немного похожий сейчас на экранопланы Земли. Поверхность моря раз-бегалась мелкой белёсой рябью.

На коче все окаменели.А вельбот приближался легко,играючи. Оба "ППШ" в блистерах(1.) были наведены на палубу кораблика.

"Оружие данванов... Извергает поток маленьких стрелок из метал-ла... Они летят так, что пробивают каменные плиты..." - вспомнил Олег слова Бранки. И сдвинул вниз предохранитель.

Вельбот повис над палубой - метрах в трёх от верхушки мачты. Звук его движения стал неслышным вопреки расстоянию. Сколько это продолжалось - Олег не взялся бы сказать. Он смотрел прямо в чёрный косой срез ствола и думал только о том, чтобы успеть выстрелить. Хотя бы раз. Просто в это серо-голубое днище, наверняка бронированное все-ми видами брони.

Потом что-то тяжело упало на носовую палубу. Все вздрогнули, а вельбот так же легко снялся с места и уже медленнее, зачем-то рыская в воздухе, пошёл дальше.

-- То что? - напряжённо с просил кормщик. С носа ответили:

-- Мешок, вспорем сейчас... - и после короткой паузы - какой-то болез-

ненный крик: - То дерьмо! Мешок с дерьмищем кинули, паскудцы!

Мальчишка рядом с Олегом прохрипел:

-- Уж добро бы били... выродки... чем так-то...

Олег покосился на него - из глаз мальчишки текли медленные злые слёзы. А с носа закричали:

-- Йой, ты смотри! Ты смотри, смотри, что творят, что творят-то, него-

дящие! Смотри!

Вельбот словно бы танцевал над поверхностью воды старый брейк - резко дёргался туда-сюда,чуть опускался и тут же поднимался на преж-нюю высоту... Из носа и кормы в воду били серебристые, посвёркиваю-щие под холодным солнцем струи, казавшиеся призрачными, как слабый туман. Там, где они касались воды, та вскипала. И в этом кипении сует-ливо и гибко подскакивали и рушились обратно рыбообразные тела Мор-ских Людей.

Их спокойно и точно расстреливали с вельбота - всех, кто не успел нырнуть глубже.Вот один из Морских Людей подскочил высоко, взмахнул рукой - на солнце ярко вспыхнул вылетевший из его руки клинок, направ-ленный в брюхо вельбота - и падал обратно уже мелким крошевом...

Люди на коче, онемев, смотрели на бессмысленное истребление. Смотрели всего несколько секунд - не вечность, как почудилось Олегу. Потом сразу пятеро или шестеро бросились к установленному на носу ДШК, свирепо и молча завозились, сдёргивая промасленную кожу, ме-шая друг другу... Олег увидел, как из открытого ящика металлической змеёй выскользнула ощетиненная патронами лента. Жала пуль были об-ведены красными кольцами - бронебойно-зажигательной маркировкой. ДШК, повинуясь ладоням Гоймира, вставшего к рукояткам управления, плавно развернулся на турели, повёл округлым набалдашником пламе-гасителя... Кормщик вместо того, чтобы остановить мальчишек, каркнул хрипло:

-- По-над крылами стегай, по-над крылами!Да гуще, не жалей бою, род-ной!

Гоймир дрогнул спиной, повёл плечами - не мешайте! Лента легла в приёмник, масляно клацнул затвор... Вельбот всё ещё плясал над вол-нами свой страшный безжалостный танец - там или не замечали дейст-вий славян,или молча их презирали.С их жалкой скорлупкой,с их пулемё-тиком, с их гневом за чужую гибель...

Какую-то часть Олега охватил ужас. Если вельбот окажется доста-точно хорошо бронирован - вторая или третья очередь по нему станет последней для всех,кто находится на коче! Но об этом думала только ма-лая часть, а всё остальное существо мальчишки стремилось к одному - увидеть, как эта штука упадёт!

Когда-то отец рассказывал ему, как в детстве видел однажды охоту с вертолётов - снежное поле, густо стрекочущие машины и хохочущих красноносых "охотников" в дублёнках, с самозарядными карабинами. И сайгаков, на которых они "охотились".И кровь на снегу... "Если бы я тог-да мог - я бы их поубивал," - признался Олегу отец - сам охотник...

И сейчас Олег желал только одного - чтобы Гоймир попал. И не потому, что в противном случае его, Олега, ждала гибель. Совсем не потому.

-- Курсовой установлен! - пролаял Йерикка, нагнувшийся к прицелу ДШК.

Гоймир, впечатавшись плечом в обрезиненный наплечник, окаме-нел.Секунда... другая... и ДШК взорвался оглушительным грохотом, раз-меренно и бесшумно выплёвывая в приёмник стреляные гильзы и рассы-павшиеся звенья ленты. Бледное пламя запульсировало около дульного среза. Гоймир бил одной длинной очередью,не выпуская вельбот из пау-тинной сетки прицела.

Дымная полоса прошлась по верху машины над короткими крылья-ми - туда, обратно, снова туда... В стороны полетели части обшивки, по-том переломился и рухнул вниз,оставляя чёрную спираль,широкий невы-сокий хвост. Пули вспороли носовой блистер, кормовой; поворачиваясь, вельбот подставил всю корму, и Гоймир прошил её ещё одной очередью.

-- Падает! А,падает! - заревели сразу несколько глоток,и их вопль под-

хватил весь коч. Олег тоже завопил,потому что машина данванов, сдела-вшись разом неуклюжей и нестрашной, опрокинулась на борт,застыла на миг и рухнул в воду, как сундук, подняв фонтаны брызг. Почти тут же на воде двумя яркими фосфоресцирующими овалами распустились спаса-тельные плоты - знакомые, почти земные. Олег ничего не успел поду-мать, как Гоймир, резко опустив ствол, начал бить по плотам, открыв рот в неслышном крике.

Оранжево-синие наросты на морской глади разорвало в клочья - вместе со всем, что в них было живого. Только лохмотья закачались на серой воде вместе с бликами солнца.

ДШК умолк.Тишина била в уши.И в этой тишине Гоймир сказал, су-рово глядя на воду:

-- А твои добром да тебе и челом, - и тихо добавил: - Сучье племя...

* * *

Почти отвесные серые и чёрные скалы дышали в залив холодом. Ни единого кустика, ни одной травинки не росло на голых камнях, только тут и там лизали сумрачную воду языки ледников, да громоздились гото-вые обрушиться бело-зелёные горы айсбергов. Ветер дул в заливе, как в трубе, завывал в береговых трещинах и пещерах, стонал и гудел в рога на сотни голосов. Коч, медленно двигавшийся по заливу, казался крохо-тным рядом с хмурыми каменными великанами в снежных шапках...

-- Похоже на ваш север? - спросил, проверяя лыжные крепления, Гостимир. - Так у вас?

-- Не знаю, - Олег, пряча лицо в меховую оторочку капюшона, покачал головой. - У себя я не был так далеко на севере... Но у нас там нет зем-ли, только замёрзший океан... большое море.

-- Здесь не то, - Гостимир выпрямился. - Здесь тех островов много, а меж ними проливы. По лету - замёрзшие только к самой полночи, ещё дальше. А в зимнюю пору тут всё под лёд уходит. Ночь, Моранино кня-жество...

Ночь кромешная, ночь холодная,

Бесконечная, полугодная,

Стынет ветра свист промеж тёмных скал,

Да снега идут на все стороны...- прочитал он задумчиво и словно бы смутился, больше не разговаривал.

Охотники - уже полностью снаряженные, с оружием и крошнами, держа в руках недлинные широкие лыжи, стояли вдоль борта. Кое-кто молчал, но большинство переговаривались - обрывки разговоров носи-лись вокруг Олега...

-- ...зеленью воняет. А он так-то за столом расселся важно, да пальцем под стреху кажет: "Эвон сидят они, да и ножки свесили!"...

-- ...не так то поётся. Что ж ты голосишь, как скопец хангарский?! Вот, слушай...

-- ...спросили тогда и анласа: "Что будет такое - зима аль лето, а всё одного цвета?" А он в ответ: "Кровища!"...

-- их-то старший и говорит: "А ну, вожаки, зачинщики да горцы, на казнь

- шаг вперёд!" А Войдан-то шагнул и отвечает: "Ну, меня, стало, трижды казните..."...

-- Вольг, - рядом встал Гоймир,положил на борт рогатину с широкой перекладиной под длинным тяжёлым пером, - я думал тут... пойдёшь ли со мной в пару?

-- Конечно, - немедленно согласился Олег.Он сам,если честно,стеснялся предложить свою компанию кому-нибудь - ребята друг друга знают уже давно, наверное, уже сбились в пары, а тут он...

-- Ну и добро, - Гоймир тряхнул непокрытыми капюшоном длинными светлыми волосами, увесисто стукнул Олега в плечо. - А вот подходим. Сейчас коч прятать станут, а мы двинем...

Коч, сбавляя ход - парус сворачивали - подходил к плоскому пля-жу из чёрного песка, на который ритмично набегала непроглядная вода. Над нею танцевали снежинки, а в метре от песка начинался снег - плот-ный, сверкающий белизной и безжизненный...

...Солнце вновь спряталось. Низкое хмурое небо рассыпало сне-жные заряды, которые рывками разносил плотный до вещественности ветер. Когда не было снега, он пахнул солью и йодом - эти запахи за дни плавания стали уже привычными.

Палок не было. Гоймир, который шёл первым, балансировал рога-тиной. Олег, стараясь не отставать, нёс ружьё в опущенной правой руке - "сайга" была заряжена пулями.

В таких условиях Олег ещё никогда не охотился. Он даже толком не представлял, что это за звери - снежища. Расспросить было недосуг, а на рисунке Гоймира они походили на белого медведя и акулу однов-ременно. Хорош гибрид...

Лыжи шли не очень удобно. Тут, похоже, ещё не додумались до искусственной смазки. Из снега тут и там поднимались ропаки(1), часто встречались искрящиеся даже без солнца площадки фирна(2.), где лыжи с хрустом проваливали верхнюю корку. Было не так уж и холодно, но ве-тер резко усиливал мороз.

-- Как пусто, - не выдержал Олег молчания. Гоймир откликнулся тут же, словно ждал случая заговорить:

-- То вид один. Тут всякой живности через край, а по лету - наособицу.

Вот похоже только, снежищ нету, - добавил он.

-- Они чуткие? - деловито осведомился Олег.

-- Глуховаты. А нюх - тот выше похвал. Да и не увидишь тут тварь, пока не переедешь... - пожаловался горец. Потом вдруг сказал решительно: - Не одним нам боги ума вложили,а всё ж таки станем быть на Ледянку,это место такое. Они там тюленей у полыней скрадывают, а мы их поглядим.

-- Поехали, - откликнулся Олег, - тут твоя вотчина.

-- Я этим местам не князь, - возразил Гоймир, - а у Мораны вотчину не отсудишь, силы не те... А у вас хороша охота?

-- Только по лицензии, за деньги, - с сожалением сказал Олег. - Зайцы, утки, кабаны, лоси... Вот волка в любое время бить можно.

-- Нас тоже в любое время бьют, - засмеялся Гоймир, - как волков, да не выбить им ни тех, ни других, ни серых, ни нас... А что за тварь - лось?

-- А у вас нету? - удивился Олег. - Большой такой, горбатый... на четырёх ногах. Ноги - как ходули, рога - офигеть... большие, я говорю, рога. Губа такая...

-- А, сохатый! - опознал описание Гоймир. - Есть и такие... Как назваллось? Смешное слово, право... Вольг, ты кем быть хочешь?

-- Йерикка меня уже спрашивал, - заметил Олег. - Не знаю, если честно. А ты станешь князем?

-- Стану, когда время будет, - равнодушно ответил Гоймир, - коли не убьют до поры... - это он добавил легко, без страха или огорчения. И тут же спросил: - А у вас в гулу играют?

-- Это как? - поинтересовался Олег.

-- Две ватаги. Старший и десять содругов в каждой. На ровном месте пускают шар железный - гулу. Надо её кольями к противному краю заг-нать, тогда твоя взяла. А держать можно тоже только одними кольями, не руками, не ногами.

-- Я в футбол играл - с мячом, как вон у вас перекидываются, - ответил Олег. - Там тоже команды по одиннадцать человек, и мяч кожаный, только не набитый, как ваш, а воздухом надутый, и его как раз ногами гоняют, не просто на край, а в ворота к противнику... Мне вообще спорт нравится.

-- Спорт? - переспросил Гоймир. - Слышал слово... Это?..

-- Ну, - замялся Олег. - Разные упражнения, чтобы быть сильнее, ловчее, быстрее... Вот охота у нас тоже спорт считается.

-- А читать любишь ли? - задал Гоймир неожиданный вопрос.

-- Люблю, - чуть удивлённо ответил Олег. - А ты что, тоже?

-- А то как же? - тоже удивился Гоймир, отталкиваясь древком рогатины. - У нас книг-то много, новых только нету. Самые лучшие - про звёзд-ные путешествия. "Туманность Андромеды" или "Страна багровых туч" читал ли?

В который раз Олег онемел от удивления. Гоймир читал Ефремова и Стругацких, чуть ли не основоположников ещё советской фантастики!

-- Читал, - осторожно ответил он. - А тебе Хайнлайн не попадался? Он тоже про звёзды писал...

-- Не читал, - огорчённо помотал головой Гоймир. - Расскажи, как время будет.

-- Попробую, - пообещал Олег. А Гоймир, вздохнув, продолжал:

-- Я иной раз думаю - сгинь данваны, может, и мы уже до звёзд летали бы? Йерикка смеётся. Его послушай - так человек новое узнаёт одно ког-да его по голове хлобыстают, а без того лежит и брюхо чешет... Мне вот чего до смерти охота - у вас побывать,на Земле! Посмотреть, чем да как там живут?

-- Там не очень хорошо, - сухо ответил Олег.У него снова холодно закололо в груди при мыслях о доме. - Слишком много лгут, крадут и разре-шают. И слишком мало верят, делают и борются. Тебе бы не понрави-лось. Хотя техника у нас, конечно...

-- Так и будь с нами, - предложил Гоймир. - Чего тебе? Или данванов сторожишься?

-- У нас там свои такие есть, - вздохнул Олег. - А ещё там моя семья. И мой друг. И моя родина, Гоймир. Я только тут и понял, как это много...

-- Да, много, - согласился Гоймир. - Посмотреть бы я хоть вот сейчас. А на жизнь... - он покачал головой. - Нет лучше гор и леса нашего. Ты как мы думаешь, а значит - правильно думаешь.

-- А у нас многие уезжают, - вспомнил Олег. - Где теплее, богаче и забот поменьше...

Гоймир вместо ответа сплюнул. Потом поинтересовался:

-- А девушка ждёт ли тебя?

-- У меня нет девушки, - честно признался Олег.Гоймир посмотрел удивлённо, но ничего не сказал по этому поводу, а просто вспомнил:

-- Бранка пропала - я мало ума не лишился. Снова благо тебе, что в выручил её и довёл, что защитил...

-- Кто ещё кого довёл, - смущённо пробормотал Олег. И подумал, что Гоймиру даже в голову не пришло заподозрить, что за неделю в лесах между Олегом и Бранкой могло ЧТО-ТО быть. Просто - В ГОЛОВУ НЕ ПРИХОДИЛО, что Олег мог что-то сделать с девушкой против её воли.

А в Бранке он был уверен.

-- Ледянка, - нарушил размышления Олега негромкий оклик Гоймира.

* * *

Хаотичное нагромождение торосов и сугробов чередовалось с от-крытыми участками чёрной воды и голыми красными валунами. От этой картины пахнуло такой дремучей, первобытной жутью, что Олег ощутил озноб. "Такими эти места были, - с почти суеверным ужасом подумал он, плотнее натягивая капюшон, - когда людей в Мире не было вообще. Та-кими они останутся и когда... когда? Им просто всё равно."

И снова, как в саду дедовского дома, Олег со злостью подумал, что миру вокруг плевать на людей,а природа человеку никакая не мать. Даже не мачеха.

Словно отвечая его мыслям, неподалёку с мрачным и долгим гро-хотом сполз в море торос, и эхо монотонно раскатило шелест льда и плеск воды. Как будто бесстрастные и могучие силы природы почувство-вали гнев маленького человека - и снизошли до ответа... то ли насмеш-ливого, то ли угрожающего... Мол, на кого рог тянешь, козявка?!

Не зная, что, если эта козявка берётся за что-нибудь - то уже не отступает, пока не побеждает... или не падает замертво. А тогда на мес-то погибшего приходит другой.

-- Стало быть, мы самые умные, - сказал Гоймир, - или остальным в других местах везение... Ну, пошли. Да в оба смотри.

Мальчишки спустились вниз со снежного холма и, почти не прова-ливаясь на своих широких лыжах, неспешно пошли между полыней и то-росов, не теряя друг друга из виду.Но,не пройдя и десятка шагов, Гоймир остановился:

-- У тюленей за обычай возле полыней лежать, - напряжённо сказал он, прищуренными глазами всматриваясь в Ледянку. - А где они?

-- Может, снежища близко, они в воду и попрыгали? - предположил Олег. Гоймир медленно кивнул:

-- Может, так и сталось... Смотри туда, а я сюда.

Несколько минут мальчишки стояли неподвижно и молча, всматри-ваясь каждый в свою сторону - снег, полыньи; над камнями - унылое не-бо. Ветер дул вовсю.

-- Йой, не по себе мне, - тихо сообщил Гоймир. - Так не по себе, словно

Кащей по рёбрам погребальную играет...

-- По-моему, всё нор... - Олег хотел сказать, что всё нормально, но осекся. Ему почудилось какое-то движение между торосами в полукиломет-ре от них.

-- Гоймир, что это?

-- Где?! - молниеносно обернулся горец.

-- Смотри, - вытянул руку Олег. - Льдины - одна как клык,а вторая почти кубиком. Там что-то есть.

Несколько секунд Гоймир всматривался в ту сторону. И его загоре-лое лицо медленно белело. Он всё ещё молчал, но Олег, тоже смотрев-ший в ту сторону во все глаза, и сам видел теперь, что движение ему не померещилось.

Казалось,что движется сам снег.Быстро и целеустремлённо - сюда, в сторону мальчишек, застывших под склоном. Что-то... что-то похожее Олегу уже приходилось видеть, но где?! Когда?!

Да в кино же! "Хищник" и "Хищник-2"!Инопланетный охотник, маски-ровавшийся под окружающее, как хамелеон!

Мальчишку прошиб пот.

-- Что это? - спросил он, не узнавая своего голоса. Гоймир сглотнул и ломко ответил:

-- Попали мы... Вот пусто-то почему. То восьминог-ледовик. Слышать слышал, а видеть не приходилось... да и наперёд не видеть бы!

Олег стряхнул в снег правую рукавицу и поднял "сайгу", но Гоймир, поспешно сбрасывая лыжи, быстро заговорил:

-- Огненным боем - без пользы. Любой заряд сквозом проходит, всё од но через воду - у него и костей с кровью-то нет.Запоминай:руби ноги ему, как потянется, во всю силу руби. У него одно место уязвимо - где ноги венцом расходятся,по-над пастью... так старики говорят. Они таких били, так и мы, глядишь, осилим... - но по его движениям было видно,что горец боится. Перехватив удобнее рогатину,Гоймир вдруг спросил,глядя прямо в глаза Олегу: - По чести ответь: не побежишь? Хуже нет, когда обнаде-ешься, а тебе спину-то и откроют. Лучше уж сразу одному встать.

-- Пошёл ты... - внятно сказал Олег, доставая меч и стараясь немного утоптать снег вокруг, чтобы не вязнуть.Ответ,судя по всему, вполне удо-влетворил Гоймира - он кивнул и замер, чуть пригнувшись, выставив

вперёд рогатину и прижав ступнёй её древко. Наступила тишина. Только сухо пел снег - ближе, ближе и ближе. Рядом. За соседними камнями. Потом Олег увидел восьминога.

Сейчас он не был таким уж незаметным. Сквозь него мутно просве-чивало всё, рядом с чем или на чём эта мразь оказывалась. Как две кап-ли воды восьминог походил на гигантского кальмара, вот только ракето-образную капсулу несли вперёд множество мокричьих ножек.Толстые щупальца были сжаты в сердцевидный бутон.Бессмысленно белели гла-за размером в тарелку, казавшиеся маленькими при размерах существа - оно было не меньше двадцати метров длиной без щупалец, которые тут же выстрелили вперёд, едва восьминог увидел людей. Олег увидел в их основании круглую беззубую пасть, а повыше - чёрное пульсирующее пятно. Из пасти пахло рыбой - отвратительно пахло.

Толстое щупальце неожиданно быстро обвилось вокруг ног Олега, и он упал в снег раньше, чем успел понять - драка началась. Приподня-вшись на локте, мальчишка нанёс два удара - словно валил дерево, пе-рекатился, ещё раз рубанул мечом - выше,вскочил на ноги. Гоймир, стоя на колене, рубил и колол рогатиной, капюшон с его головы свалился... Страха не было - он снова отступил, едва началась схватка. Щупальце метнулось навстречу,обвило тут же онемевшую вскинутую руку - стиснув зубы, Олег перерубил его пополам - удача! Но тут же второе, обхватив в поясе, едва не задушило Олега, подтаскивая его к пасти, пульсирующей, словно диафрагма фотоаппарата.Мелькнула мысль, что конечности у чу-довища,наверное,вырастают, раз оно так легко с ними расстаётся... Гой-мир перескочил, оттолкнувшись рогатиной, через щупальце, тянувшее Олега, обрушил её, как топор:

-- Ххак! Ххак! - и тут же упал сам, сбитый со спины, а Олег вместо того, чтобы броситься к нему на выручку, оттолкнул перерубленное щупальце, швырнул меч и в отчаянном рывке дотянулся до "сайги". Переворачива-ясь на спину,дернул вниз предохранитель и,навскидку прицелившись по-верх плеча Гоймира, одну за другой выпустил три пули в чёрное пятно...

...- Ты мне мозги запудрил, - тяжело дыша, Олег опирался на ру-жьё. Гоймир, стоя на коленях, мотал головой, весь сотрясаясь от нака-тившего страха омерзительной смерти. - Не привыкли вы тут со стрель-бой, вот и... Если рогатиной или мечом можно, то почему же пулей в то же место нельзя? Там, наверное, нервный узел... Правда, ваши витязи, небось, в одиночку таких ломают, да ещё голыми руками, так что былины про нас не споют... Хорошо ещё, я догадался вовремя, а то б он нас сей-час дожёвывал...

Он покосился на обретавшую непрозрачный серый цвет тушу мон-стра и передёрнулся. Гоймир с трудом встал на ноги, сообщил, морщась:

-- Рёбра помял... - и, неуверенно подойдя к Олегу, вдруг обнял его и поцеловал в щёки.

-- У... уди! - вырвавшись, Олег отскочил. - Ты что, голову повредил?!

Гоймир захлопал глазами недоумевающе и обиженно:

-- Чем обидел? - непонимающе спросил он. Вместо ответа Олег покрутил пальцем у виска. - Да чем обидел-то, скажи, Вольг!

-- С Бранкой целуйся, - сердито ответил Олег. Гоймир неожиданно покраснел и потупился:

-- До свадьбы?!

-- А со мной что - уже обвенчался?!

-- Не пойму тебя, - признался Гоймир. Олег с шумом выдохнул:

-- Блин, дремучий... - и, помявшись, пояснил: - У нас мужчины не целуются. Парни тоже. Только если они... э... ну... больные.

-- Йой! - Гоймир улыбнулся. - У вас, должно, так делают? И с той же улыбкой он протянул Олегу руку.

-- Ну во,другое дело, - ответил Олег,крепко пожимая сильную ладонь...

...До самого ночлега им не везло. В жизни Олег столько не ходил на лыжах - и устал так, что почти равнодушно воспринял слова Гоймира о ночлеге, тем более, что солнце за тучами и не думало закатываться.

На ночь устроились в пещере, вырубленной в одном из снежных холмов, состоявшем из похожего консистенцией на пенопласт, сухого снега - его бруски звенели, словно металлические. Из этих же брусков выложили закрывшую вход стенку, а оставленное отверстие Олег заве-сил меховым пологом, который Гоймир нёс прикрученным к крошну. Сам Гоймир тем временем вырезал в стене пещеры два лежака и бросил на них спальные мешки, а потом разжёг жировую лампу. К тому времени, когда Олег влез внутрь,набрав в котелок снега - в пещере уже было здо-рово теплее, чем снаружи, стенки блестели, покрывшись слоем льда, а самое главное - не было ветра, донимавшего весь день и вообще всё последнее время. Мальчишки сняли верхнюю одежду и куты. От лампы шли сразу и тепло и вполне достаточный свет.

-- Нет удачи, - огорчённо сказал Гоймир, пристраивая котелок над огоньком. - Лишь бы ко всему погодка не испортилась, тогда и вовсе ничего не возьмём...

-- Это что, хорошая погода?! - изумился Олег. - Ас-с-с... а! - он влез, поворачиваясь, ладонью в пламя и сунул руку в снег.

-- Чем плоха? - удивился Гоймир. - Посвети Дажьбог сильней - снежной слепотой накажешься... А в иной край - снег повалит, не заметишь, как в полынью ухнешь... По-за ту зиму так-то наш один сгинул. Отыскали его - сидит на корточках у самой полыньи кусок ледяной. Было, свалил-ся, вылезти мочи хватило, а разогнуться не смог. Морана его и согрела...

-- Ну тебя, повеселей ничего не вспомнишь?! - Олег представил себе, как там, наверху, снег засыпает их убежище и поёжился. - Есть давай, вода уже согрелась, наверное... Знаешь, я в первый раз вот так ночую.

Гоймир достал сухари, вяленое меся, бросил в начавшую закипать воду сухие брусничные листья и ещё какие-то травки - в пещере запахло настоящим летом и теплом лесных полянок. Какое-то время мальчишки молча и сосредоточенно жевали. Потом Олег сказал:

-- Да, на таком холоде, как тут у вас, в генерала Карбышева недолго превратиться...

-- А кто это? - Гоймир, продолжая жевать, посмотрел на Олега.

-- Ну, это наш, русский генерал. В Великую...Короче, была большая война, враги его взяли в плен. Предлагали на службу к ним перейти, а он отказался.Ну, тогда его связали, вывели на моро з и давай водой поли-вать, пока он не превратился в ледяную глыбу...

Гоймир помолчал, потом вздохнул и сказал:

-- У нас было похожее... Во время взмятения вот так погубили целое племя, Медведей... Они жили на полдень и на закат от нас. Мороз кля-тый был, рассказывают.А выжлоки всех, кого живыми побрали, выводили под данванские глаза - и в водопад, а после - наружу. Человека разом схватывало, льдом брало, что плевок на лету. Те ледышки вдоль их го-рода расставили, другим на страх. Только совсем малых и пощадили...

-- И то хорошо, - понимающе ответил Олег,но Гоймир замотал головой:

-- Где хорошо - лучше уж самую страшную смерть принять, чем к ним в руки!Им малые нужны знаешь про что?Они с них хобайнов делают.Сила, умение, здоровье, сметка - наши, навычки - данванские, злобища - то-же. Нет у горца врага страшнее хобайна, Вольг. Выучат его и уськают на нас - искать, след тропить, врага на свою же землю водить. Чудище бес-памятное и безродное из малого сотворяют - бывает, его ж кровным ро-дичам на слёзную беду... А ты говоришь - хорошо... Немой, что тебя в эту кашу втянул, был хобайн. Но у него везение случилось - память сох-ранил человеческую, вот и погиб за правое дело. Я про такое больше и не слышал вовсе...

Олег смущённо примолк. Какое-то время они ели, потом Гоймир снова заговорил:

-- А вот ты - смог бы, как этот ваш, что в плену за верность замёрз?

Олег задумался, глядя на язычок пламени над лампой. Вопрос был неожиданным...

-- Так, наверное, смог бы, - медленно сказал он. - Говорят, замерзать не больно...

-- Ты боли боишься? - спросил Гоймир.

-- Ну, это смотря какой, - осторожно ответил Олег. - Мы однажды с ре-

бятами поспорили: кто дольше руку продержит над свечой... Сожглись страшно, - Олег показал ребро левой ладони, где сохранились следы этого глупого эксперимента двухгодичной давности.

-- Мы тоже испытание устраивали, - вспомнил Гоймир. - В давнее время были воины, что боли вовсе не боялись. Так мы костёр большой запа-лили, а как прогорел - босиком по углям бегали, кто дольше протянет... Тоже сильно ноги пожгли. Йерикка тогда отказался.

-- Неужели струсил? - неприятно удивился Олег, но Гоймир возразил:

-- Не трус он. Рядом не лежал. Однако, иной раз думает не так, как мы.

Городская кровь, что ещё... Давай-ка спать, - неожиданно оборвал он воспоминания, влезая в мешок. - Угол у полога загни, а то не проснём-ся... вот так. Да и ложись тоже.

Однако, Олег ещё какое-то время сидел на лежаке, обхватив коле-ни руками и думал о своём. Гоймир вроде бы уснул - по крайней мере, дышал ровно и тихо. Решив наконец-то последовать его примеру, Олег полез в спальник, сказав вслух:

-- Пора спать.

-- Что? - спросил Гоймир.

-- Не спишь? - удивился Олег.

-- От тебя проснулся... Сказал ты что?

-- Спокойной ночи.

-- А. Да. Слушай-ка, Вольг... - Гоймир замялся. - Я вот тоже сказать хотел... что ты живёшь у чужих, как не родной? Не хочешь у родни жить-так переходи ко мне.Плохо одному.И не только на охоте да в бою...

Олег закинул за голову руку и пожал локоть горца:

-- Давай-ка спать, дружище.

* * *

С этой охоты Олег жил словно во сне - быстром, красивом и яр-ком. Как по волшебству, его безоговорочно признали своим. Он вскаки-вал в шесть утра, чтобы успеть сделать личные дела, на которые днём не будет времени, потом поспешно завтракал и нёсся в школу, чтобы вернуться глубокой ночью и, вымывшись (воду заботливо готовила хо-зяйка), рухнуть в постель, перестать существовать до шести утра.

Он ходил на единственном мотоботе племени, переделанном из коча, к самому полюсу Мира - протоками и озёрами до тех мест, где лёд не таял даже в разгар лета, где в беспощадно-стылом и прозрачном во-здухе среди бела дня со стеклистым шорохом переливался в небе Боль-шой Сполох(1.). На каменистых берегах Снежных Морей оно охотился на тюленей и слушал рассказы своих новых друзей об изворотнях(2.), кото-рых нельзя убивать. Среди бела дня налетали шторма, и густой сухой снег взвихривался над чёрными вязкими валами, встававшими на пятна-дцатиметровую высоту, словно кипящая смола,и день обращался в ночь, и чёрное море сходилось с чёрным небом...Приходилось вручную скалы-вать лёд с опасно кренящихся кочей,а потом тросы оснастки срывали ко-жу с рук, мотая вцепившихся людей, словно бумажных... Солёная вода разъедала раны... Чудовищные каменные акулы мрачно следовали за людьми, показываясь меж пологих валов. На ветру трескались и крово-точили губы, спать приходилось на выловленной рыбе... Кочи буксиро-вали к причалам огромные туши китов, убитых гарпунами с крохотных лодчонок. Однажды из ледяных пучин всплыл настоящий кальмар - по-чти сорокаметровый архитойтис - и напал на два коча, и был убит только общими усилиями... По ночам на пустынных этажах крепостной башни в тишине гулким эхом отдавались шаги сторожевых. Прямо посреди улицы разворачивались самодеятельные представления - со смехом, шутками, патетикой типично средневековой в них говорилось о прошлом Мира, о его героях и негодяях. Тяжела была работа в оружейных мастерских, не оставлявшая зачастую времени перекинуться словом с соседом. Под гул волынок и воинственный визг рожков вокруг костров, метавших в светлое ночное небо бледное пламя, неслись гикающие живые кольца - руки на плечи, быстрей, быстрей, быстрей! - так плясали коло, здешний нацио-нальный танец. Жаркий пот учебных поединков... а потом - сутки и сутки в седле вокруг овечьих отар, и режущий ухо свист товарища, отгоняюще-го волков, и стрелы твоего самострела вслед тени, тающей в белой ночи, и кожаная куртка, постланная на мох, и вереск вместо постели (а седло - вместо подушки), и костры, и та же куртка, распростёртая над заболев-шим ягнёнком во время дождя, и струи этого дождя, лупящие по голой спине... Обмороки, когда в яму для резки торфа прорывались вдруг бо-лотные газы - и сама резка, больше похожая на сражение, где оружие - лопата с изогнутым буквой П лезвием... Купание в обжигающе холодных и прозрачных, как воздух, речках и озёрах, от которого в первый момент

перехватывало дух и обжигало всё тело - прыжки нагишом с десятимет ровых скал, пушечный грохот воды, дикие вопли прыгающих... И снова игра-война - засады в скалах и в лесу, когда сидишь, сжимая оружие и, как в настоящем бою, ждёшь схватки, а под ложечкой сосёт... Наполнен-ные раздирающей рот зевотой часы ночной стражи на стенах крепости, когда девчонки выносят из домов горячий травяной "чай", улыбаются тебе, и разговаривают с тобой, и смеются... Ночные костры, затаённое дыхание соседа, блестящие глаза и приглушённый голос рассказчика: как победить Чёрного Кожана (1.); почему нельзя пилить старые деревья - не все, но какие именно; как оседлать лесного коня(2.); что делать при встрече с лесной нелюдью; что такое обаянь и отвод (3.); как противосто-ять скажу (4.), который напускают уводни (5.); кому и за что помогает Полу-денник(6.)... И другие ночи - когда за горло брала прежняя тоска, а время снова казалось еле полузщим... но внизу хлопала дверь, стучали шаги по всходу-лестнице, вваливались серьёзные или смеющиеся друзья - и время переходило на быстрый шаг, а потом пускалось в галоп снова. Во-все не старинные, а вполне современные портреты вперемешку с фото-графиями смотрели на мальчишку со стен дружинной горницы - и Олег находил на них своего деда и тёзку, здешнего героя, почти сказочного богатыря, офицера НКВД-КГБ, всё ещё совершенно непонятного внуку... Огромная форель в горных ручьях, её незабываемый вкус, когда она - свежая! - оказывалась на раскалённой сковородке... Походы вдоль са-мых рубежей Вересковой Долины, ночёвки, когда засыпаешь, следя за лёгким парком, вылетающим изо рта - а где-то в глубине сознания не спит острое ощущение опасности, и внизу, совсем близко, горят электри-ческие огни ХРОТОВ - данванских крепостей с хангарскими гарнизона-ми, что стерегут границу... Зелёная с алыми вкраплениями шкура лесов, серо-зелёный ковёр вереска, серые громады скал, свинцовое море, про-зрачность рек, ручьёв и озёр. Звонкие, холодные, солнечные просторы сосновых боров на склонах гор. Ослепительная белизна берёзовых рощ вокруг Рысьего Логова. Блуждающие огоньки на бездонных просторах торфяных болот. Многотысячные птичьи стаи на озёрных берегах...

Ночи, дни, вечера - бешеный калейдоскоп света, тьмы, холода, тепла, камней, воды, шума, тишины, леса. Пустошей... Жизнь. Жизнь. Жизнь.

И над всем этим - холодный синий зрачок Невзгляда.

* * *

Утречко выдалось жаркое - в смысле работы. ВЧЕРА утром Олег с группой волков - стаей товарищей - взялся чинить три вытащенных из недр склада немецких ЭмПи-38, занесённых в северные горы Мира суро-вым ветром земных сороковых двадцатого века. Трудно чинить то, что раньше никогда не держал в руках, имея рядом с собой троих отчасти древних парней, у каждого из которых есть своё мнение вплоть до того, что большая часть деталей в оружии вообще лишняя и, возможно, даже вставлена туда вредителями. ЭмПи вполне соответствовали характери-стике, которую дал Попандопуло в знаменитом фильме: "Один трясётся,

1. Летучая мышь. Чёрный Кожан - гигантская летучая мышь, крадущая скот и людей. 2. Особо крупный, волшебный волк. 3. Заговоры-заклятья: обаянь - внушение людям необъяснимого доверия; отвод - умение становиться невидимым. 4. Мираж, видение. 5. Злой дух-обманщик. 6. Полевой дух, встречающийся людям на полуденных дорогах в виде сопливого старичка. Помогает тому, кто не погнушается вытереть ему сопли. как ненормальный, а второй, гад, по своим стреляет." Лишних деталей всё-таки не удалось обнаружить. Тогда новоявленное "КБ им. Содома и Гоморры", как охарактеризовал происходящее Олег, пошло путём офи-цера Жилина из рассказа Толстого "Кавказский пленник", который чинил часы чеченцам следующим образом: "Разобрал, почистил, сложил - по-шли часы." Один ЭмПи после этого начал стрелять и был опробован под ликующие вопли сотрудников КБ. На остальные навалились всем миром - впятером - и к шести утра привели в чувство ещё один, чему сами же удивились. Последний пистолет-пулемёт ушёл в глухой отказ и в наказа-ние был разобран на запчасти. Конструкторы быстро добили квас и чёр-ствые медовые пряники (всё это позволяло коротать время за раздумь-ями) и разошлись хоть немного поспать перед трудовым днём. Олег, вы-вихивая челюсть от зевоты, полез вниз за водой - умываться.

Он уже несколько раз плеснул себе в лицо водой, пахнущей цве-лью и колодцем, когда сзади от дверей раздался грохот и невнятные проклятья, к которым Олег уже привык вместо мата.

-- На это и ставили, - буркнул он, вытираясь рушником. - Заходи, не заперто!

-- Однако, глянется, заминировано, - ответил Гоймир, стоявший в крайне неловкой позе рядом с упавшей с притолоки небольшой скамейкой. - Тут, глянется, гульба была?

-- Вроде того, - Олег ткнул рукой. - Не стой, садись.

-- Огненный бой оживляли? - ловким толчком ноги Гоймир поставил скамейку, прицелился сесть, но Олег, уже поднаторевший в здешних обычаях, повёл ладонью в сторону лавки:

-- Сделай милость. По гостю честь.

Гоймир уселся на лавку, вытянув ноги, поставил между них меч. Олег, продолжая вытираться, доложил:

-- Значитца, доношу, водитель. Из трёх единиц шайтан-бабах две восстановлены, но зарядов мало. Третью разобрали на... в общем, на зап-части... А ты какого чёрта в полном снаряжении - боишься, в школе на тебя нападут?

-- Э-эм-м-м... - неопределённо отозвался Гоймир. - Я про что зашёл...

-- Да кто тебя знает, - Олег развесил рушник на окне и, помедлив, выплеснул наружу воду.

-- Да Зелёных Садов поедешь ли?

-- Это вёска внизу, где обалденные яблоки? - припомнил Олег разговоры. - Вообще-то я спать хочу, а днём ещё за дровами ехать. Да и для яблок не рановато ли?

-- Не сам еду, дело гонит, - пояснил Гоймир. - Есть там мужичонка такой - Степаньшин. Крещатик, но силком. Он нам зерно сторговывает. Так вчерашним днём должны были подводы приволочься, а нету их...

-- Может, волоты(1.) груз переняли? - Олег посвистывал, рассматривая свою ковбойку.

-- Волоты скотину тащат, зерно им не к рукам... Так будешь со мной? -

Гоймир положил меч на колено.

-- Конечно, - Олег снял с крюка на стене самострел. - Эту штуку брать?

Или наганом перебью...сь? Как-никак, к друзьям в гости едем.

-- Дружили волки с собаками, пока бер(1.) леса тропил, - презрительно

усмехнулся Гоймир. - А самострел не бери. Возьми-ка один из тех, что починил, да и оставь себе - дело получше.

-- Серьёзно?! - восхитился Олег перспективе обладания автоматическим оружием. Но тут же увял. - Не, Гоймир, это нечестно. У меня рево-львер, да ещё и ЭмПи будет, а больше половины ребят и одного-то ствола не имеют...

-- Дают - бери, бьют - беги, - серьёзно ответил Гоймир. - А огненный бой бери, не отказывайся. Тебе он к месту.

-- Ну, спасибо... Я давно хотел спросить: а почему вы у убитых врагов не берёте оружие? С боеприпасами было бы легче...

-- Без пользы оно нам, - досадливо покривился Гоймир. - Если чужак за него берётся - так оно рвётся у него в руках... С давна прослежено то. Ну, за чем дело? Пошли, шагать-то немало...

-- Пешком?! - ужаснулся Олег. - Да тут вёрст двадцать, ты чего?!

-- Обклался, городской, - злорадно отметил Гоцмир. - Не трясись, верхами поедем.

-- Дружище, - вкрадчиво поинтересовался Олег, поднимая со стола один из пистолет-пулемётов, - а ты на лошадь-то сможешь сесть? Тебе же штаны помешают.

-- Ты про что это? - немедленно насторожился Гоймир.

-- Не, мне правда интересно, - Олег, пряча улыбку, повернулся к столу, на котором россыпью лежали остроголовые пузатые парабеллумовские патрончики, - как у вас вообще получается верхом-то ездить? При таких-то штанах... Или вы их повыше подтягиваете? Или... в дамском седле?

Не оглядываясь, Олег нырнул в сторону - очень вовремя. Сумка Гоймира со шлепком впечаталась в стену, пролетевы в десятке санти-метров от головы мальчишки. Тот сразу вскинул руки:

-- Сдаюсь! Правда, прости. Сейчас поедем. А тебе это за то, чтобы не

обзывался.

-- Ладно, - буркнул Гоймир.- Ты поспешай давай, кони-то стоят...

...Тропка вела по лесистым склонам, лишь изредка выходя на ве-ресковые пустоши или пересекая речушки по расшатанным, не знавшим машинного колеса мостам. Ехать предстояло долго, да ещё и заночевать в веси. Олег не имел ничего против, но Гоймир довольным не выглядел и ничем не пояснял своего недовольства, пока Олег прямо не спросил его:

-- Ты чего такой кислый, словно квашеной капусты переел?

Гоймир искоса посмотрел на него, потом метко плюнул на закача-вшуюся веточку папоротника и ответил:

-- Гостимир говорил - сей день Бранка будет. Ввечеру.

Олег ответил не сразу. За последнее время он почти забыл, как выглядела та девчонка, с которой он бегал под дождём... и вот теперь вспомнил сразу, вспомнил при одном звуке её имени.

И то, что он ощутил при этом воспоминании, его испугало. Потому что это могло быть только... НЕТ!

-- Ничего, завтра увидитесь, - равнодушно откликнулся он.

-- Пень ты, коряжина вывороченная, - ответил Гоймир. - Долей ушибленный, потому и не любил никогда.А я как вижу её - сердце вмах засе-кается... Йой, и чего я рассыпаюсь с тобой!

-- Спасибо, обложил, - поблагодарил Олег. - Кстати, зря. Хотя я и впра-

вду девчонок не любил. Гулять - гулял с ними, и всё.

-- Я тебя с собой кликнул, чтобы ты меня развеял, а ты чего творишь?!

- почти взвыл Гоймир. - Это ж сколько я с ней ещё не перевижусь-то?!

-- Между прочим, ты этот разговор сам затеял... Что это? Слышишь?

Мальчишки остановили коней. Гоймир прислушался - и услышал то, что Олег засёк ещё до него - звук летящего вельбота. Не сговарива-ясь, они свернули под деревья. И почти тут же из-за сосен вынырнула хорошо знакомая обоим машина, шедшая точно над верхушками.

-- Выглядывает, трупоед, - Гоймир следил за вельботом из-под руки. -

Ух, нечисть смердючая...

Вельбот сделал круг в полуверсте от мальчишек и пошёл, резко забрав на юго-восток. Далеко залетать не стал, почти сразу скрылся за деревьями, а потом растаял и звук.

-- Дальше, - скомандовал Гоймир, толкая коня пятками. И ещё раз зло

покосился на небо, в глубине которого бледными пятнышками различа-лись звёзды.

...Скоро Олег начал жалеть о том, что согласился ехать. В седле он держался получше горца, но уж больно скучно было. Это его в здеш-них поездках доставало больше всего - выросшему в скоростном мире подростку до тошноты медленными казались здешние средства перед-вижения. Ландшафт и пейзажи стали угнетать разнообразием. Гоймир молчал, думая, судя по всему, о Бранке. Скакать галопом тут было нево-зможно, да и не признавали здешние пони-кони такой вещи, как "галоп" - он оскорблял их медлительное достоинство. Оставалось покачиваться в седле, зевать и думать о самых разных вещах.

О Бранке, например.

-- Смотри-ка, а это что? - вдруг привстал в стременах Гоймир. Олег пе-

редвинул на бедро ЭмПи и убеждённо сказал:

-- Зря ты не взял "шпагина".

На тропе лежали несколько лошадиных туш. Уткнувшись в дерево, стояла телега. Ещё две или три валялись, опрокинутые на бок. По всей тропе были разбросаны лохмотья и кучи чего-то серого, омерзительно воняющего...

Гоймир спешился и, на ходу доставая меч, подошёл к одной из этих куч. Ткнул в неё...

-- Хвост Переплутов! - гневно выкрикнул он, поворачивая к Олегу вспы-

хнувшее лицо. - То наше зерно, то хлеб! Его известью окатили!

-- Данваны? - Олег огляделся.

-- А подводчики-то где? - Гоймир ходил вокруг разора. - Нет, данваны

случись тут - они б и подводчиков... да и не по чину им то, всё одно что на ворота помочиться тишком...

-- Поищи лучше, - Олег тоже спешился, перехватил ЭмПи с упором в бедро.

-- Мертвяков-то? - Гоймир описал большой круг, вороша папоротник. -

Ни пса тут не валяется. Ни живых, ни мертвяков не видать.

-- А вот тут ты пролетел, друг мой, - Олег потянул воздух сквозь зубы. -

Если ты их знаешь, то представь мне.

Гоймир повернулся.

С разных концов на тропу вышли восемь человек - восемь ребят примерно в возрасте друзей. На взгляд Гоймира так одеться могли толь-ко полоумные, а вот на Олега повеяло знакомыми ветерками с тусовки. По крайней мере,кислотная цветовая гамма,покрой одежды,приоткрытые рты и прыщи пробудили в нём почти ностальгические чувства. При всём при том эти восемь обормотов казались тут до смешного чужими - куда более чужими, чем Олег - в ковбойке, джинсах, сапогах-чунях и с писто-лет-пулемётом.

Однако, у троих были обрезы охотничьих ружей, у остальных - со-лидные дубинки, явно частенько использовавшиеся. Движениями вся ко-мпания до такой степени напоминала рэперов,что Олег тихонько пробор-мотал:

-- Ой йо ма фа йоу...

Месяца два назад такая встреча его бы серьёзно обеспокоила бы. Но после того, что он повидал, сознание отказывалось воспринимать, как угрозу, даже обрезы в руках этих недоразумений.

-- Не ходит у меня такая срань в знакомцах, - сообщал Гоймир с некоторой брезгливостью.

-- Оба, мы ему не катим, - сказал один, поигрывая обрезом, и Олег снова на секунду впал в столбняк. - Не катим, э, ты, козёл горный?

-- Не промахнулся, - лениво ответил Гоймир.

-- А тебе? - обратился тот же к Олегу. - Тебе мы, твою мать, тоже не нравимся?

-- Не очень, - признался Олег. - Чесслово, мне и покруче пацаны стрелки забивали, - он подумал и добавил: - Клык даю. Век воли не видать.

-- Вы сотворили? - махнул рукой Гоймир. Олег прислонился к одному из валунов, беспечно сунув руки в карманы,а подошвой упершись в камень.

-- А чё, не нравится? - осклабился ещё один, недвусмысленно целясь из обреза в пах Гоймиру.

-- Один тот мешок, - задумчиво сказал Гоймир, - что вы испоганили, по деньгам будет поболе мяса, что из вас настругать можно.А буде не день-гами померять - так и вобще не равняй;в том хлебе труд человечий,пот... а в вас и есть-то, что кто-то зачать озаботился, а кто-то - из-под подола выкинуть. Невелик труд, да и вышло не чтоб красиво.

Олег, осклабившись, вынул руки из карманов, три раза хлопнул в ладоши и убрал их обратно.

-- Тебе чё-то надо, ты? - спросил у Олега третий с обрезом.

-- Ну, - откликнулся Олег. - Не видеть твоей похабной рожи.

-- Поначалу думал я в ряд вас поставить да и окоротить на голову, - из-

лагал Гоймир, не повышая голоса. - Но поразмыслил - какой с того пле-мени прибыток? По справедливости будет - свести вас в Зелены Сады, да и заставить тот хлеб отработать...

-- Приносить пользу обществу - это даст вам ощущение некоторой новизны, - изысканно заметил Олег.

-- Он чё-то квакнул про мою рожу, - родил наконец тот, кто спрашивал

Олега, что ему надо.

-- Коли я говорю - другим молчать, - оборвал его Гоймир, - а уж вам - и особо. Бросайте дреколье, да и шагом поперёд нас в весь.

Воцарилось молчание. На лицах за прыщами угадывалась усилен-ная и тяжкая работа мысли. Потом кто-то, хлопнув по ладони дубинкой, неуверенно сказал:

-- Э, ты за языком следи. Не проспался, что ли - нас ВОСЕМЬ, а вас

ДВОЕ!

-- Погоди, он прав, - снова подал голос Олег. - Их ВСЕГО восемь, а нас

АЖ двое. Нечестно получается. Знаешь, я у себя всегда мечтал таких бить,а получалось редко,то настроения не было,то менты под кроссовка-ми путались. Ты постой в стороне, а то ведь скажут потом - с мечом на малолеток недоразвитых...

-- Ну, держи штаны, падла, я сейчас тебе всю харю в кисель превращу!

- не выдержал морального давления один из дубиноносцев.И ринулся на

Олега в лучшем стиле уличной драки - галопом,занося дубинку над голо-вой с маху. Олег до последнего мгновения не менял позы, стоял у камня, а потом... пропал.По крайней мере,так показалось атакующему.Он ахнул по камню со всей силы и ярости - отдача вышибла дубинку из руки, осу-шив ладонь,а в следующий миг стало совершенно нечем дышать,и напа-дающий лёг под камешек,уютно свернувшись клубочком. Олег, простень-ко пригнувшись, ударил его коленом в солнечное и,танцуя, как на боксёр-ском ринге, отскочил в сторону.

Разом вскинулись три обреза, но Гоймир вдруг выстрелил в воздух из невесть откуда взявшегося ТТ и сказал:

-- По чести, так по чести. Оружие наземь, а не то... кто на первую руку пойдёт? Кто без страха? Кто за соратников мой заряд примет?

-- Спасибо, дружище, - весело откликнулся Олег.

-- А всегда помогу, только слово скажи, - заявил Гоймир, держа малолетних налётчиков на прицеле.

Переглядываясь, неохотно, трое с обрезами побросали оружие. Олег подхватил выпавшую дубинку и несколько раз покрутил её в паль-цах, потом перекинул из руки в руку.

-- Крой его!!! - взвизгнул кто-то. Первый признак трусости - вот такие

крики. Олег отбил удар дубинки серединой своей и свалил двоих - удара-ми в пах и под челюсть.

-- Трое на сторону, - отсчитал Гоймир. - Подмогу дать?

Олег переоценил свои силы. Ударом ноги в колено он сшиб ещё одного, но не уследил за размашистым движением сбоку, и дубинка уда-рила его в левое плечо, отбросив к камню. Но Гоймир вступил в дело мгновенно.

Двое рухнули, как мешки, от ударов раскрытыми ладонями по шее и боку. Третий получил ногой в грудь. Четвёртый - единственный! - успел ударить Гоймира кулаком в лицо, но промахнулся и повалился от беспо-щадного тычка локтем в солнечное.

-- Ого! - выдохнул Олег, держась за плечо. - Ничего себе чего!

Он уже видел, как дерутся местные ребята,но такую молниеносную расправу с реальным противником наблюдал впервые. Гоймир спокойно огляделся - никто не шевелился, решили, что вставать себе дороже.

-- Надобно их поспрошать, кто да зачем их нанял, - Гоймир расслабился. - По обличью - городские, тут, в весях, такие не водятся.

-- А сейчас расспросим, - предложил Олег. - У нас с ними некоторое взаимопонимание, а тебя они боятся. Я нежненько, осторожненько...

-- А я уж было думал костёр запалить, - серьёзно - Олегу даже жутко стало - заметил Гоймир. - Добро. Спрашивай ты.

-- Открывай глазыньки, радость моя, - Олег наступил на руку тому, ко-

торого завалил первым. Парень сообразил, что притворяться бессмыс-ленно. К тому же он несомненно слышал про костёр.

-- Ты меня изувечил... - облизнул он губы. Олег упал на колено и вот-

кнул разведённые "вилкой" большой и указательный пальцы правой ру-ки в горло по обе стороны кадыка:

-- Я с тобой ещё и не то сделаю! Ах, бедняга, - Олег подпустил в голос насмешки, - а что вы-то собирались с нами делать?! Бутербродиками ко-рмить?Так гони, я по ним уже соскучился...Хватит! Кто приказал погубить груз?! Откуда вас таких черти принесли?

-- Б... б... .о... на... - прохрипел парень. - У... у... ери...

Олег отнял пальцы. На коже остались два пятна - багровые, они быстро наливались синевой.

-- По порядку. Откуда вы?

-- Из Виард Хоран, - парень несмело поднял руку, потёр шею. Гоймир что-то буркнул, сплюнул в траву.

-- Умница, - поощрил Олег. Происходящее казалось ему игрой. - Ну и кто вас нанял?

-- Мужик один... здешний... отслюнил кучу бумаги, билеты нам подогнал... Сказал - дело плёвое... - он снова скривился.

-- Что приказал? Какое дело? - отрывисто спросил Олег.

-- А вот... зерно это уработать. Сказал ещё, - заторопился парень, -

пусть эти ко... козлы горные, - он с опаской посмотрел в глаза Олегу, ры-скнул взглядом куда-то в сторону, - пусть, мол, вы, короче, почешетесь, а то хорошо больно живёте, на всех положили с прибором... Ещё посмеял-ся так...

-- Одно посмеялся? - зловеще сказал Гоймир. - Уж мы смеяться будем.

Приспело.

-- Чего? Чего? - парень приподнялся на локтях, облизнув губы, умоляюще зашептал: - Я же всё сказал, я всё сказал... не убивайте...

Олег прервал его шёпот шлепком по щеке - несильным, но обидным. Хотя - подобного типчика едва ли можно оскорбить подобным обра-зом.

-- Тебя как зовут?

-- Нико, - удивлённо и с опаской отозвался лежащий, словно ожидая от произнесения своего имени ещё каких-то неприятностей.

-- Что за имя? - удивился Олег. - Ты славянин?

-- Кто славянин?! - взвился Гоймир. - Его славянином зовёшь?! Его одной со мной кровью вяжешь?! Его в Верью нашу пхаешь?! Ты видь - не то что природное, славянское имя его стороной обкатило, он и от креща-того-то охвостье оставил, позыв собачий, на данванский лад скроил! Да-вить таких след!

Нико(скорее всего - Николай, отметил Олег) заскулил,закрылся ла-донями с расставленными дрожащими пальцами. Олег вскочил, уперся ладонью в грудь взбешенному Гоймиру.

-- Стой, стой, - спокойно сказал он. - Чего разоряешься? Порубить их хочешь здесь? Давай, руби. Ба-альшая честь будет.

Гоймир, раздувая ноздри, смотрел на Олега. Залегшая между гус-тых бровей злая складка распускалась на глазах.Очевидно, ему впервые в жизни указали на неразумность решения. Без какой бы то ни было охо-ты он наконец ответил:

-- Добро. Твоя правда. Пусть двигают отсюда всем скопом, да живой

ногой, пока я их не повыдирал, откуда растут.А нам-то, глянется, в обра-тную...

-- Давай уж поедем, - возразил Олег, больше не обращая внимания на лежащих вокруг налётчиков, на вздрагивающего у его ног Нико. - Заодно порасспросим, кто там такой предприимчивый, что за этими придурками в город съездить не поленился... Вирад Хоран - это ведь город?

-- Три Дуба, - произнёс Гоймир славянское название. - Самый ближний

к нам. Оттуда Ломок уходил. И машина твоя там была, сквозь неё мы с Земли от деда твоего пересыл имели... Едет кто? - вдруг оборвал разго-вор и насторожился Гоймир.

Олег схватился за ЭмПи. Но через секунду Гоймир успокаивающе отмахнулся, вглядываясь в двоих всадников, появившихся на тропе со стороны Вересковой Долины:

-- А, то наши - старый Семик Мечкович с внуком - Брячислав, мой трёхродный! Куда их Кулла(1.) тащит?.. Брячко! - Гоймир махнул рукой, уби-рая ТТ.

Гибкий парень - рослый, красивый, как и весь здешний народ - ма-хнул рукой в ответ, чуть наклонившись с седла:

-- Хвала! Думали вас в Зелёных Садах нагнать, так вы вот где стали?

За чем дело?

-- Вон, - Гоймир повёл вокруг рукой, - разговоры разговаривали. Слово

за слово, да повздорили... А вас куда несёт? Не туда же?

-- А что, своё дело на наши плечи переложить хотите? - вопросом откликнулся ещё могучий старик-горец, сивые усы которого были заброше-ны за уши по здешней моде.

-- Да наше дело вроде как тут разбросано, - вздохнул Гоймир. - С чего нам конские копыта бить, да и свои задницы? А вам всё одно там быть, так и к Степаньшину заглянули бы?

-- А добро, заглянем, - кивнул старик. - И к Сцыпину Аркашке тоже, говорил он, что дешевле даст... А этих - иль пускаете?! - он указал на вози- вшуюся вокруг шелупонь.

-- Пусть бегут, куда ноги несут, - насмешливо бросил Гоймир. И добавил: - А со Сцыпиным глаз да глаз.На крысу он кажет.Такие хороши, пока за горло их давишь, а отворотишься - своё борони... Как бы не он по пас-кудству орлов заборных нанял.

-- Вот и мне не кажется он, - поддержал Брячислав, поправляя головную повязку. - Глаза б не глядели, дед.

-- Гривны карман не оттянут, а с пустым тоска, - ответил внуку старик.

-- Ярмарка на носу, там бы и купили, - упрямился Брячислав, но ясно

было,что сделает,как скажет дед. Они зарысили дальше по тропе - плечо в плечо, колено в колено, почти одинаково рослые, только Брячислав - стройный и гибкий, как тополёк, а Семик - кряжистый, узловатый, будто оживший дуб...

* * *

Аркашка встретил гостей, как положено - у самых ворот, сам отва-лил их, припёр камнем, лучась улыбкой так, что во дворе стало светлее.

-- Гости, гости-то какие! - излишне суетливо шустрил он, частя на лес-

ном наречии. - Жена, собирай на стол, да что получше - проголодались, небось, с дороги? - и заглядывал в глаза горцам, неспешно шагавшим по убитой до каменной твёрдости земле, словно воочию хотел убедиться, что они всем довольны.

-- Что ты метёлкой мечешься? - удивился Семик, уже усаживаясь за стол - широкий, крепок сбитый из прочных досок. Брячислав устроился у окна, подпёр спиной раму, подмигнул старшей дочке Аркашки, которая вдруг побледнела и выскочила из горницы. - Ты вот что говори нам...

Двери распахнулись,с треском ударив по стене, от тяжёлого пинка. Внутрь полезли,склонив винтовки со штыками наперевес,горные стрелки с тупо-злобными лицами, многочисленные и молчаливые.

-- Хватайтя их! - завопил Аркашка, предусмотрительно, словно на пружинах, отскакивая к другому концу стола. - Хватайтя!

-- Дед, засада! - крикнул Брячко, прянув вперёд от окна.

-- Чтоб впослед у тебя упыри гостили, переворотень! - выхваченный стариком короткий широкий нож полетел в Аркашку,но тот успел в страхе присесть, и нож со стуком вонзился в стену, глубоко расколов бревно. Второй - угодил в ощеренный рот одного из стрелков. - А! Кровь Перуно-ва! Брячко, в окно! Беги, внучек!

Брячислав, мгновенно подхватив из угла скамью, высадил раму и метнулся следом. Семик, ударом ноги перевернув стол между собой и нападающими, выхватил меч и камас...

...Брячислав упал на руки с перекатом - сразу оказался на ногах. И так же сразу ему стало ясно, что уйти не удалось - расплывчатые, серые фигуры, похожие на Мар, надвигались со всех сторон.

-- Не кричала сей день моя Желя, - пробормотал мальчишка и, бросив послушное, тренированное тело в воздух, с маху ахнул не успевшего и вскрикнуть стрелка, что оказался ближе остальных, в грудь обеими нога-ми. - То тебе! А то - тебе! - приземляясь, он обеими руками опустил меч на плечо подскочившего сбоку, раскроив его до середины груди.

-- Бейте его прикладом в морду! - визгливо и истошно заорали сзади.

Повернуться Брячко не успел - стало ОЧЕНЬ светло, как не бывает даже днём, а потом - ОЧЕНЬ темно, как не бывает даже ночью...

...Старого горца пытались первые секунды взять живым. Двое поп-латились за это руками, один лишился головы, двое были проколоты, а двое - порублены насмерть. Семик не пытался выскочить за внуком в ок-но - бесполезно это было, в саду слышались крики и свирепая возня.

В юности он был ловчей и подвижней, но силу и выносливость сох-ранил и сейчас. Отбиться Семик не надеялся - скорей уж просто хотел прихватить за кромку побольше врагов.

Его закололи штыками сразу в грудь и спину, навалившись толпой спереди и через окно. И долго потом били и кромсали безжизненное тело...

...Ледяной поток обжёг лицо. Вспышкой боли разорвало разбитый затылок. Голоса. Смех. Солнечный свет, видный сквозь веки.

Брячко открыл глаза.

Первое, что он увидел - грубо сваренный из чёрных стальных пру-тьев крест, перечеркнувший высокую белизну неба.

Увидел и понял - это - ДЛЯ НЕГО.

-- Очнулся! Очнулся! - завопил кто-то с такой радостью, словно очнул-

ся лежавший при смерти родич или дорогой друг. Вот только радость эта была злая. - Очнулся, падла горская! Очнулся, козёл сраный!

Удар под рёбра почти не ощутился сквозь нахлынувшие тоску и уж-ас, которые разом переполнили всё существо Брячко. Как во сне, он уви-дел стрелков, выстроившихся полукругом, отсекавшим от креста молча-ливую людскую толпу, хангаров-выжлоков, сидевших в сёдлах у границ этой толпы - и данванов. Трое огромных существ в угловатой броне, в шлемах с матовыми забралами,широко расставив ноги, замерли совсем рядом.Какое-то существо носилось кругами и вопило - Брячислав не сра-зу узнал Аркашку. Именно он, визжа от удовольствия, с почти безумным лицом бегал вокруг, истерично хохотал, осыпал мальчишку пинками и ру-гательствами.

Брячислав разлепил мокрые губы:

-- Боишься, - сказал он жёстко. Словно не он лежал тут, связанный по рукам и ногам, а этот плюгавенький мужичонка.

-- Чоооооо?!?! - завизжал тот, но Брячислав лишь повторил:

-- Боишься, - и перестал его замечать.

Несколько хангаров наваливали у подножья креста дрова и хво-рост. Один из данванов начал говорить тем правильным, мощным и бе-здушным голосом, который так пугал всех, кому приходилось слышать данвана:

-- Благодаря бдительности одного из жителей вашей веси сегодня ве-

чером были схвачены и обезврежены двое горских бандитов-дикарей. Проявившему бдительность жителю будет выплачено денежное возна-граждение...

-- Иуда! - крикнул кто-то в толпе. Данван оборвал речь. Другой - с чёрными наплечниками - монотонно крикнул:

-- Кто сказал?!

Люди враждебно молчали. Данван не стал продолжать - только до-бавил:

-- Вам предъявляются на опознание захваченные. Если кто-то что-то может о них сказать - говорите.

Двое хангаров вздёрнули Брячислава за руки и волоком потащили мимо людей, стоящих за спинами горных стрелков. Боли в вывернутых руках мальчик не ощутил - навстречу ему за ноги тащили труп его деда. Седая голова Семика билась о комья земли и камни. Руки старого руба-ки были отсечены выше кистей - из них не удалось вырвать оружие...

Мертвец и живой поравнялись.

"А помнишь ли, дед,спросил я одно у тебя - что живёт в Мире чело-век? Для чего? И ты в ответ говорил - затем, чтоб бороться... А как стать, если нету сил, спросил я? Тогда не человек он, отвечал ты. Так я ещё по-пробую бороться. Благо тебе. А перевидимся мы раньше, чем ты говорил..."

Мужчины в толпе смотрели себе под ноги. Женщины откровенно плакали, прижимая к себе испуганно притихших людей.Подростки стояли угрюмые. Старики и старухи крестили Брячислава.

-- Ты прости нас, сыночек...

-- Сила солому ломит...

-- Прости за того предателя...

-- Господи, спаси и сохрани...

Брячко слушал всё это равнодушно. Ничего он не имел против этих людей.Разве что чуть презирал их за скотскую покорность, за слепую ве-ру... и жалел их за то же. И всё. Их жалость, их восхищение, не были ему нужны. Он готовился к своему последнему бою.

Страх ушёл, растаял, хотя сейчас,как никогда отчётливо, мальчиш-ка представлял свою судьбу. Жестокость врагов в нём тоже не вызывала отвращения или злобы сама по себе.Он и его соотечественники были то- же жестоки, и в сказках старших о днях взмятения была захватывающая дух жуть расправ над врагом. Остались тоска, решимость и холодная злость к предателю, который принимал их в своём доме, за столом - и там же выдал. Потому он не сказал ни слова, даже когда военный свя-щенник, прибывший со стрелками, спросил его, не хочет ли он исповеда-ться?

Заскрипели блоки, и крест наклонился,зачёркивая небо, свет, оста-тки надежды. Умело удерживая мальчишку, хангары прикрутили его, и с тем же зловещим скрипом крест поднялся вновь.

-- Есть ли у тебя последнее желание? - спросил данван в чёрных наплечниках. - Ну, скажи, чтобы мы все подох...

-- А поверните-ка крест. Я скажу - как.

Слова были настолько неожиданны, что данван дёрнул головой и умолк, безлико глядя вверх, на распятого пленного. Потом махнул рукой хангарам, и крест начал поворачиваться.

-- Довольно.

Отсюда,с высоты, Брячислав видел сосновый лес, поднимающийся к бледному небу, а там, за этим лесом,различал он в прозрачном предут-реннем воздухе вересковые пустоши, за которыми лежало море. Вдали собирались, взбухая штормом, чёрные тучи, и море уже, наверное, с гро-хотом билось о скалы, и вереск гремел на пустошах, как жесть, и клочья пены неслись по воздуху... Кочи возвращались к причалам, и кто-нибудь из его, Брячко, друзей, пел, задыхаясь холодным солёным ветром:

-- Эй! Холодное море,

Глубокое море, суровое море -

Э-гей!

Всё это было, всё это существовало, и всё это будет продолжать жить, даже если оставит Мир он, Брячислав из племени Рыси! Не разор-вать великую цепь-Верью.И море, и вереск, и сосны, и торфяные болота, и высокое бледное небо, и песни, и былины... А тогда - какой смысл бо-яться одного мига, пусть и сколь угодно мучительного?

Мы сражались за эту землю!

И пусть МНЕ выпало прожить на свете неполных пятнадцать - я сражался тоже,и никто не посмеет сказать, что прожил я свою жизнь сле- .

по и без смысла!

Мы жили отважно!

И пусть я не смог погибнуть в бою - связавшие мне руки не свяжут ни сердца моего, ни духа!

Огонь, вспыхнув разом, охватил загудевшую, затрещавшую кучу дров и хвороста, взметнулся, засвистел, запел, поднимаясь всё выше и выше, окутывая распятого мальчика струящимся плащом... И оттуда, из этого пламени, ясный и бесстрашный голос запел:

-- Хвала тебе, Дажьбог Сварожич,

Солнце Пресветлое!

И тебе хвала, Перун Сварожич,

Гром Небесный!

Хвала племени Сварогову... - Брячко закашлялся, но справился с со

бой и вновь запел: - И вам, навьи-предки,

И вам, люди-потомки,

И всей Верье славянской -

Хвала ныне и ввеки...

... - Иди за мной! - голосом, похожим на гул пламени, воскликнул могучий воин на вороном жеребце, облачённый в сияющую броню. - Иди за мной, Брячислав, сын храброго Воимира! Отец твой ждёт тебя! Отец твой горд тобой! Иди! Не страшись!

Серебряные волосы и огненная борода воина вились под неощути-мым ветром, волновались бурными потоками, и Брячко понял, обмирая от восхищения и радости - вот он, Перун! А откуда-то из-за его спины по-слышался и другой - знакомый - голос:

-- Шагай встречь, сын! Вот рука - берись!

-- Иду! - изо всех сил крикнул Брячислав. - Иду, отец!..

...Огонь взметнулся выше, стирая черты лица мальчика. Видно бы-ло, что он горит - одежда, волосы, кожа - но по-прежнему смотрит на се-веро-восток, туда, откуда надвигался морской шторм...

* * *

- Были и хангары, и стрелки, и данванов самих трое было. Что мы

могли сделать? Они ж все с оружием, а у нас дома, детишки, бабы... - Степаньшин сцепил пальцы и глядел в стол, голос его звучал глухо, как из-под земли. Гоймир сидел напротив него, сведя кулаки перед лицом и поставив локти между двух кружек с вонючим сивым самогоном - Степа-ньшин пил, когда пришли горцы. Гостимир замер у дверей, скрестив ру-ки на груди. Йерикка - у стены, опираясь на свой "дегтярь". Олег - вполо-борота к окну, положив ладони на ЭмПИ, висящий поперёк груди. - Веску сожгут, и поминай, как звали. Ну вот. Старика-то в доме убили. А мальчи-шку схватили живым. И сожгли на костре.

Последние слова Степаньшин произнёс совсем тихо.Олег чуть ше-вельнулся - горцы даже не переглянулись.

-- Боимся мы их, пойми ты, парень! - вдруг надрывно сказал Степань-

шин, хватаясь скрюченными пальцами за ворот. - А ну как снова придут, да и...

-- А рубаху-то не мучай, жене работа - зашивать, - Гоймир аккуратно отцепил, нагнувшись через стол, пальцы мужика от ворота. - К нам вон по зиме одно приходили. Знал, небось? А что обратно не ходят - хочешь знать?

-- Народ у вас... - Степаньшин спрятал глаза.

-- Ой, не надо, язык-то не мучай. Нас в красную пору и полутора тысяч

счётных не сыскалось бы. А у вас одних мужиков на круг столько по вёс-кам, - спокойно перебил его Гоймир. - В том толк, что овцы вы. Стричь вас - самое милое дело, ведаю, что говорю, право слово. Куда скажешь - туда они и бегут,а как стрижёшь или режешь - одно блеют: "Господи по-моги!" - и Гоймир поднялся, возвышаясь над словно бы растёкшимся по столу мужиком. - Да вы тут ведь овец не водите? Так я тебе скажу, как их на бойню гонят. Поставят им так в голову барана-подманочка. Они и те-кут за ним, куда ведёт. Хоть на бойню, так-то. Дед мой знал твоего деда. Так ли тот жил, как ты живёшь? Да и живёшь ли ты?

-- Мальчик, - горько сказал Степаньшин. - Мальчик, где те ваши, что

против силы встали? И дед мой - где? И отец? Думаешь, нам легко? Но мы живые. А они все - мёртвые, мёртвые...

-- Это вы мёртвые, - пошевелился Йерикка. - Каждый день, каждый час

умираете. Дохнете от страха и молитесь, чтобы подольше подыхать, - он скривился, помотал головой и неожиданно прочитал насмешливо:

-- Паситесь, мирные народы!

Вас не пробудит чести клич.

К чем стадам дары свободы?

Их должно резать или стричь... Это Пушкин сказал. Был на Земле такой поэт... Ну что, Гоймир, пойдём?

-- Здесь постойте. Я разом вернусь, - попросил Гоймир. - Дело сделаю и вернусь, - он пошёл к двери. Гостимир посторонился, тихо сказал:

-- Ой, беды наворотишь горячим делом... С собой бери.

-- Благо, - Гоймир пожал плечо Гостимира.Помедлил, объяснил: - Один пойду. Был мне Брячко трёхродным. Мне и расчёт вести...

...Аркашка, сидя за столом, хлебал щи из здоровенной миски. Хле-бал неспешно, напоказ, что никого не боится - но заряженное картечью охотничье ружьё (разрешённое!) лежало рядом на лавке.

Сцыпину было тревожно. Куда-то пропали городские сопляки, за которыми он специально ездил в Виард Хоран, чтобы их руками сорвать сделку со Степаньшиным - в надежде срубить бумагу на торговле с гор-цами. Если попали в руки данванов - по головке не погладят, хоть он и выдал, не задумываясь, прибывших к нему (как и рассчитывал!) гостей.

В окно постучали - размеренно и негромко. Аркашка поднял голову - и схватился за ружьё, схватился, как за последнюю свою надежду... да так оно и было на самом деле!

Гоймир выстрелил прямо через окно - выстрелил не из ППШ, а из ТТ через прозрачное,как родник, привозное с юга данванское стекло. Мя-гкая пуля 7,62мм пришлась Аркашке в правое плечо, развернула вокруг себя и бросила через лавку, в угол.Ружьё загремело по чисто выскоблен-ным доскам пола. Плечо, рука, часть груди разом онемели. Подвывая, Сцыпин зажал ладонью рану, поднял голову - и увидел бешеные, широко поставленные светлые глаза невесть когда успевшего войти горца - зо-лотистыми искрами в них горел гнев.

-- Сидеть, - услышал Аркашка, и этот голос парализовал его намертво,

как заклятье.

-- Ы-ы-ы-ы-ыиии... сижу-у... сижу-у... - садящимся, скулящим, каким-

то юродствующим от страха и боли голосом простонал Аркашка, зажи-мая плечо. Жена с дочерью и сыном, выскочившие в горницу, сжались у двери. Мельком скользнув по ним взглядом, Гоймир мягко, бесшумно по-дошёл к столу. - Стало, вот тут ты наших-то принимал, гнусь болотная?

-- Ы-ы-и... за ни-им... за ни-им... - Аркашка корчился в углу, рука висела плетью, кровь капала на пол, собираясь в чёрную лужицу.

-- Много ли взял за них? - спросил Гоймир, шагая обратно и не сводя глаз с Аркашки, вжавшегося в стену. И того вдруг прорвало:

-- Гоймир! Не надо! Христом-богом! Не надо! Не хотел! Заставили! Грозили! Семья! Детишки! - стуча коленками по полу, с искажённым лицом Аркашка бросился к Гоймиру, ткнулся в мягкие сапоги, начал целовать их - истово, словно икону. - Гоймир! Не надо! Не убивай! Родненький! Мате-рью твоей! Не надо! - он поглядел на горца снизу вверх со смертельным ужасом и сумасшедшей надеждой в плачущих глазах, кривя мокрый рот. Увидел там что-то такое - в этом сером, золотыми искрами - и завыл бес-смысленно, цепляясь здоровой рукой то за штанины, то за мохнатые но-жны меча, то за сапоги, то за руки Гоймира, которые тот отдёргивал с га-дливой гримасой на лице: - Не! Не!Не-е-е!Я! Меня!Ы-а-а-а! Ы-а-а-а...до!!!

Животный страх плёнкой остывал в его глазах, неотрывно глядя-щих на единственного настоящего бога, в которого сейчас верил Сцып-ин - на Гоймира.

-- Ты, вижу, трясёшься - тебе та же смерть, что Брячко, будет, - размеренно сказал Гоймир. - Не трясись. Что за радость труса мучить - от него в последний час смердит стократ больше, чем по жизни... Я тебя быстро сведу, перевет. Молись богу своему.

Рывком подняв икающего и пускающего слюни Аркашку, Гоймир страшным ударом всадил камас ему в живот и рванул лезвие, распары-вая внутренности. Толкая Сцыпина перед собой, подвёл к двери - тот смотрел бессмысленно и умоляюще, словно ещё на что-то надеялся, и молчал. Потом вновь повернул лезвие и вогнал его изогнутый конец за рёбра, в сердце.

И выбросил Аркашку наружу с крыльца.

-- Душу твою Кащею без возврата, - тихо сказал он, делая шаг назад.

По рукам мальчишки текла кровь.

Кто-то потянул его за подол. Гоймир повернулся - это оказался пя-тилетний сын Аркашки. Жена его и дочь лежали у дверей воющей кучей тряпья.

-- Зачем ты убил папу? - требовательно и без слёз спросил ребёнок, пристально глядя в глаза горца - своими, такими же серыми.

Гоймир встал на одно колено и провёл ладонью по светлым, тоже как у него самого, волосам ребёнка, пачкая их кровью. Потом рукоятью вперёд протянул камас ему.

-- Бери. В мужской возраст войдешь - убьёшь меня. Пусть оно так будет - расти будешь с мужской думкой за месть. Живи той думой - всё лу-чше, чем как твой отец, ложью да молитвой. Будем живы - сыщи меня, коли почуешь, что вдосталь сил да умения скопил. Одно - не торопись, потому как я не сжалюсь... да и не медли, потому как без чести - старика вбить.

Обеими руками мальчик взял камас - их потянуло вниз стальной тяжестью, но ребёнок удержал оружие и серьёзно кивнул:

-- Хорошо. Я убью тебя, когда вырасту. Я тебя обязательно убью.

-- Санька! - завыла женщина, протягивая руку с пола. - Ты что говоришь?!

-- Смолкни, дура, - сказал Гоймир, не поворачивая головы. - Станется -

вырастет он не таким выб...ком,как муж твой. Станется - начнёт нас уби-вать, но не предаст никого за столом своим, как гостя принимая, через хлеб ему в глаза глядя, подле Огня печного сидя! Смолкни и не смей в его путь встревать!..

... - Убил?

Спросил это только Гостимир. Олег стоял, где стоял, по-прежнему молча. Йерикаа смотрел куда-то в угол.

Вошедший Гоймир сел к столу, нашарил, глядя под ноги, в миске огурец, захрустел. Невнятно сказал:

-- Зарезал... Да что... не вернёшь ни деда Семика, ни Брячко... В толк возьми! - он плюнул огрызок обратно в рассол и поднял голову: - То ведь меня да Вольга,то нас должны были убить! Мы-то в обратную пошли, а...

-- Ты не о том думаешь, - откликнулся вдруг Йерикка. - Они вторглись на наши земли. Целой воинской частью, нагло, - рыжий горец обвёл всех своих товарищей холодным взглядом. - Это уже не зерно потравленное! Это нам в лицо плевок почище убитых в Трёх Дубах, почище Ломка! По-тому я предлагаю по возвращении собрать ребят и обсудить ответные меры.

-- Набег? - во взгляде Гоймира появилась осмысленная злость, похо жая на голубой огонёк.

-- Конечно, - кивнул Йерикка, и Олег впервые увидел, что такое "зло-

вещая улыбка" - раньше он эти слова считал выдумкой писателей. - И если кто-то решил, что мы теперь вроде тряпки при входе - то скоро он убедится в обратном. Так как, водитель?

Гоймир улыбнулся в ответ. Или просто оскалился.

ИНТЕРЛЮДИЯ. "БАЛЛАДА О НЕНАВИСТИ" (1.)

Торопись! Тощий гриф над страною кружит!

Лес - обитель твою - по весне навестит!

Слышишь? Гулко земля под ногами дрожит!

Видишь? Плотный туман над полями лежит!

Это росы вскипают от ненависти!

Ненависть - в почках набухших томится!

Ненависть - в нас затаённо бурлит!

Ненависть потом сквозь кожу сочится,

Головы наши палит.

Погляди! Что за рыжие пятна в реке?!

Зло решило порядок в стране навести...

Рукоятка меча холодеет в руке,

И отчаянье бьётся, как птица в виске,

И заходится сердце от ненависти!

Ненависть - юным уродует лица!

Ненависть - просится из берегов!

Ненависть жаждет и хочет напиться

Чёрною кровью врагов.

Да! Нас ненависть в плен захватила сейчас!

Но не злоба нас будет из плена вести...

Не слепая, не чёрная ненависть в нас!

Свежий ветер нам высушит слёзы у глаз

Справедливой и подлинной ненависти!

Ненависть пей! Переполнена чаша!

Ненависть требует выхода, ждёт!

Но справедливая ненависть наша

Рядом с любовью живёт!

* * *

Олег лежал на лавке, забросив руки под голову и мрачно глядя в окно с распахнутыми ставнями. На Вересковую Долину наползала вто-рая за сутки туча, обещавшая потрясающий ливень. Что вполне соответ-ствовало настроению мальчика. Только внутри него бушевала настоя-щая гроза.

Олег был обижен.

Нет, он понимал, что Гоймир - водитель племенной молодёжи - соберёт на совет человек пять-шесть, не больше. Никаких прав там присутствовать у Олега не было. И всё-таки...

"И всё-таки, чёрт побери, - Олег зло завозился на лавке, - Гоймир примчался к кому?! К Йерикке, Гостимиру - и ко мне! Чёрт, чёрт, чёрт по-бери! - повторил он. - Мог бы и разрешить..."

Мысли перескочили на другое. Он как раз вернулся "домой" и со-бирался бежать в школу (вот интересно, кто занёс сюда это словечко?!), когда влетел Гоймир с бешеными глазами и косноязычно от спешки и злости сообщил, что прискакал нарочный от Степаньшина... Гоймир да-же позвать не успел - Олег рванул из комнаты, на ходу влезая в ремни: "Скачем!"

Олег ощутил нервный озноб. А ведь, как и крути - Гоймир прав. Убить должны были их двоих. Он перевёл дыхание, вспоминая, что ос-талось от Брячислава - обугленные кости с остатками скрученных чёр-ных мышц. Ему, Олегу, на тех тинэйджеров из Трёх Дубов молиться ну-жно, как на икону!

Страх - запоздалый и резкий - внезапно нахлынул всё сметающей лавиной. Олег во всей отчётливости понял, что здесь, в этих холодных и равнодушных местах, смерть ходит под ручку с каждым. И с ним, Олегом Марычевым, Вольгом Марычем... Несколько секунд мальчишкой владел страх - ну, ещё смешанный с желанием как можно скорее испариться из этого мира. Домой, и что ему за дело до совета, на котором обсуждают планы мести - ещё одного витка круговорота крови в природе...

...Ремень меча вдруг лопнул со щелчком, похожим на щелчок кну-та, и тяжёлое оружие, на лету выскальзывая из ножен, упало на колени подскочившего Олега. Он подхватил меч у пола и задержал в руке.

-- Прости, - вырвалось у него. - Это так... типа нервы. Слово!..

...Он как раз заканчивал чинить ремень, когда в дверь застучали.

-- Войдите, - вертанувшись на лавке, откликнулся Олег.

Вошёл смущённый Гоймир.Он смотрел на Олега исподлобья, скло-нив голову к плечу - и чем-то напоминал нашкодившего щенка.

-- Разрешишь ли? - неловко спросил он. Олег ткнул - не без злорад-

ства - на табурет, а сам встал, отошёл к окну и устроился у подоконника. - Я понимаю, - вздохнул Гоймир. - Не злился бы ты, Вольг - право сло-во, не надо. Когда б можно было - первым бы тебя кликнул, слово вот!

Самое странное, что утихшая было обида при словах Гоймира вновь вспыхнула, как пожар в торфянике. Олег махом оседлал подокон-ник, уставился наружу...

-- Ха! А ты думаешь, мне интересно слушать, о чём вы базарили?!

-- Да не гони ты... - покачал головой Гоймир. Но Олег в самом деле

"погнал" в земном смысле этого слова:

-- О чём вы там могли договариваться?! Пара налётов на деревни...

тьфу ты, блин с икрой, веси!.. всё население которых виновато, что у них стоят вражеские гарнизоны?! Да знаешь, где я видал эти ваши набеги?! В гробу в белых тапочках, чеченцы, зас...ные! Я тут остался, чтобы что?! Чтобы воевать(сорвавшиеся слова больше всего удивили самого Олега), а не по ночам на крестьянах отыгрываться! Вы вон давайте найдите тех, кто наших убил - слабо, эй?!

-- Нет твоей правды, Вольг, - терпеливо сказал Гоймир, - и не знаешь ты, о чём говоришь...

-- Да ну нафик! Всё я знаю и понимаю! Прямо скажи: "Мальчик, ты нам

не в кассу!" - я и это пойму!А не хочешь говорить прямо - стрэбай видсэ-ля, как говорят наши братья-украинцы! Ну, вали отсюда, чего ждёшь?!

-- - Что кричишь, что дуешься, как лягва на коче?! - не выдержал и

Гоймир, вскакивая и краснея. - Не тебя одного не кликали! Ты уж наосо-бицу встал, не яснит мне что-то?! Тут полторы ста таких, как ты - один в один!

-- А прилупил ко мне!.. - Олег с ужасом осознал, что ляпнул, осекся.Вот

так, от нескольких слов, и рухнет сейчас только-только зародившаяся дружба...

Гоймир втянул воздух - так, что только свист пошёл по комнате:

-- Потому к тебе, что друг ты мне, - открыто сказал он. - Не знал я, не думал, что за дружбу можно особицы себе стребовать.Недобро то. Недо-бро то, и коли ты так хочешь - гуляй стороной, а мы тебя не дожидаемся!

Они смотрели друг на друга через комнату. Потом Гоймир совсем спокойно продолжил:

-- Скажи, что нет твоей правды, Вольг.

-- Ага, - Олег устало махнул рукой. - Ты прости, я так глупо обиделся...

Это со страху. Я про Брячко думал.

-- Ясен день. - просто ответил горец. - А я до тебя скоро так, едва совет кончили. Сказать, что порешили.

-- Рассказывай, - Олег указал на лавку. Гоймир присел, на другой конец опустился сам хозяин комнаты.

-- Между делом,Йерикка один в один как и ты сказал, - заметил Гоймир.

-- Йерикка? - удивился Олег. - Да он же этот набег и предложил!

-- Да не то думаешь. - отмахнулся Гоймир. - Говорил он - напасть не на вёску, а на хрот данванский.

-- Ну, это дело! - обрадовался Олег. - А когда?

-- Будет день - будет пища, - загадочно ответил Гоймир и неожиданно сморщил нос. - Слушай, есть ли у тебя время свободное?

-- Есть, - подумав, ответил Олег.

-- Дай что пожевать, - почти умоляюще попросил Гоймир. - Два дня до мой нос не казал, а в школе тоже куска не перехватил с этим советом...

-- Пошли, - оживился Олег, - чего ж ты сразу не сказал?

-- От дома в корчму есть хожу - слышать странно, - усмехнулся Гоймир. - Вот только домой-то я кто знает когда появлюсь. Ночью-то опять дела.Вот тут приходи и ты, коли хочешь...А кто те чеченцы - ты говорил?

Они спустились на кухню нижнего этажа, и по дороге Олег коротко рассказал о проблемах России с независимой Ичкерией. Гоймир надул-ся:

-- Поровнял, как пса с котом повенчал... Детишек да баб хватать, чтоб мужам руки крутить - то самая данванская навычка и есть, не наша!

-- Ладно, без обид, - отмахнулся Олег, открывая шкаф. - Понял, отчего я ни к кому переселяться не хочу?Я тут на жратве сижу, как князь на пре-столе. Вареники холодные будешь?

-- А то... Молоко есть?

-- Под лавками горшок посмотри. Да осторожней, там уж ночует.

-- Не учи... Вареники-то где?

-- Оп! - Олег метнул на стол деревянную миску. - Вот.

-- Оп! - Гоймир подцепил двузубой вилкой сразу два вареника, кинул в рот и, залив водопадом молока, сообщил: - Вот, - и засмеялся.

-- Проглот. - весело ответил Олег. - Ладно, не объешь... Ты отсюда куда?

-- В море часом выйдем, - Гоймир отлил молока в кружку. - Рыбку посмотрим. Скоро вернёмся.

Олег пробормотал нехорошее ругательство. Вот уже несколько дней данванский вельбот упорно охотился за выходившими в море коча-ми. Просто чудом было, что не потопил ни одного... пока.

-- Я случаем в него топор кину, - угадав мысли друга, обнадёжил Гоймир. О чём-то подумал и спросил: - А вот скажи, почему тех разбоев, про которых сказал, смертью не казнят?

-- Не по закону, - пожал плечами Олег, присаживаясь напротив.

-- Что ж то за закон, что смертоубийцу карать не велит? - нахмурился

Гоймир. - Хуже, чем смертоубийцу - татя, ночника трусливого! От таких на всём роде человеческом гниль заводится, что парша по овце - не прирежешь, так всё поголовье выморит...

-- Закон, - повторил Олег пожав плечами. - У вас лучше?

-- Нет у нас тех законов, - ответил Гоймир. - Йерикка про такие много рассказал - что на бумаге лежат. Не на бумаге должен стать закон. Тут он должен быть, - и мальчишка-горец коснулся груди.

-- У вас законов не нарушают? - не без иронии спросил Олег. Гоймир покачал головой:

-- Вольг, друже. Прав-бог хранит закон Рода-Сварога, со Сварога Верья

наша начало ведёт. Закон его - основа естества людского. И что, как не Зло - против естества пойти. Кому в разуме то на сердце ляжет? А коли ляжет - одно Зло им овладело. Нет мочи славянину в разуме закон рушить.Всё одно нет мочи... ну... - Гоймир задержался,подыскивая сравне-ние,потом вскинул вилку с вареником: - Ну, вот, вареник ухом съесть. Бе-зумец одно попробует.

Олег промолчал. Он был парнем начитанным и умным, поэтому всегда с подозрением относился к диким народам Земли,тщательно хра-нящим свою"самобытность" и право "на свой путь развития".Это всегда оборачивалось хаосом, бандитизмом, войнами - исключений земная ис-тория не знала. Все "национально-освободительные движения" Африки, Азии заканчивались после изгнания "угнетателей" одним и тем же - трайбализмом (1.),клановой враждой, беспределом вплоть до людоедст-ва. Как бы плоха не была европейская цивилизация (в её изначальном, неамериканизированном, варианте!) - она всё равно оказывалась лучше и гуманнее любого "особого пути", который пытались изобрести что вы-пускники Университета Дружбы Народов имени Патриса Лумумбы, что питомцы МВФ, резвившиеся на просторе без присмотра глаз старших наставников. Но здесь... Нет, здесь было что-то другое. Глядя на своего товарища, поглощающего вареники с молоком - и только что высказав-шего почти коммунистическую идею о воспитании внутреннего закона в человеке, Олег размышлял, каким бы мог стать ЕГО МИР, ЗЕМЛЯ, не случись на Руси христианства, которое вышибло из-под людей этот са-мый Закон Рода, а взамен... взамен ничего не давшего. Неужели славя-не Земли могли бы сейчас быть похожи на горцев Мира? Не по одежде, не по образу жизни - по образу мышления и поведения?! Это было бы здорово.

-- Скажи, - вырвалось у Олега, - а как же Брячко?

-- А что Брячко? - нахмурился Гоймир.Олег сбивчиво начал объяснять:

-- Ну вот мы говорим, смеёмся, шутим. А он мёртв. Совсем недавно умер. Нет его. А мы вроде бы и забыли. Уже.

-- Ну так что... - Гоймир вздохнул. - Война. А на войне редко помнят дольше, чем сутки тех, кто сгинул. Иначе и жить не сможешь. И зачем той смерти прятаться? Смерть в бою - слава вечная. Пройдёт время - вернётся и Брячко, и дед Семик вернётся. Первое - чтоб племя жило, племя не сгинуло. Тогда и все жить будут. Даже те, кто на погляд умер.

-- Мы на войне? - задумчиво спросил Олег. И сам себе ответил: - Как незаметно...

* * *

Часовым на стене оказалось на этот раз скучно. Один напарник всё время зевал,другой согласен был говорить только о девушках - эта тема Олега сейчас не вдохновляла. Тоскливо цепляясь ЭмПи и ножнами меча за все выступы,Олег пошёл обходом по стене,заглянул в башню... Дождь всё-таки полил, и Олег, откопав в одной из школьных комнат словарь с глаголицей,уселся зубрить азбуку. Давалась она на редкость плохо, хотя с языками вообще у Олега никогда не было проблем. Совершенно беза-налоговые значки плохо вписывались в память.Листая страницы из хоро-шей бумаги со значками английской фирмы "Белойт", Олег рассеянно думал,что глаголица была распространена на Балканах - наверное, пре-дки здешних славян пробрались в Мир во время Великого Переселения Народов, когда славяне вторглись в Византию и докатились до Малой Азии...

1. Межплеменная вражда, явление, характерное для Африки второй половины ХХ века.

В башне было сегодня особенно тихо. Через приоткрытую дверь тянуло сквозняком из коридора и было слышно, как в отдалении бубнить напарник Олега, сумевший, кажется, расшевелить второго разговорами о девчонках - этот бубнёж казался просто частью тишины. Поэтому Олег насторожился, услышав в коридоре чьи-то быстрые и лёгкие шаги.

Мальчик положил на стол, под раскрытую книгу, наган - просто на всякий случай. Кто-то шёл по коридору, дёргая все двери и заглядывая в помещения.Кольнувшее было беспокойство испарилось - в башню (если исключить личные помещения князя наверху) заглядывали часто и все, кому не лень. Здание было огромным - находясь в одном его конце, про-сто трудно сказать, есть ли кто-то в другом.

-- Тут ли кто? - звонкий девичий голос раздался за дверью, и она отворилась .

- Йой! Вольг, ты? Здоров будь...

Олег поднялся на ноги, чувствуя, что выглядит нелепо - особенно если учесть выглядывающий из-под книги револьвер. Ему показалось, что в каменный сумрак, освещённой лишь одним факелом, заглянуло солнышко.

Бранка стояла у порога в свободной, лёгкой позе, опираясь подня-той рукой о косяк - совершенно такая же, какой Олег вытащил её из жут-кого подвала в памятную ночь - даже снова босиком, только весёлая, ещё более загорелая, чем в первую встречу. Она улыбалась Олегу - ве-село и чуть смущённо улыбалась обветренными губами, никогда не зна-вшими помады, и всё же такими яркими...

-- Бранка! - вырвалось у него радостно прежде, чем он успел себя проконтролировать.

-- А кто ж, - весело подтвердила она, закусив уголок губы и с любопыт-

ством глядя на вытянувшегося перед ней рослого мальчишку с такими же, как у её соплеменников, светло-русыми волосами и почему-то очень растерянным взглядом.

-- А на рисунке ты не такая, как в жизни, - ляпнул Вольг. - Я ещё тогда подумал.

-- На каком рисунке? - не поняла девчонка, глядя на Олега смеющимися глазами.

-- А... Гоймир с собой брал, - пояснил Олег. - Ну, когда мы на охоту плавали. Ходили, в смысле, - Олег подумал и уточнил: - На коче.

-- Опять до любого места он тот листок с собой тащит! - фыркнула Бранка. - Я его, между делом, ищу - уговорились встретиться, ан нет его!

-- Он не виноват, - поспешил Олег оправдать друга. - У нас тут были кое-какие проблемы... короче, он занят был. Мы были заняты.

-- А этим часом он где? - с ядом спросила Бранка. - Обратно занят?

-- Да. Нет. Вернее, у него дело. но он скоро появится, это точно, - заверил Олег. - Короче, он в море вышел. Ненадолго.

Бранка помрачнела. Её рука сползла по притолке.

-- Как чуяла, - беспомощно сказала она. - Всё сам. В каждое дело воткнётся. Давно ли ушёл?

-- Давно, - кивнул Олег. - Ты садись... Там дождь, а в дождь данваны их не выследят, и думать нечего.

Бранка села, положила ногу на ногу. Олег примостился обратно на своё место.

-- Отбыла наказание? - поинтересовался он, чтобы не молчать.

-- Отбыла, - Бранка вдруг зевнула - очень изящно. - Овцы по сю пору перед глазами толпятся. В баню бы сейчас, да и спать подольше. А ты, одно, прижился?

-- Вроде так, - солидно согласился Олег. И хотел добавить: "Я часто про тебя думал," - но смолчал, сказав вместо этого: - Так ты будешь ждать? Он, наверное, скоро уже вернётся.

-- Я тут посплю, - указала Бранка на одну из лавок. - По то время, как он сюда будет. Укрыться найди чем, а?

-- Вот, - Олег через голову стащил надетую на его ковбойку местную куртку, - подойдёт?

-- Чего лучше, - уже сонно ответила Бранка. Она в самом деле очень

устала - приняв решение никуда не ходить, начала засыпать сидя и с явным облегчением завалилась на лавку, подложив под голову ладони. Олег накинул ей на ноги куртку и не сразу распрямился, разглядывая профиль горянки - мягкий и совершенный одновременно. Понадобилось сделать физическое усилие над собой, чтобы выпрямиться.

Он отошёл в другой конец комнаты. Факел светил неровно, тени прыгали по лицу мгновенно заснувшей Бранки, и Олег, решительно взявшись за рукоятку, отнёс факел в коридор и воткнул в крепление у дверей. Постоял - и запретил себе возвращаться обратно в комнату...

...Снаружи по-прежнему лило, и он, решив не мокнуть, вернулся в башню. На нижних этажах шумели - похоже, та начали собираться ре-бята, и Олег спустился туда, попутно размышляя, до чего быстро он привык к оружию на поясе - словно никогда не ходил без него!

В уже хорошо знакомой комнате, где он вроде бы совсем недавно показывал своё умение обращаться с "сайгой", собралось человек тридцать. Все рассматривали прислоненную к стене большую картину, написанную на липовых досках, собранных в рамку из дубовой резьбы. Автор картины - парнишка одних лет с Олегом по имени Одрин - стоял возле своего творения с хорошо знакомым Олегу скромно-отсутствую-щим видом: именно так выглядел Вадим, когда Олег или ещё кто-то рассматривал его картины. Олег присмотрелся... и невольно тихонько ахнул.

Откуда средневековый мальчишка - пусть даже и знающий, что такое огнестрельное оружие, печатные книги и школа! - мог взять об-разы, которые положил на дерево отнюдь не средневековой кистью?! Откуда это - тропический лесопарк под куполом, возле которого выстро-ились северные сосны,любопытно заглядывающие сквозь стекло;стрелы крытых переходов между свободно разбросанными среди скал и ручей-ков зданиями; лёгкие, красивые летающие машины над знакомым зали-вом?! Ему что - во сне всё это приснилось? Но в каком сне он мог уви-деть ажурную стройную башню, стоящую ногами опор на обоих берегах залива - и аппараты, похожие на дирижабли, причалившие к этой башне на разных уровнях?! Откуда взялись в его фантазиях эти странно одетые мальчишка и девчонка, которые, взявшись за руки, стоят на переднем плане феерии, навалившись грудью на лёгкое ограждение овальной площадки, венчающей хорошо знакомую скалу с водопадом?! По нижнему обрезу рамки шли буквы, и Олег неожиданно понял, что разбирает их...

"Моя Долина: ПОСЛЕ БЕДЫ," - вот что было написано там.

Почти с ужасом Олег взглянул на Одрина, уверенный, что увидит Вадима. Но... нет, Одрин оставался Одрином - рослым парнем с кама-сом на широком поясе, с повязкой на светлых волосах. У Олега вырва-лось - в полной тишине, все остальные рассматривали картину:

-- Одрин, что это?!

Все обернулись на голос. А сам Одрин смущённо ответил:

-- Во сне привиделось, Вольг... Похоже ли на те города, что в твоём мире?

Олег вспомнил рисунки из старых журналов "Техника-молодёжи", которые отец выписывал чуть ли не с начала 70-х. Город походил на рисунки оттуда, а не на города, виденные Олегом на Земле. В нём не было ни суетливости мегаполисов, ни напыженной погони за этими ме-гаполисами, характерной для областных центров, ни сонной тишины районных "столиц"... Только простор и бесстрашная открытость.

-- Нет. Он в сто раз лучше, - тихо сказал Олег. - Но что это, что?

-- Наше Рысье Логово, - пояснил Одрин. - Говорю же: во сне увидел.

Что и нет данванов будто, и Беда сгинула, а вокруг - вот так-то.

Он умолк, и остальные молчали. А Олег видел, что они словно примеривают на себя сказку с картины. И внезапно испытал страшный прилив злости - злости на тех, из-за кого никогда, никогда не будет у этих ребят такого города... а их потомков если и ждёт что-то - так имен-но копия мегаполисов Земли. Или здешнего Юга, о которых рассказывал Йерикка.

-- Спору нет - красота, - наконец сказал Горд; из его голоса ещё не ушло искреннее восхищение. - Так ведь то мечта одна.

-- Чем плохо - мечта? - вспыхнул Одрин. - Что за жизнь то станется, если не мечтать?!

Йерикка, которого Олег не сразу заметил у стены, сказал под одобрительный шумок:

-- Ты на Горда внимания не обращай. Его только рыба интересует. А

нарисовал ты красиво... - он умолк, словно бы что-то не договорив. И Олег мог бы поклясться, что удержал он на языке те же горькие слова, что думал про себя Олег.

Ребята столпились около картины, обсуждая её. Олег тоже хотел подойти... но подумал, что ему станут задавать вопросы про его мир, на которые не хочется отвечать - и, сунув руки в карманы джинсов, вышел обратно в сумрачный коридор.

За щелями бойниц лупил красноватый в свете Ока Ночи дождь. На стене масляно поблёскивал зачехлённый ДШК. Кто-то пробежал, накрыв голову курткой, из ворот к дверям башни.

-- Вольг!

Голос Гоймира вывел мальчишку из задумчивого состояния. Гой-мир шёл по коридору, улыбаясь и обняв за плечо Бранку. Вольг улыбну-лся в ответ, вскинув ладонь в салюте, который всё ещё определял для себя, как "фашистский":

-- Вернулся? И уже успел её разбудить?

-- Это ты её укрыл? - поинтересовался Гоймир. - Благо... Что Одрин - показал дело?

-- Показал, - подтвердил Олег. - А Бранка твоя спать хотела. Раздумала?

-- Так он меня развлечь клялся, - насмешливо заметила Бранка. - Так

развлекай, коли говорил. Гоймирово лицо стало слегка растерянным.Он покосился на Олега, и тот, мысленно усмехнувшись, сказал:

-- Пойду-ка я, пожалуй.

-- Поспешаешь? - с явным облегчением спросил Гоймир. Ясно было, какого ответа он ждёт, и Олег совершенно серьёзно подтвердил:

-- Оченно. Падаю от поспешности.

-- А пос-той, - отчеканила Бранка. - Желается мне-е... - она посмотре-

ла на обоих мальчишек и закончила: - Желается мне, чтобы вы подра-лись. Вот и будет мне развлечение.

-- Как? - поперхнулся вопросом Гоймир.

-- Куда проще, - задрала она нос. - Вы драться станете, а я - смотреть. В любой комнате.

-- Тебе повезло с девчонкой, - от души веселясь про себя, задумчиво сказал Олег вслух. Непонятно почему, но ему одновременно хотелось плакать и смеяться. Гоймир покачал головой:

-- Йой, слепила...

-- Трудно ли подраться? - изобразила возмущение Бранка. - А клятвой

клялся, что развлечёшь... Одно я спать иду.

-- Да не трудно, не трудно, - поспешно сказал Олег. - Гоймир? Тот двинул плечом:

-- Будь по её... Устроим ей скомрашье глядение. Ой и жадны до крови

длиннокосые! - он шутливо дёрнул Бранку за косу...

...Нелепость положения Олег ощущал совершенно отчётливо. Ни черта себе - ни с того ни с сего драться, пусть даже и не всерьёз, со своим лучшим другом ради прихоти девчонки... но в том-то и было всё дело! Скорее всего, Бранка решила приколоться над Гоймиром за то, что он не встретил её - для девчонок в таких случаях не существует объя-снений "не мог", "был занят". Это, скорее всего, общее правило для всей Галактики.

В первой же пустой комнате они отодвинули к стене большой стол и две скамьи. Гоймир, ни слова не говоря, начал вылезать из своей ру-бахи с капюшоном. Олег стащил ковбойку, бросил её на стол, ткнул для разминки кулаками в воздух. Он помнил, как дрался Гоймир на тропе, и сейчас мысленно приноравливался к манере нежданного противника.

Бранка отошла к окну, с интересом разглядывая обоих мальчишек. Олег был великолепно развит, с выпуклыми мышцами под загорелой, чистой кожей. Гоймир - шире в кости, с многочисленными шрамами; ко-гда он двигался, рысья морда на груди вскидывалась и смыкала клыки. Но оба одного роста, стройные, быстрые... Девушка затруднилась бы сказать с первого взгляда, кто из них сильней. Да она и не задумывалась над этим - просто смотрела, испытывая ей самой не до конца понятное волнение... Единственное, что она подумала связно - это что землянин, пожалуй, очень красив - не меньше, чем горцы...

Олег легко затанцевал в боксёрской стойке. Гоймир пошёл вокруг него по дуге - неровными, припадающими движениями... Бранка не уловила, когда землянин начал атаку - быструю, как бросок гадюки - свингом (1.) левой. Бранка не знала, что это называется "свинг" - она видела только, что Гоймир пригнулся, ныряя под удар, а Олег отскочил, как резиновый, и нанёс хук (2.) правой в пригнутое лицо Гоймира. Тот ук-лонился, но неудачно - кулак врезался ему в плечо, горца развернуло, и Олег впечатал апперкот (3.) в удобно подставленную спину. Гоймир упал на колено, но тут же вскочил лицом к противнику.

-- Ловко, - признал он, отступая перед перемещающимся скользящим

шагом и ныряющим вправо-влево Олегом. - Только что же ты так слабо? Ровно муху бьёшь.

-- Могу и сильней, - улыбнулся Олег и ударил обманный панч (4.) в кор-

пус правой, а на самом деле провёл хук левой в челюсть. Вернее... ду-мал, что провёл, потому что Гоймир закрылся от панча локтем, а сам по-ймал хук рубящим ударом по запястью... и вскинул брови. Олег только на миг скривился, отскочив, но руки не опустил. И тут же снова атаковал. Гоймир закрылся от апперкота в челюсть скрещенными руками, крутнул-ся на пятке, подсекая ноги Олега, но тот, упав на спину, перекатился на-зад и снова оказался в стойке!

Гоймир вдруг взмыл в воздух - и Олега шмякнуло в стену, удар но-гой пришёлся в лоб.Он устоял на ногах,но кулаки опустились сами собой, ноги стали ватными...

-- Хха! - выдохнул Гоймир, ударяя ногой в колено. Он поспешил - Олег

подсёк его бьющую ногу зацепом вверх, и Гоймир вынужден был отско-чить, чтобы удержаться на ногах, а Олег выиграл время для того, чтобы придти в себя.

Если бы мальчишки приглядывались, то заметили бы, что Бранка давно сбросила маску скучающей королевы. Она следила за схваткой с неподдельной, всё возрастающей, тревогой. И как раз когда противники изготовились ко встречному броску, прозвенел её голос:

-- Будет! Довольно!

Ребята опустили руки, всё ещё по-боевому дыша. Гоймир помор-щился:

-- Не ко времени крикнула. Я едва разнёсся... Олег подставил ладонь и засмеялся, когда Гоймир неумело хлоп-нул по ней.

-- Красивая схватка, - оценил Олег. - Давай одеваться. И... - он украд-

кой взглянул на Бранку, - ... я всё-таки пойду по своим делам. А вы схо-дите посмотреть на картину Одрина.

* * *

Уже со следующего утра Олег окунулся в донельзя привычный ритм спортивного лагеря - могло показаться, что он всё-таки очутился там, куда не мог попасть на Земле из-за переезда. Три десятка подрост-ков постарше всё своё время посвящали теперь практически исключите-льно военной подготовке - от пробежек с камнем на плечах до боевых

стрельб. Племя Рыси начало всерьёз готовиться к мести за предатель-ски убитых в Зелёных Садах.

До начала этих тренировок Олег самонадеянно считал, что его классное умение спортивного фехтования даст ему преимущество перед местными. Так было во всех книжках, которые он читал - в "Дипломиро-ванном чародее" Спрэг деКампа, в "Дороге Славы" Хайнлайна, у того же пресветлой памяти Крапивина... Но тут с первых же секунд первой же учебной схватки он пожалел о том, что не записался в клуб, когда Юрка звал. Мечом - на треть короче и в два с лишним раза тяжелее спортив-ной шпаги - фехтовать в привычном смысле слова было нельзя, невоз-можно. Кроме того, у него просто отсутствовало остриё - он предназна-чался только для мощных рубящих ударов. Плюс к этому, дрались обе-ими руками, держа в левой камас и используя щит на левом локте... Ко-роче говоря, Олег попал в аутсайдеры, что больно ударило по самолю-бию - и в любую свободную минуту он занимался с Гоймиром или с Йериккой. Со вторым это получалось лучше - Гоймир был никуда не год-ным учителем и быстро начинал горячиться.

Реванш взять удавалось по стрельбе - тут уже Олег выступал в роли инструктора. Жаль только, что патронов было очень мало и на тре-нировки их выделяли более чем скупо...

...В этот раз Олег сражался с Йериккой. Тот был, пожалуй, лучшим бойцом на мечах во всём племени, что в немалой степени воодушев-ляло Олега - ведь и Йерикка родился и рос в городе. Кроме того, рыжий горец обладал непробиваемым терпением и вкусом к обучению - умел повторять без срывов снова и снова одно и то же, никогда не ленился показать подробно любое, пусть и самое сложное, движение. Кроме того, он ещё и ухитрялся разговаривать во время схватки.

-- Запомни, - Йерикка наступал,парируя встречные удары Олега щитом,

- то, чему я тебя учу, это не данванский гессадрер, не искусство. Наша цель - за минимальное количество времени максимально изрубить как можно больше противников с наименьшими потерями. Что угодно для того, чтобы вывести врага из строя! Даже не убить - главное, чтобы он перестал сражаться. Ты его обезвредил - и сразу к другому! Вот так!

Меч вырвался из руки Олега и с длинным гулким лязгом ударился о стену дома, за которым они фехтовали. Клинок Йерикки, свистнув, ос-тавил на шее Олега угольную отметку от обматывавшей его тряпки - землянин схватился за чувствительно ушибленное место.

-- Ладно, пока хватит, - Йерикка прокрутил в воздухе своё оружие.

Олег, ворочая шеей, пошёл за мечом; Йерикка уселся у стены и хлопнул рядом по вереску, доставая из сумки на поясе пару яблок. - Посидим не-много.

-- А что такое гессадрер? - спросил Олег, опускаясь рядом. Йерикка

протянул ему яблоко, хрустнул своим, прожевал кусок и только тогда ответил:

-- Данванское развлечение. Похоже на твоё фехтование. У них многие

этим увлекаются.

Подушка вереска приятно пружинила. Тут, за домом, не было зде-шнего постоянного ветра, пригревало спокойное солнце, и Олег, щурясь на него, глубо вздохнул, расслабляясь. Йерикка искоса посматривал, поглаживая лезвие меча. Оба мальчика молчали, постепенно задрёмы-вая.

-- Так мы уснём, - Йерикка зевнул, лязгнул зубами. - Пошли, вставай, -

он ткнул локтем Олега в бок. - И помни, что человеку боги дали две руки, одну - чтобы нападать, другую - чтобы защищаться! Это не бог моей ма-тери Дьяус Однорукий.

-- Почему он однорукий? - осведомился Олег, становясь перед Йериккой.

-- Вторую руку ему оторвал Астовидату Расчленитель, когда они боро лись. Правда, Дьяус всё равно связал его и посадил на цепь...

-- Оторвал этот... Астовидату? - поинтересовался Олег. - А не волшебный волк откусил? - ему вспомнились скандинавские саги.

-- Нет, при чём тут волк, - пожал плечами Йерикка.

-- А народ твоей матери, анласы - они какие? - спросил Олег. Йерикка признался:

-- Я же их редко видел, да и не жил с ними никогда... Дикие даже по сравнению со здешними горцами... Вот, может, когда поедем на ярмарку - увидишь их. Они иногда добираются в эти места. Последнее время - чаще,потому что со своих земель за проливами начали уходить... Готов?

-- Готов, - кивнул Олег, но тут же спросил. - Йерикка, а почему у вас

нет волхвов?

Йерикка посмотрел на Олега расширившимися глазами, словно очень и очень удвился вопросу. Потом дёрнул плечо, отвернулся и не-сколько раз воткнул кончик меча в землю, как будто очищал его от чего-то.

-- Почему ты спросил об этом? - голос Йерикки был безмятежен и

равнодушен.

-- Ну... мне всегда казалось, что, если есть боги, то должны быть и эти,

- Олег взялся за камень в кладке фундамента, покачал. - Служители ку-льта.

-- Кто?! - на этот раз Йерикка на самом деле изумился и не пытался

этого скрыть. - Какие служители?!

-- Культа, - растерянно промямлил Олег. - Это...

-- Не, я понял, - поспешил Йерикка. - Я только не понял, волхвы-то тут

при чём?

-- Ну, разве не они типа там с богами говорят? - у Олега внезапно

возникло ощущение, что они с Йериккой внезапно переключились на разные языки; он говорит по-португальски, а Йерикка отвечает ему на кечуа.

-- Каждый может сам говорить с богами, если захочет, - покачал

головой Йерикка. - Мы не христиане, нам не нужны посредники и специальные места для беседы со своими родичами... Так в вашем мире волхвы говорили с богами? Не может быть.

-- Так в истории сказано, - возразил Олег. Йерикка засмеялся:

-- А я читал историю, где сказано, что до прихода всех благ с Невзгляда в Мире процветали скотоложество, кровосмешение и лю-

доедство. Её написали для нас верные слуги данванов... А кто писал историю для ваших школ?

- Фонд Сороса, - буркнул Олег. Он чувствовал себя глупо. - Ладно. Ты смешал меня с грязью. Но кто же тогда волхвы?

-- Любой наш воин способен на многое в бою, - сказал Йерикка и за-

молк, уставившись куда-то мимо Олега. На фоне неба его профиль ка-зался отчеканенным из воронёной стали, а волосы вспыхивали, как мед-ная проволока. Казалось, он превратился в памятник. - Но волхв - это... - ладони Йерикки сделали жест, словно в них лёг какой-то хрупкий шар. - Это всё. Начало и конец. Свет и тьма. Вопрос и ответ. Жизнь и смерть. Да и нет. Я не видел ни одного волхва. Их и во все-то времена было не-много.А последние, наверное, погибли во время восстания. Понимаешь, Вольг, волхв может НИЧЕГО НЕ ХОТЕТЬ. Есть, пить, спать. Он может сутками лежать на льду или раскалённом песке. Может остановить кровь из любой раны... кроме самых уж страшных. Может не ощущать боли. Проходить сквозь крепостные стены, превращаться в волка или орла, читать мысли врагов на расстоянии. И многое, многое другое. Волх - совершенный воин, лекарь, учёный. Он воплощённая справедливость, которая не осознаёт факта своей воплощённости, не задумывается над своим воплощением, потому что оно - часть сущности. Волхв ближе к богам, чем остальные люди. Говорят, до Беды волхвов было относите-льно немало. И становилось с каждым поколением всё больше. Они боролись с междуусобицами, учили детей, изгоняли болезни. Так было, пока не пришли данваны. И теперь есть только мы... - Йерикка посмот-рел наконец на Олега и печально продолжал: - Да ты ведь, наверное, заметил, что мы, молодые, живём как бы одни? Старики устали. Они смелые, гордые, но... утомлённые и больше ни во что не верящие. Они проиграли свою войну. а наш проигрыш ещё впереди.

-- Проигрыш впереди... - повторил Олег и передёрнул плечами. - Я бы

не смог рассуждать с таким спокойствием о том, что меня наверняка убьют. Понимаю, воплощение, Верья и всё такое... но жить-то всё равно очень хочется.

-- А тебе не хотелось, когда ты приказал Бранке бежать, а сам остался задерживать хангаров с одним револьвером? - напомнил Йерикка. Олег смутился:

-- Ну, это дело такое... Она девчонка. Я и не думал особо.

-- Правильно, потому что кроме жизни есть ещё и честь. Высшая

ценность в мире! Смерти не хотят все. Но смерть - это миг. А жизнь без чести - смерть длиною в жизнь. И негодяям часто жизнь отпущена дол-гая - не как награда, а как мучение! Вечная, свинцовая, непреодолимая мука. Снова и снова вспоминать свою трусость, своё предательство, свою мерзость - вот это настоящий христианский ад на земле... Ладно, берись наконец за меч! Легендарные герои прошлых дней за нас клин-ками работать не станут...

* * *

На протяжении дней, заполненных тренировками, Олег часто ви-дел Бранку - как правило, с Гоймиром. Но она всякий раз махала маль-чишке рукой и улыбалась. Олега уже и это страшно смущало... впрочем, горские девчонки сердечно относились не только к "своим" парням. У них находились хорошие слова и внимание для любого - да и удивитель но оказалось бы, случись здесь, на краю земли, в немногочисленном, обескровленном племени иные отношения между людьми.

Гоймир относился к этому совершенно спокойно, хотя частенько отпускал в адрес Олега грубоватые шуточки - но именно шуточки. На близкое общение с какой-либо девушкой у Олега просто не оставалось времени...

...Олег жарил сам себе оладьи на кухне. Настроение у него было отличное, и, пока оладьи, шкворча, подрумянивались, он напевал:

-- Ничего, что песня эта так беспечна!

Горяча была б любовь и вечна...

Ничего, кроме этого куска, он не помнил, поэтому повторял его снова и снова. Олег как раз снял последнюю оладью и полез за мёдом и маслом, когда в кухню вломился Гостимир:

-- Ты... чего тут?.. - почему-то косноязычно спросил он, что было для

певца отнюдь не характерно.

-- Оладьи жарю, - невозмутимо пояснил Олег. - Буш?

-- Зачем оладьи?! - выпучил глаза Гостимир. - Тебе что, ум застило

туманом Мораниным?! Подхватывайся, коней седлают! Приспело!

Вот оно. С треском захлопнув дверцы шкафа, Олег помчался на-верх, в свою комнату. Его трясло от нетерпения. Гостимир мчался по пятам, комментируя ситуацию:

-- А мы тебя спохватились... глядь - нету... ну, двое потекли в школу...

а Гоймир-то и скажи - да он, станется, в корчме... я и сюда... ты собирай там всё, как есть...

Снаряжение было давным-давно готово. Олег перепоясался по-верх спешно накинутой местной рубашки поясом с мечом и камасом, за-крепил на локте щит. Привычный местным топор он так и не научился ис-пользовать, зато сунул в кобуру наган, а через оба плеча перекинул ры-жие трёхмагазинные подсумки из вытертой свиной кожи. Седьмой мага-зин вставил в ЭмПи, передёрнул затвор и поставил его в предохрани-тельный вырез. Забросил оружие на правый бок, под руку.

-- Готов, пошли.

Проскакивая у выхода мимо зеркала из полированной бронзы, Олег на секунду поражённо застыл. Из зеркала на него глянул персонаж дедовых фотографий.

-- Он сказал "поехали!" - сообщил Олег своему отражению.

И махнул рукой.

...Около коновязи пахло металлом, кожей, лошадьми и возбужде-нием. Гоймир, метавшийся вдоль бревна, набросился на Олега - и за-одно на Гостимира:

-- Кровь Перунова! Да где вас носит - Кащей с собой уволок, что ли?! А

ты его ещё какое время искать не мог?!

Гостимир хмыкнул и вспрыгнул в седло своего конька, уцепившись за луку седла соседа. Тот замахнулся на него:

-- Лапаешь, ну?!

-- А ты что стал, свои задохлей все пути сгородил?! - огрызнулся Гостимир, удобнее устраивая за спиной АКМС со смотанными пластырем магазинами. Его конь подал назад, кого-то брыкнул, сзади заорали:

-- Ещё, ещё! Прёшь куда?! Держи коня! Носилку перекинешь!

-- А куда ты со своей волокушей, калечный, что ли?!

-- Брось сухарями хрумкать, хомяк об двух ногах-то! Дыру в брюхе

сделают - повысыплются!

Короче, лаялись все. Олег, принимая из чьих-то рук повод, поин-тересовался, сдерживая странный озноб:

-- куда едем?

-- Йой! - парень, к которому он обратился, поправил головную повязку.

- Вытропили тех гнусливцев, что Брячко умучили. Тут они, недалече си-дят, пивко яблочное заливают... Теперь и порежем их.

Олег ловко вскочил в седло, тронул конька, чтобы занять место в строю. Его встретили руганью, он огрызался весело, пиная чужие "сапо-ги", лезущие в брюхо его "транспорта", пока не втиснулся на своё мес-то. Слева от него оказался Йерикка, справа, справа - тот мальчишка, с которым плавали на север - Морок. Гоймир верхом прорысил вдоль строя и, пришпорив коня пятками, махнул рукой:

-- Вперёд! Свет Дажьбогов с нами!

...На перевале один за другим шли снеговые заряды. Белые вихри снова и снова в плавном красивом танце проходили вокруг упрямо про-бивающегося вперёд отряда.

-- Да тут зима! - вырвалось у Олега, когда первый холодный порыв об-

жёг лицо, а его конёк бодро ступил в снег, доходивший до края бабок.

-- Тут всё зима, - коротко ответил Гоймир, кутаясь в плащ.

-- И это просто здорово, - откликнулдся сбоку Йерикка, надевая на

ствол "дегтяря" чехол. - Хэй-хоп! Держись за мой хвост, Вольг, а то по-знакомишься с пропастью!

-- У тебя есть хвост? - невинно осведомился Олег, но тут же прикусил

язык - кони стали прыгать с камня на камень, ухитряясь не поскользнуть-ся на тающем снегу - буран уходил вверх, а отряд спускался вниз еле приметной тропкой. Олега прошиб пот - зависеть от лошади было для него совершенно новым ощущением. Но коняшки, потряхивая мокрыми гривами, очень ловко пробирались вниз, словно на копытах у них были скалолазные шипы. Потом сами по себе перешли на рысь - высохшим руслом реки между огромных валунов, по воде ручья, дальше - берёзо-вой рощей... остановились они тоже словно бы сами собой - у спуска вниз, в долины, но совсем не там, где попал в Вересковую Олег. Внизу кипело настоящее лето - вовсе не такое, как в горах. Отсюда, сверху, были видны зелёные поля на росчистях, домики веси в окружении садов, стоящие вдоль текущей с гор речки. Сосен и берёз там не было - дубы, тополя... Именно к такой природе привык Олег - и сейчас он буквально с наслаждением вглядывался в раскинувшийся у его ног летний пейзаж.

Отряд спешился. Несколько человек, у которых были бинокли, по-дошли, скрываясь за камнями, к краю обрыва левее уводившей вниз тро-пы. Олег последовал за ними - и тут же Йерикка протянул ему мощный, хотя и помятый, "цейсс".

-- Посмотри.

Улочки веси, сады и огороды приблизились сразу. Пустынные, ноч-ные... Но - у явно наскоро сколоченной коновязи стояли кони. Много ко-ней, украшенных многоцветьем сбруи - хангарские! За домами виднелся вельбот. Над крайним зданием лениво хлопало по ветру полотнище с Грифоном Данвэ.

-- Они там? - тихо спросил Олег. Йерикка ответил из-за плеча.

-- Да. Там.

-- А то что за скомрашье хороводье? - удивлённо спросил Гоймир.

Олег повёл биноклем наудачу - и тоже удивился. Около десятка солдат - мальчишка уже научился узнавать горных стрелков - с винтов-ками наперевес вели по улице полдюжины гражданских (так определил их Олег), непрестанно избивая их прикладами и поднимая упавших за волосы и вывернутые руки. Большинство из конвоируемых уже потеря-ло даже подобие человеческого облика - в рваной одежде, окровавлен-ные... Дальше хангары - четверо, с саблями наголо - конвоировали ещё двоих, вроде бы целых и невредимых.

-- Да нет, на скомрахов это похоже, как я на упыря, - медленно сказал

Йерикка, глядя в бинокль, который отдал ему Олег. - Слушай, водитель, они их ведь расстреливать ведут, честное слово. Наверняка во-он к тем скалам.

-- Кажет на то, - согласился Гоймир. Олег переводил взгляд с одного на

другого - и выпалил, сам того не ожидая:

-- Надо их отбить!

Об горца разом уставились на Олега, потом - переглянулись:

-- Из человеколюбия? - задумчиво спросил Йерикка. Гоймир недоумён-

но сказал:

-- Но они ж лесовики... да и не готовы мы, всё дело загубим!

-- А те двое кто? - запальчиво спросил Олег.Йерикка молча пристукнул

о камни неуклюжим прикладом ДП. Заметил:

-- Всё равно нам язык нужен.

-- Случись, заболтают нас четырнадцать языков-то, - подал голос кто-

то. Гоймир, размышлявший ещё несколько мгновений, тряхнул головой.

-- Добро. Йерикка, сам-шесть сделай всё путём. Без огня!

Йерикка кивнул. Олег тут же вцепился ему в плечо:

-- Возьми меня! Честное слово, не подведу!

Тот даже не задумался - кивнул, потом ткнул ещё в пятерых, явно наугад. Все поднялись сразу, а рыжий горец вскинул руку:

-- Побежали!

-- Хоть своими ногами, - вздохнул Олег.

* * *

Йерикка оказался прав - всю эту компанию явно вели на расстрел, и именно туда, куда он указал.Горцы добрались до места вовремя - стре-лки как раз выстраивали свои жертвы у большущей,с хороший дом, отве-сной каменной плиты. Один из избитых - пожилой мужчина, борода кото-рого была наполовину выдрана с мясом, а наполовину запеклась сосуль-кой - уже не мог стоять сам,его поддерживали двое мужиков средних лет.

Ещё один бородач - помладше первого - обнимал,прижимая лицом к гру-ди, плачущего мальчишку. Последний из смертников - подросток лет 14 - сжав кулаки,стоял сам,лицо оплыло от побоев,но глаза сверкали злобой.

Двое, которых конвоировали отдельно, оказались одеты по-городс-кому. Олег снова удивился, насколько эта одежда похожа на одежду его мира: жилеты с кармашками поверх серых рубах, мешковатые штаны из чего-то, похожего на вельвет, крепкие высокие ботинки. Оба были моло-ды, лет по 25, хорошо выбритые. Спешившиеся хангары поволокли их к камню и толкнули в общий строй. Тот, что пониже, схватил своего това-рища за рукав и затряс, истерично-громко выкрикивая:

-- Да скажи же им, Виктор! Скажи им, что мы журналисты!

Виктор, медленно скрестив руки на груди, поднял голову и ответил очень чётким голосом, спокойно и презрительно:

-- Сказать? Я не умею разговаривать со зверями.

-- Кон-во-о-ой!.. - протяжно скомандовал один из стрелков. - Заря-жай!

Послышался слитный лязг затворов. Линия стрелков выровнялась. Хангары отошли в сторону,предоставив славянам расстреливать славян.

Избитый мальчишка, перекосив лицо в последнем напряжении, в отчаяньи шагнул вперёд и высоким, нездешним голосом закричал-запел:

-- Слава, слава славная,

Славная слава славянская...

И остальные подхватили - сперва недружно, а потом - всё более слитно...

-- Целься! - выкрикнул старший. И... рухнул с изумлённым лицом, вы-

плёвывая кровь - в горле торчал метательный нож. Следом, не успев опомниться, повалились ещё четверо - ножи летели точно.

-- Рысь! Руби! - с каким-то сухим треском рявкнул Йерикка, сваливаясь

с расстрельной глыбы едва не на головы убийцам. Двое горцев отсекли хангаров от лошадей. Противников осталось одиннадцать, и они были растеряны до столбняка.

Олег соскочил вниз вместе со всеми, держа меч и камас в руках. Никогда в жизни он никого не убивал холодным оружием. И, если честно, сейчас совершенно забыл, что надо делать.

АБСОЛЮТНО.

Мелькнули растерянные лица стрелков. Кто-то выметнулся вперёд слева от Олега, тонко и зло свистнула сталь, и молодого стрелка, стояв-шего ближе остальных с разинутым ртом, как-то перекосило... он начал падать... или нет! Олег понял, что стрелок стоит, а падают его ГОЛОВА, ПРАВОЕ ПЛЕЧО И ПРАВАЯ РУКА.Олег бросился в сторону, отворачива-ясь, чтобы не видеть этого; внезапно ему стало очень плохо, физически плохо, а на него бежал плечистый стрелок, отводя винтовку со штыком для удара,и лицо стрелка было бешеным, нечеловеческим... Олегу было совершенно всё равно, что сейчас его заколют, но тело оказалось умнее и быстрее оцепеневшего мозга. Олег метнулся влево перед самым шты-ком - и обрушил удар сплеча. Он услышал хриплое "аахх!", и в ноздри ударил запах... страшный запах крови,парного мяса - СМЕРТИ. Стрелок, повернувшись, повалился под ноги Олегу, зачем-то закрывая грудь вин-товкой. Ни лица, ни нормальной человеческой головы у него не было... а из этой жути текла бурлящая кровь и торчало что-то розовое, влажно блестящее. Мальчик застыл, не в силах отвести глаз от зарубленного им человека - и очнулся, лишь когда Йерикка дотронулся до его спины и ска-зал весело: .

-- Йой, как ты его!.. Меч-то вытри, всё кончено.

-- Уже? - спросил Олег. Просто чтобы что-то сказать. И огляделся.

Все горцы были на ногах. Скрутили стрелка и хангара, заткнув им рты и накинул на шеи удавки. Пленных развязывали, и те выглядели не менее обалдевшими, чем их палачи.

-- Меня сейчас вырвет, - тихо и задумчиво сообщил Олег, не сводя глаз

с убитого. Йерикка увидел, что землянин быстро зеленеет, а вокруг глаз ложатся чёрные круги, и, приобняв его за плечи, силой повернул в сторо-ну:

-- Сначала всегда так. Дыши глубже. И смотри вон туда, в горы...

...Двое журналистов оппозиционной газеты "Глас Мира" оказались там, где не надо, невовремя.Они засняли сцену избиения схваченных ле-совиков, вся вина которых была в том, что они возмутились хангарским постоем в их домах.Комментатор Виктор больше всего сожалел не о том, что их едва не расстреляли, а об утраченной записи. Однако, похоже, считал, что набрёл на ещё один потенциальный сюжет - мальчишки-пар-тизаны, отважно и гордо ведущие борьбу за право жить по законам пред-ков на своей земле! Разубеждать его не стали, и Олег (он один мог оце-нить красоту момента!) с восхищением наблюдал, как Йерикка (знакомый с повадками журналистской братии,обожающей объяснять всё не так, как есть, а как им кажется,причём выдавая личное мнение за истину в после-дней инстанции!) забивает баки восторженно кивающему Виктору. Тот, кстати, выглядел неплохим мужиком, и Олег с трудом удержался от того, чтобы подкатиться к нему со своими проблемами - да и то лишь после предостерегающего жеста Йерикки.

Палачи, превратившиеся в пленных, находились в шоковом состо-янии от быстрой смены декораций. Их приволокли на стоянку, очень спе-ша - счёт теперь пошёл на минуты, не заметить исчезновение шестнад-цати бойцов в веси не могли, - и Гоймир с пулемётной скоростью выдал им серию вопросов, на которые ни стрелок, ни хангар отвечать не поже-лали. Горцев это ничуть не обескуражило.

-- Да пусть молчат, - махнул рукой "развязавшийся" с журналистами

Йерикка. - Лично я и по руке правду узнавать умею.

-- Делай, - предложил Гоймир. Двое мальчишек, повинуясь знаку Йе-

рикки, схватили правую руку хангара и протянули её вперёд ладонью вверх. Рыжий горец извлёк из-за пазухи металлическую зажигалку из патронноё гильзы и, выбив огонь, поднёс его длинный язык к коже хан-гара, ласково сказав:

-- Говори правду. А то по другим местам узнавать начну.

При этом лицо у него было такое, словно он делал что-то очень-очень доброе и гуманное.

Страшное лицо, если честно. Олег даже вздрогнул - ему показа-лось, что Йерикка исчез, а вместо него появилось какое-то страшное су-щество. Смотреть дальше он не мог - отвернулся. Но не слушать было труднее.

... - Что с этими-то будем? - поинтересовался кто-то, когда плен-ные подтвердили данные разведки - в веси действительно находились те, кто был нужен. Гоймир провёл большим пальцем по горлу - и распра-

ва была совершена тут же с хладнокровной жестокостью. Пленным просто отрубили головы.

Виктор и пятеро из шести освобождённых потребовали себе ору-жие, но Гоймир начисто игнорировал эти просьбы...

...К околице вёски подобрались, скрываясь за камнями и деревья-ми. Гоймир, явно волнуясь, отдавал последние распоряжения:

-- Их там две ста, впятеро перед нами. Огненного боя хватает. Вон те

дома. Бросаемся сразу, оконца, двери - под огонь. Готовы? - он ещё раз огляделся. - Почали. Боги с нами.

Двумя цепочками горцы побежали в улицу, продвигаясь вдоль стен домов и плетней перебежками,прикрывая друг друга. Странно и жуткова-то было идти по молчаливой, призрачной в белой ночи, улице, поднимая тёплую придорожную пыль, мимо молчащих окон, слепо глядящих на не-жданных гостей.

Олег присел у калитки, подняв к плечу ЭмПи с откинутым приклад-ом.Напротив перебежал Йерикка, упал в пыль,выставив воронку пулемё-тного ствола.

Позади скрипнула дверь.

Олег обернулся сразу, вскидывая оружие. Его взгляд встретился со взглядом мальчика, вышедшего на крыльцо.

Несколько секунд двое мальчишек смотрели друг на друга.Олег ка-чнул стволом в сторону двери, прижал указательный палец к губам. Ма-льчик кивнул и исчез; вновь скрипнула дверь. Олег перевёл дух, скольз-нул взглядом по окнам дома и отвернулся. Горцы вновь задвигались, те-перь уже выбирая позиции для стрельбы. Их никто не заметил - скорее всего, часовые присоединились к развлекаловке с расстрелом.

Отряд врага был обречён.

Над спящей весью прокричала сова. Раз. Другой. Третий.

-- Рысь! Рысь! Рысь!

Утренняя тишина развалилась, словно стеклянная витрина, в кото-рую угодил камень. Посыпались её осколки, разрываясь треском очере-дей и тугими раскатами гранат.

Дверь дома под флагом распахнулась. С хрустом срывались став-ни, но люди, появлявшиеся в оконных проёмах, не успевали выпрыгнуть - очереди швыряли их обратно. Несколько человек, пригибаясь и стре-ляя, всё-таки вырвались из одного дома, прыгали по ступенькам лестни-цы... но сбоку от крыльца разорвалась ручная граната, положив конец попытке бегства.

-- Закройте концы! - проорал Гоймир, указывая на противоположную

сторону улицы. Там - раз, раз, раз - проскакивали на противоположную сторону стрелки, очевидно, ночевавшие на каком-то сеновале. Проскаки-вали, ложились и густо лупили из своих винтовок.

-- За мной, - выдохнул, подбегая, Йерикка, - через огороды, скорее!

Несколько горцев, влетев во двор, проскочили его и выбежали на огороды.Олег перепрыгнул через несколько грядок с помидорами, стара-ясь держать ЭмПи стволом на линии огня, не опускать его в землю.

-- Ложись! - Йерикка грохнулся между грядок, приложился к пулемёту.

Остальные попадали кто где стоял - Олег, например, под стену хлева, за которой хрюкали разбужденные свиньи.

- Тише вы, отбивные, - пробормотал он еле слышно, удобнее перехватывая оружие.

Йерикка угадал точно и на этот раз. На огороды начали выскаки-вать горные стрелки - оглядываясь и стреляя в улицу.

Гром "дегтярёва" был похож на длинный секущий прут. Йерикка стрелял, вжавшись щекой в приклад и придерживая его левой ладонью сверху.

Олег поймал на мушку метнувшегося обратно и срезал его первой же короткой очередью. Вскочил, перебежал под прикрытием пулемёта до угла хлева, стоя на колене, выпустил ещё одну очередь, наугад, про-сто чтобы обозначить себя.

-- Прикрой! - выкрикнул Йерикка, подхватывая пулемёт на бедро. Олег

начала от живота поливать горизонт перед собой, не заботясь о том, что ЭмПи при стрельбе длинными очередями неизбежно задирает вверх. Йерикка перебежал, почти не пригибаясь и стреляя, упал между грядка-ми, начал менять диск. Горцы косой дугой перемещались по огородам, отрезая стрелкам отступление. Те это поняли и рванули напролом, густо стреляя перед собой, надеясь задавить врага огнём.

-- Уйдут! - заорал Йерикка. Один из парней около него, стоявший на ко-

лене, вдруг взвился всем телом, рухнул в ботву, заколотил ногами. - А-а-а-а!..

-- Куда они денутся! - крикнул в ответ Олег. - Пальцы загибать умеешь?

Гни!

Жестокий азарт овладел им.Расстояние было метров сто, увеличи-валось по секундам, следовало спешить, пока эти метры не сделали бес-полезной стрельбу из малоприцельного ЭмПи. Олег приложился...

Бежали уже трое - было пятеро, но двоих успели срезать другие. Олег стрелял, как недавно по мишеням: короткая очередь - ствол чуть в сторону и вниз, короткая очередь... Бегущие валились, кувыркались, как подстреленные кролики.

-- Загнул? - Олег быстро поменял магазин. - Что новенького?

-- Все новости устарели, время динамичное, - Йерикка приподнялся. -

Всё, кажется...

Они всей командой,прикрывая друг друга, перебежали туда, откуда выскочили стрелки. Последним подбежал парнишка по имени Твёрд, ос-тавшийся осмотреть подстреленного товарища.

-- Как? - быстро спросил Йерикка, не поворачиваясь и немного высовы-

ваясь из-за угла.

-- Мёртвый. В лицо, - так же быстро ответил Твёрд.

-- М-угу, - откликнулся Йерикка. - Через улицу, быстро. Твёрд первый.

В веси ещё шёл бой. Точнее сказать, отстреливались из одного до-ма - не деревянного, а блочного,должно быть, здорово построенного. Би-ли в четыре ствола, из них, похоже, два - пулемётных.

-- Может, предложить им сдачу? - спросил Олег. Йерикка даже не обер-

нулся.

Урок N 1. Тут сдачу не предлагают. И не принимают.

Следующим перебежал Коваль - и почти сразу попал под огонь. Йерикка вытащил его за ноги,мальчишка был ранен в грудь справа навы-лет.

-- Интересно, - сквозь зубы спросил, накладывая на рану льняной бинт, Твёрд, - как это ты ухитрился-то?

-- Да... - Коваль кусал губы и выглядел не столько испуганным, сколько

растерянным. Он даже нашёл в себе силы пошутить: - Так они ж мне по ногам били. Ну я и увернулся...

В улице неподалёку зазвучал голос Гоймира - горцы прекратили стрелять:

-- Подпалим вас! Подпалим, нечисть! Молитесь!

Это было просто предупреждение. Не предложение сдаться.

Стрельба из дома тоже прекратилась.Несколько секунд царило по-лное молчание, а потом молодой голос красиво запел:

-- Лайс ана навис

Скиван сайан... - и ещё два голоса подхватили:

-- Хармр уна хандангс,

Фрам отт спейван!

Ойх, ойх, врам отт спейван!

-- Данваны, - процедил сквозь зубы Йерикка. А Гоймир крикнул:

-- Пали их!

"Баум! Баум!" - дважды рявкнул гранатомёт - единственный в груп-пе. Две гранаты поочерёдно влетели в окна, разорвались внутри, и жир-ное, чадное пламя метнулось изо всех окон, с хрустом проломило кры-шу...

-- Думаю, Брячко было так же хорошо, как им сейчас, - сказал Йерикка,

вставая. Потянулся и спросил Олега: - А знаешь, о чём они сейчас пели? О том, что они на нас плюют. И что придут другие, которые пройдутся по нашим трупам. Так вот, Вольг. Так вот.

...Побоище, учинённое горцами в вёске, не затронуло местных жи-телей. Если не считать, конечно, что один дом сгорел, а ещё четыре бы-ли здорово покалечены. К счастью, местных из них выселили, чтобы не путались под ногами.

Бежать, судя по всему, никому не удалось. Пленных тоже не было - раненых врагов обезглавили на месте. У самих горцев трое были убиты, один ранен тяжело и двое - легко. Тяжело раненый - с простроченной на-искось грудью - умирал...

Корреспонденты обнаружили в одном из домов свою аппаратуру и метались по вёске, похожие на голодных, дорвавшихся до стола с обе-дом. снимали всё подряд, раздражая горцев, занимавшихся сбором тро-феев.

Олег в этом не участвовал. К трофеям его друзья хладнокровно от-носили и головы врагов,а это... Он сидел на ступеньках одного из домов, ел скороспелку и поглаживал ЭмПи, лежавший на коленях. Усталость и нервное напряжение откатывали прочь, уступая место странному умиро-творению, как после хорошо сделанной важной работы.

Огрызком Олег запустил в верхнюю жердину плетня и удовлетво-рённо хмыкнул, когда огрызок разлетелся мелким крошевом.

Сзади спустилась и села рядом девочка лет восьми. Искоса и вни-мательно смотрела на рослого незнакомого парня, от которого пахло по-том, порохом и горячим железом. Олег подмигнул.Он не представлял се-бе, как надо обходиться с маленькими девочками. Однако, она сама сде-лала первый шаг.

-- А у нас кошка вчера окотилась. Один котёнок весь беленький, а оста-

льные четверо все серые...

-- Красивые? - спросил Олег.

-- Ага... А тебе не нужен котёнок?

-- Да нет,знаешь... - Олег вздохнул. - У меня на квартире домовой есть.

-- А он страшный? - округлила глаза девочка. - У нас давно нет...

-- Он полезный, - важно сообщил Олег, не упомянув о том, что домовой несколько раз прятал его джинсы.

-- А ты с гор?

-- Из Вересковой Долины. Знаешь такую?

-- Ага, знаю...

Подошедший Йерикка держал пулемёт на плече. Остановившись рядом, он вздохнул:

-- Хорошо сработали.

-- Неплохо, - согласился Олег. - Тебе котята не нужны?

-- Котята? - удивился Йерикка. - Знаешь, нет.

-- Жаль...

Йерикка сделал движение, словно собирался сесть. Но не сел, а оперся локтем на перила и с глубочайшим удовлетворением оглядел улицу:

-- Теперь можно и на ярмарку, - заявил он. - За душу не тянет. А, Вольг?

-- Не тянет, - согласился Олег.

И понял, что сказал правду.

* * *

- Почему ты не дал мне поговорить с журналистами?Они,наверное, могли бы помочь...

Потряхивая головами, коньки Йерикки и Олега шли рядом, недале-ко от головной подводы неспешно тянущегося по еле заметной тропе об-оза племени. Всадники, удобно устроившиеся в сёдлах, разговаривали "за жизнь"-так определил Олег,а Йерикке выражение очень понравилось.

-- Да ничего они не могли бы, кроме как испортить тебе жизнь, а то и

просто погубить, - обстоятельно ответил Йерикка, поглаживая конскую гриву.

-- Почему? - удивился Олег. - Мне показалось, они неплохие мужики.

-- Хорошие, - подтвердил Йерикка. - Я их газету знаю. Да там много та-

ких газет, на юге. Оп-по-зи-ци-он-ных, - саркастически отчеканил он. - Ра-ботают там хорошие люди, искренне верят, что по-своему борются с ре-жимом. Гордятся тем, что их иногда убивают за "острые материалы". А на самом деле - всё это балаган налаженный, и наладили его сами же данваны. Во-первых, масса энергичных, честных людей отвлекается от борьбы. Во-вторых, там их можно контролировать. В-третьих, создается впечатление, что в обществе полная свобода - иногда по их материалам даже меры принимают, обязательно с шумом, с треском. А на самом де-ле они для данванов - мелочь. Если и правда кто опасен становится - его сразу к ногтю, и все дела. А прочие пусть сенсации публикуют, кому от этого вред?Там, на юге, они наших так надрессировали, что никакой сен-сацией это болото не расшевелишь... Ну а скольких настоящих сопроти-

вленцев эти самые журналисты - не со зла, по азарту, за теми же сенсациями гоняясь! - спалили, так этого лучше и не считать. Сотни! И с тобой могло быть то же.Ты бы рассказал про себя, они бы искренне пообещали помочь, тиснули про тебя материальчик, ты зимой сунулся в город, тебе на хвост сели -и пропал не только ты,но и те,к кому мы тебя направляем.

-- А... - Олег даже дыхание затаил,представив себе эту картину. А Йерикка продолжал:

-- Ты, Вольг, пойми - для данванов ты опасен. Во-первых - внук их стра-

шного врага. Во-вторых - на руках у тебя ЭнТэ, за которыми они охотят-ся. В-третьих - раз ты сюда попал, значит, где-то ещё и ЭфТэ действует, им неизвестный - а это для данванов первая опасность. Так что выплы-ви апро тебя правда - и ты нигде не будешь себя спокойно чувствовать, это точно.

-- А на ярмарке будут те, кто на самом деле может помочь? - спросил

Олег. Йерикка кивнул:

-- Должны... Даже если и не будут - отправим тебя зимой с обозом.

Жаль.

-- Чего? - удивился Олег. А Йерикка ответил прямо:

-- Ты хороший парень. Всем нравишься, смелый, стреляешь хорошо. И

мне с тобой интересно.

Олег смутился, сам не понимая, почему. И быстро спросил, чтобы прогнать смущение:

-- Я одного не пойму. Кто у нас, на Земле, вам помогает? Организация какая? Государство? Или просто люди отдельные?

-- Если честно, то я и сам точно не знаю, - признался Йерикка. - Пони-

маешь, каждое племя свои связи бережёт... Во время восстания вроде бы была какая-то организация у вас,на Земле. Дед твой нам потом в оди-ночку помогал. Не разберёшь! А вообще такие, как ты, тут нередко появ-ляются...Но что пакостно -у данванов на вашей Земле тоже своих людей полно.У меня есть... знакомые, - Йерикка помялся, - так они считают, что у вас всем на Земле давно уже заправляют данванские ставленники.

-- Похоже, - хмуро буркнул Олег и пришпорил коня, бросив сердито: -

Еле тащимся!

Он вдруг испугался, что их нагонит Бранка...

...Гоймир никуда не поехал. Так интенсивно собирался, непривыч-но болтал, как он оттянется на ярмарке - как последний тинэйджер про давно ожидаемую дискотеку - и вдруг увял, хотя и продолжал усиленно готовить обоз к отправке. Олег приглядывался, собираясь расспросить водителя молодёжи племени, но Гоймир подошёл к нему сам - перед отъездом обоза из крепости.

-- Не еду, - решительно сказал он, словно до этого ещё сомневался, а вот теперь определился точно.

-- Ну и зря, - сердито ответил Олег - он седлал лошадь. - всё спокойно,

мог бы и съездить. Ты же этой ярмарки год ждал.

-- Два, - вздохнул Гоймир, рассеянно теребя пояс, - о прошлый год мы в лесах сидели. Отец учил меня след тропить...

-- Ну и ехал бы, - посоветовал Олег. - Ничего не случится.

Гоймир покачал головой:

-- Вот то время и станется самое опасное. Когда все уж порешат, что спокойно вокруг, не быть ничему дурному... То как в лесу: раз тихо - само человек рядом. Нет, не поеду. Так вот что, Вольг... - он помялся. - Я уж и Йерикку-то просил, и Гостимира тож... А всё-таки и ты догляди за Бранкой. Зла он, что не еду, чего не вытворила бы.

-- Она едет без тебя?! - почти выкрикнул Олег. И едва не сказал, что и

он не поедет... но было поздно.

И теперь Бранка сидела в седле где-то позади, в середине обоза. А Олег упрямо ехал в голове, никому не уступая своего места. И, естест-венно, никому не объясняя причин такого решения...

... - Спой что-нибудь, - прервал его воспоминания голос Йерикки. Рыжий горец смотрел в глаза Олегу, и тот в какой-то момент готов был поклясться, что Йерикка читает его мысли. Олег давно перестал стесня-ться, когда его просили спеть,а обширный репертуар неизвестных тут пе-сен обеспечивал ему стойкую популярность. Хотя нередко, стоило ему начать, как кто-то подхватывал.

Вот и сейчас, едва Олег открыл рот, как Йерикка подключился - и они пели вдвоём:

-- Ой, то не вечер, то не вечер - Ой, мне во сне привиделось,

Мне малым-мало спалось, Будто конь мой вороной

Да мне малым-мало спалось, Разыгрался-расплясался,

Да и во сне привиделось... Ой, да разрезвился подо мной...

Налетели ветры злые

Ой да с восточной стороны,

Да и сорвали чёрну шапку

Ай с моей буйной головы...

А есаул догадлив был, Ой, то не вечер, то не вечер -

Сумел сон мой разгадать: Мне малым-мало спалось,

"Ой пропадёт, - он говорил, - Да мне малым-мало спалось,

Да твоя буйна голова..." Да и во сне привиделось...

-- Отличная песня, - заметил Йерикка, едва они допели. - Только я всег-

да хотел узнать, кто такой "есаул". Предсказатель?

Олег вытаращился на него, как баран на новые ворота:

-- Ты что? Какой предсказатель? Казачий офицер!

Он коротко рассказал о казаках и спросил:

-- Что, никогда не слышал?

-- Нет. - покачал головой Йерикка. - И не читал.

Они на какое-то время умолкли, лениво оглядываясь по сторонам. Последний день - пятый день пути - солнце вообще отказывалось зака-тываться. Ехали тёплой долиной, слева и справа от которой вставали увенчанные белыми коронами горы, но было тут тихо, безветренно, гора-здо жарче,чем в Вересковой,а растительность - совсем такая, как на юге, в лесах. Олег уже понял, что среди этих огромных гор, раскинувшихся на весь север материка, прячется немало таких же оазисов, защищённых от ветров и холода Северных Морей горными хребтами. Понял он и то, что племени Рыси досталось не лучшее место для обитания.

-- Это Ярмарочная Долина, - ещё утром, когда преодолели перевал и

начали спускаться, пояснил один из бойров, вёдших обоз. - Ничья земля. Круглый год пустая, одно летом народ собирается со всех концов...

Народа "со всех концов" Олег пока не видел. Его взгляд рассеянно скользил по сочной зелени вокруг, над кронами деревьев - к склонам гор.

Позади неспешно тащились тридцать подвод, нагруженных всем, что мо-гло дать племя. Тридцать подвод, полтораста человек, из них женщин и девушек - четверть, да четверть восторженно глазеющих по сторонам в предвкушении ярмарочных чудес детей. Судя по такому количеству не-бойцов, дорога была безопасной, и Олег с начала пути молча удивлялся тому, что все снарядились,как на войну - и не только огнестрельным ору-жием. Йерикка вёз при седле аккуратно сложенную кольчугу, шлем, ста-льные наручья с кольчужными перчатками, а бойры все - полный двухпу-довый доспех, какой Олег раньше видел только на стенах башни, в поко-ях князя Крука... Сейчас мальчишка вновь об этом вспомнил и вслух спросил:

-- Зачем это?

-- Что? - повернулся к нему Йерикка.

-- Доспехи, - Олег ткнул во вьюк. - Вчерашний день, сам говорил. Про-

тив данванов от них помощи - как от картонок.

-- Против данванов - да, - согласился Йерикка. - Но на ярмарке будут

наши кровники - Серые Медведи и Орлы.

-- Возможны стычки? - деловито спросил Олег. Йерикка подумал и ответил:

-- Раньше - точно не обошлось бы... Но наши отцы и старшие братья

вместе погибли, зимой отражая нашествие... Может, и обойдётся. Но ты учти - если с кем сцепишься, не хватайся за огнестрельное, это против правил. Можешь звать Коней, Вепрей или Снежных Ястребов - это наши союзники и дальние родичи.

-- В смысле - звать на помощь? - уточнил Олег и засмеялся. -Это что - орать во всю глотку? Да ну на фик.

-- Не ну на фик, а учти, - строго оговорил Йерикка. - Это не шуточки.

Прицепятся втроём-впятером и будут по очереди вызывать на поединок, пока не зарубят. На тебя много не понадобится.

-- Я думал - толпой навалятся и по рёбрам настучат, - серьёзно заме-

тил Олег. Йерикка сердито покосился на него и на всякий случай крепко ткнул кулаком в бок. А потом - спросил в лоб, неожиданно:

-- А что это ты от Бранки бегаешь?

Олег почувствовал, как его сердце подскочило к горлу и застряло там плотным комком. Ладони вспотели, словно он окунул их в воду. А го-лос стал абсолютно чужим и позорно сорвался, когда Олег начал отве-чать:

-- Я не бе...

-- Погоди, - Йерикка осадил коня и, положив правую ладонь на рукоять

меча, левой снял с пояса прямой рожок. Прежде чем Олег успел задать вопрос, горец протрубил пронзительный сигнал. Позади послышался стук копыт - от обоза мчался десяток всадников. А спереди ответил из-за деревьев сигнал такого же рожка,только в другом тоне, и там замелькали очень похожие на Рысей всадники на таких же лошадках.

-- Кто? - спросил Боривой. Бойра, вёдший весь обоз, всматриваясь да-

льнозоркими старческими глазами в движущихся навстречу людей.

-- Синее с белым. Кони. И рожок их, - успокаивающе ответил Йерикка.

Действительно, теперь легко можно было различить, что головные повязки у скачущих навстречу горцев не сине-красно-золотые, как у Рысей, а сине-белые. В остальном отличить их было непросто.

-- Привет тебе, Боривой! - прокричал такой же старый и крепкий воин,

приближаясь. Боривой в ответ вскинул руку:

-- И тебе привет, Воидан! Добро, что живой ты.

Они съехались и, не сходя с коней, обнялись, расцеловались. Из-за деревьев выползала голова обоза Коней, окружённого всадниками. И людей, и подвод было примерно столько же,сколько у Рысей, но Йерикка успел шепнуть:

-- Зерно и у них брать будем. У них земля хорошая.

-- На что поменяем? - так же шёпотом поинтересовался Олег.

-- Железо, медь, - быстро ответил Йерикка и с улыбкой поднял руку в

ответ на приветствие мальчишек из охраны обоза Коней.

Охранники смешались. Знакомые, конечно, были у каждого, у мно-гих, судя по всему, и родственники...Йерикка уже болтал на городском диалекте с двумя ребятами и девчонкой, которая была помладше - оче-видно, тоже беженцами с юга.

Олег отъехал чуть в сторону и,скучливо,с внезапной лёгкой обидой поглядывая на происходящее, полез в карман джинсов - за серебром, ко-торое ему, как и всем участникам поездки, выдал перед отъездом князь Крук. Это были гривны - почти такие же, как в учебнике истории Отечест-ва: прямоугольные слитки серебра весом граммов по двести, в количест-ве пяти штук, они здорово оттянули карман. По всей длине гривны были проклеймлены головой рыси. Если Олег что-то понимал - деньги ему до-стались немалые, и он даже выразил удивление этим, но князь неожи-данно хлопнул его по плечу и сообщил: "А мы серебра не дешевше, - и добавил: - Мужи гривну добудут, а вот гривной мужей не добыти." И улы-бнулся вдруг - странный князь племени,лишившегося всех своих мужчин. Одинокий князь, проводивший почти всё своё время под крышей башни Рысьего Логова...

... - Того на немалое дело хватит.

Олег поднял голову. Возле него в седле сидела Бранка - кивнула на серебро и повторила:

-- Немало можно сделать на то серебро, Вольг.

Ещё утром она принарядилась в праздничное, как и почти все, кто ехал в обозе. Новый плащ скалывала на плече большая заколка - хотя и бронзовая, но красивая, да и вдобавок украшенная крупными синими ка-мнями - сапфирами, что ли? И головная повязка была новой, и широкий пояс, и расшитая узорами безрукавка... И вообще Бранка выглядела но-венькой, красивой и весёлой. Такой, что Олег ещё раз подумал с ужасом, как было бы дико, пойди она в пищу тем уродам в лесах заброшенной зе-мли на юге... Но, конечно, он не сказал ей этого, а просто заметил:

-- Ты сегодня красавица.

-- Да и ты ничего, - не осталась в долгу Бранка. - Ни у кого такой рухля-

ди нету, кроме как у тебя.

Месяц назад Олег смертельно обиделся бы за ковбойку и джинсы. Но слово "рухлядь" в горском диалекте означало просто "вещи". И точно - едва ли кто-то придёт ещё на здешнюю ярмарку в двухсотдолларовых "леерах" и американской же рубашке. Успех обеспечен! -- Я тебе подарок куплю, - неожиданно для самого себя сказал Олег.

- Сегодня же куплю.

-- Не. Сей день не купить, - покачала головой Бранка. - Одно завтра, а

сей день, как доберёмся, торг уж сложится. По-крупному, зерном да дру-гим припасом, торговать, право, будут дотемна, а то и в ночь. Да ты ведь не зерном дарить будешь?

-- Я придумаю, что купить, - пообещал Олег. И подумал, что дома он

бы позвал девчонку в "забегаловку". И в кино позвал бы. И ещё - что он вернётся домой (а как же, не может не вернуться!), а Бранку - Бранку бо-льше никогда не увидит.Между ними будут не километры, не континенты, а непредставимые расстояния - чудовищные и холодные.

"Что это? - удивился Олег. - Я... НЕ ХОЧУ домой?!"

Он прислушался к своим ощущениям. Нет, домой он хотел, пусть и ослабела тоска. Очень хотел. Вот сейчас опять представил себе маму, отца - и всё скрутилось в груди. Но он НЕ ХОТЕЛ расставаться с Бран-кой. Это было упорное и идиотское желание, доходившее до того, что Олег решил предложить ей вместе отправиться на Землю. Но вместо этого спросил:

-- А Гостимир где?

-- Йой, надоел больше капусты квашеной, - скривилась Бранка. - Шага

не отходит. Это Гоймир его притравил,точно... Да, не спросила я - у те-бя-то, Вольг, братья-сёстры есть ли?

-- Никого, - покачал головой Олег. - Я один. У нас много семей по одному ребёнку.

Сказал - и стало смешно. "Ребёнок"! Олег улыбнулся; Бранка тут же спросила:

-- Что ты?

-- На тебя смотрю, - соврал Олег. Или честно сказал? Смотреть на

Бранку было здорово, это тоже вызывало неожиданную улыбку.

Слившиеся обозы тронулись дальше вместе. Бранка решительно сказала:

-- С тобой буду.

-- Ага, - кивнул Олег, сам себе удивляясь. Несколько дней он даже

спать укладывался на другом от Бранки конце лагеря,все силы прилагал, чтобы случайно не встретиться во время переходов или отдыха дневно-го... а вот она подъехала - и он даже попытки не сделал разойтись в сто-роны. Послал коня рядом, словно так и надо. А надо-то отъехать подаль-ше и думать о ней поменьше, смотреть на неё поменьше, не то что гово-рить, потому что с каждым сказанным словом - всё крепче и крепче ста-новятся невидимые, но физически ощутимые нити между ним и этой дев-чонкой-дикаркой - нити, первая из которых протянулась, когда он выта-щил её из подпола в залитой кровью комнате лесного логовища... Стра-шные нити, потому что Гоймир - его друг, который прикрепил им самим нарисованный портрет этой девчонки на борту коча.

-- Йой, буду сей час! - оживлённо сказала Бранка. - Там вон вижу -

трёхродная моя, перевидеться надо! - и она направила коня в сторону. Олег проводил её бездумным взглядом - и пошевелился в седле лишь когда кто-то прочёл рядом, за плечом:

-- Isot, ma drue, Isot, m'amie,

En vos ma mort, en vos ma vie! .. (1.)

Звуки французской речи так удивили Олега, что несколько секунд он таращился, не понимая, кто перед ним, в лицо подъехавшего Йерик-ки. А тот, чему-то улыбаясь, спросил:

-- Парлэ ву франсэ, нэ спа, Вольг(2.)?

-- Жэ парль...(3.) - машинально ответил Олег и вдруг рассердился: -

Какого чёрта ты взялся читать мне "Тристана и Изольду"?! Мы их про-ходили в школе год назад!

-- Значит, прошли мимо(4.), - негромко ответил Йерикка и оживлённо-

беспечным голосом продолжил: - ну вот, скоро уже будем на месте! Сами доехали - и Бранку довезли в целости, как Гоймир просил.

* * *

Ярмарочная долина до странности напомнила Олегу тамбовский рынок в среду или воскресенье. Площадью побольше, но народу тут кучковалось примерно столько же. Солнце уже подходило к горизонту, чтобы почти сразу начать новое восхождение на небо, чётче обозначи-лись звёзды и нависло Око Ночи. Но ярмарка не утихала - её шум слы-шался ещё до того, как обозы Рысей и Коней выбрались на гребень хол-ма, за которым начинался спуск. Ряды телег, балаганы, сотни людей - всё это придавало долине внизу ещё и вид цыганского табора.

Здесь, на перевале, в ряд стояли врытые в землю статуи славян-ских божеств - словно шеренга воинов-часовых, охраняющих спуск.

Обозы остановились. Всадники спешились, те, кто сидел на теле-гах, соскочили наземь. Вместе со всеми Олег уже привычно вскинул руку в приветствии. Следовало подождать, пока старшие поговорят с могучи-ми родичами живущих на земле людей.

Олег уже знал всех этих богов. Даже тех, о которых не упомина-лось в школьном курсе истории - а может, их просто и не было у славян Земли.

Щитоносец Дажьбог с восьмиконечным ломаным крестом-свасти-кой на щите.

Среброволосый, золотобородый Перун, опершийся на свой гро-зный тупик, украшенный восьмиконечной звездой-перуникой.

Охранительница ряда и кона Лада, прижимающая к груди четверо-частно рассечённый ромб.

Грузная Макошь, подательница благ природы.

Юный красавец Ярила с венком на голове и черепом у широкого пояса.

Суровый, грозный Прав. Бог закона и порядка, справедливого воздаяния за обман и нарушение заветов Рода.

Без-образный и добрый Огонь, живущий среди людей Бог - четве-роконечный ломаный крест.

Мудрый Числобог, властитель знаний, со своим знаком из четырёх букв Т.

Безликая Среча с такой же Несречей - все одинаковые, только

-- Изо, любовь моя, Изо, моя подруга,

В тебе одной, Изо, и жизнь моя, и смерть!.. (франц.)

("Тристан и Изольда")

2. Ты ведь говоришь по-французски, Вольг? 3. Говорю (франц.) 4. Полюбивший жену короля Марка рыцарь Тристан погиб вместе со своей возлюбленной. Их имена в средневековой европейской традиции - символ трагической и несчастной любви. платки золотой и чёрный; богини счастья и несчастья. Прекрасная Лель - покровительница чистой любви.

Гордая Купава в платье с узорами-волнами - властительница вод и одновременно - хранительница женского начала природы.

Змей-Велес - бог скотий, царь лесного зверья, стихий, покровитель охотников.

Расправивший могучие крылья пёс - Семаргл-Переплут, без кото-рого не расти в Мире ни придорожной муравке, ни золотистому хлебу.

Супруги Озем и Сумерла - хранители подземных богатств, кладов, рудных жил и пещерных глубин.

Бесстрастная Морана в платье без вышивки, с распущенными волосами. Как удивился Олег, когда узнал, что и её тоже чтут - богиню Смерти! Ему объяснили, что в Моране нет человеческого зла, как нет его в сосущем болоте, в насквозь вымороженном зимнем лесу, в горном камнепаде, что убивают без ненависти, без злобы, без разума...

Настоящее Зло - Чернобог-Кащей. И его тут нет. Не может быть.

Олег смотрел в лица богов, смотрел на небо, вниз, в долину, на лес по склонам, на пики гор - и понимал, что всё это и есть - храм. Без крыши, без стен, без запаха ладана, без коленопреклонённых моля-щихся - настоящий храм для свободных людей, куда несут беду, счас-тье, клятву, как несут их к старшим и сильным родным - отцу, старшему брату. Они всё поймут, всё примут, во всём помогут. Перед ними нет нужды вставать на колени, их незачем бояться.

Он услышал заключительные слова, произнесённые бойрами:

-- ... а коли замыслю нечестие - да будет мне стыдно.

Обозы поползли в долину.

... - Здесь они, - с неудовольствием сказал Йерикка. Намеренно или случайно, но он пустил своего коня между конями Бранки и Олега. Олег не знал, злиться ему за это или благодарить изо всех сил. Поэтому спросил:

-- Кто?

-- Смотри, - Йерикка вытянул руку. - Стяг видишь? Весь алый, а на нём

по центру - чёрная птица падает? Это Орлы. А во-он, левее, наискось чёрно-золотой, а на чёрном - серый медведь на золотом коловрате? Это и есть Серые Медведи... А наши?

-- Вон Снежные Ястребы, - показала Бранка, - тебя выслепило, что ли,

Йерикка?

-- А, да! - Йерикка указал Олегу чёрный стяг с падающей белой птицей,

удивительной похожей, как и символ Орлов, на знак украинского РУХа или "трезубец" киевских князей. - А вот Вепрей что-то нет.

-- А это чей? - Олег показал на белое полотнище, на котором были

алая свастика и изогнувшаяся над нею рыба.

-- Касатки, - пояснил Йерикка. - А вон там, где без флагов, горожане и лесовики стоят - добрались всё-таки...

-- А вон анласы! - возбуждённо выпалила Бранка. - Кой год не было!

-- Где? - заинтересовался Олег таинственными родичами Йерикки.

-- Вон баннорт анла-тайар, вон - анла-коом, - непонятно сказал

Йерикка, засмеялся и перевёл: - Баннорт - это стяг. Только они не такие, как у нас. Смотрие же, вон!

Олег увидел похожие на значки римских легионов баннорты: Т-образная перекладина, с которой свисали цветные ленты, а на ней стояла фигура. Один баннорт был сине-белый со вздыбленным конём, другой - коричневый с быком, роющим землю рогами.

-- Эти анласы сдавна за горами на закат живут, - пояснила Бранка. -

Одно до Беды перебрались. Разно было - бились, роднились, на выж-локов хангарских заодно хаживали, набегали... А в наше время они всем народом в загорные земли перебираться начали. Новости послушаем, как у них на родине-то. Жаль мне их - слов нету. Каково это - с родной земли уходить, страха такого врагу не пожелаешь...

-- Сегодня купить уже ничего не успеем, - оценил Йерикка ярмарку. -

Вот разве что зарном ночь напролёт торговать будут, да прочим таким. А нам не погулять.

-- Скомрахи должны быть, - возразила Бранка, - их глянем. Одно видел

скомрахов, Вольг? Бывает - живот сорвёшь, как хохочешь. А бывает - в плач кинет. Вот глянешь.

-- Заворачивай! Заворачивай! - зычно прокричал Боривой своим. - а

вон наше место!

Обоз пополз среди многочисленных телег, костров, людей, коней и неумолкающего гула, который тут, очевидно, длится всю ночь. Олег заметил в отдалении большие стальные фургоны, ярко расписанные данванским линейным алфавитом, изумлённо спросил Йерикку:

-- Данваны?!

-- Где?! - тот вскинулся, но тут же обмяк. - Шутки у тебя... Горожане.

Фургоны на конной тяге, кони не в пример нашим, тяжеловозы. Машина-ми в эти места не доберёшься. А надписи - чтоб в пути не придрались. Они ж сюда тайком добирались.

-- Смелые, - оценил Олег. Йерикка кивнул:

-- Большинство - правда смелые, наши хорошие друзья, вот познако-

мишься... Но есть и данванские агенты. Кто с дурью, кто с непотреб-щиной разной, а кто просто шныряет, высматривает... Пять лет назад вот на такой ярмарке несколько сот людей насмерть отравились южным вином. А семь лет назад - данваны высадили десант и устроили побои-ще. С тех пор всегда берём с собой огнестрельное оружие.

Обоз неспешно продвигался вперёд. И Йерикка спросил так, сло-вно не было только что слов о прошлых жертвах, об опасностях и врагах:

-- Ну скомрахов-то пойдёшь смотреть?

-- А когда? - оживился Олег.

-- А вот устроимся - и пойдём, что ещё делать-то? - пожал плечами

рыжий горец.

* * *

Около скомрашьего балагана собралась шумная толпа в сотню, не меньше, человек. Все перекликались, посмеивались, спорили. Горцы разных племён перемешались, как жидкости в коктейле - жаль, что тут никто не знал этого точного сравнения.

Йерикка с Олегом протолкались в первый ряд - их пропускали неохотно, однако у Йерикки был слишком уверенный вид.

-- Вот, смотри, - шепнул рыжий горец. Олег кивнул, разглядывая устроенный на телеге балаган - просто занавес из какой-то тяжёлой ткани, расшитой золотыми и алыми узорами, в которых проглядывали то зве-риные морды, то распростёртые крылья сказочных птиц, то запрокину-тые ветвистые рога оленей, то переплётшиеся, как на лезвии меча, стебли трав. Присмотреться Олег не успел - послышался негромкий напев гуслей, и сбоку от занавеса появился вполне обычно одетый для лесовика старик. Поклонившись в пояс собравшимся, он выпрямился, оглядел людей - и под его взглядом шум стих. Все ждали начала. Старик кивнул и заговорил - отчётливым, хорошо слышным даже тем, кто стоял в задних рядах, голосом, в котором не было и намёка на старческую слабость или надтреснутость:

-- Благо за внимание всей честной компании. Благо, что свои важные

дела побросали, да наши глупые речи послушать собрались. Может, чего и сгодится - иной раз из глупости ум родится. Не понравится - гневу волю не давайте, а понравится - так не забывайте... - он снова покло-нился и под изменившийся, ставший погромче, гусельный напев продолжал:

-- Куклы наши - не живые,

Только всё же не простые.

Вы смотрите, примечайте,

Да знакомых узнавайте...

По сигналу его руки занавес разъехался в стороны и началось представление...

-- Князь имел трёх сыновей.

Старший был других хитрей,

Средний был других богаче,

Младший - только что храбрей...

...На фоне грубовато, хотя и ярко нарисованных декораций некоего богатого города началась вполне обычная история. Только персонажи были одеты так, что в старшем сыне сразу можно было узнать горожани-на, в среднем - лесовика, а в младшем - горца. Куклы изготовила рука мастера, и даже Олег, избалованный телевидением и видео, смотрел внимательно, хотя и ожидал, что сейчас начнутся традиционные поиски невест и так далее.

Однако вместо этого на сцене разворачивались другие события. Старый князь пошёл походом на неведомых чужаков, что разоряли ок-раинные земли. И вернулся разбитый, с остатками дружины, сам уми-рающий от ран. На заднем плане ловко и бесшумно менялись декора-ции, создавая ощущение смены пейзажей и вообще здоров оживляя происходящее.

Умирая, князь завещал своим детям, пришедшим проститься с отцом:

-- Приближается напасть!

Чтоб вам, дети, не пропасть -

Друг за друга стойте крепко,

Не делите, братья, власть!

Но почти сразу после отцовской кончины старшие братья приня-лись затирать младшего. Старший с ним вообще знаться не хотел. Сре-дний всячески обманывал в мелочах и в крупном. Младший не обращал внимания, вёл себя по-прежнему дружелюбно,да ещё и охранял границы княжества, пока старший бездельничал, а средний копил богатства. Зри-тели реагировали очень непосредственно, поддерживали младшего со-чувственным гулом, а в адрес старших не скупились на сердитые репли-ки.

Вот как-то братья обедали. И вдруг прямо в их богатую горницу ворвался всадник - рыжий, как огонь, на большом коне. У всадника был отчётливо крючковатый нос, и в толпе заперешёптывались: "Анлас, анлас..." И точно - братья заговорили:

-- Вот анлас пришёл до нас.

Что расскажет нам анлас?

Гусли сменили ритм - мелодия стала явно не славянской. Всадник, соскочив с коня,заговорил - и речь его тоже была иного стиля: без рифм, с частыми аллитерациями. Он жаловался братьям-князьям, что, пока пас он своих коней, неведомая злая сила разорила кочевье, и нашёл он ста-риков-родителей сгоревшими в пламени, младшего брата-юнца - лежа-щим у пожарища с копьём в руках, умершего от ран, верных псов - пору-бленными, а молодую жену и новорожденную дочь унесла злая сила невесть куда.

- Чем на пожарище Я снарядился Злую ту силу

Чадном и горьком В дорогу дальнюю Выследить

Мёртвых оплакивать, В дело праведное. Месть отомстить клялся я,

За погубленных родичей, Дочке не дать Наши отцы

Мёртвым лечь, Рабыней вырасти В битве яростной

Иль вернуть любимую, Под плетью вражеской. Спины прикрыли

Друг другу накрепко, Звались они По силам помощи!

Смерть отвели Побратимами до смерти.

Друг от друга оружием, Жду я от вас

Но оба старших брата принялись юлить, ловчить, отнекиваться, а потом прямо заявили, что они к отцову побратимству касательства не имеют, и пусть анлас сам со своими врагами разбирается, а от их земель любая опасность далеко - не по воздуху же враг прилетит?! Тогда вско-чил младший:

-- Вижу, нету толку с них,

С этих лежебок двоих!

Я пойду, анлас, с тобою -

Ближних вызволять твоих!

И ускакал с анласом. А старшие только обрадовались:

-- Ускакал наш дурачок!

Ну а мы-то тут при чём?!

Будем жить оба-двое,

И сыты, и пьяны...

На сцену упала тень. И женский истошный голос прокричал:

-- Ой, спасайтесь! Данваны!

Занавес на время закрылся. Вокруг стояла напряжённая тишина - ни звука, даже с ноги на ногу никто не переминался. Все ждали...

-- Эх-хе-хе, вот как бывает, - печально заговорил старик, - среди лета

снег выпадает; думаешь - беда далече, а она тебе - прыг на плечи!

На декорации был уже не красивый город, а дымящиеся руины, трупы и вереницы пленников, тянущиеся куда-то бесконечными цепями, жуткими в своём однообразии. На переднем плане старшие братья пыта-лись спрятаться друг за друга, а на них надвигались несколько огромных фигур в до удивления похожих на данванские доспехах, с громоздким, устрашающим оружием в руках.

-- Вот они, грифоновы дети!

Весь народ за правителей глупых в ответе!

Тем-то что - башка с плеч, и всего,

А прочим - рабство да плети...

А у края сцены тем временем появились анлас и младший брат - оба пешие, в рваной одежде с пятнами крови. Появились и застыли, пе-решёптываясь. Потом подошёл конь анласа - тоже пораненый.

-- Что тебе в моей войне?

Ты не кровный родич мне...

Так спасайся, лес-то близко,

Вмиг ускачешь на коне... - горячо сказал младший брат. Но анлас

гордо отвечал:

- Коль ускачу, Я жить на свете? Вода мне покажет

От врагов укроюсь, В воду я гляну - Труса харю.

Как дальше буду В озёрное зеркало - В лес я спасусь,

В дом свой зелёный - Конь меня больше Друга предавшего.

Лес зашумит мне: Носить не станет, Встанем вместе,

"Изменник подлый!" Сбросит, покинет Брат мой названый!

И они бросились на врага, чтобы не дать данванам стрелять из своего оружия - врукопашную. Но данваны отступили, а между ними и защитниками княжества встали кривоногие уродцы - хангары. Началась схватка. Мельком Олег подумал, что скомрахов, наверное, человек двад-цать - иначе такое не изобразишь... но эта мысль тут же ушла. Предста-вление увлекло его. Горцы кругом вопили и потрясали мечами и кама-сами.

Тем временем героям удалось пробиться к данванам. Младший брат ловко обрушил на шею одного меч, анлас умело ударил другого тяжёлой пикой. В толпе одобрительно заревели, но... и меч, и пика пе-реломились пополам!

-- Не сгубить его мечом -

Меч данвану нипочём!

Пикой тоже не проткнуть -

Колдовство укрыло грудь!

Герои отступили в растерянности. Но только на миг. Тут же млад-ший брат закричал:

-- Видно, смерть нам настаёт!

Всё равно пойду вперёд!

Грудью близких я закрою,

Раз врага сталь не берёт!

И они с анласом бросились на врага с голыми руками. Но с воп-лями прихлынули хангары, завалили героев живой копошащейся кучей, а когда отхлынули - те стояли на коленях, связанные...

- Эх, чему быть, тому не миновать, - вздохнул старик. - Воинам молодым головы потерять, а народам нашим в ярме стонать... Видно, такая судьба, что без пользы борьба...

Но гусли вдруг заиграли что-то озорное, весёлое, даже не подхо-дящее к моменту. Все персонажи подняли головы, прислушиваясь - а будто бы приближавшийся из дальней дали голос распевал бесшаба-шно:

-- Ой, скок-поскок,

Промеж звёзд - да мосток,

По тому мосту

Я к вам в Мир иду.

Я не князь, я не бог.

Я простой паренёк,

Я зовусь Иван -

Берегись, данван!

-- Да никак сам Иван-Великан! - всплеснул руками дед. - Ой, и впрямь

- берегись, данван! Тот Иван - не данванский Иван, не Иван-Болван, не безродина подзаборная, силой крещена, на беде повенчана! Ноги уноси, разорители! То брат наш идёт, грабители!

Хангары тишком рассосались в какие-то щели, как и не было. Дан-ваны ощетинились оружием, но откуда-то сверху за из спины прыгнул не уступающий им в росте и ширине плеч... Олег открыл рот. На этом герое был пятнистый камуфляж, фуражка набекрень и АКМ на ремне. Впрочем, он справился и без АКМ - сгрёб данванов в охапку и треснул головами, прокричав:

-- Ну-ка - нечисть с дома прочь!

Навались - делу помочь!

Быстро опустилась новая декорация - на ней люди кто чем гнали по развалинам хангаров и данванов, те удирали, сломя голову и побро-сав оружие, во все стороны, прятались в щели, а восставшие опрокиды-вали брёвнами вельботы, поддев под днище, освобождали пленников... А впереди трое братьев, анлас и Иван-Великан лихо домолачивали сво-их врагов, выкидывая их за верх занавеса. Полёт каждой куклы толпа сопровождала хохотом и одобрительными выкриками. Наконец с послед-ним врагом разделались, и герои представления встали в ряд на краю сцены, поклонились, а занавес опустился.

-- Кабы в жизни так, - тихо сказал старик, ещё раз поклонился и

медленно ушёл за балаган...

Вместо него появился другой скомрах - с рожком и волынкой, на которых одновременно заиграл что-то донельзя дурашливое, при этом ещё и ухитряясь высоко подпрыгивать, кувыркаться, а его напарник в длиннорукавой рубахе и перекошенной кожаной "харе", проходись коле-сом, распевал разную смешную чушь:

-- Как у Иванова двора

Загорелася вода.

Вёской всей пожар тушили,

А пожар не загасили.

Пришёл дедушка Фома,

Расседая борода.

Он народ прогнал в овин,

Затушил пожар один.

Как Фома тушил пожар,

Он об этом не сказал.

Только слышно стороной:

Затушил он бородой!

В толпе начали смеяться. Но Олегу, если честно, ни стихи, ни ужимки скомрахов по душе особо не пришлись. Он покосился на Йерикку и начал проталкиваться в сторону, на свободу.

Оставалось сделать пару шагов, когда Олег неожиданно споткнул-ся. Ему сперва показалось, что под ногу попала кочка, но, с трудом удер-жавшись на ногах и выпрямившись, он столкнулся взглядом с мальчиш-кой своего роста и сложения, который буркнул:

-- Глянь, куда копытишь! - и, пихнув Олега плечом - весьма чувстви-

тельно! - собрался было ввинтиться в толпу. Но Олег бросил ему в спину:

-- А ты костыли не расставляй, инвалид хренов, а то как бы не

поотшибали.

Реакция мальчишки была совершенно адекватной - он разверну-лся, словно закрученная и отпущенная пружина, подбоченился и встал перед Олегом, меряя его взглядом. И только теперь Олег с запоздалым сожалением заметил на его алой головной повязке чёрные силуэты падающих хищных птиц.

-- Говорил ли что? - процедил он.

-- Баклан ты неконкретный, - улыбнулся Олег, решив идти до конца. На

лице Орла отразилось искреннее недоумение пополам с замешательст-вом:

-- А? - удивлённо спросил мальчишка, расширив глаза. Олегу стало

смешно:

-- Хорошая погода, не правда ли? - продолжал он давить противника

интеллектом.

Мальчишка понял, что его непонятно и изощрённо оскорбляют и побагровел.

-- Ты чьих будешь? - напористо спросил он. А у Олега эта фразочка

вызвала приступ весёлости. "Ты чьих будешь, смерд?! - От смерда слышу!" - вспомнилось ему, и Олег фыркнул.

Тут же, без промедления, Орёл въехал ему в ухо.

Удар получился сильный и болезненный, а главное - обидный. Олег полетел наземь. Стоявшие поблизости на них покосились, но даже не подумали вмешаться - сцепились двое парней, подерутся и разбегу-тся.

Мальчишка с недоброй улыбкой, подняв сжатые кулаки, следил, как Олег поднимается на ноги. В ухе позванивало, оно быстро немело. Олег пощупал его и сообщил Орлу:

-- Ты труп.

Но броситься в драку ему не дали. Между мальчишками, уже на-пружинившимися перед настоящей стычкой, шагнула Бранка. Гостимир схватил Олега за плечи, а Йерикка выкрикнул:

-- Стоп!

Так выкрикнул, что Олег опустил кулаки. Орёл скользнул взглядом по Бранке и, скривив губы, сказал над её плечом:

-- А ты прыток за девчачью спину утекать.

-- Чо-о-о-о-о?!?!?! - взревел Олег вслед уже уходящему мальчишке,

рванулся, но к Гостимиру присоединился Йерикка. - Пустите, блин! - уже спокойно, побарахтавшись в их руках, попросил Олег. Они отступили. Бранка, подойдя, чуть прикоснулась к уху пальцами - прикосновения Олег не ощутил - и жалостливо сказала:

-- Йой как... Ну одно ничего. На ночь примочку приложу, к утру спадёт.

-- Чего вы влезли?! - спросил Олег. - Я бы сейчас...

-- Примета дурная - торг со свары начинать, - пояснил Гостимир, - от

того не задастся... Да ты и другой день его вытропишь, а мы пособим такому делу-то. Уймись, Вольг. Пошли лучше, уж и вставать скоро. Тут с рана начнут, а дел хватит.

Молча освободившись от его руки, Олег первым зашагал к стоянке Рысей. Было обидно и стыдно - в основном от того, что Бранка видела, как он закувыркался по земле. Он, чемпион по боксу среди юниоров! Ну ничего, Гостимир прав - этого баклана Орла он, Олег, не упустит. Вре-мени впереди много, тогда посмотрим, кто песочек с земли собирать станет...

С такими злыми мыслями Олег, закутавшись в плащ, буквально закатился под телегу и неожиданно для себя... всплакнул. Не потому, что ухо, хоть и положила Бранка на него примочку, горело. Не потому, что захотелось вдруг домой. Не от обиды, что получил удар на глазах девчонки, которая ему нравится. Не от того, что нравится девчонка, ко-торую друг зовёт своей невестой. Ни от чего, а просто так вдруг потекли по щекам слёзы, и Олег больше удивился, ощутив их.

А потом укрылся плащом с головой, ткнулся лицом в сложенные руки и заплакал по-настоящему, ощущая лишь одно - невероятную, да-вящую, громадную растерянность перед всеми сложностями, сваливши-мися вдруг на его голову.

* * *

Олег проснулся от щекотки. Резко сел, подобрав босые ноги и в последний момент избежав знакомства с днищем телеги, под которой спал.

Раннее утро было вокруг. Примятую траву посеребрила роса. Ярмарка шумела, но глухо, словно тоже просыпаясь; вокруг храпели, дышали и сопели на разные лады Рыси; сонно фыркали кони; то тут, то там скрипела телега под спящими.

-- Вылезай из норы, хомяк, - негромко позвал Йерикка. Полностью

одетый, он сидел на корточках возле телеги, поигрывая прутиком, кото-рым щекотал пятки Олегу, и улыбался. Одной левой рукой рыжий горец колол лесные орешки и ловко забрасывал в рот очищенные ядрышки. - Вопрос: или спишь дальше, или идёшь со мной по важному делу, а по-том - гуляем.

-- По какому делу? - Олег вылез из-под телеги, сел на плащ, начал

обуваться. Йерикка высыпал рядом на плащ горку орехов. На поясе у него висела коричневая кобура "парабеллума", по другую сторону - тя-жёлый, больше похожий на сумку, кошель.

-- Грызи... Орудия труда пойдём покупать. Ну и о тебе заодно

поговорим...

-- За оружием пойдём? - тут же окончательно проснулся Олег. - А ещё

кто?

-- Никого, - строго ответил Йерикка. - Даже Бранку не возьмём.

-- А я и не о ней, - запротестовал Олег, но Йерикка отмахнулся:

-- Ладно. Вдвоём пойдём. И приготовь глаза и память. Ты об оружии

немало знаешь, вот и будешь этим, как его - экспертом... И вот что, Олег. О том, что на этой ярмарке увидишь, пока будешь со мной ходить - помалкивай.

-- Я вроде не трепло, - обиделся Олег, перебрасывая через плечо

ремень ЭмПи. Йерикка кивнул:

-- Вот и отлично.

Было ещё в самом деле очень рано. Люди не столько торговали, сколько вяло перемещались с места на место, плескали в лица водой (Олег тоже умылся возле ручейка и бросил в рот кем-то протянутый кусочек ольховой коры), переговаривались и сдёргивали кожаные пологи с телег. Однако где-то уже лихо и неразборчиво кричал зазывала, в дру-гом месте спорили о цене, а в третьем пели... Поспевая за Йериккой, Олег успевал и вертеть головой - ему было любопытно. Сейчас, среди оживающей суеты и толкотни, к нему вдруг пришло ошеломляющее и острое понимание: ЭТО - ДРУГАЯ ПЛАНЕТА, И ЛЮДИ ЭТИ - ИНОПЛА-НЕТЯНЕ ! Он частенько об этом забывал, увлечённый обычностью про-исходящего, а потом вдруг накатывало и хотелось смотреть по сторонам вдвое внимательней, чтобы не пропустить самого-самого... чего? Как здоровенный лесовик пересчитывает мешки с зерном? Как крепкая жен-щина задаёт трёпку ревущему мальчишке? Как варится что-то в котелке над небольшим костерком? Да нет, ведь и вправду всё совершенно обы-чно...

-- Сюда, - коротко приказал, не сказал даже, Йерикка, сворачивая в

проём между двумя огромными городскими фургонами.

На откидной лесенке сидел молодой мужчина в серой рубашке, накинутой на плечи плотной куртке, мешковатых брюках и хороших са-погах на толстой подошве. При виде Йерикки он молча кивнул, поднялся и жестом пригласил мальчишек внутрь.

Направо, похоже, была спальня. За левой дверью горел электри-ческий свет - большая комната без окон выглядела, как склад, да и была складом. К некоторому удивлению Олега, здесь мужчина и Йерикка обнялись.

-- Вытянулся, - сказал хозяин, отшагнув и рассматривая рыжего сла-

вянина. - И возмужал. Вот отец посмотрел бы...

-- Рад, что ты живой, Саша, - по-взрослому ответил Йерикка. - Слы-

шал, что в Трёх Дубах?..

-- Все газеты выли, - кивнул горожанин. - Накрыто ещё одно логово

бандитов...Значит, вы без связи теперь?

-- Всё, накрылась наша ближняя... И Олег Семёнович умер.

Олег вздрогнул, услышав имя деда. Саша остолбенел, потом тихо спросил:

-- Неужели?..

-- Нет, сам. От старости, - пояснил Йерикка. - Да вот внук его, - он кив-

нул на Олега, - тоже Олег.

-- Погоди! - Саша уставился на мальчишку, который начал перемина-

ться с ноги на ногу. - Погоди, погоди... Вот он на кого похож! Не лицом, а... - Саша покрутил ладонью в воздухе, но тут же нахмурился: - Стой, а как ты здесь?

-- Несчастный случай, - объяснил Йерикка. - И кроме прочего - вот что.

Не поможете парню домой вернуться? У вас же ЭфТэ рабочий.

-- Да, но он настроен на... - Саша потёр переносицу, хмыкнул. - Коро-

че, далеко от твоего дома, парень.

-- Мне лишь бы домой, - искренне ответил Олег, - а там я хоть с Южно-

го Полюса доберусь.

-- Ладно, проблем тут нет, - решительно отрубил Саша. - Зимой подъ-

едешь с обозом, перебросим. Если живы будем... Не в первый раз. А теперь о деле давай. Что у тебя?

-- Золото, - Йерикка отстегнул и бросил на стол кошель. - Ещё - тюле-

ний жир. Потом заберёте.

-- Много? - деловито поинтересовался Саша.

-- Десять берковцев(1.). Бальзам из желчи снежищ есть. Камешки, но

немного - нам ещё зерно менять. В этом году урожай ничего, да вот только придётся ли нам тот урожай собрать...

-- Ждёте? - понимающе спросил Саша. Йерикка наклонил голову:

-- Ждём. Похоже, что дождёмся... Так что - давай, что там у тебя есть.

-- Есть кое-что, - охотно откликнулся Саша и двинулся вдоль ящиков,

сложенных во всё помещение на колёсах. - От Сновида-то не было никого?

-- Тоже ждём. - коротко ответил Йерикка и - Олег готов был покля-

сться! - показал на него, Олега, глазами: мол, не при нём! - Давай, давай, показывай, хватит разговаривать...

-- Вот, - Саша достал из одного ящика хорошо знакомый всему свету

автомат. - "Калашников", новяк, ещё в смазке. Пять штук.

-- Посмотри, Вольг, - кивнул Йерикка. Олег, рисуясь, взял оружие в

руки, повертел, сообщил:

-- АК-103, семь-шестьдесят-два. Подствольники есть?

-- Есть три "костра", - подтвердил Саша, - в комплекте. Ещё есть пять

М16 с подствольниками, но вы же их брать не будете?

-- Дерьмо. - всё больше входя в роль эксперта, определил Олег. -Без

отвёртки не разберёшь. И гильзу разрывает часто.

Он сам М16 в руках не держал, но так отзывался о неё Игорь Степанович. Саша понимающе пожал плечами:

-- Ну вот... Ещё есть три СКС, охотничья модификация...

-- "Архар"? - уточнил Олег.

-- "Архар"... Пять "судаевых" тоже есть.

-- Всё берём, - решил Йерикка. - Пулемёты?

-- Только один "дегтярь", - развёл руками Саша. - зато есть гранато-

мёт-станкач. Вы такого чуда ещё не видели. Лента на девяносто гранат, таки же, как в АГС-17, а сам вместе с лентой весит всего два пуда. "Три-дцатка" называется. Ещё - "гром",тоже новяк, к нему гранаты осколочные. И двадцать "мух", плюс шесть "шмелей".

1. 1 берковец = 163, 8 кг.

-- Ручные гранаты? - поинтересовался Йерикка.

-- Сорок английских L2L2. И десяток РКГ, противотанковых. Пистолеты,

револьверы нужны? Могу дать восемь ПММ.

-- Героически застрелиться? - ехидно поинтересовался Олег. Саша за-

смеялся:

-- Не обкатишь! Лады. Пять "вальтеров" Р.88, не машинка - жена, спать

можно, чуть подучить - готовить начнёт и постель стелить. И десять ре-вольверов Нагана.

-- Тоже берём... Как с боеприпасами? - уточнил Йерикка. Саша начал

перечислять:

-- 7,62х39 - залейтесь, двадцать тыщ штук... 7,62 ТТ - пять тыщ, 7,62 к

"наганам" - двести всего, больше нет... 9"парабеллум" - восемь тыщ, 12-й калибр охотничий - тыща, картечь, пули-экспансивки... 12,7х107 - пол-торы тысячи... 7,62х54 - шесть тысяч... Да, есть противотанковое ружьё, ПТРД, к нему - сто патрон, возьмёте?

-- Возьмём, - согласился Йерикка.

-- Лады... Что ещё?.. А, к тому, что уже есть: 5,45х39 - четыре тысячи,

5,56х45 - десять тыщ...

-- Миномётов бы пару, - попросил Йерикка.

-- Нету, - развёл руками Саша. - И ракет нету - ни зенитных, ни проти-

вотанковых... Так, что ещё? ВОГ-25 к "кострам" - сто штук, ВОГ-17 к "три-дцатке" - триста шестьдесят, к "грому" выстрелы - двадцать, сколько ос-колочных - не помню... К вашим РПГ-7 - шестьдесят штук, ПГ-7В. Ещё - мины. "Клэймор", противопехотные, сорок две штуки. L9А1, противогусе-ничные - десяток. Пластит - два пуда в брикетах. Вот и всё вроде.

-- Неплохой урожай, - одобрил Йерикка, поднимая со стеллажа затяну-

тые в пластиковую упаковку гранаты без запалов. - Может, ещё что есть?

-- Бронежилеты, - предложил Саша. - Но я знаю, вы их не уважаете.

Или как?

-- Не надо, - отмахнулся Йерикка. - Лекарства какие есть?

-- Хирургические наборы полевые есть, - ткнул в ящики Саша. - Шёлк.

Шприцы одноразовые. Нембутал, тоже в шприцах. Больше ничего из то-го, что вам нужно. Ещё, правда, антидоты есть. Будете брать?

-- Возьмём, - решил Йерикка, - это всё возьмём. Ну, договорились насчёт зимы.

-- Конечно, - Саша протянул Олегу руку. - Для внука Олега Семёнови-

ча пополам треснем, но сделаем, честное слово.

-- Не надо пополам, - смутился Олег. - Спасибо, я приеду... А вам не

удобней будет послать человека к ЭфТэ, который я в лесах нашёл?

-- А ты его сейчас отыщешь? - спросил Саша. Олег подумал, уверенно ответил:

-- Отыщу, точно.

Саша помедлил, что-то оценивая, потом решительно ответил:

-- Нет, лучше не надо. Данваны про неё не знают, ну и пусть не знают.

Будет на крайний случай...Ты потом своим расскажи, как туда добраться.

-- Он уже рассказал, - сообщил Йерикка, - даже план нарисовал... Ну, к

вечеру наши подъедут, всё заберут, - деловито продолжил он, по-хозяйс-ки окидывая взглядом внутренность склада на колёсах. И вдруг обратился к Олегу: - Вольг, хочешь свою сморкалку на "калаш" с подствольником поменять?

Предложение было неожиданным и лестным. Олег представил се-бе автомат, чуть было не кивнул головой, не раздумывая, но вздохнул и ответил:

-- Нечестно... Только появился - мне пистолет-пулемёт. Потом - авто-

мат, да ещё и с подствольником. А многие всё ещё ар... самострелы но-сят. Обидятся.

-- Никто не обидится, - спокойно возразил Йерикка. - И не надо думать,

что с тобой так потому, что ты особенный или гость. Я же видел, как ты стрелял. Будь у тебя автомат - получилось бы ещё лучше. Как ни крути, а ты с этими вещами обращаться умеешь лучше, чем большинство на-ших, так что это не знак внимания, а военная необходимость.

С такой точки зрения Олег этот вопрос ещё не рассматривал, поэ-тому без особого сопротивления сдался. ЭмПи и подсумки к нему он с лёгким сожалением положил на ящики, подумав, что машинка служила ему недолго, но верой и правдой. А Саша уже копался в ящиках, доста-вая новое оружие.

"Калашников" сотой серии с установленным "костром" лёг в руки приятной боевой тяжестью.Олег перебросил его поперёк груди - стволом к левому бедру, прикладом к правому плечу - и, сняв ремень, начала це-плять на него подсумки: один на четыре тридцатизарядных "рожка", дру-гой - на семидесятизарядный "барабан" от пулемёта. Саша, наблюдав-ший за его манипуляциями, протянул десятизарядную кассету для подст-вольника и предложил:

-- Наганчик не хочешь поменять? Коль тебя уж так ценят - бери "валь-

тер". Я тебе говорю - не машина, а золото. Берёшь?

Олег открыл кобуру "нагана", коснулся пальцами плавного изгиба рифлёной рукояти. И вдруг подумал, что легко расстался с ЭмПи, потому что ничего не знал о его прежнем хозяине.Да и едва ли тот был хорошим человеком... А вот наган - наган ему словно бы передал совсем другой человек.Как бы...ну,как бы в знак того, что и он, Олег, тоже... типа того...

Олег запутался в мыслях, засопел сердито и, закрыв кобуру, корот-ко ответил:

-- Я с ним.

Когда вышли от Саши,ярмарка была уже в разгаре. Йерикка выгля-дел довольным,даже мурлыкал что-то под нос, как кот, потом предложил весело:

-- Прогуляемся?

-- Ага, давай, - Олег украдкой посматривал по сторонам, выглядывая

Бранку.Несколько ребят из Рысей были в поле зрения,но её не наблюда-лось, и Олег пошёл следом за Йериккой со смесью облегчения и досады.

В толпе легко было потеряться.Люди гомонили, скрипели подводы, лаяли собаки, ржали лошади, визжала, мычала, кудахтала и блеяла раз-ная другая живность, все что-то куда-то тащили, волокли, грузили, сгру-жали. Олег растерялся, что было странно для парня, выросшего в шум-ном городе - похоже, отвык как раз от шума. Вокруг него били по рукам, смеялись, ругались, перебирали ткани, плетёные короба, связки лука, украшенья...

Олег ощутил себя чужим. Это чувство оказалось таким острым, что он хотел уже было окликнуть Йерикку и попросить его пойти в другое ме-сто, где не так шумно. Но как раз в этот момент взгляд Олега упал на ба-лаган, мимо которого они проходили - и наткнулся на привычные ряды книжных корешков.

-- Я посмотрю, - уже меняя направление, бросил Олег и подошёл к это-

му неожиданному товару.

Книг было много - несколько сотен. Они плотно стояли на чём-то вроде топчана,застланного тканью, за которым сидел совсем не похожий на книготорговца лесовик - пожилой, но плечистый,не в лаптях, как боль-шинство из них, а в хороших сапогах, в накинутом на плечи чёрном пла-ще. Что-то странное было в фигуре торговца,но Олег не мог определить, что. А сам торговец скользнул по Олегу равнодушным взглядом и продо-лжал читать лежащую на коленях пухлую книжку того формата, который на Земле называют "покетбук".

-- Я посмотрю? - нерешительно обратился к его склонённой шевелюре

Олег.

-- Смотри, - голос торговца был глубоким, гулким, как из бочки ухал. И

снова он ничем не подал виду, что ему интересен покупатель.

Олег провёл пальцем по корешкам, оплетённым то в кожу, то в ткань, то в пластмассу. Наугад вытащил две книги. Одна оказалась на данванском - судя по всему, какой-то справочник. Название второй Олег разобрал и привычно удивился: это была напечатанная глаголицей "Мо-лодая Гвардия" полузабытого писателя Фадеева. А рядом оказался Джек Лондон, "Рассказы Южных морей". И "Справочник офицера запаса" - всё той же глаголицей.

-- Вольг, - окликнул его хозяин балагана. Мальчик удивлённо вскинул

голову и понял, что ошибся. Лесовик звал не его. Из-за косо свисавшей занавеси бесшумно вывернулся худенький мальчишка лет десяти, босой, в одной рубашке. Любопытно посмотрел на Олега, перевернул страницу лежащей на коленях торговца книги и исчез обратно.

Проследив взгляд Олега, лесовик хмыкнул и повёл плечами. Плащ тяжело соскользнул за спину - и Олег закусил губу. Вот почему фигура показалась ему странной! Плащ не скрывал рук, его складки висели пу-стыми. Правой руки у хозяина балагана не было по плечо, левой - выше локтя.

-- Это о Крентане память, - теперь уже не сводя глаз с лица Олега, про-

гудел лесовик. - Взрывом оторвало. Что лапки букашке... Отлежался - думал умереть, к чему я такой. Да вот живу. Чужими жизнями, правда, да уж лучше так... А ты никак с Земли? - Олег неловко кивнул. - Землянин меня спас.Хороший врач был, Ганс Дидрихс. Пропал потом - может, по-гиб, может, обратно вернулся, когда они уходить начали... Книгу выбрать хотел? - он указал подбородком на корешки.

-- Это наши все, - вздохнул Олег, - и вашим... вашей азбукой я плохо

владею.

-- Тебя тоже Вольгом зовут? - спросил лесовик и, не дожидаясь ответа,

снова указал подбородком на левый край топчана: - Гляди здесь. Может, что и найдёшь.

Олег снова наугад вытащил книжку в переплёте из серой ткани - и улыбнулся. Буквы, от которых он уже отвык, гласили: "Статьи фронтовых газет. 1966-1970 г.г. (64-68 г.г. Беды)." Он отложил эту переплётом вверх, потянул другую.

О.С. Марычев. Нас не нужно жалеть. (Стихи разных лет.)

Вспотевшими руками Олег открыл форзац. "Военно-полевое изда-тельство. 1970 г. (68 г. Беды)." И фотография.

Это были стихи его деда.

-- Я возьму эти, - сипло сказал Олег. Лесовик предложил:

-- Ещё посмотри.

-- Я эти возьму, - упрямо повторил Олег. - Сколько?

Безрукий ветеран внимательно изучал стоявшего перед ним маль-чишку с автоматом поперёк груди. Потом позвал - буркнул:

-- Вольг.

Выскочивший мальчик набросил ему на плечи плащ.Лесовик уткну-лся в книгу и проворчал:

-- Ничего.

...Йерикка успел куда-то пропасть,и Олег побрёл наугад. Ему очень хотелось перелистать книги прямо сейчас,но в толпе это сделать не пре-дставлялось возможным. Вместо этого он высматривал Йерикку.

Надо сказать, это оказалось совсем не трудно. Рыжая голова друга маячила в азартно гомонящей толпе не так уж далеко от места, где Олег обзавёлся книгами. Человек пятьдесят, образовав круг, внимательно и напряжённо, но при этом не переставая вопить, следили за происходя-щим внутри.

Не без труда, прижимая книги локтем, Олег протолкался в круг, к Йерикке. Тот едва оглянулся со словами:

-- А, погоди, погоди... - и тут же завопил: - Куси, эй, куси!!!

Олег только теперь увидел, что так привлекло общее внимание.

В кругу, на небольшой утоптанной площадке, предназначенной очевидно специально для этих случаев, совершенно молча и ужасающе остервенело дрались два горских пса. Вставали на дыбы, вцеплялись зу-бами так,что кровь брызгала на землю, повисали на враге,стараясь зава-лить под себя и всадить клычищи в горло.Мотали друг друга, вскакивали, отлетали,набрасывались, били грудью. И всё это - молча, только с каким -то утробным, жутким хрипом.

Смотреть на это было неприятно.Не страшно, а именно неприятно. Олег отвернулся и начал проталкиваться наружу. За его спиной толпа ещё раз взревела - и слитный гомон распался на отдельные голоса: то радостные, довольные, то досадливые, сердитые.

-- Скрючился Урван, - весело сказал Йерикка, догоняя Олега. - О, книж-

ки купил?.. Зря Ладен его расхваливал. Пияк у Властислава в сто раз лу-чше. Поздравь,Вольг,я тут подзаработал немного. Главное - знать, на ко-го ставить!.. - и уже тоном ниже: - Ты чего такой?

-- Ничего, - Олег посмотрел за его спину. Кто-то обтирал бока замерше-

го на широко расставленных ногах пса-победителя.Молодой парень,стоя на колене, растерянно ворочал запрокинутую голову второго бойца, не-подвижно лежавшего в пыли. Шерсть на обоих слиплась сосульками. - Неужели тебе нравится на это смотреть?! - вырвалось у Олега.

Глаза Йерикки вдруг стали жёсткими, как камешки-гальки в холод-ном ручье.

-- Нравится, - отрезал он. Но потом заговорил иначе, мягче: - Я знаю,

Вольг,что ты сейчас подумал. О дикарях и дикарских забавах. Вот данва-ны, например, собачьи бои запретили. Как, кстати, и охоту, и многое дру-гое. Именно как дикарские забавы. Больше того - даже на содержание домашних животных масса ограничений. Таких, чтобы не причинять им при содержании страданий. Я вот очень хорошо помню, как мне было девять лет, и я видел сходку активистов организации "Защита творений Господа". Много народу, с плакатами, организованные - пикетировали городской совет, требовали запретить продажу мяса в торговой сети, по-тому что убивать животных негуманно, - Йерикка вдруг задрожал и, отве-дя глаза в сторону, продолжил: - А на соседней улице... за углом... мои ровесницы торговали собой... продавали себя хангарским наёмникам из гарнизона и нашим извращенцам, которых вырастили данваны... И нико-му,ни одному гаду с плакатом, не было до этого дела. Коровки на бойнях для них были важнее, чем детские трупы, которые каждое утро вылавли-вали в реке - кто потребовал за ночь слишком много, или нарвался не только на насильника, но и на убийцу. А женщины с окраин продавали старших детей в больницы - на кровь, на органы, для опытов - чтобы ко-рмить младших. Или вообще не могли иметь детей из-за того, что их сте-рилизовали во время облав - "в целях борьбы с перенаселением", тоже из гуманизма... Я был маленький и из обеспеченной семьи, Вольг. Но я всё это знал. Я играл с мальчишками, чьих старших братьев украли пря-мо со двора и замучили... или тоже стерилизовали - прямо в школе, у школьного врача, под местным наркозом, в приказном порядке. И с дев-чонками, которые днём играли в самодельные куклы, а вечером шли продавать себя, чтобы на следующее утро хоть что-то поесть - с ними я играл тоже. И знал,чем они живут и что это за жизнь. А потом шёл домой и смотрел передачи, где рекой лилась ненастоящая человеческая кровь. И передачи эти перемежались спорами, как сделать наше общество ещё гуманней, чем оно есть. Что для этого ещё нужно запретить и разрешить славянам...

Йерикка снова посмотрел в глаза Олегу.

-- Всё, чем жили наши предки, было неправильно и не так, - продолжал

он. - А всё, что осуждал закон Рода, становилось нормой, "естественным проявлением раскованных чувств"... Как ты думаешь, где совершается большем убийств на душу населения - в наших горах, где нет ни общей власти, ни общего правительства - или в городах на юге?

-- В городах, - без промедления сказал Олег.

-- Верно, - удовлетворённо кивнул Йерикка. Лицо у него вдруг стало та-

ким, словно Олег подарил ему торт. - Верно. Потому что наши жизнь и смерть весомы, реальны и ощутимы! Они не подделка под жизнь и смерть. Помнишь, как ты зарубил человека мечом?

-- Да, - Олег вздрогнул. Йерикка поднял палец:

-- Вот! Ты убил его,потому что так было НУЖНО.И тебе никогда не при-

дёт в голову убить, чтобы попробовать, как это - убивать. Я смотрел на собачьи бои. Но мне ни за что, никогда не захочется сжечь на костре жи-вого щенка. А те, кто живёт на юге, под данванской властью, уже утратили любые ориентиры в жизни. Они путают реальность с тем, что читают и видят на экранах. Они много спорят о добре и зле, об их видах, но да-вно разучились различать их инстинктивно,навскидку, как и положено че- ловеку...Чем больше жестокости в обществе между людьми - тем добрее оно старается быть ВООБЩЕ. И наоборот, потому что охота, вот такие бои, поединки, даже кровная месть - это клапан, через который выпуска-ется пар агрессии. И школа, которая учит людей НАСТОЯЩЕЙ жизни и смерти. и их цене. Никто из людей, которые вызвали у тебя такое отвра-щение своей кровожадностью, не обманет тебя, не ударит в спину и не надругается над женщиной потому что над ними - и в них! - Закон Рода. Порог, через который не переступишь. А те, на юге... - Йерикка скривил-ся. - Они придумали сотни красивых,правильных слов и законов. И дума-ют, что данваны дали им мудрость. А данваны их погубили, потому что ЕДИНСТВЕННЫЙ НАСТОЯЩИЙ ЗАКОН может существовать только в душе человека. Вот так, Вольг. Недаром они там даже язык свой замени-ли на полуданванский, на четверть хангарский - в славянском даже слов нет для обозначения тех цветистых вещей и тех мерзостей, которыми насытили их мозги наши "спасители от дикости"! А то, что мы - другие, данванов бесит и пугает больше, чем наше вооружённое сопротивление, Вольг.

-- У нас тоже есть такие, - вдруг вспомнил Олег. - Ходят по улицам и

краской обливают тех, кто одежду из натурального меха носит. А до тех, кто мальчишек по телефону в постель заказывает, им дела нет... Маму однажды окатили краской, она пришла вся в слезах - шуба такая краси-вая была. Так отец их через два дня нашёл.

-- Ну и что? - заинтересовался Йерикка.

-- А ничего. Заставил друг друга этой краской изрисовать и отпустил, -

Олег невольно улыбнулся, вспомнив эту виденную им картину. И вздох-нул.

-- Они у тебя хорошие, наверное, родители, - понимающе произнёс Йе-

рикка. - Ты не грусти, Вольг. Ты их скоро увидишь. А вот я своих - уже ни-когда, - он посмотрел куда-то на горные вершины. - Даже если мы вернё-мся обратно,как положено по закону Рода - мы друг друга уже не узнаем. А может - и не вернётся никто. Некуда будет.

-- Почему? - спросил Олег.

-- Да потому, что, когда погибает всё племя, становится некуда возвра-

щаться, - печально ответил Йерикка.И тряхнул головой. - Ладно.Ты книж-ки купил?

-- Не совсем купил, - замялся Олег. - Подарили. На, посмотри, если хочешь.

Йерикка перелистнул книги. Понимающе сказал:

-- Стихи твоего деда... Ты их, наверное, очень любишь?

-- Я их почти не знаю, - не стал притворяться Олег.

-- Такие хорошие?! - искренне удивился Йерикка. Перевернул ещё нес-

колько листов и, не обращая внимания на толпу вокруг, прочёл:

-- Не умалю заслуг бородача,

сыскавшего бесценный первый камень.

Но Женщина - начало всех начал.

но женскими невидными трудами

был обжит край,

был вздут огонь в печах,

хлеб испечён и выношены дети.

Поистине всё лучшее на свете,

всё в Женщине -

начале всех начал... Наверное, он посвятил их своей жене.

-- Вряд ли, - покачал головой Олег. - Он писал, что мало уделял ей вни-

мания. И даже прощенья просил... только вот поздно - уже после смерти.

-- Вот как? - кажется, Йерикка удивился. А Олег попросил:

-- Пошли, покажешь мне, чем тут торгуют.

* * *

К тому времени, когда деловой шум яр